Текст книги "Опасные желания (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

ПЯТЬ

ЭВА

Мы с Рафаэлем и Киллианом сидим вместе за столом под навесом на кормовой палубе корабля, пока молчаливая команда в униформе подает нам обед.

Если мой вид и пугает их, они этого не показывают. Двое мужчин и одна женщина ни разу не поднимают на меня глаз, ловко расставляя тарелки с мясом, сырами и фруктами, наливая газированную воду в хрустальные бокалы и раскладывая льняные салфетки нам на колени.

Все то время, пока это происходит, Киллиан наблюдает за мной.

А Рафаэль наблюдает за ним.

Краем глаза, стараясь не делать это слишком очевидным, но все же, он наблюдает. По его поджатым губам и складке между бровями ясно, что ему не нравится то, что он видит.

Девушка из обслуживающего персонала – стройная афроамериканка лет двадцати с небольшим, с красивыми карими глазами и длинными ресницами – тихо спрашивает, не хочу ли я бокал вина к ужину.

– Нет, спасибо.

– Она будет шардоне, – приказывает Киллиан.

Рафаэль бросает на него испепеляющий взгляд. Интересно. Я решаю попытать счастья и посмотреть, что будет дальше. Здесь идет борьба за власть, и разногласия между ними могут сыграть мне на руку.

Своим самым кротким голосом я шепчу: – Я бы предпочла красное. – Я поднимаю ресницы и смотрю на Киллиана дольше, чем следовало бы. – Если ты, конечно, не против.

Его губы трогает едва заметная улыбка, но это не та зловещая улыбка, которую я видела раньше. Эта улыбка гораздо более интимная, мягкая и мрачная, она намекает на опасные желания.

– Осторожнее. Будешь и дальше так на меня смотреть, и я решу, что я тебе нравлюсь.

Волна краски заливает лицо Рафаэля, начинаясь от шеи и быстро поднимаясь к лицу.

– Хватит, – резко говорит он.

Киллиан, не сводя с меня пристального взгляда, произносит: – Я сам решу, когда хватит. Как думаешь, Эва? Мне уже хватит?

Я не совсем понимаю, что происходит, но абсолютно точно знаю, что Киллиан привык отдавать приказы, а не выполнять их. Я имею дело не с мальчиком на побегушках, как мне поначалу показалось.

Я имею дело с альфой.

Я откидываюсь на спинку стула и с новым интересом рассматриваю его. Симпатичная афроамериканка стоит рядом со мной совершенно неподвижно, опустив глаза, и молча ждет указаний. Ее хорошо обучили.

Как когда-то и меня.

– Позволишь сказать честно?

Киллиан улыбается еще шире. Я его рассмешила. Он величественно кивает мне.

– Нет, я не думаю, что тебе уже хватит. Я думаю, ты еще даже не начинал. Более того, мне кажется, когда тебе наконец хватит, ты будешь стоять в одиночестве на вершине горы трупов, такой высокой, что она заслонит солнце.

Я наклоняюсь и беру с серебряного блюда кусочек сыра «Хаварти». Затем говорю девушке:

– Вообще-то, я бы выпила рома, пожалуйста. «Mount Gay», если есть. С долькой лайма и без льда.

Она бросает взгляд на Киллиана. Он по-прежнему улыбается и даже не смотрит на нее, когда кивает, разрешая мне выбрать напиток и отпуская ее.

Рафаэль, кажется, находится на грани инсульта. Он делает большой глоток газированной воды, чтобы справиться с тревогой из-за того, какой оборот приняла беседа.

Я жду, пока команда уйдет, прежде чем спокойно произнести: – Я понятия не имею, кто вы двое такие на самом деле, но когда Димитрий узнает, что вы меня похитили, он убьет вас обоих.

Вода фонтаном вырывается изо рта Рафаэля, распыляясь в воздухе мелким туманом и оседая на мясном и сырном ассорти. Он начинает кашлять, а мы с Киллианом молча смотрим друг на друга через стол.

