Текст книги "Опасные желания (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Я так зла, что готова кричать, но слишком слаба, чтобы что-то делать, кроме как лежать здесь и смотреть на Киллиана, желая, чтобы его голова взорвалась. Когда этого не происходит, я говорю: – Ты отвратительный человек.

– Это «да»?

Я закрываю глаза и выдыхаю с разочарованием.

– Если я соглашусь, это только усугубит ситуацию. В этот раз поцелуй. В следующий раз может быть что-то похуже. Я не могу доверять твоему слову.

Я чувствую легкое прикосновение к щеке и резко открываю глаза. Киллиан проводит кончиком пальца по моей скуле и спускается к губам. Очень тихо, глядя на мой рот, он говорит: – Ты можешь доверить мне что угодно.

– Пожалуйста. Хватит этой чуши. Я не такая идиотка, как ты думаешь.

Его большой палец касается моей нижней губы.

– Ты идиотка только тогда, когда дело касается Наза, но то, что я сказал – правда. Ты можешь мне доверять. – Он переводит взгляд с моих губ на мои глаза. – Ты понятия не имеешь, чем я рискую ради тебя.

Мое сердцебиение учащается.

– Я бы имела, если бы ты рассказал мне.

Спустя мгновение Киллиан тихо произносит: – Миллионами жизней других людей.

Я с ужасом обнаруживаю, что верю ему. Мы молча смотрим друг на друга, пока я не набираюсь смелости спросить: – Объясни, что это значит.

Он откидывается назад и проводит рукой по лицу.

– Не могу. И не стал бы, даже если бы мог. А теперь мне пора идти. – Он снова бросает на меня взгляд. – Но я не собираюсь забывать о нашей сделке, bhrèagha. Ты должна мне поцелуй.

Киллиан встает и идет к входной двери. Я кричу ему вслед: – Я не говорила, что снова тебя поцелую!

Он открывает дверь, замирает, а затем оглядывается на меня через плечо.

– Ты и не говорила, что не будешь этого делать.

Улыбнувшись, он выходит и закрывает дверь за собой.

Чуть позже, когда я уже начинаю погружаться в сон, Назир выбивает ее ударом ноги и врывается внутрь.

ПЯТНАДЦАТЬ

НАЗ

Дверь распахивается с таким грохотом, что дребезжат стекла. Коннор в двух шагах позади меня, я врываюсь внутрь с поднятой М16. Я вожу винтовкой влево и вправо в поисках любого движения, адреналин раскаленным добела потоком обжигает мои вены.

Я замечаю маленькую фигурку, неподвижно лежащую на диване, накрытую одеялом, и замираю.

Быстро и бесшумно пройдя мимо меня, Коннор сворачивает в короткий коридор, находящийся слева, осматривает комнату и говорит: – Чисто.

Я по-прежнему не двигаюсь. Не могу. Я застыл от ужаса и неверия.

Лицо Эвы бледное, с пятнами, ее обычно сияющая кожа похожа на воск. Волосы острижены под корень, судя по всему, очень тупым ножом. Глаза открыты, но взгляд расфокусирован, в тыльную сторону ладони вставлена капельница.

Хуже всего – синяки.

Большое фиолетовое пятно на левой щеке пожелтело по краям. Нижняя губа с одной стороны рассечена. На подбородке уродливый синевато-багровый след, а нежная кожа на шее испещрена бледными пятнами в форме пальцев.

Больших. Сильных. Пальцев.

– Господи Иисусе, – выдыхаю я. Меня охватывает чистая ярость. Она заглушает шок и заставляет меня броситься к Эве.

– Чисто, – говорит Коннор из одной из дальних комнат, но я не слушаю. Я на коленях рядом с диваном, беру лицо Эвы в свои дрожащие руки.

– Милая, – хриплю я, отчаянно желая услышать ее голос. – Поговори со мной. Эва… Эва, скажи что-нибудь, пожалуйста!

Словно пытаясь убедиться, что я настоящий, она протягивает руку и касается моего лица кончиками пальцев. В ее глазах скапливается влага.

– Зверь. Ты здесь, – шепчет она.

– Все чисто, – говорит Коннор, возвращаясь в гостиную с опущенной винтовкой как раз в тот момент, когда я заключаю Эву в свои объятия и крепко прижимаю к себе.

