Текст книги "Опасные желания (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Она хочет убить Димитрия. Полагаю, ты об этом знаешь.

– Продолжай, – с осторожностью произношу я.

– Ну, я тоже этого хочу. Уверен, что и ты.

Мой мозг с трудом справляется с огромным количеством недоверия, свалившимся на него. Если Киллиан говорит о том, о чем я думаю, этот парень просто ненормальный.

– Ты, должно быть, шутишь.

– Что?

– Ты, блядь, предлагаешь нам объединиться? В этом дело? Какая-то извращенная версия «Трех мушкетеров», которые идут сражаться с плохим парнем и спасать мир?

– Знаешь, тебе нужно что-то делать со своей язвительной враждебностью. И с лексиконом. Нет никакой необходимости использовать слово «блядь» в качестве знаков препинания.

Я отвечаю ровным голосом: – И это говорит человек, который считает, что можно безнаказанно избивать женщин и убивать всю команду корабля ради забавы. Спасибо за урок хороших манер, придурок, но у тебя явно не все в порядке с головой.

Голос Киллиана звучит оскорбленно.

– Девчонку я оставил в живых.

– Прошу прощения. Я подам твое имя в Ватикан для причисления к лику святых.

– А ты не собираешься спросить меня – почему? На то есть веская причина.

Теперь я понимаю, почему Эва во время их разговора все время смотрела в потолок, молча моля Бога о помощи. Еще пара минут общения с этим ублюдком, и я засуну голову в духовку.

– У меня такое чувство, что ты все равно скажешь, хочу я того или нет.

– Она была новенькой. Это было ее первое плавание на «Серебряной тени».

Это все, что он произносит, но я улавливаю скрытый смысл. Женщина из экипажа, которую он оставил в живых, не имела никакого отношения к грязным делам мистера и миссис Берже. Я никогда не узнаю, как он убедился в ее невиновности, но очевидно, что он хочет показать мне, что у него есть какие-то моральные принципы, какими бы извращенными они ни были.

За исключением одной детали.

– Значит, это никак не было связано с тем, что кто-то должен был сообщить береговой охране, куда вы направляетесь.

Киллиан делает короткую паузу.

– Не пойми меня неправильно, но мне показалось, что тебе нужна помощь.

– Здорово. Спасибо, что поделился. Отличный разговор, Киллиан. Счастливой жизни.

– Не вешай пока трубку, это еще не все.

Сквозь стиснутые зубы я выдавливаю: – Боже, жду не дождусь.

– На следующей неделе Димитрий встретится со мной в Праге для обмена.

Когда я не отвечаю, он добавляет: – Ой, да брось. Я же знаю, что ожидание тебя убивает.

– Твои родители когда-нибудь просили тебя сбежать из дома?

– Конечно, нет.

– Ах да, точно. У тебя же нет родителей. Тебя вырастили в пробирке.

– Ладно, раз ты не хочешь знать, чем мы обмениваемся, я не буду тебе говорить. Я же не ради этого похитил твою девушку.

– Боже, какой же ты мудак, – бормочу я.

– Вообще-то я довольно классный, если узнать меня поближе.

Сидя на полу, Эва произносит: – Милый, у тебя на шее вздулась очень страшная вена. Возможно, тебе стоит поговорить с Киллианом позже.

Он громко заявляет: – Я слышал свое имя. Что она сказала? Она хочет поговорить со мной еще раз? Отдай ей телефон.

Я качаю головой, слыша этот отчаянный тон.

– Знаешь, твоя маленькая влюбленность в мою женщину станет большой проблемой между нами.

Киллиан парирует с самодовольным видом: – Не должна стать, если только ты не сомневаешься в ее чувствах к тебе. Или все таки сомневаешься, Наз?

Прежде чем ответить, я на мгновение погружаюсь в фантазии о том, как бы мне хотелось оборвать его жизнь.

– Рассказывай про встречу в Праге.

– Восприму твое уклонение от ответа как «да».

– Это не было «да». Я пытаюсь вернуть это крушение поезда, именуемое разговором, в нормальное русло.

– Встретимся завтра в полдень перед Мадонной Пётчера в соборе Святого Стефана в Вене, и я тебе все расскажу.

С презрением в голосе я отвечаю: – Я не собираюсь с тобой нигде встречаться, особенно там, где ты сам назначил.

