Текст книги "Опасные желания (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Киллиан. Кто ты такой?

Я касаюсь тускнеющего синяка на щеке, думая о всех его противоречиях. О том, как один и тот же человек, который мог так безжалостно избить меня, мог также из кожи вон лезть, чтобы спасти мне жизнь. Как он мог хладнокровно убить Рафаэля, не моргнув и глазом, но при этом так бережно вводить мне лекарства.

Как он мог насмехаться над любовью, но целовать так, словно умирает от голода.

Этот человек – загадка, которую я никогда не разгадаю, потому что больше никогда его не увижу. Я благодарна ему за то, что он отвлек внимание Димитрия от Наза, сказав, что я с ним, но я все еще злюсь из-за всего остального, что он сделал, и, наверное, буду злиться всегда.

– Шантажировал меня ради поцелуя, – бормочу я, хмурясь.

– Ничего подобного я не делал.

Я вздрагиваю от неожиданности и обнаруживаю Назира, прислонившегося к дверному косяку. Я так рада его видеть, что на мгновение просто стою и смотрю на него, пока его улыбка не гаснет.

Он выпрямляется, в его глазах мелькает тревога.

– С тобой все в порядке?

– Я… – Я закрываю глаза и делаю вдох, затем снова смотрю на него. – Я просто так рада тебя видеть.

Он без слов сокращает расстояние между нами, обнимает меня и прижимает к себе. Я обнимаю его за талию, кладу голову ему на плечо и закрываю глаза, вдыхая его запах и крепко прижимаясь к нему. Мое сердце бьется так сильно, что мне больно.

– Мне нужно в душ. – Мои слова звучат приглушенно, потому что я говорю ему в грудь.

Наз целует меня чуть ниже мочки уха, в том месте, от которого я дрожу.

– Хорошо. Я включу для тебя воду.

– Нет, – произношу я, когда он начинает отстраняться. Назир смотрит на меня, сдвинув брови. – Я хочу принять душ вместе с тобой.

Его глаза темнеют от желания.

– Не искушай меня. Ты же знаешь, что у меня есть одна часть тела, которая любит заявлять о себе в самых разных ситуациях. И мы с тобой вдвоем, обнаженные, в душе – это определенно на первом месте в том списке.

Я обнимаю его за плечи и поднимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать.

– Я знаю. Поэтому и предложила.

– Ты больна, – строго говорит он.

– Не настолько больна. – Я снова целую его, покусывая нижнюю губу. – И я скучала по тебе, – выдыхаю я, чувствуя, как кровь начинает бурлить. – Ты мне нужен. Мы нужны друг другу.

Назир стонет, когда я прижимаюсь к нему грудью.

– Ты меня убиваешь.

– Я могла бы сделать кое-что другое, что понравится тебе больше.

Он решительно отстраняет меня, положив руки мне на плечи и стиснув зубы.

– Не могу поверить, что говорю это, но нет.

Я в отчаянии смотрю на него.

– Нет?

Мгновение он молча смотрит на меня, изучая выражение моего лица, затем бормочет: – Блядь.

– Это «да»? – спрашиваю я, оживляясь.

– Вроде как.

Я приподнимаю брови.

– Вроде как? Ты «вроде как» собираешься заняться со мной любовью? Что это будет включать: пантомиму? Рисование неприличных картинок?

Его лицо мрачнеет.

– Должно быть, тебе и правда стало лучше. Вся твоя фирменная язвительность вернулась.

– Да, сэр. Я полностью излечилась.

Он закатывает глаза, глядя на мою дерзкую ухмылку.

– Тебе нужно соблюдать постельный режим, милая. И прежде чем ты это скажешь: нет, не все, что можно делать в постели, способствует отдыху. Особенно когда дело касается нас.

Я смотрю на него, не отрывая взгляда, а потом тянусь к затылку и развязываю тесемки, скрепляющие больничную рубашку. Она соскальзывает с моего тела и падает на пол в виде скомканной хлопковой кучи, из которой выходит воздух.