Это был выстрел наугад, но, черт возьми, он попал точно в цель. Димитрий не посылал их за мной. Остаются только два вопроса: кто послал… и зачем.

И – об этом я подумаю позже – что именно они со мной планируют сделать.

– Это была не моя идея! – выпаливает Рафаэль, отплевываясь. – Вы должны поверить…

– Еще одно слово, – мягко произносит Киллиан, – и я отрежу тебе язык.

Рафаэль комично вздрагивает и замолкает.

Я смотрю на Киллиана, чувствуя, как сердце колотится в груди, а все нервные окончания напряжены до предела. Он долго и задумчиво разглядывает меня, постукивая пальцами по столу в медленном, размеренном ритме. На каждом его пальце татуировка. Инициалы. Цветы. Нож, вонзенный в череп.

Наконец он произносит: – Думаешь, твой возлюбленный так сильно о тебе печется, что развяжет войну?

– Я никогда не говорила, что он мой возлюбленный, – резко отвечаю я. Меня воротит от самой мысли, что кто-то может подумать, будто я испытываю чувства к человеку, который так жестоко и так долго надо мной издевался.

Киллиан наклоняется вперед и кладет руки на стол. Его глаза – насыщенно-карие на солнце – впиваются в меня, как лазерные лучи.

– Хочешь сказать, ты его не любишь?

Гнев заставляет меня произносить слова, которые иначе я бы не сказала: – Какая тебе разница?

Его челюсть сжимается.

– Не испытывай меня.

– Почему, потому что ты снова меня изобьешь? Лично я думаю, что это было сделано для того, чтобы показать свое превосходство, запугать меня, чтобы со мной было проще справиться.

Его голос становится таким тихим, что почти теряется в шуме парусов, хлопающих на морском ветру.

– Ты так думаешь?

Я отказываюсь прерывать зрительный контакт, хотя на девяносто процентов уверена, что мои глаза вот-вот закатятся от ужаса.

– Я думаю, ты об этом сожалел.

– Дорогая, – шепчет Рафаэль, напряженный и бледный рядом со мной. – Пожалуйста, не надо.

Тогда я понимаю, что он – мой лучший шанс докопаться до истины. Киллиан слишком сдержан, слишком умен, слишком контролирует себя. Он никогда ничего не расскажет.

Но, к сожалению, чтобы Рафаэль сломался, все должно стать по-настоящему плохо.

Киллиан видит, что я все просчитала. С убийственной мягкостью и блеском жестокости в глазах он говорит: – Тщательно выбирай следующие слова. Потому что при нашей первой встрече я солгал.

Мой пульс учащается. Я нервно облизываю губы.

– О чем?

Он пристально смотрит мне в глаза.

– О правилах, касающихся смерти и изнасилования. На самом деле никаких правил нет.

Я чувствую бешеный, болезненный стук своего сердца.

Я совершила роковую ошибку. Каким бы ни был план Киллиана, моя роль в нем – второстепенная.

Я расходный материал.

Девушка возвращается с моим ромом. Как только она ставит его рядом с моей тарелкой, Рафаэль набрасывается на него, словно десять лет провел в пустыне. Он выпивает все залпом.

– Мне так жаль, сэр, – говорит девушка. – Я не поняла, что вы тоже хотите.

– Принеси нам бутылку, – произносит Киллиан. – У меня такое чувство, что она ему понадобится.

Он резко встает, его убийственный взгляд прикован ко мне.

Сердце бешено колотится, я вскакиваю так резко, что опрокидываю стул. Он с грохотом падает на палубу.

Киллиан бросается ко мне.

Он быстр, но я быстрее. За полдесятка длинных шагов я добегаю до края палубы. Мне не составляет труда запрыгнуть на перила и перевалиться через них.

Я падаю камнем вниз, юбка задирается, закрывая лицо, и мир становится желтым.