– Я думал, ты хотел разукрасить мне лицо?

– Ты, наверное, самый надоедливый человек из всех, кого я встречал.

– И приведи Эву. Она тоже в этом участвует, хочешь ты того или нет.

– Она и близко к тебе не подойдет!

– Посмотрим. И не вздумай мне перезванивать, потому что этот телефон прямо сейчас отправится в мусоросжигатель.

Связь обрывается.

Когда я слишком долго стою, яростно глядя на телефон в своей руке, Эва тихо спрашивает: – Так где мы с ним встречаемся, милый?

Мне требуется мгновение, чтобы осознать: Киллиан знал, что я откажусь с ним встречаться, что Эва рядом и услышит мой отказ, и он точно знал, как она на этот отказ отреагирует.

Я бы с огромным удовольствием приложил терку для сыра к голой спине этого ублюдка.

ДВАДЦАТЬ ДВА

ЭВА

После разговора с Киллианом Наз не произносит ни слова в течение получаса. Он просто стоит у окна в гостиной и смотрит на океан так, словно он его смертельный враг, сжимая руки еще крепче, чем челюсти.

Когда он наконец успокаивается, то находит меня в спальне, я читаю книгу, сидя в кресле. Он опускается передо мной на колени и утыкается лицом мне в бедра. Я пропускаю его волосы сквозь пальцы и играю с ними, ожидая, пока он заговорит.

С приглушенным голосом Назир произносит: – Я не хочу, чтобы ты ехала.

– Я знаю, милый.

– Это небезопасно. Я лучше умру, чем подвергну тебя опасности.

– Это я тоже знаю.

– Прости, что я какое-то время молчал. Я пытался ничего не сломать.

– Я заметила. Меня это не задело. Из-за Киллиана мне тоже хочется что-нибудь сломать.

Назир поднимает голову и смотрит на меня встревоженным взглядом.

– Это может быть ловушкой. Он мог решить снова похитить тебя, на этот раз для себя. Или он заключил новую, более выгодную сделку с Димитрием, и теперь действительно передаст тебя ему. Или один из тысячи других сценариев, и ни один из них не сулит ничего хорошего.

Я смахиваю прядь темных волос с его лба и улыбаюсь.

– А может быть, он хочет рассказать тебе все, что знает, чтобы мы могли составить план, как разобраться с Димитрием.

Наз встает и начинает расхаживать по комнате, затем резко садится на край кровати напротив меня и пронзает меня взглядом.

– Ты не можешь доверять Киллиану.

Я понимаю, что он хочет услышать, будто я ему не доверяю. Я также понимаю, что он предпочел бы услышать от меня правду, а не ложь, поэтому стараюсь произнести то, что должна, как можно мягче.

– Я не доверяю ему так, как доверяю тебе. Но он спас мне жизнь. Он не обязан был этого делать. Думаю, мы оба знаем, что Киллиан достаточно умен, чтобы в случае необходимости успешно провернуть сделку и с моим трупом.

Наз закрывает глаза и делает вдох.

– В этом-то и дело. – Он открывает глаза, и в его взгляде читается нечто среднее между гневом и страданием. – У него явно есть к тебе чувства. Чем больше времени он проводит рядом с тобой, тем сильнее они будут становиться.

– Независимо от того, что Киллиан чувствует, он не сделает ничего, чего я не захочу. Он бы никогда не взял меня силой.

От этого заявления Наз медленно втягивает воздух через раздувающиеся ноздри.

– Он заставил тебя поцеловать его.

– Технически, он дал мне выбор, я понимаю, о чем ты. Но я также верю – хотя это может прозвучать глупо, учитывая его склонность убивать людей, – что у него есть определенный кодекс чести, по которому он живет. Есть границы, которые он никогда не переступит. И взять женщину против ее воли – одна из них.

– Должен признаться, меня раздражает, с какой уверенностью ты это говоришь. Такое ощущение, что ты им восхищаешься.

– Я им не восхищаюсь. Я не говорю, что он джентльмен, у него было много возможностей воспользоваться ситуацией на корабле, но он этого не сделал. Он просто заинтригован. Кстати, в основном это касается тебя, а не меня.