– Что он с тобой сделал? Что этот сукин сын с тобой сделал, милая? – Я отстраняюсь и начинаю лихорадочно осматривать ее на предмет травм, откидываю одеяло и вижу бледно-голубую больничную рубашку. На запястьях и предплечьях видны синяки. Колени красные и в ссадинах, как будто ее тащили по ковру.

– Я в порядке, – говорит она слабым голосом. – У меня… кажется, у меня инфекция сердца.

Коннор опускается на колени рядом со мной и проверяет пульс Эвы. Она переводит взгляд на него.

– Коннор. Ты тоже здесь.

Он ухмыляется ей.

– Еще бы. Ни за что на свете не пропустил бы такого. Как ты себя чувствуешь? Ты заставила нас немного поволноваться.

Эва закусывает нижнюю губу и сглатывает.

– Прости, – шепчет она, глядя на меня и хмурясь. – Мне так жаль, Назир. Мне не хотелось так уходить, но это был единственный выход…

– Тсс, милая, остановись. Я знаю, почему ты это сделала, но теперь все позади. Нам нужно доставить тебя в безопасное место.

Коннор встает и достает телефон из кармана черного тактического жилета.

– Я вызываю эвакуацию.

Он звонит, пока я лихорадочно покрываю поцелуями лицо Эвы, стараясь не причинить ей боль, но не в силах оторваться от нее. Она жива.

– Ты нашел меня. – Ее голос срывается. – Ты пришел за мной и нашел меня.

– Милая. – Я целую ее в тот уголок рта, где нет синяков. Затем обнимаю ее и держу в своих объятиях, прижимаясь щекой к ее щеке и пытаясь отдышаться. – Я всегда приду за тобой. Ты это знаешь. Ты уже должна была это понять.

Эва молча кивает, прижимаясь ко мне.

И тут я уже ничего не могу с собой поделать. Я целую ее, потому что мне кажется, что я умру, если этого не сделаю.

Она отвечает на поцелуй с такой же страстью, не обращая внимания на свои травмы, издавая тихие отчаянные стоны и впиваясь пальцами в мои руки.

Нас прерывает голос Коннора, доносящийся из кухни.

– Тут для тебя записка, брат.

Мы с Эвой отстраняемся друг от друга. Когда я смотрю на него, Коннор держит листок бумаги, на его лице кривая усмешка.

– Это от Киллиана.

Судя по его тону, он ее уже прочитал. Я протягиваю руку, не желая отпускать Эву ни на секунду. Коннор подходит, отдает мне записку, и я начинаю читать.

Дом в вашем распоряжении столько, сколько потребуется. Лекарства Эвы в холодильнике. Мне сказали, что ее нельзя перевозить, но я не прислушался к этому совету. Сомневаюсь, что прислушаешься и ты, но если повезешь ее в больницу, зарегистрируй под вымышленным именем и внимательно следи.

Димитрий ищет ее. Он перевернет каждый камень.

Приношу извинения вам обоим за синяки. Мне предоставили неверные разведданные о ее отношениях с Димитрием, но будь уверен: источник будет ликвидирован за доставленные неприятности.

Может быть, мы сможем встретиться лично, когда все это закончится. Мне любопытно, что за мужчина мог сделать такую женщину столь безнадежно преданной. Она сказала мне, что возвращается в ад, из которого пришла, чтобы спасти твою жизнь – можешь себе представить? Я не могу решить, героизм это или безумие.

Я все еще не уверен, что ты ее заслуживаешь, но она отдала свое сердце тебе, так что…

Не облажайся.

С наилучшими пожеланиями,

Киллиан

P.S. Родинка в форме сердечка под ее левой грудью – возможно, самое красивое, что я когда-либо видел.

Я сминаю записку в кулаке и медленно выдыхаю, сдерживая безумный первобытный рев, рвущийся из моего горла. У этого ублюдка точно есть яйца.

Я не буду думать о том, откуда он знает про родинку, до тех пор, пока не останусь один и не смогу что-нибудь сломать без свидетелей.

– Они готовы забрать нас, когда мы будем готовы, брат, – говорит Коннор, убирая телефон обратно в карман.

Я смахиваю прядь волос с бледного лба Эвы.

– Я сейчас возьму тебя на руки, милая, хорошо?