Океан встречает меня ледяным, жестоким ударом по коже, выбивая воздух из легких, когда я погружаюсь в него и ухожу под воду. Через мгновение я выныриваю, задыхаясь и кашляя, затем отталкиваюсь ногами и начинаю плыть.

Но плыть некуда. Мы где-то в Атлантическом океане, и ни с одной стороны не видно суши. Несмотря на солнце, вода темная и холодная и, скорее всего, кишит акулами.

Но я лучше утону или буду разорвана в клочья и съедена заживо, чем позволю Киллиану снова до меня добраться. Поэтому я плыву вперед, рассекая волны с белыми гребнями и щурясь от яркого солнца.

Через некоторое время рев мотора заглушает мое тяжелое дыхание. Примерно в десяти метрах от меня причаливает небольшая лодка и сбавляет ход. Это тендер с «Серебряной тени», за рулем один из членов экипажа в форме.

Глядя на меня сверху вниз, Киллиан стоит на борту со скрещенными на груди руками и наблюдает за мной, прищурившись.

Я продолжаю плыть и игнорирую его.

Долгое время он не делает ничего, только смотрит. Тендер медленно плывет следом, поддерживая мой темп; не заплывая вперед и не отставая, просто держится наравне.

Когда я останавливаюсь, чтобы перевести дух и подержаться на воде, они глушат мотор и молча дрейфуют. Когда я снова начинаю плыть, мотор заводится вновь.

И Киллиан все смотрит на меня, терпеливый, как хищник, поджидающий свою добычу.

Вскоре я оказываюсь на грани истощения. Первоначальный выброс адреналина сгорел без остатка, все мышцы дрожат и болят. Океан неспокойный, а вода ледяная. Я знаю, что у меня остались считанные минуты до того, как начнется переохлаждение и я потеряю сознание.

Назир.

Я случайно вдыхаю полный рот солоноватой воды и так сильно кашляю, что не могу отдышаться. Глаза щиплет, ноги сводит судорогой, и я думаю, что это не самый плохой способ уйти из жизни.

Скажем прямо, я сталкивалась и с куда более страшными вариантами смерти.

Я запрокидываю голову к небу и позволяю солнцу ослепить меня. Следующий мой вдох полностью состоит из воды, и, боже, как же она обжигает.

Назир. Спасибо тебе. В конце концов, благодаря тебе все это имело смысл.

Меня вытаскивают из воды чьи-то невероятно сильные руки, перекидывают через край тендера и швыряют на пол, где я, задыхаясь, корчусь от боли.

– Упрямая, – бормочет Киллиан, нависая надо мной, словно гигантская тень.

Я не могу перестать кашлять и ничего не вижу. Вода льется из моих ноздрей и рта. Все мое тело вздрагивает снова и снова, инстинктивно пытаясь вытолкнуть остатки воды из легких.

Киллиан бьет меня по спине. С силой, потому что это его базовые настройки.

Я выплевываю воду. Он снова и снова хлопает меня по спине, пока я наконец не начинаю дышать, жадно хватая ртом воздух. Затем он переворачивает меня на живот и говорит что-то на языке, который звучит так красиво, что кажется музыкой. Несмотря на то, что его тон злой и, скорее всего, это ругательство, слова звучат плавно и мелодично, как вода, бегущая по камням.

– A chonách san ort!²

Я сворачиваюсь калачиком на холодном металлическом полу и закрываю глаза. Меня бьет дрожь. Зубы стучат. В носу запах дизельного топлива.

Должно быть, я впала в оцепенение или потеряла сознание, потому что в следующий момент меня вытаскивают из лодки за руки. Мы стоим на платформе в проеме в борту яхты, где хранится тендер. Как только меня отпускают, я падаю на четвереньки. Ноги слишком ватные, чтобы держать меня.

Киллиан подхватывает меня на руки.

Когда я напрягаюсь, он говорит: – Не дергайся, а то задушу.