– Не обманывай себя, – говорит Назир, сверкая глазами. – Это все из-за тебя. Ты прекрасна. Он хочет тебя. Как он мог бы не хотеть?

Я обдумываю это мгновение.

– Я не так уверена, что он хочет именно меня. Скорее то, что у меня есть. То, что есть у нас с тобой. Не думаю, что он когда-либо испытывал любовь.

Лицо Наза мрачнеет.

– Ох, бедняжка.

Я тихо спрашиваю: – Ты когда-нибудь знал другую пару, у которой было бы такое?

У него дергается мышца на челюсти.

– Одну или две.

– Это на одну или две больше, чем знала я. Представь, как это должно выглядеть со стороны.

Губы Наза приоткрываются. Он молча смотрит на меня несколько долгих секунд, а затем хрипло говорит: – Только не говори мне, что тебе его жаль!

– Ни капельки. Я хочу сказать, что для того, кто никогда с таким не сталкивался, это должно выглядеть еще лучше.

Наз закрывает глаза и медленно вдыхает и выдыхает; его пальцы на бедрах подергиваются. Когда он снова открывает глаза, они пылают.

– У тебя доброе сердце. Ты хороший человек. Это одна из твоих самых привлекательных черт: несмотря на все, через что тебе пришлось пройти, ты не озлобилась и не ожесточилась. Ты не позволила жизни сломить себя, хотя по большей части тебе приходилось нелегко. А для такого человека, как Киллиан, эта черта должна быть невероятно притягательной.

– Но какого бы мнения ты о нем ни была, я могу сказать тебе одно наверняка: он способен на все. На все, включая попытку разбить вдребезги что-то прекрасное, зная, что ему этого никогда не заполучить.

Я обдумываю эти слова, понимая, что даже этот разговор ранит Наза сильнее, чем он когда-либо признает. Затем я встаю, подхожу к нему и забираюсь к нему на колени.

Он обнимает меня своими сильными руками и крепко прижимает к себе. Я говорю ему в шею: – Киллиан не сможет нас сломить, милый. Ничто не сможет.

– Он может попытаться.

– Я говорила тебе в последнее время, как сильно я тебя люблю?

В его груди зарождается тихий рокот.

– Я люблю тебя, – шепчу я, прижимаясь ближе. – Очень сильно. И мне нравится, что ты так переживаешь за меня, что ты такой заботливый и с тобой я чувствую себя в безопасности.

От его мощного выдоха у меня шевелятся мои волосы.

– Теперь ты просто мне льстишь.

– Я делаю тебе искренние комплименты. Я еще не дошла до части о том, насколько ты щедро одарен природой, но если ты помолчишь, я смогу продолжить.

Что-то похожее на смешок заставляет его кадык дернуться.

– Ты бесстыдница.

Я целую его в шею.

– Я бесстыдно влюблена.

Он стонет.

– Тебе нужен новый репертуар. Это было просто ужасно.

– Но это работает, верно? – усмехаюсь я.

– К сожалению, да. Боже, какой я жалкий.

– Ты не жалкий. Ты Идеальный Мужчина, и я тебя люблю. А теперь давай обсудим эту встречу в Праге.

На этот раз его выдох звучит обреченно.

– В Вене. Но не обольщайся. Ты будешь держаться подальше от чужих глаз.

Я не произношу больше ни слова, зная, что у нас еще будет уйма времени поспорить об этом позже. Я просто снова целую Назира в шею и улыбаюсь.

В конце концов, я думаю, что единственная причина, по которой он позволил мне поехать с ним, заключается в том, что ему невыносима мысль о том, чтобы оставить меня одну в конспиративной квартире в Кашкайше. Наз с уважением, пусть и неохотным, относится к умению Киллиана манипулировать людьми и решил, что на самом деле целью звонка было не договориться о встрече в Вене, а выманить льва из его логова, чтобы его конкурент мог беспрепятственно проникнуть внутрь.

Когда Назир это сказал, я не стала указывать ему на то, что Киллиан ему не соперник, потому что это было бы бесполезно. Когда дело доходит до драки, мужчины возвращаются к более примитивному виду и теряют способность к логическому мышлению. Я не удивлюсь, если на встрече они оба снимут штаны и достанут рулетку.