Взгляд Наза, горящий желанием, пожирает меня. На его челюсти дергается мышца. Его голос звучит низко и хрипло: – Как тебе удается всегда быть такой чертовски красивой?

Но он не двигается и не прикасается ко мне.

В его глазах есть что-то еще? Что-то вроде… сомнения?

– Эй.

Он поднимает на меня взгляд. Интересно, видит ли он мой внезапный ужас.

– Все в порядке?

Назир вопросительно склоняет голову.

– Ты… ты ведь знаешь, что я не врала про Киллиана, да? Что он не…

– Прекрати, – грубо говорит он и заключает меня в объятия. Наз смотрит на меня сверху вниз своими горящими темными глазами, в его взгляде нежность и суровость. – Я не могу сейчас говорить о нем. Не могу смотреть на тебя и знать, что он сделал с тобой такое. – Он касается моей разбитой щеки, затем опускает руку и кладет ее на все еще ноющую шею. Его голос становится хриплым. – Больше всего я не могу смириться с тем, что меня не было рядом и я не смог этого предотвратить.

– Назир…

– Милая, прекрати. – Он мягко прижимает палец к моим губам. – Пожалуйста. Я все еще прихожу в себя, а ты не здорова. Я хочу тебя – я всегда хочу тебя, – но честно, прямо сейчас мне стоит огромных усилий просто держать себя в руках, потому что я так хочу убить этого ублюдка, что я почти чувствую вкус крови. Я…

Он резко замолкает, а потом смеется, но смех его звучит мрачно и пугающе.

– Честно говоря, я думаю, что я немного не в себе.

У меня сжимается горло и начинает болеть в груди.

– Хорошо.

Назир стонет.

– О боже. Не говори таким голосом.

Уткнувшись лицом ему в грудь, я шепчу: – Это моя вина.

Его громкий выдох шевелит волосы у меня на макушке.

– Боже. Нам понадобится куча сеансов психотерапии.

В этот момент мы оба начинаем смеяться. Смех мрачный, без тени юмора, но все же это смех, и с него можно начать.

– Ладно, Энни Оукли, – говорит он, используя прозвище, которое дал мне при нашей первой встрече. – Пора в душ. Хотя, думаю, лучше примем ванну. Мне нужно присесть. Нога просто отваливается.

– О боже мой. – Я отстраняюсь, чтобы в ужасе посмотреть на его бедро. – Твоя операция. Твоя нога.

– Да, – сухо отвечает Наз. – И ты не захочешь знать, что происходит с моими легкими. Мы с тобой две горошины в одном стручке, милая. Давай, я включу воду.

СЕМНАДЦАТЬ

НАЗ

Ванна достаточно большая, чтобы мы оба могли удобно расположиться, и Эва могла сесть на меня сверху. Наши ноги переплелись. Она уютно устроилась в моих объятиях в теплой пенной воде, ее голова лежит у меня на груди, а тела идеально соприкасаются.

Ну, не совсем идеально. Между нами застрял один большой – если можно так выразиться – предмет.

– Ученым стоит взять твою сперму на анализ, чтобы понять, что за суперсперматозоиды у тебя в организме всем заправляют, – с тихим смешком говорит Эва, устраиваясь поудобнее на моей эрекции. – У тебя, должно быть, зашкаливает уровень тестостерона.

– Меня не просто так прозвали Суперменом.

– Насколько я помню, ты сам дал себе это прозвище.

– Что ж поделать, если сапог впору…

Она наклоняет голову и с улыбкой смотрит на меня снизу вверх.

– Должно быть, это большой сапог.

– Гигантский, – шепчу я и шевелю бровями.

Она цокает языком.

– Скромность определенно не входит в число твоих суперспособностей, любимый.

Ее губы так манят, что я не могу удержаться и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. Она выгибается мне навстречу, мгновенно отвечая на поцелуй, как всегда, и сжимает мои бицепсы, когда я касаюсь ее языка своим. Я изо всех сил стараюсь, чтобы поцелуй был нежным и неторопливым, но мы так жаждем друг друга, что он быстро становится страстным.