Слишком измотанная, чтобы сопротивляться, я закрываю глаза и позволяю голове упасть ему на плечо.

– Если только я не задушу тебя первой.

В ответ он издает бессловесный звук. Я не могу понять, то ли это гневное ворчание, то ли смешок.

Мы быстро и бесшумно идем по коридорам корабля, пока не добираемся до моей каюты. Киллиан останавливается у кровати и ставит меня на ноги, придерживая за плечи.

– Снимай платье.

Я в ужасе отшатываюсь, мои слабые руки и ноги находят в себе силы вырваться из его хватки, но он резко и сильно трясет меня, так что моя голова мотается из стороны в сторону, как лист на ветке.

Он приближает свое лицо к моему и медленно произносит: – Снимай. Не заставляй меня повторять.

– Тебе придется меня убить, прежде чем я добровольно позволю тебе меня изнасиловать, – шиплю я.

Четко выговаривая каждое слово, но не повышая голос и не теряя самообладания, Киллиан говорит:

– Изнасилование – ниже моего достоинства. А вот убийство – нет.

Каюта плывет перед глазами. Я не могу думать. Я слишком слаба, чтобы бежать, и все силы покинули меня.

Внезапно я понимаю, что хочу только одного – чтобы все это поскорее закончилось.

– Забавно, никогда не думала, что Смерть будет говорить на гэльском.

Его взгляд становится ледяным.

– Ты мне не веришь?

– О, я тебе верю. Мне просто все равно. Единственное, ради чего стоило жить, осталось в прошлом.

Нахмурившись, Киллиан склоняет голову набок.

– В прошлом? О чем ты говоришь? Димитрий…

– Чудовище, которое украло семь лет моей жизни, – произношу я с неприкрытой ненавистью в голосе.

Постойте, почему в каюте темнеет?

Мои ноги подкашиваются. Я обмякаю в его хватке. Голова откидывается назад, а веки смыкаются.

Последнее, что я помню, – это взгляд Киллиана, пристальный и задумчивый, прищуренный и потемневший, в котором читалось явное замешательство.

ШЕСТЬ

НАЗ

Я направляюсь к входной двери, но Коннор догоняет меня еще до того, как я прохожу и половину коридора.

– Постой! – Он вытягивает руку и хватает меня за плечо. – Назир, подожди минуту. Нам нужен план!

Я сбрасываю его руку, но останавливаюсь, чтобы посмотреть на него, прежде чем ответить.

– План такой: я иду за Эвой. Вот тебе и весь план.

Коннор поднимает обе руки в знак капитуляции.

– Мы на одной стороне.

Он прав. Мы на одной стороне. И я веду себя как взбалмошный и неразумный человек, но не могу избавиться от образа этого здоровенного татуированного ублюдка, сжимающего руками тонкую шею Эвы.

Я вырву его сердце из груди и съем его, пока оно еще бьется.

Я провожу руками по волосам, сцепляю пальцы на затылке и стою так, тяжело дыша через ноздри и стараясь не обращать внимания на простреливающую боль в ноге. И на стальную хватку, сжимающуюся вокруг моей груди. И на ужасное предчувствие, что я могу опоздать.

Моя милая, нежная, красивая девочка может быть серьезно ранена.

Или того хуже.

– Послушай. Если мы будем вести себя необдуманно, то тот, кто ее схватил, может запаниковать. А паника Эве не на пользу, понимаешь, о чем я?

Не на пользу ее здоровью, имеет он в виду. Не на пользу ее будущему в мире живых.

– Понимаю, – хрипло говорю я. – Блядь!

Коннор подходит ближе и понижает голос: – Я знаю, брат. Поверь мне, я знаю. Я был на твоем месте. Когда Табби оказалась в опасности, я думал, что сойду с ума. Просто сделай глубокий вдох и давай подумаем. Спешка – верный путь к ошибкам.