Потом последовали многочасовые телефонные разговоры с Коннором и Табби. Они изучали схемы собора Святого Стефана, отмечали все входы и выходы, продумывали логистику, планировали действия на случай непредвиденных обстоятельств, готовясь к войне. Я старалась не попадаться Назу на глаза, интуитивно чувствуя, что его тревожат гораздо более мрачные мысли, чем его обычная опека.

Например, суеверия. Или дежавю.

Мы оба прекрасно помним, что в прошлый раз, когда мы собирались посетить церковь, наши планы – в буквальном смысле – взлетели на воздух.

С самого утра мы с Назиром садимся на поезд до Лиссабона. На вокзале мы встречаем неулыбчивого молодого человека в черном кожаном плаще поверх толстовки с капюшоном. У него прыщавый подбородок и маленькие бегающие глаза. Он отходит от колонны на платформе, где стоял, разглядывая толпу, небрежно протягивает Назу конверт, как будто они просто случайно столкнулись, и уходит, не сказав ни слова.

– Твой друг? – спрашиваю я, наблюдая, как он растворяется в толпе утренних пассажиров.

– Впервые его вижу.

– Как он узнал, кого искать?

Наз заговорщически подмигивает мне, беря под руку и увлекая сквозь толпу к эскалаторам.

– Это то, что мы называем шпионским ремеслом, дорогая.

– Ага. Иными словами, это устроила Табби.

Он улыбается, но его взгляд тоже скользит по толпе. Когда я спрашиваю, что в конверте, он просто отвечает: – Документы.

Мы берем такси до аэропорта, где Наз предоставляет паспорта мистера и миссис Кент тучному потеющему мужчине, ожидающему возле небольшого самолета на взлетной полосе терминала для частных рейсов. Тот с нами тоже не разговаривает. Он лишь бегло просматривает наши паспорта, затем возвращает их Назу, кивая в сторону пилота, который смотрит на нас сверху вниз через окно кабины.

– Никакого досмотра? – шепчу я, когда мужчина отходит.

– «Метрикс» с пользой тратит деньги, которые увел со счета Рафаэля, – бормочет он в ответ, после чего Назир протягивает руку, помогая мне подняться по нескольким ступенькам трапа.

Самолет небольшой, но роскошный: широкие кожаные кресла, стоящие друг напротив друга, столик между ними и бутылка шампанского на льду, к которой мы не притрагиваемся. После взлета, когда город остается далеко внизу, я откидываюсь на спинку кресла и смотрю на Наза.

– Итак, мистер Кент.

– Да, миссис Кент?

– Мне не довелось заглянуть в твой паспорт, но я подумала, не зовут ли тебя случайно Кларком?

– Моя дорогая жена, – тянет он, разрывая пакетик с орешками, который достал из корзинки рядом с шампанским. – Неужели ты уже забыла? Конечно, так и есть.

Забавляясь, я качаю головой и наблюдаю, как он закидывает в рот несколько орешков.

– Полагаю, в этом сценарии я Лоис?

– Минерва.

– Минерва? Ты шутишь.

– Все дело в твоем лице, – говорит он, жуя. – Женщина, страдающая от такой тяжелой формы офигенноинтеллектуалита, могла быть либо Гортензией, либо Минервой. Я решил, что буду добрым и выберу то имя, которое не звучит так, будто я обзываю тебя плохим словом.

– Что ж. По крайней мере, не Юнис.

– А что не так с Юнис?

– Помимо всего прочего? Звучит как кличка, которую можно дать домашней корове.

– Во-первых, никто не держит коров в качестве домашних животных. Во-вторых, я когда-то знал чертовски горячую девчонку по имени Юнис.

Я фыркаю.

– Во-первых, когда я была маленькой, у меня была домашняя корова, а во-вторых, ты несешь чушь.

Наз приподнимает брови и смотрит на меня.

– Расскажи-ка мне об этой ситуации с коровой.

– Мы жили в деревне, и у нас было хозяйство.

Он хмурится.

– Фермерское хозяйство?

– Нет, скорее захудалое. Корова – для молока. Еще у нас была коза. И несколько кур, но я не давала им имен, потому что мне было жаль, когда они становились ужином. А теперь расскажи мне про эту горячую штучку Юнис. Что, кстати, я считаю бредом, если только ты не бессмертен и не жил в те времена, когда всех девочек звали Юнис, Берта и тому подобное.