Ее улыбка дрожит.

– Ты здесь, – шепчет она, ее глаза снова наполняются слезами. – Тебе не обязательно меня нести, я, наверное, могла бы парить.

Сердце сжимается от переполняющих меня чувств, но мне нужно сосредоточиться на том, чтобы доставить ее в безопасное место, прежде чем я сорвусь и дам волю эмоциям. Я засовываю смятую записку Киллиана в карман и осторожно беру Эву на руки.

Она глубоко вздыхает, уткнувшись мне в шею, вздрагивает и прижимается ко мне еще теснее.

– Я возьму лекарства, – говорит Коннор. – Иду прямо за тобой.

Он поднимает с пола мою винтовку и вешает ее на плечо, пока я прижимаю Эву к груди и спешу к входной двери.

Мы летим на вертолете в ближайшую конспиративную квартиру, которую использует «Метрикс», в Кашкайше, богатом прибрежном городке недалеко от Лиссабона. Полет длится меньше двух часов, но это самый долгий полет в моей жизни. Эва спит, прижавшись ко мне, ее дыхание прерывистое, она вздрагивает и тихо постанывает, как будто ей снится кошмар.

Мне с трудом удается сдерживать ярость, которую я испытываю по отношению к Киллиану, тревогу за Эву и злость на самого себя.

Я должен был добраться до нее раньше.

Я вообще не должен был ее отпускать.

Если бы я не подвел ее, ничего этого не случилось бы.

Когда мы приземляемся в поле в промышленной части города, на ближайшей парковке нас уже ждет машина, ключи в бардачке. Это заслуга Табби, женщины, для которой не существует слова «невозможно». Коннор ведет машину, а я сижу на заднем сиденье и держу голову Эвы у себя на коленях, поглаживая ее влажный лоб и мучаясь мыслями о том, что ей пришлось пережить на том корабле.

Через что она заставила себя пройти, потому что думала, что это спасет меня. Не говоря уже о всех тех ужасах, которые ждали бы ее, вернись она к Димитрию.

Неприятно это признавать, но Киллиан не единственный, кто сомневается, что я ее заслуживаю.

Конспиративная квартира находится в современном жилом комплексе – одном из тех шикарных высотных зданий с охраной, которые предназначены для богатых бездетных пар и бизнесменов, путешествующих по миру, чтобы никто не знал и не интересовался, кто их соседи. Мы заезжаем на подземную парковку и на частном лифте поднимаемся на восемнадцатый этаж. Через панорамные окна открывается потрясающий вид на океан.

– Отличное место, – говорю я Коннору, занося Эву внутрь.

Он посмеивается.

– Нельзя же привезти саудовскую принцессу, которую ты только что вытащил после шести недель в подвале похитителя, в какой-нибудь «Мотель № 6».

Я нахожу главную спальню и, насколько могу осторожно, укладываю Эву на кровать. Она с сонным вздохом переворачивается на спину, и я укрываю ее одеялом.

– Где мы?

Я наклоняюсь и целую ее в лоб.

– В безопасном месте. Доктор скоро будет. Как ты себя чувствуешь? Что я могу тебе принести?

Она поворачивает голову и моргает, глядя на меня затуманенными глазами.

– Киллиан сказал Димитрию, что я с ним.

Мое сердце пропускает удар.

– Что?

Эва облизывает губы, как будто ей приходится концентрироваться на словах, когда она говорит.

– Димитрий знает, что Киллиан забрал меня, поэтому он не будет преследовать тебя. – Ее глаза закрываются. – Киллиан обо всем позаботился.

«Киллиан обо всем позаботился».

Эти слова прозвучали… с благодарностью.

Я замираю, и только мое сердце бешено колотится.

– Я вернусь через минуту, – бормочу я, не обращая внимания на дрожь в руках, и укрываю ее плечи одеялом, убирая волосы с лица. Я тихо закрываю за собой дверь и возвращаюсь в гостиную, чтобы найти Коннора.

Я нахожу его роющимся в поисках еды в большом холодильнике из нержавеющей стали.

– Надо поговорить с поставщиком о том, чтобы он закупал более качественные продукты, – кисло говорит он, держа в руках пластиковый контейнер. – Почему здесь всегда так много гребаных фруктов? Кто, черт возьми, хочет есть нарезанные яблоки после работы? Ни одного проклятого печенья или мороженого в поле зрения.