Я тяжело выдыхаю, кивая.

– Ладно. Вот я думаю. – Я делаю паузу. – Я иду за Эвой.

Коннор упирает руки в бока. Я вижу, как он старается не закатывать глаза.

– Да, это мы уже установили. Вопрос в том, как?

– Подводная лодка. Парашют. Вертолет. Телепортация. Выбирай любой вариант, я все устрою.

Он отмахивается от меня, как от сумасшедшего.

– Мы могли бы привлечь федералов, пусть ждут там, где, как выяснит Табби, будет конечный пункт назначения «Серебряной тени».

– Федералов? – недоверчиво повторяю я. – Хочешь, чтобы дело гарантированно пустили под откос со всеми вытекающими?

Коннор на мгновение задумывается.

– В этом есть смысл.

– Я знаю, что есть! Вот тебе еще одна мысль: мы – специалисты по экстракции!

– Да, – говорит он ровным голосом. – Но сейчас ты работаешь примерно на 50 % своих возможностей, а я отвечаю за жизни всех, кто находится в этом здании. Димитрий может отправить за нами еще одну ударную группу, как только мы выедем за ворота.

– Он бы уже ударил, если бы хотел. Он мог бы добраться до нас в больнице, если бы ему действительно нужны были мы. Но ему нужна только Эва. И она это знала, поэтому и сбежала. Чтобы спасти нас всех. И если ты прав и на том корабле ее держит не кто-то из людей Димитрия или ее людей, то для нее это плохие новости. Так что чем дольше мы ждем, тем хуже становится. Поэтому… – Я нетерпеливо взмахиваю рукой. – Давайте уже приступим.

Табби высовывает голову из двери командного пункта и кричит в коридор: – Мальчики!

Коннор оборачивается. Мы оба смотрим на нее в ожидании.

– Прежде чем кто-то куда-то пойдет, вам стоит на это взглянуть. – Она исчезает, не оставляя нам иного выбора, кроме как поспешить обратно.

Мы находим ее на том же месте, где оставили, сидящей за консолью. Только теперь она не стучит по клавиатуре, а просто смотрит на большой экран.

Большой экран, на котором нет ничего, кроме океана – бескрайнего, синего и пугающе пустого.

– Что случилось? Куда делась «Серебряная тень»? – спрашивает Коннор.

– О, она все еще там, – отвечает Табби. – Просто мы ее не видим.

То, как Табби это произносит, вызывает у меня очень нехорошее предчувствие.

– В смысле?

Она разворачивается в кресле.

– В том смысле, что спутник CYGNSS-6, через который мы наблюдали, вышел из зоны досягаемости. Мы будем любоваться Северной Атлантикой, пока спутник не достигнет западного побережья Африки.

– Дерьмо!

– Именно.

– Есть другой спутник, который ты можешь взломать?

– Конечно, Landsat 8.

Я изучаю выражение ее лица, зная, что то, что она сейчас скажет, не сулит ничего хорошего.

– Можешь сразу сказать, чтобы покончить с этим.

– Ну… к сожалению, Landsat 8 не будет в зоне досягаемости еще какое-то время.

Во рту скапливается слюна. Кажется, меня сейчас стошнит.

– Когда ты говоришь «какое-то время»…

– Я имею в виду шесть часов.

Мой мозг производит быстрые расчеты о приблизительной мощности средней роскошной яхты и о том, с какой скоростью она может плыть.

– Шесть часов, – медленно повторяю я.

Извиняющимся тоном Табби произносит: – На самом деле в этом есть смысл. Северная Атлантика огромна, и там практически ничего нет, поэтому над этим регионом не так много спутников, как над континентами.

– Корабль такого размера на полном ходу может уплыть на приличное расстояние по океану за шесть часов, – говорит Коннор.

Табби кивает.

– А если они сменят курс…

– Это будет похоже на поиск иголки в стоге сена, – заканчиваю я севшим голосом.