Наз на мгновение задумывается, кладет в рот еще орехов и жует. Проглотив, он спрашивает: – Как звали эту домашнюю корову?

– Полагаю, мы уже закрыли эту тему, мистер Кент.

– Я очень заинтересован в поддержании ее, миссис Кент.

Я смотрю на шампанское, размышляя, не выпить ли мне бокальчик. Или четыре.

– Ладно, хорошо, – сдается Назир. – Юнис. Это было семейное имя, так звали и ее бабушку, и маму. И она была чрезвычайно горяча. Она работала танцовщицей в баре, где я трудился много лет назад.

Скрестив руки на груди, я пристально на него смотрю.

– Танцовщицей.

– Из тех, что раздеваются. Знаешь, которые крутятся на скользком шесте?

– У меня начинает складываться впечатление, что у тебя к ним слабость.

– Слабость? В каком смысле?

– Ну, типа, танцовщицы – это в твоем вкусе. Твоя подруга Юнис крутилась на твоем скользком шесте?

Неожиданно Наз разражается смехом.

– А-а, понятно. Ты подумала, я с ней встречался.

– Ты сказал, что она была горячей! Чрезвычайно горячей! И что тут такого смешного?

– Потому что ты милая, когда ревнуешь.

Я задираю нос и фыркаю.

– Я не ревную.

– Ох, прости мою ошибку. – Он поднимает руки в знак капитуляции, все еще смеясь. – Ты не ревнуешь к стриптизерше, и ты не ревнуешь к тому, что произошло в моем сне. В чем мы уже установили, что я не виноват, потому что я только дразнил тебя, да и измена во сне – это вообще не считается.

– Считается. Это твое подсознание дает не слишком тонкий намек на то, что оно хочет пойти налево. И просто чтобы прояснить любые заблуждения, под влиянием которых ты можешь находиться: я не говорю, что смотрю на стриптизерш свысока. Людям нужно как-то зарабатывать на жизнь. И я не считаю их шлюхами. Опять же, из-за заработка на жизнь. Если она спит со своими клиентами, это ее дело. Кто я такая, чтобы судить, как женщина зарабатывает свои деньги? По крайней мере, ее не заставляют отдаваться бесплатно.

– Ого, – говорит Наз, становясь серьезным. – Разговор принял мрачный оборот.

– Прости.

– Не извиняйся. Ты всегда можешь рассказывать мне обо всем, что у тебя на уме.

Мы секунду смотрим друг на друга, пока я не говорю: – Хорошо. Вот о чем я думаю. Не смотри на меня так испуганно.

– Я не испуган. Просто слушаю. Давай.

– Ты уверен? Потому что твое «слушающее» лицо очень похоже на «испуганное».

– Уверен.

Изучив его выражение лица еще пару секунд, я продолжаю: – Для начала, я думаю, мне было бы полезно знать, в чем заключается план.

– Мы направляемся в Вену.

– А затем?

– Мы заселимся в отель рядом с собором Святого Стефана, где пройдет встреча. Времени, чтобы перебросить сюда Коннора, не было, но мы привлекли несколько европейских агентов для работы над операцией.

– Что значит «для работы над операцией»?

– В двух словах – помогать мне во всем, что потребуется.

Я смотрю в иллюминатор самолета, вглядываясь в проплывающие под нами пушистые белые облака. На горизонте они темнеют, предвещая дождь. Я пытаюсь стряхнуть с себя холодок предчувствия, пробежавший по спине, и сосредоточиться.

– Почему мы летим в Вену на самолете? Почему не на вертолете, как когда покидали Косумель?

– Потому что теперь Киллиан знает, что я связан с «Метрикс». А это значит, что он, вероятно, знает о компании все остальное, что можно узнать, включая то, что на коротких операциях мы почти всегда добираемся до места на «птичках».

– Значит, он может отслеживать все вертолетные рейсы в Вену, – медленно произношу я, думая обо всем остальном, что такой шпион, как он, тоже мог бы отслеживать.

– Верно, – говорит Наз, кивая. – Поэтому этот рейс не зарегистрирован по списку пассажиров и оплачен наличными.

– Зачем тогда нам нужны были паспорта?

– Чтобы пилот знал, кого ожидать, а также чтобы любой, кто мог бы преодолеть первые два уровня дезинформации, увидел бы только мистера и миссис Кент по пути в Лондон.