Я скрещиваю руки на груди, прислоняюсь к кухонной столешнице и тяжело выдыхаю.

Коннор бросает на меня взгляд.

– Держи. – Он протягивает бутылку пива. – Выглядишь так, будто тебе это нужно.

Я беру ее, но просто стою, не открывая, и смотрю в окно. Заходящее солнце окрашивает небо в огненные тона.

Коннор захлопывает дверцу холодильника, откручивает крышку со своей бутылки пива и делает большой глоток. Затем вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Я за километр могу распознать, когда кто-то на грани. Поговори со мной, брат.

После долгой паузы я говорю: – Киллиан.

Коннор делает еще один глоток пива, давая мне время все обдумать.

– Он захватывает корабль. Берет заложницу. Убивает капитана и команду, за исключением одного человека. То, что он оставил в живых члена экипажа, важно, но я не знаю почему. Он избивает заложницу и отправляется в плавание через Северную Атлантику, но на полпути его подбирает ВМС США. Несколько дней спустя тот же самый фрегат высаживает его и заложницу на острове недалеко от Португалии. У него есть конспиративная квартира. В своей записке он упоминает «разведданные» и «источник».

Я встречаюсь взглядом с Коннором.

– Он шпион.

Коннор кивает.

– Вероятно, агент под глубоким прикрытием, потому что Табби не может найти в базах данных ЦРУ или АНБ никаких сотрудников, подходящих под его имя или описание.

Оперативники, работающие под неофициальным прикрытием, – это внештатные консультанты правительственных агентств, работающие вне предписанных каналов и выполняющие секретные миссии. Они высококвалифицированы в шпионаже и сборе разведданных, им поручают все что угодно: от политических убийств до фальсификации выборов в других странах и тому подобное.

Они также чрезвычайно опасны.

У них есть куратор, который назначает операции, но они никому не подчиняются. У них только одна цель: выполнить миссию. Неважно как, неважно какой ценой. Если их поймают, у них нет подстраховки, потому что правительство, нанявшее их, будет отрицать, что знает об их существовании. Поэтому они идут на крайние меры, чтобы их не обнаружили, ведь поимка враждебными иностранными государствами неизбежно означает тюремное заключение или казнь.

Опытные в проведении тайных операций и ведении нетрадиционных боевых действий, они – одинокие волки шпионского мира.

Это те самые парни, которые делают по-настоящему грязную работу.

Я знаю все это, потому что мой собственный отец был одним из них.

– Значит, у него есть задание, – говорю я. – Что-то, в чем, по его мнению, ему поможет похищение Эвы.

– Что-то связанное с Димитрием, – говорит Коннор, кивая.

– Но по какой-то причине он решает вместо этого отвезти ее на свою конспиративную квартиру.

– Может быть, он получил от Димитрия то, что хотел. Предоставил ему доказательства, что она жива, заключил сделку и отпустил ее.

Я качаю головой.

– Я так не думаю. Эва только что сказала мне, что Киллиан сообщил Димитрию, что она с ним. Готов поспорить, Димитрий предполагает, что она все еще у него.

– Так в чем же выгода Киллиана в этом сценарии?

– Я не думаю, что она есть. – Я встречаюсь с растерянным взглядом Коннора. – И это то, что меня пугает.

Мгновение спустя его выражение лица меняется с растерянного на понимающее.

– Ты думаешь, она ему нравится.

Я вспоминаю, что Киллиан сказал мне по телефону, и тот хриплый, полный жажды оттенок в его голосе, когда он произнес: «Потому что чем больше времени я провожу с твоей женщиной, тем меньше мне хочется ее отдавать».

– Я думаю, ее суперспособность – ставить мужчину на колени еще до того, как он поймет, что его поразило.

Коннор потирает подбородок с минуту.

– Это могло бы объяснить, почему он оставил в живых одного члена экипажа.

– Почему?

– Чтобы был кто-то, кто мог бы позвонить в береговую охрану и рассказать им, что случилось… и куда, по ее мнению, он направлялся.

– Чтобы я знал, где ее искать, – медленно произношу я.