– И это еще не самое худшее.

Я стону и провожу руками по лицу.

– Извини, но ты сам просил сказать.

– Что там еще? – подгоняет Коннор.

– Орбита Landsat 8 выше, чем у CYGNSS-6, – говорит Табби, – так что такой четкости у нас не будет.

– То есть он будет практически бесполезен.

Земля уходит у меня из-под ног.

– Верно. Если не знать точно, куда смотреть, разрешение слишком низкое, чтобы заметить корабль.

– Как насчет морских радарных спутников? – спрашивает Коннор. – Они прочесывают море большими квадратами. Каждое зафиксированное судно будет точкой на экране радара.

Табби разворачивается к консоли и нажимает несколько кнопок.

– Хорошая мысль, милый, за исключением одной детали.

На экране появляется большая двухмерная карта Восточного побережья США. Тысячи маленьких разноцветных точек усеивают синюю зону Атлантики у восточного побережья.

– Все это происходит не в реальном времени. Спутники автоматической идентификации, функционирующие как часть международных морских систем, изначально не были передовыми, но сокращение бюджета предыдущей администрацией ухудшило ситуацию. Вот этого танкера, например, – она нажимает на зеленую точку, и появляется маленький экран, – на самом деле здесь нет. Таким было его местоположение три часа назад.

– Блядь! – Я больше не могу стоять на месте и снова начинаю расхаживать по комнате. – У нас есть последние известные координаты Эвы. Нам не потребуется много времени, чтобы добраться туда. Давайте просто сядем в «птичку» и полетим!

Коннор не спускает с меня глаз, пока я расхаживаю взад-вперед, и с каждой секундой моя хромота становится все заметнее.

– Они заметят нас за километр.

– Интересный звук, Назир, – замечает Табби через мгновение. – Очень похоже на рычание медведя с занозой в лапе.

– О, заноза у меня есть, это точно, – бормочу я, сжимая и разжимая кулаки. – У меня есть термоядерная заноза, которую я засуну прямо в задницу этому ублюдку…

– Солдат! – громко обрывает Коннор. – Сосредоточься!

– Сейчас подходящее время, чтобы сообщить вам хорошие новости? – спокойно спрашивает Табби, разглядывая свои ногти.

Мы с Коннором смотрим на нее.

– Какие хорошие новости?

Она поднимает на меня глаза и улыбается.

– Владелец «Серебряной тени» – богатый французский бизнесмен по имени Рафаэль Берже́.

Я даже не спрашиваю, откуда она это знает. Эта женщина затмевает Дельфийского оракула.

– И?

– И у него очень хороший GPS на его LEO-телефоне.

LEO-телефон – это единственный тип сотового телефона, который обеспечивает покрытие по всему миру без «мертвых зон». Система работает через низкоорбитальные спутники³, отсюда и аббревиатура.

Что еще важнее, система LEO может определять точное местоположение объекта в любой точке планеты.

Мое облегчение неописуемо.

– Он на корабле, да?

– Да.

С тихим изумлением Коннор произносит: – Ты узнала все это за то время, пока мы с Назом прошли по коридору и вернулись?

Она хлопает ресницами, само воплощение невинности. Затем крутится в кресле, широко улыбаясь.

– Шазам!⁴

Я бы расцеловал ее, но был бы мертв через несколько секунд. Коннор стоит на расстоянии вытянутой руки.

– Так давайте позвоним этому ублюдку!

Табби перестает крутиться и смотрит на меня как на сумасшедшего.

– Позвоним ему?

Тоном, каким говорят ребенку прекратить реветь, иначе ему дадут реальный повод для слез, Коннор сухо отрезает: – Мы не будем ему звонить.