Я морщу лоб.

– Но мы не летим в Лондон.

Он улыбается.

– Именно.

– Ох.

– Что?

– Это шпионское ремесло утомляет.

Назир указывает на ведерко со льдом.

– Шампанского?

– Конечно, почему бы и нет. В конце концов, не каждый день мне удается побыть миссис Минервой Кент, которая не летит в Лондон.

Толчок турбулентности заставляет меня судорожно вздохнуть и вцепиться в подлокотники кресла, но Наз игнорирует его, спокойно снимая фольгу с горлышка бутылки и раскручивая ту маленькую проволочную штуковину, название которой я никак не могу запомнить. Затем он вытаскивает пробку и наливает мне бокал.

– А ты не будешь? – спрашиваю я, когда он протягивает его мне.

– Когда все это закончится, – говорит он, опуская бутылку обратно в лед, – мы выпьем целую бутылку магнума⁹.

– Во Франции?

Назир бросает на меня взгляд.

– Почему во Франции?

Я потягиваю шампанское, наслаждаясь его холодным, искрящимся вкусом и пузырьками на языке.

– Я там никогда не была. Когда все это закончится, я бы хотела выпить наш магнум шампанского во Франции. На Эйфелевой башне на закате, если это можно устроить. Со свечами и розами.

– Все, что угодно, ради тебя, Минерва. Заодно заглянем к пластическому хирургу, пока будем там, чтобы он сказал, что можно сделать с этим уродливым лицом.

Его улыбка игрива, но глаза полны мрака. Назир волнуется больше, чем показывает.

Я залпом выпиваю шампанское и сижу, сжимая бокал в руках, как спасательный круг. Затем безуспешно пытаюсь подавить отрыжку.

Наз вздыхает и откидывается на спинку своего большого кожаного кресла.

– Такая леди.

– Знаю. Моя мама была бы так горда. Готов услышать еще немного моих мыслей? – Кажется, он внутренне собирается с силами, и я нервно смеюсь. – Они не слишком тревожные. Наверное.

– Давай.

– Хорошо. Эм. – Я тереблю ножку хрустального бокала, пытаясь решить, как это преподнести. Затем поднимаю взгляд и встречаюсь с глазами Наза. – Возможно, я согласилась поцеловать Киллиана еще раз. А может, и нет.

Единственная реакция, которую я получаю, – тишина, после которой Наз моргает.

Один раз.

Медленно.

– Это звучит хуже, чем есть на самом деле, – произношу я.

Его голос становится сухим, как кость.

– Не уверен, что это вообще возможно.

– Я имею в виду, что после того, как Киллиан отвез меня в свое убежище, он угрожал тебе – расплывчато, не то чтобы конкретно, – и я сказала «нет», я не буду его больше целовать. Но потом он произнес странную речь о том, что у нас с ним нет правил, и поэтому мы опасные животные – или что-то в этом роде, я смутно помню детали, – и я не могу вспомнить, согласилась я или нет.

Пока я все это говорю, стоит гробовая тишина.

– Я рассказываю тебе это сейчас, потому что только что вспомнила, а еще потому, что от Киллиана вполне можно ожидать, что он поднимет эту тему самым наихудшим, провокационным образом прямо в середине вашего разговора о том, о чем вы там собираетесь говорить, просто чтобы получить преимущество. Мнимое преимущество, потому что у него нет вообще никакого преимущества, просто он очень хорошо умеет выкручивать ситуацию в свою пользу. Так что… вот.

Наз смотрит на ведерко со льдом и шампанским на маленьком столике между нами. Он берет другой хрустальный бокал из небольшой серебряной подставки, наливает себе шампанского, выпивает, ставит бокал обратно на стол и спокойно произносит: – Я правда, правда, правда ненавижу этого ублюдка.

– Я подумала, что тебе важно об этом знать.

– Да, важно. Спасибо, что сказала.

– Ты злишься?

– Не на тебя, любимая.

Голос Назира звучит мягко, улыбка нежная, но взгляд суровый. Мне кажется, Киллиан пожалеет, что я рассказала об этом Назу.

– Так что, – спрашиваю я, – когда мы прибудем в отель, что потом?

– Потом разберемся.

Я поднимаю брови.