– Я имею в виду, Киллиан оставил записку. Он определенно знал, что мы уже в пути. Интересно, не было ли подстроено то, что он позволил члену экипажа подслушать, куда он направляется. – Тон Коннора становится восхищенным. – Хм. Это в какой-то степени гениально.

Я уже начинаю ненавидеть этого придурка.

– Гениально или нет, он распускал руки на мою девушку, так что он на первом месте в моем черном списке.

– И… как думаешь, кто достал ей лекарства? – осторожно спрашивает Коннор.

Когда я бросаю на него свирепый взгляд, он поднимает руки.

– Я просто констатирую факты. В том состоянии, в котором Эва находится, она не пошла и не купила их сама. На этикетке написано, что это ванкомицин от инфекционного эндокардита. Это не то, что ты получаешь, когда тебя избивают.

Я решаю, что пора открыть пиво, и срываю крышку зубами. Выплевываю ее и делаю огромный глоток.

– И Киллиан действительно извинился. Списал все на неверные разведданные. Насколько я понимаю, он считал, что Эва заодно с Димитрием, как Берже был заодно со своей женой-троллихой. – Коннор делает паузу. – Интересно, она вообще выбралась из багажника?

– Мы припарковали эту чертову машину у нее на подъездной дорожке. Судя по тому, как она орала, соседи вызвали полицию, как только мы уехали.

Он пожимает плечами.

– В общем. Киллиан похищает Эву, из принципа издевается над ней, а потом узнает, что она на самом деле хороший человек. Потом она заболевает, и ему становится ее жаль, поэтому он отвозит ее к врачу. Это объясняет, почему появились военные.

Я медленно киваю, обдумывая это.

– Верно. Если он достаточно значимый агент с высоким уровнем допуска, у него будут самые разные интересные связи по всему миру. Если ты ценный источник секретной информации для Пентагона, ты можешь добиться чего угодно. В том числе и военного сопровождения.

Я допиваю пиво и со стуком ставлю пустую бутылку на столешницу, чувствуя, что вот-вот вспыхну.

– Итак, что бы Киллиан ни пытался получить от Димитрия, это чрезвычайно важно. Что есть у Димитрия, чего он мог бы хотеть?

– Я не знаю, брат, – тихо говорит Коннор. – Но что бы это ни было, ничего хорошего в этом нет.

ШЕСТНАДЦАТЬ

ЭВА

Ко мне подходит седовласый мужчина с добрыми глазами и нежными руками. Пока я лежу на кровати, а Наз молча стоит рядом, мужчина измеряет мне давление, берет кровь на анализ, а затем задает вопросы о моем самочувствии и травмах, полученных на корабле.

Когда он спрашивает, есть ли у меня какие-либо повреждения, которые могут быть незаметны глазу, Назир напрягается, понимая, какой реальный смысл кроется за этим вопросом.

Я отвечаю твердым, четким голосом, хотя это стоит мне огромных усилий. Я настолько истощена, что даже говорить тяжело.

– Нет. Он не прикасался ко мне таким образом. Он не делал ничего неподобающего.

– Эти синяки определенно неподобающие, – бормочет Назир.

Затем он начинает расхаживать по комнате и хрустеть костяшками пальцев, сжимая при этом челюсти.

После еще нескольких вопросов доктор отходит, чтобы тихо побеседовать с Назом в углу комнаты. Я слышу слова «постельный режим» и «хрупкое состояние» и у меня складывается четкое впечатление, что я еще нескоро пробегу марафон.

Когда доктор уходит, заходит Коннор. Он придвигает стул к моей кровати, а Назир садится на край матраса и берет меня за руку.

– Сможешь немного поговорить? – мягко спрашивает Коннор, бросая обеспокоенный взгляд на Назира, который смотрит на меня с немигающей пристальностью, словно не до конца веря, что я не исчезну в облачке дыма.

Свободной рукой я показываю большой палец вверх.

– Умница. Это не займет много времени. Мне нужно возвращаться в Штаты, но вы с Назиром побудете здесь, пока ты снова не сможешь путешествовать.

– Он не сказал мне ничего конкретного, – говорю я.

Когда Назир и Коннор обмениваются удивленными взглядами, я поясняю.