– Ладно, – рычу я. – Отправьте Французишке сообщение. Напишите ему, что если Эва будет не в идеальном состоянии, к тому времени, когда я доберусь туда, я отрублю ему руки и ноги, повешу его на стену и назову Искусством. А потом я убью всю его семью, всех его друзей, его домашних животных и всех, с кем он когда-либо работал. А потом я сожгу его дом, возьму ракетницу, выстрелю в этот гребаный корабль и пущу его на дно океана вместе с ним, привязанным к мачте, и его окровавленные обрубки привлекут всех голодных морских тварей, которые выжрут его чертовы кишки, отложат яйца внутри его черепа и будут глодать его кости. А потом я вытащу его обглоданный скелет, кремирую его, наделаю из его праха таблеток для писсуаров и буду ссать на его останки каждый день до конца своей гребаной жизни.

Не моргнув глазом, Табби спрашивает: – Тебе это все в одно сообщение уместить или…

Коннор смотрит в потолок, качает головой и вздыхает.

– Здесь как в зоопарке в час кормления.

С меня хватит.

– Давайте посмотрим, что нам известно на данный момент. Во-первых, мы знаем, что Эва сделала неотслеживаемый международный звонок за счет вызываемого абонента, пока я был на операции. Верно?

Табби кивает.

– Да, – говорит Коннор.

– Во-вторых, мы знаем, что Эва была на борту «Серебряной тени», когда та покинула Нью-Йорк.

Коннор снова соглашается.

– В-третьих, мы знаем, что на борту было по меньшей мере двое мужчин, один из которых применил силу к Эве. В-четвертых, мы знаем, что кто-то отключил морской спутник и портовый реестр, но забыл стереть записи с камер видеонаблюдения Портового управления, снимающих гавань.

– Ну-у да-а, – тянет Табби, явно не понимая, к чему я клоню.

– В-пятых, и самое главное, мы потратили драгоценные минуты на разговоры об этом, пока Табби могла бы взломать аккаунт спутникового телефона Французишки, выяснить, с кем этот парень разговаривал, и оттуда, надеюсь, узнать, с кем мы на самом деле имеем дело. А уже оттуда – возможно – мы бы узнали, куда может направляться «Серебряная тень».

Табби корчит мне рожицу, очевидно, оскорбленная тем, что я счел нужным указывать на очевидное.

– Я уже запустила бота для сканирования его записей. Скоро у нас будет список всех его звонков.

Когда с консоли позади нее раздается веселый электронный сигнал, она указывает большим пальцем через плечо: – А вот и отчет. – Она разворачивается в кресле, но тут же поворачивается обратно, подняв палец. – И еще кое-что, о чем я забыла упомянуть.

– Да?

Она смотрит мне прямо в глаза, вздернув подбородок, и произносит низким голосом: – Я не люблю, когда со мной говорят снисходительно, сомневаются в моих решениях или указывают, как мне делать мою работу. А ты?

Я тяжело выдыхаю, на мгновение закрываю глаза и качаю головой.

– Нет. Я прошу прощения.

Когда я снова открываю глаза, Табби улыбается мне.

– Извинения приняты. Мы все по-разному справляемся со стрессом. Видел бы ты Коннора, когда он по-настоящему на взводе.

Я перевожу взгляд на Коннора, и любопытство на мгновение берет верх над паникой.

– Даже представить не могу, как это выглядит.

Коннор фыркает и смотрит на меня свысока.

– Я слишком крут для стресса.

– Ха! – Когда Коннор мрачнеет, Табби снова смеется и посылает ему воздушный поцелуй. – Ты прав, милый. В нашем доме никто никогда не заедает стресс. Никаких ведер мятно-шоколадного мороженого, съеденных за четыре укуса, никаких пакетов с шоколадным печеньем, никаких огромных упаковок с арахисовым маслом на кофейном столике.

Он кривит губы.

– Я иногда позволяю себе сладкое. Это ничего не доказывает.

– Ты прав, малыш, – мягко говорит она, и в ее глазах читается теплота. – Ты весь такой неуязвимый. Прости.

От того, как нежно они смотрят друг на друга, у меня лопается последняя капля терпения.