– С кем? С Киллианом?

– Нет, с планом операции. Хотя если этот крысиный ублюдок каким-то образом окажется мертвым в канаве на обочине дороги, я из-за этого сна не лишусь.

– А как же я?

– А что с тобой?

– Что я буду делать во время встречи?

– Ты будешь в безопасности в отеле под вооруженной охраной.

Его глаза предупреждающе мигают, но я все равно иду напролом.

– Милый…

– Нет.

Это прозвучало настолько безапелляционно, насколько вообще может звучать «нет», но, видимо, он еще недостаточно хорошо меня знает. Более твердо я повторяю: – Милый.

Мы смотрим друг на друга. Назир начинает барабанить пальцами по столу между нами. Это медленный, ровный ритм, который с тем же успехом мог бы кричать: ВХОД! ВОСПРЕЩЕН!

– Помнишь, в прошлой раз я говорила, что тебе нужно уважать мои желания?

Он кивает.

– Да. А помнишь, в прошлый раз я говорил, что мне нужно, чтобы ты была в безопасности?

Ладно, очевидно, мы в тупике. Пора проявить креативность.

– А что, если Киллиан уже знает, в каком отеле мы остановимся? Что, если ты уйдешь на встречу… а потом он заявится в наш номер?

Мускул начинает дергаться на скуле Наза.

– Он не знает, в каком отеле мы останавливаемся.

Назир говорит это с холодной категоричностью, но я вижу, что он уже подумал о том же. Я пока оставлю это семя в покое и позволю ему прорасти, а сама зайду с другой стороны.

– В полдень в будний день собор Святого Стефана будет забит туристами, верно?

В ответ я получаю молчаливый кивок.

– Кажется, мне безопаснее быть в окружении других людей, чем одной в номере отеля…

– Не одной, – перебивает Назир. – С вооруженной охраной.

– Угу. Насколько я помню, по пути из церкви на Манхэттене я тоже была окружена вооруженной охраной.

Я вижу, как он изо всех сил старается не отреагировать на это. Его пальцы на мгновение замирают, губы сжимаются в тонкую линию, но он берет себя в руки.

– Прекрати пытаться меня переубедить. Это невозможно сделать. И так достаточно плохо то, что ты вообще поехала туда.

Я уперлась в глухую стену сопротивления, о чем свидетельствуют его тон и каменное выражение лица. К несчастью для него, я прихватила с собой динамит.

Мягко, глядя Назу прямо в глаза, я произношу: – Если ты оставишь меня в этом гостиничном номере вопреки моим желаниям, я не сочту это защитой. Я сочту это снисходительностью. И неуважением. А хуже всего – контролем. Я семь лет жила под гнетом Димитрия, и я заслужила право быть там и слышать, что Киллиан хочет о нем сказать. Я знаю, что ты любишь меня, но я не ребенок, не беспомощна и не дура.

– Я знаю, – хрипло отвечает он.

– Тогда не относись ко мне так. Возьми меня с собой.

Назир закрывает глаза и откидывает голову на спинку кресла, бормоча: – Ты убиваешь меня, женщина. Ты просто меня убиваешь.

Я наклоняюсь над столом и хватаю его за руки.

– Держу пари, Киллиан не станет с тобой разговаривать, если я не появлюсь. И тогда все ваши с Коннором усилия по координации этого дела будут напрасными.

Не открывая глаз, Наз издает тихий стон где-то в глубине горла.

– Милый, пожалуйста, посмотри на меня.

Он делает вдох, тяжело выдыхает, затем поднимает голову и открывает глаза.

– Ты сказал, что мы – команда, – говорю я, сжимая его руки. – Команды работают вместе.

Он молча смотрит на меня, но я уже вижу, как он сдается.

– Верно? – настаиваю я.

Назир долго молчит. Просто смотрит на наши соединенные над столом руки, сдвинув брови; мускул на его скуле снова дергается. Затем, так тихо, что я еле слышу, он говорит: – Верно.

Я чувствую такое облегчение, что чуть не кричу. Вместо этого я наклоняюсь и кладу щеку на наши сплетенные руки.

– Спасибо, – шепчу я.

– Пока не благодари, – мрачно произносит Наз. – У меня есть условия.

Я поднимаю голову и сияю, глядя на него, потому что я и так знала, что они будут.