Я отрываюсь первым, тяжело дыша. Грубо откашлявшись, говорю: – Боже, ты такая непривлекательная. Сколько килограммов ты набрала с тех пор, как я видел тебя в последний раз? Кажется, ты меня раздавишь. Я не чувствую ног.

Эва откидывает голову еще дальше назад и целует меня в горло. Затем – вот же чертовка – она начинает медленно тереться попкой о мою промежность. Движения едва заметные, но от этого не менее возбуждающие. Головка моего напряженного члена скользит между мягкими, скользкими ягодицами, и, черт возьми, она точно знает, что делает.

– Чувствуешь это? – спрашивает она хриплым шепотом.

– Боюсь, что я мертв ниже пояса.

– Эм, не совсем.

Она опускает руку в мыльную воду и сжимает мой член в кулаке. Я со свистом втягиваю воздух, потому что это чертовски приятно. Затем Эва заводит непринужденный разговор, все это время лениво поглаживая мою эрекцию.

– Где мы?

– О, время для урока географии, да?

Ее плечи дрожат от беззвучного смеха. Ее тонкие пальцы скользят вверх по моему члену.

– Мы в городе под названием Кашкайш, на Португальской Ривьере.

– Звучит романтично. – Она обводит большим пальцем головку, а затем нежно надавливает на щелочку.

Мы оба делаем вид, что не замечаем непроизвольной дрожи, пробежавшей по моему телу.

– Это один из самых богатых городов на Пиренейском полуострове… – Я замолкаю, резко вдыхая, когда Эва нежно обхватывает и ласкает мои яйца, а затем продолжаю, уже не так уверенно, как раньше: – Эдуард Восьмой и его жена Уоллис Симпсон жили здесь во время Второй мировой войны.

– Очаровательно, – шепчет Эва, поглаживая большим пальцем пульсирующую вену на нижней стороне моего члена. – Расскажи мне еще.

– Это партизанская война, знаешь ли.

– Я припоминаю, как кое-кто говорил мне, что иногда этика может стать размытой… например, в любви и на войне.

Я приподнимаю ее лицо и целую, обхватив ладонью за челюсть. Затем поворачиваю ее голову и приближаю губы к самому ее уху.

– В этом раунде тебе не победить, так что можешь бросить эти попытки.

Эва потягивается, прижимаясь ко мне, ее кожа скользит по моей.

– Я не пытаюсь ничего выиграть, милый. Мне просто нравится прикасаться к тебе. Мне нравится ощущать тебя. Мне нравится, какой ты сильный. Все эти мышцы… все такое твердое.

Ее вздох мягкий и счастливый, и, черт возьми, эта женщина – просто стероиды для моего эго.

– К чему этот смешок?

– Я просто подумал, что ты полезна для моего эго.

– О. А я подумала, может быть, ты вспоминаешь о том «вроде как» занятии любовью, которое мне обещали.

Просто чтобы подразнить меня, Эва приподнимает грудь из воды, открывая моему взору свои мокрые, пышные, покрытые пеной груди.

Не отрывая от них взгляда, я говорю: – Не понимаю, как у тебя может быть такая серьезная проблема со здоровьем и при этом такая похотливость.

Она замирает и смотрит на меня расширившимися глазами.

– Насколько серьезная? Что сказал доктор?

Я усмехаюсь.

– О, теперь ты хочешь поговорить о докторе.

Она вглядывается в мое лицо и, очевидно, решает, что смертельной опасности нет, потому что улыбается.

– Для начала, я знаю, что ты бы уже упек меня в больницу, если бы все было действительно ужасно.

Эва ждет, что я начну возражать, но получает в ответ лишь кислую мину. Конечно же, от этого ее улыбка становится только шире.

– Так каков прогноз? Кроме отдыха, антибиотиков и никакого секса, я имею в виду.

Я моргаю, а затем начинаю смеяться.