– Киллиан, я имею в виду. Он был осторожен и не давал мне никакой информации, которую я могла бы передать. Но он сказал, что рисковал жизнями миллионов людей ради меня. Это было после того, как он привез меня на конспиративную квартиру. Не думаю, что он должен был это делать. Он также спросил – гипотетически, – убила бы я одного человека, если бы это спасло бесчисленное множество других.

На некоторое время воцаряется тишина, и единственный звук – это скрежет зубов Назира. Затем Коннор произносит: – Угу.

– Я веду к тому, что не думаю, что хоть один из этих комментариев был случайным. Я думаю, то, что он хочет от Димитрия, имеет последствия, которые потенциально могут затронуть множество людей.

– Если бы тебе пришлось угадывать, есть идеи, что бы это могло быть?

Я смотрю на Назира, затем снова на Коннора.

– Скорее всего… партия оружия.

Назир крепче сжимает мою руку. Коннор откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Они оба смотрят на меня в ожидании.

Я закрываю глаза, вспоминая несколько встреч, на которых я присутствовала, с участием Димитрия и разных зловещих на вид мужчин. Они приходили в особняк в дорогих костюмах или военной форме в сопровождении телохранителей и помощников, пили виски и курили дорогие сигары, пока на выбор выставляли обнаженных девушек с кляпами во рту и ошейниками на поводках.

Мужчины приезжали по делам. Девушки были всего лишь угощением, предложенным хозяином. Но пока девушек водили по бесценным турецким коврам ручной работы, велись переговоры о торговле, стратегиях и маршрутах поставок, о различных видах грузов, включая наркотики, людей и оружие.

Все они хотели получить оружие. Чем больше, тем лучше. Оружие нужно деспотам, чтобы подавлять восстания, оно нужно оппозиционным политическим партиям, готовящим перевороты, и всем нужен надежный поставщик, который сможет доставлять дорогую контрабанду так, чтобы власти не заметили.

У Димитрия нет собственных политических амбиций, но он очень заинтересован во власти. Он понял, что человек, который может дать то, в чем нуждаются плохие парни, пока они пробиваются наверх, обладает такой властью, на которую не влияют результаты выборов, смена режимов, масштабные культурные и политические потрясения и даже десятилетия.

Насилие – это вечное человеческое стремление. Оно никогда не выйдет из моды.

– Или одно конкретное оружие, – говорю я, открывая глаза. – Что-то, что может вызвать массовые разрушения. Все клиенты Димитрия охотились за этим. Именно Димитрий поставлял зарин сирийскому президенту, который в 2017 году убил всех тех людей в Хан-Шейхуне. Димитрий модифицировал авиабомбы советского производства, чтобы доставлять газ с помощью авиаударов. Он считал это гениальной идеей.

Коннор и Назир смотрят на меня широко раскрытыми от шока глазами.

От их взглядов мне становится стыдно. Будь у меня хоть капля мужества, я бы много лет назад нашла способ убить Димитрия. Но я этого не сделала – и потому чувствую себя соучастницей всех страданий, которые он причинил.

Отсюда мое отвращение к себе.

Отсюда мое решение все исправить.

Может быть, Лао-цзы все-таки был прав, когда говорил, что любовь придает сил. Если бы я не влюбилась в Наза и не согласилась вернуться к Димитрию, чтобы спасти Назиру жизнь, у меня, наверное, никогда бы не хватило смелости решить, что я хочу пустить пулю в лоб Димитрию.

Осознание того, что еще предстоит сделать, приходит ко мне ясное и холодное, как зимний рассвет.

Глядя в потолок, я говорю: – Никто из вас не захочет этого слышать, но Киллиан был прав. Есть только один способ добраться до Димитрия. – Я поворачиваю голову и смотрю на Назира. – Этот способ – я.

Нахмурившись, Наз произносит своим убийственно спокойным голосом с горящими глазами: – Нет.

Я люблю этого человека. Я люблю его так сильно, что это ощущается физически – как яркое пламя в центре груди. Но, глядя в его глаза, я понимаю, что со дня нашей встречи во мне многое изменилось. Любовь к нему изменила меня к лучшему… хотя сейчас он, скорее всего, с этим не согласится.

Потому что я больше не та девочка, которая подчиняется приказам.

– Я знаю, что ты просто хочешь меня защитить, и, надеюсь, ты не воспримешь это неправильно, но… милый… это не тебе решать. Я не спрашивала разрешения.