– Ладно, заранее прошу прощения, но я сейчас вырву себе волосы на голове. Так что, если бы мы могли поскорее закончить, я был бы очень признателен. – Я смотрю на Табби, прикладываю руку к сердцу и кланяюсь. – С глубочайшим уважением.

Табби переводит на меня свой теплый зеленый взгляд.

– Вот это уже правильная просьба.

Она разворачивается на кресле и демонстрирует поистине впечатляющую скорость набора текста на клавиатуре, быстро открывая несколько всплывающих окон на главном экране. Еще несколько молниеносных нажатий. Появляются новые экраны. Затем она выполняет какую-то команду, и все экраны начинают сопоставлять данные друг с другом. Цифры подсвечиваются, сдвигаются в сторону и группируются в порядке наиболее частого использования.

Она открывает еще один экран, копирует и вставляет список самых частых номеров и нажимает «Enter». Затем произносит: – Хмм.

Я не замечаю, что грызу ноготь, пока не пытаюсь заговорить и не обнаруживаю, что палец у меня во рту.

– Что это значит?

– Это значит, что наш друг Рафаэль Берже определенно знаком с Димитрием Ивановым.

По спине пробегает холодок, и я напрягаюсь. Я смотрю на экран, но не вижу той связи, которую видит Табби.

– Откуда ты знаешь?

Она дважды кликает по одному из телефонных номеров. На экране появляется карта с широтой и долготой прикрепленной красной точки.

Коннор узнает это место мгновенно.

– Это дом Димитрия в России.

– Значит, это люди Димитрия. – Я снова начинаю расхаживать по комнате. Я в таком смятении, что не могу понять, хорошая это новость или плохая.

– По крайней мере, Берже, – говорит Коннор.

– Здоровяк, должно быть, тоже, иначе его бы не было на корабле.

– Он может быть партнером. Сотрудником. Другом, в конце концов, не обязательно даже лично знакомым с Димитрием. Что у нас еще есть, Табби?

Она не торопится с ответом, просматривая список от номера к номеру. Наконец она качает головой.

– Все остальные в первой десятке – это поддельные номера, перенаправленные через анонимные серверы и ведущие в никуда. Это тоже может быть Димитрий. Или Рафаэль знает много других плохих парней. – Она продолжает кликать, но вдруг останавливается. – О. Ну, вот, пожалуйста.

Я щурюсь, глядя на экран. На нем отображается непонятная мешанина из цифр, букв и символов, которые расположены в произвольном порядке. С таким же успехом это могли бы быть иероглифы.

– Что это такое?

Табби поворачивается, закидывает ногу на ногу, складывает руки на коленях и переводит взгляд с меня на Коннора и обратно.

– Мы смотрим на SWIFT-сообщение.

Она говорит это так, будто я имею хоть малейшее, блядь, понятие, о чем она говорит. Я прикусываю язык, делаю успокаивающий вдох, выдыхаю, а затем вежливо спрашиваю: – Что это такое и что это значит?

На ее лице медленно и самодовольно расплывается улыбка.

– Это формат, в котором банки отправляют сообщения друг другу. И это значит, что никто не сказал нашему другу Рафаэлю, что не стоит переводить платежные поручения через ненадежную международную финансовую сеть, когда у тебя под боком настоящий компьютерный гений.

По моим венам словно пробегает электрический разряд.

– У нас есть его банковский счет.

– Да. А значит, у нас есть доступ ко всей его финансовой истории и личной информации, включая адрес и идентификационный номер налогоплательщика. А значит, мы держим его за яйца. – Табби смотрит на меня, приподняв брови, с невинным выражением лица, которое кажется до смешного наигранным. – Как думаешь, может, тебе удастся как-нибудь использовать это в своих целях?

Сердце начинает биться так сильно, что у меня перехватывает дыхание.

– Я могу кое-что придумать. Давай начнем.