– Прогноз, умница ты моя, таков: ты должна позволить своему мужчине заботиться о тебе до тех пор, пока он не убедится, что ты вне опасности. А затем ты должна и дальше позволять ему заботиться о тебе, потому что это единственное, чем он хочет заниматься всю оставшуюся жизнь, и если ты ему этого не позволишь, он станет раздражительным. И я думаю, мы оба знаем, к чему это может привести.

Ее улыбка медленно угасает. Затем ее глаза наполняются слезами. Она дрожащим голосом произносит: – Должно быть, Бог еще не поставил на мне крест.

– Что ты имеешь в виду?

– Если бы поставил, он бы не послал мне чудо.

Меня переполняет невероятно сильное чувство, словно волна, которая одновременно и возносит меня на вершину, и сбивает с ног. От этого чувства у меня сдавливает грудь и перехватывает дыхание, я могу только смотреть на Эву, и мой взгляд говорит ей, насколько я ей дорожу. Как чертовски хорошо мне с ней.

Как сильно я ее люблю.

Она поворачивается ко мне, обхватывает руками мою шею и с такой страстью прижимается своими нежными губами к моим, что у меня темнеет в глазах. Вода плещется через край ванны, но нам все равно. Мы слишком поглощены друг другом.

Эва произносит мое имя, и от этого тихого стона мне хочется оказаться внутри нее. Но ее сердце сейчас так уязвимо, она через столько прошла…

– Эва, – стону я, отрываясь от ее губ.

Она кладет голову мне на плечо, прижимается ко мне и тяжело дышит.

– Фу! – рычит она мне в плечо. – Пусть будет занесено в протокол, что мне не нравится эта твоя ужасающая сила воли.

Я ничего не могу с собой поделать: я начинаю смеяться. Тихий, прерывистый смех сотрясает нас обоих.

– А теперь он надо мной смеется. Идеально. – Она вздыхает, зарываясь пальцами в мои волосы, и расслабляется, прижавшись к моему телу.

Именно в этот момент мы одновременно понимаем, что ее раздвинутые бедра находятся в таком положении, что, если бы я подался бедрами вперед, я бы скользнул внутрь нее.

Эва поднимает голову и смотрит на меня большими глазами, закусив губу.

– Нет, – предупреждаю я. – Доктор сказал – никакой активности, которая повысит твой пульс.

Вся запыхавшаяся и раскрасневшаяся, она говорит: – Ладно. Нет, значит, нет. Ты здесь главный.

Я должен был догадаться, что она сделает дальше. Фраза «ты здесь главный» – верный признак того, что женщина собирается сделать все, что ей вздумается.

Эва двигает бедрами. Мне приходится схватить ее за задницу, чтобы она не насадилась на мой член целиком. Я прямо у ее входа, напряженный и горячий. Я чувствую ее податливость, она так и манит меня поглотить ее, и мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы не поддаться животному желанию войти в нее еще глубже.

Мы лежим так, нос к носу, глядя друг на друга и тяжело дыша, пока я не произношу: – Не знаю, лучший ли это момент в моей жизни или худший.

– Мое пульс уже зашкаливает, Назир. Еще несколько минут не принесут большого вреда.

Я вскидываю брови.

– Еще несколько минут? Прошу прощения, но это ужасное оскорбление моего мужского достоинства.

– Ну и откуда мне было это знать? – говорит она, притворяясь невинной. – Единственный раз, когда мы занимались этим, это когда ты лежал на спине на больничной койке. Я имею в виду, конечно, ты только что перенес операцию, но, если мне не изменяет память, у тебя всегда были те или иные отговорки, чтобы не заниматься со мной любовью. Хм. Верно. Сначала было это твое фальшивое целомудрие…

– Ты ступаешь на опасную территорию, женщина, – грубо говорю я, впиваясь пальцами в ее бедра.

– …затем была та странная отговорка про когнитивный диссонанс…

– Это реальная вещь! Я был джентльменом!