Наз смотрит на меня в гробовом молчании, а Коннор начинает нервничать.

– Э-э, ладно, ребята, давайте не будем торопиться. Мы слишком далеко зашли. Для начала тебе нужно встать на ноги, Эва. А потом мы сможем обсудить…

– Здесь нечего обсуждать, – прерывает Наз все тем же опасно мягким тоном. – Мы никогда не будем обсуждать, что Эва снова окажется рядом с Димитрием. Этот вопрос даже не стоит на повестке дня. Этого разговора никогда не будет.

Я раздраженно вздыхаю, потому что, боже правый, мужчины бывают невыносимы.

Почувствовав, что ситуация накаляется, Коннор встает.

– Я оставлю тебя, чтобы ты могла отдохнуть, Эва. Как только почувствуешь себя лучше, мы пришлем за тобой машину и отвезем домой, хорошо?

Он наклоняется и целует меня в щеку. Я смотрю на него снизу вверх и улыбаюсь.

– Спасибо тебе, Коннор. За все. Огромное спасибо.

Он наклоняется ближе и бормочет мне на ухо: – Помягче с ним. Он чуть с ума не сошел от беспокойства. – Затем он выпрямляется и кивает Назиру. – Давай поговорим снаружи, брат.

Подмигнув мне, Коннор выходит за дверь.

Наз все еще держит меня за руку и сверлит взглядом.

– Супермен спешит на помощь, – говорю я, улыбаясь.

Не пытайся сейчас со мной флиртовать, – громко отвечает он. – Я очень на тебя зол.

– Я вижу. – Я делаю паузу. – Я уже говорила тебе, как благодарна, что ты здесь?

– Нет. – Опять свирепый взгляд.

– Ну так вот. Я так благодарна, и счастлива, и чувствую такое облегчение. Я так рада тебя видеть. Я думала… – Я сбивчиво вдыхаю. – Я думала, что никогда больше тебя не увижу.

Он зажмуривается, затем бормочет: – Блядь.

– Пожалуйста, не сердись на меня.

Не открывая глаз, Назир говорит: – Ты делаешь это специально, да?

– Что?

– Используешь этот тихий голосок. Тот самый, милый, который идет в комплекте с огромными глазами Бэмби.

– Нет. – Пауза. – А что, работает?

Он резко открывает глаза.

– Нет!

Когда я закусываю нижнюю губу, Наз снова ругается и закрывает глаза рукой.

– Прости, – шепчу я. – Я знаю, что ты волновался. Меня убивала мысль о том, как сильно ты, должно быть, переживал. Все это время я думала только о тебе.

Я сжимаю его руку и пытаюсь притянуть его ближе. Он неохотно подается вперед на несколько сантиметров, его рука все еще закрывает глаза.

– Пожалуйста. Наз. – Я провожу своей рукой по его руке, сжимаю его крепкое плечо, а затем касаюсь его лица. Ему нужно побриться. У него круги под глазами. Он выглядит усталым, изможденным, и я знаю, что это из-за меня. – Посмотри на меня.

Он опускает руку и поднимает голову, позволяя мне увидеть все эмоции в его прекрасных темных глазах. Всю боль, все беспокойство, всю любовь.

Этот взгляд проходит сквозь меня как пылающий меч.

– Я люблю тебя, Назир, – выпаливаю я сдавленным голосом, потому что у меня перехватывает дыхание. – Я люблю тебя сильнее, чем кого-либо в своей жизни. Сильнее, чем я думала, что это возможно. Я бы убила ради тебя. Я бы умерла за тебя. И клянусь, ничто в этом мире и за его пределами не разлучит нас.

Он на мгновение замирает, его глаза наполняются слезами, пока он не сдается и не выдыхает словно вместе с этим выходит вся его многолетняя тревога. Он грубовато говорит: – Ну это уже просто откровенно несправедливо.

Затем он берет мое лицо в ладони и целует меня так, что у меня перехватывает дыхание.

– Твоя губа, – говорит Назир, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть на мой рот. – Я не хочу причинить тебе боль…

– Пожалуйста, перестань говорить. – Я цепляюсь пальцами за его футболку и тяну. Хрипло рассмеявшись, Наз снова наклоняется ко мне и делает то, что мне нужно, пока мы оба не начинаем тяжело дышать, а его руки на моем лице не начинают дрожать.