– …и вообще-то это была моя идея заняться любовью в больнице, а не твоя. – Эва смотрит на меня с обвинением. – А теперь, когда у меня больное сердце, а не влагалище, ты все равно говоришь нет!

Я знаю, что она делает. Очевидно, что Эва играет на моем эго, как на скрипке. И тут же становится очевидным, что я ее беспомощная марионетка, потому что я смотрю прямо ей в глаза с выражением неповиновения, толкаясь внутрь нее.

Ее стон наслаждения – самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал.

Я удерживаю ее в этом положении, крепко обхватив за бедра и стиснув челюсти, пока она вздрагивает и закрывает глаза. Положив руки мне на грудь, она медленно и прерывисто вздыхает, а затем гортанным голосом произносит: – Да.

Ее кожа порозовела и блестит от горячей воды. Она запрокидывает голову. Ее твердые розовые соски в нескольких сантиметрах от моего лица – это слишком сильное искушение, чтобы ему сопротивляться.

Я подаюсь вперед и беру затвердевший бугорок в рот. Эва тихо стонет и сжимается вокруг меня, но не двигается, просто позволяя мне лизать и сосать ее соски, пока мой член глубоко погружен в ее тесном жаре.

Когда я перехожу от одной груди к другой, она шепчет: – Скажи, когда мне можно будет двигаться.

– Не знаю, – бормочу я, лаская ее носом. – Какой у тебя пульс?

– Очень медленный, – выдыхает она. – О боже, он такой медленный, что я почти засыпаю.

Очень нежно я прикусываю ее сосок. Эва ахает и глубже вонзает пальцы в мышцы моей груди, ее бедра непроизвольно дергаются.

Я слегка усиливаю давление рук на ее бедра, давая понять, что хочу, чтобы она не двигалась, и в то же время начинаю сильнее посасывать ее сосок, погружая его глубже в рот. Я уделяю ему особое внимание, а затем слегка прикусываю сочную плоть под ним. Когда она вздрагивает от удовольствия, я медленно и нежно обвожу языком один сосок, а затем перехожу ко второму.

Эва дрожит так сильно, что по воде идет рябь.

– Глубокий вдох, милая, – бормочу я, просовывая руку между нами, чтобы прижать большой палец к сладкому бугорку ее клитора. Она дергается, и вода расплескивается.

– Ты такой… большой… – Эва замолкает, чтобы перевести дух. – Такой твердый. Можно мне, пожалуйста…

– Медленно. Двигайся так медленно, как только можешь.

Когда она понимает, что я не собираюсь ее останавливать, часть напряжения покидает ее тело. Она выдыхает, обвивает руками мою шею и облизывает губы. Ее глаза открываются, так что мы смотрим друг на друга, когда она наконец начинает двигаться.

Рай – это не сад. Это не небеса и не какое-то далекое мифическое место. Рай находится в маленьком, безмолвном пространстве между лицами двух влюбленных, когда они делят свои тела и дыхание.

Эва двигается, и моя душа движется вместе с ней. Она вздыхает, и мое сердце переполняется. Она произносит мое имя тихим удивленным голосом, и я понимаю, что это единственное райское наслаждение, которое может быть даровано такому человеку, как я, – это гораздо больше, чем я мог себе представить или заслужить.

– Я люблю тебя, Эва. Я буду любить тебя до последнего вздоха. – Мой голос звучит надломлено, но с благоговением, эхом разносясь по кафельным стенам.

– И я буду любить тебя до последнего вздоха, – обещает она и наклоняется, чтобы поцеловать меня.

Поцелуй долгий, страстный и головокружительно интимный. Поцелуй двух людей, у которых нет ни запретов, ни секретов, ни сомнений. Между нами все открыто. Мое сердце обнажено и беззащитно, оно такое нежное, что это причиняет боль.

Я сжимаю ее ягодицы, впиваюсь пальцами в эту сочную плоть, наслаждаясь ощущением ее твердых сосков, касающихся моей груди, и горячей воды, стекающей между нашими телами. Это невероятно чувственно, особенно потому, что мы не торопимся. Ее бедра едва заметно двигаются, пока она трется об меня, ее ноги раздвинуты и дрожат. Под моим большим пальцем ее клитор – скользкий набухший бутон.