Он смотрит мне прямо в глаза с отчаянием во взгляде.

– Скажи мне еще раз.

– Я люблю тебя, – шепчу я, зная, что ему нужно. – Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Его веки трепещут. Он выдыхает и нежно целует меня в губы. Затем обнимает меня и утыкается лицом в мою шею.

Я долго держу его в объятиях, глажу по спине, провожу пальцами по его волосам, чувствую, как его сердце бьется у меня в груди, а теплое дыхание согревает мою шею. Время от времени его руки сжимаются, и он на мгновение притягивает меня к себе крепче, словно напоминая себе, что я действительно рядом.

Когда Назир наконец заговаривает, его голос звучит едва слышно, с надрывом.

– Больше. Никогда. Так не делай.

Он поднимает голову и смотрит мне в глаза. Его собственные глаза полны слез.

– Пообещай, что больше никогда так не поступишь. Пообещай, что никогда не сбежишь, не подвергнешь себя опасности ради меня и не сделаешь ничего такого… такого… безрассудного. – Наз делает паузу, чтобы отдышаться. – Я думал, что сойду с ума. Думал, что могу потерять тебя навсегда.

Я обхватываю его колючие щеки ладонями и киваю.

– Обещаю, милый.

Он целует меня в висок, в шею. Его пальцы путаются в моих волосах.

– Ладно. Черт. Ладно.

Назир вздыхает с таким облегчением, что я снова чувствую себя виноватой.

– Прости.

– Нет, больше никаких извинений. И никакого героизма. Ради бога, я взрослый человек. Меньше всего мне хочется, чтобы ты думала, будто меня нужно спасать. Моя работа – защищать тебя, а не наоборот.

Я вижу, что для него это вопрос гордости, поэтому вместо того, чтобы спорить и доказывать, что я сделаю все, чтобы его защитить, я просто киваю и молчу.

Он целует меня в обе щеки, словно благословляя. Затем, к моему удивлению, начинает тихо смеяться.

– Что смешного?

Наз садится, проводит руками по волосам и упирается локтями в колени. Глядя себе под ноги, он говорит: – Я, наверное, в худшей форме за всю свою жизнь, ты лежишь вся в синяках и больная, я не помню, когда ел в последний раз, за неделю я не спал и двух часов, но мой член стоит колом. Каждый раз, когда я тебя вижу, мне кажется, что я выпил целую банку виагры.

Я бросаю косой взгляд на его промежность.

– Я это вижу. Будь у меня силы, я бы что-нибудь с этим сделала.

Он смотрит на меня теплым взглядом, его губы изгибаются в улыбке.

– Когда тебе станет лучше, у нас будет много времени. А сейчас тебе нужно отдохнуть. Я дам тебе поспать, а потом покормлю. Договорились?

– Договорились.

Назир наклоняется и целует меня в лоб, затем встает и, неловко переваливаясь, идет к двери, качая головой и посмеиваясь. Перед тем как выйти, он посылает мне воздушный поцелуй.

Я сплю. Не знаю, сколько времени прошло, потому что в комнате нет часов. Но когда я открываю глаза, за задернутыми шторами темно. Все тихо и спокойно.

Мне срочно нужно в туалет, поэтому я осторожно откидываю одеяло и сажусь, свесив ноги с кровати. Голова кружится, но в остальном я чувствую себя нормально, поэтому встаю и босиком иду в ванную, по пути щелкнув выключателем.

Свет такой яркий, что я щурюсь. Я на мгновение замираю в дверях, давая глазам привыкнуть к освещению, и оглядываюсь. Ванная, как и спальня, оформлена в современном стиле: стекло, белый мрамор, шкафы из темного дерева и встроенная подсветка. Я пользуюсь туалетом и выдыхаю, глядя в зеркало над раковиной.

– Ты выглядишь так, будто выпала из кузова мусоровоза, – говорю я своему отражению, пока мою и вытираю руки. – И что, черт возьми, на тебе надето?

Я смотрю на бледно-голубую хлопковую рубашку с короткими рукавами, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь о том, как я ее надела. Но недавние события расплываются перед глазами. Я даже не знаю, сколько дней прошло с тех пор, как Киллиан забрал меня с «Серебряной тени».