– О боже, – выдыхает Эва, ее глаза полуприкрыты. – Назир. Милый, мне с тобой так хорошо.

Я подаюсь бедрами вперед и проникаю в нее еще глубже, затем выхожу на несколько сантиметров и медленно повторяю движение. Ее стон прерывается, пальцы сжимают мои волосы.

– Скачи на мне, милая, – хрипло горю я. – Этот член твой. Оседлай его и доведи себя до оргазма.

Мне не приходится повторять дважды.

Эва начинает двигаться, сначала медленно, потираясь о меня тазом и описывая маленькие круги. Я вожу большим пальцем по ее клитору, потом беру в рот сосок и посасываю его, облизывая языком.

Она выгибается навстречу моему рту и издает тихий нечленораздельный стон наслаждения.

Этот звук – словно пылающая стрела, пронзающая мою душу. Я ласкаю ее грудь, посасываю соски, слышу собственные стоны удовольствия, которые вырываются из глубины моего существа.

Она задает ритм. Медленно, томно скользит вверх и вниз по всей длине моего члена, погружая его глубоко в себя, а потом приподнимается, так что внутри остается только головка. Затем Эва снова опускается, прерывисто выдыхает и медленно вводит меня обратно. Она продолжает делать это снова и снова, я ласкаю ее клитор и сосу ее соски, пока она не начинает дрожать и кричать, а горячая вода не начинает выплескиваться из ванной.

Она напрягается и делает глубокий вдох. Ее веки распахиваются, и мы смотрим друг другу в глаза, когда первый сильный спазм сжимает мой член. За первым спазмом следует второй, третий и так далее, такие сильные, что кажется, будто она меня доит.

– Блядь, – шепчу я. – Эва, это так сильно.

Ее рот открыт, но она не издает ни звука. Ее голова запрокидывается, она резко дергается, ее ногти царапают мою голову, а грудь подпрыгивает.

Когда она выкрикивает мое имя, во мне просыпается первобытный инстинкт.

Я начинаю жестко вбиваться в нее, упираясь руками в ее бедра, чтобы удержать Эву, и снова и снова вхожу в нее, стиснув зубы, пока она получает удовольствие от оргазма, приближая меня к моему собственному. Вода расплескивается во все стороны, обрызгивая наши тела и стекая на пол в ванной. Внизу живота нарастает напряжение, оно сжимается все сильнее и сильнее, пока мои яйца не готовы взорваться.

Еще один толчок, и я стону, мое тело выгибается, все мышцы напряжены, мой член погружен в нее так глубоко, что я, кажется, умру от удовольствия, когда кончу, содрогаясь и хрипло выкрикивая ее имя.

Это длится вечно. Время ускользает и теряет всякий смысл. Я проживаю целую жизнь в этом бесконечном мгновении, и образ ее красоты в момент оргазма запечатлевается на моих сетчатках и в самых темных уголках моего сознания.

Эва – это все, что существует.

Это все, что у меня есть, – эта сила, живущая между нами, эта яростная стихийная мощь, которую я могу контролировать не больше, чем гравитацию.

В этот момент я так сильно люблю Эву, что все, чем я был раньше, сгорает дотла. Я вошел в эту комнату одним человеком, а выйду другим – после крещения любовью, такой жаркой, что она обжигает меня до костей и оставляет от меня лишь дымящуюся кучку пепла, которую унесет ветер.

Эва падает мне на грудь, рыдая.

– Знаю, – хрипло говорю я, слыша, как дрожит мой голос. – Знаю, милая. Поцелуй меня.

Я завладеваю ее губами, чувствуя, как она дрожит. Как бешено колотится мое сердце. Крепко обнимая ее за спину, я прижимаю ее к себе так сильно, как только могу.

Я влюблен.

Я так чертовски влюблен.

Если я потеряю ее, мне придет конец.