Текст книги "Опасные желания (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

ДВАДЦАТЬ ТРИ

НАЗ

Ладно, может быть, когда я сказал, что она убивает меня, я не имел в виду, что это произойдет так скоро. Кажется, сегодня у меня уже было два инсульта и сердечный приступ, а ведь еще даже не обеденное время.

Я знаю, что я упрям. Но Эва вкалывает слову «упрямство» стероиды, пока оно не вырастает до размеров Невероятного Халка. Я встречал питбулей, которые были менее целеустремленными, чем она.

Она держится рядом со мной, пока мы регистрируемся в отеле, так что это уже хоть что-то. Если бы мне пришлось бороться с ее желанием побродить в одиночестве по городу, я бы с тем же успехом мог просто вонзить себе нож в сердце и покончить с этим.

– Красивый вид, – говорит она, глядя из окна элегантного люкса.

– Дело не в виде, а в том, что под ним.

Она смотрит вниз.

– Канал?

– Вода – это хороший путь к отступлению при пожаре, если улицы будут перекрыты из-за пробок или возникнет какая-то другая угроза, которую мы не можем предвидеть. У нас наготове лодка на случай, если что-то пойдет не так.

Эва поворачивается и смотрит на меня; ее волосы подсвечиваются золотистым нимбом в тусклом свете, льющемся сквозь прозрачные занавески.

– Как угнетающе, что тебе всегда приходится думать о таких вещах.

Я пожимаю плечами, обходя наши дорожные сумки, которые носильщик оставил на мраморном полу в прихожей после того, как я убедился, что все комнаты чисты. Он даже не посмотрел на меня странно, пока я проводил осмотр, просто терпеливо ждал своих чаевых, заложив руки за спину и разглядывая потолок. Возможно, он думает, что все американцы – это какая-то вариация Клинта Иствуда или Брюса Уиллиса.

– Теперь это моя вторая натура. Тебе нужно что-нибудь поесть? Воды? Маленький холодильник в той консоли рядом с мини-баром должен быть заполнен.

Эва качает головой, обхватывая себя руками и оглядывая комнату, словно ожидая, что кто-то выпрыгнет из шкафа.

– Эй, Минерва.

Эва бросает на меня взгляд.

– Я уже проверил это место. Все в порядке.

– Я знаю. Просто…

– Что просто? – спрашиваю я, чувствуя, как сжимается желудок.

– Еще одна незнакомая комната. Еще один чужой город.

– Иди сюда.

Я протягиваю руки, и она тут же бросается в мои объятия, со вздохом прижимаясь ко мне. Я обнимаю ее и целую в макушку, вдыхая сладкий аромат ее волос.

Жасмин. Почему от нее всегда пахнет так, будто под кожей расцветают цветы?

– Скоро у нас будет свой дом, – произношу я. – Я обещаю.

Когда Эва молча кивает, я понимаю, что она тоскует по чему-то, чего у нас никогда не было, кроме тех коротких, украденных дней в Кашкайше.

Блядь, как бы я хотел быть богатым. Я бы построил нам огромный замок на нашем собственном частном острове посреди Карибского моря, где мы могли бы есть, спать и заниматься любовью весь день напролет.

Уткнувшись мне в грудь, она спрашивает:– Мы можем завести собаку?

– Конечно. Думаешь, я забыл о твоем фетише на такс? Можешь завести их сколько угодно.

Это вызывает у Эвы легкий смешок.

– Осторожней с обещаниями, ковбой, – говорит она. – Я уже придумала все двенадцать имен.

Я отстраняюсь и с ужасом смотрю на нее.

– Двенадцать? Это уже не просто домашние животные, это мания. И, скорее всего, незаконно.

– Ладно, сколько тогда мне можно?

– Четыре. По одной собаке на каждого ребенка.

Она моргает, приоткрыв рот.

– О нет, – выдыхает Эва, моргая еще быстрее. – Ты же не собираешься сказать что-то из тех вещей, от которых я расплачусь? Что-то из тех невыносимо милых, сентиментальных вещей, которые ты любишь обрушивать на меня, как бомбы?

Я убираю волосы с ее щек, беру ее лицо в свои руки и шепчу: – Все девочки, если получится. Я бы хотел, чтобы у нас был полон дом твоих мини-копий, которые будут бегать вокруг, смеясь твоим прекрасным смехом, смотреть на меня твоими красивыми глазами и вить из меня веревки своими красивыми маленькими мизинчиками, в точности как их мама.

Нижняя губа Эвы дрожит. Ее глаза наполняются слезами.

– Ты безжалостен! – Она прижимается головой к моей груди и начинает плакать.

Я смеюсь, обнимаю ее и чувствую, как от счастья у меня распирает грудь, несмотря на все, что еще предстоит сделать.

– А ты просто душка. Я никогда не встречал такого волевого переговорщика и крутого человека во всех смыслах, который при этом был бы таким милым. Контраст просто потрясающий.

Мой смех застревает в горле, когда я думаю о том, что, вероятно, Киллиан думает о ней точно так же.

Эва поднимает свое красное, заплаканное лицо и изучает мое. Она шмыгает носом, затем говорит: – Не позволяй ему залезть тебе в голову. Ты Супермен. С акцентом на «Супер».

Я стираю слезы с ее щек большими пальцами и качаю головой, поражаясь ее интуиции.

– Ты умеешь читать мысли всех людей, или только мне так повезло?

Сделав вдох и расправив плечи, она говорит: – Я научилась читать по лицу каждого мужчины и безошибочно определять, о чем он думает. Но с женщинами это не работает. Почти все мы носим маски. Мы притворяемся глупыми и пассивными. Это как защитная окраска леопарда. Мы приспособились, чтобы выжить.

Эва меня поражает, когда вот так говорит. Когда она произносит эти непринужденные, загадочные слова, которые рассказывают об ужасах ее жизни до того, как я ее узнал, и о глубине ее интеллекта, болезненно осознающего большинство вещей, но не замечающего собственной трагедии.

Удивительно, что она не жалеет себя.

Я прижимаю ее к груди, одной рукой обнимаю за спину, другой глажу по голове и держу так, пока мое сердце не начинает биться спокойнее.

– Посмотри, кто теперь душка, – говорит она.

– Помолчи, Минерва. Я просто подумал, сколько же денег мне придется выложить пластическому хирургу. Возможно, нужно взять кредит.

Ее плечи сотрясаются от беззвучного смеха.

Затем я поднимаю ее голову и страстно целую, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства, всю свою любовь. Эва отвечает мне взаимностью, не уступая в страсти.

На мгновение страх, что мы вот-вот рука об руку шагнем в ад, отступает.

Затем звонит мой мобильный, и этот момент исчезает.

Двое мужчин, которые следуют за нами с Эвой, когда мы подходим к северному входу в собор Святого Стефана, – крупные, светловолосые и, на мой вкус, слишком заметные, хотя в Вене часто можно встретить немцев. Дело не столько в их комплекции или блестящих платиновых волосах, сколько в одинаковых черных плащах, которые неестественно топорщатся в разных местах, когда они идут.

Они с тем же успехом могли бы носить таблички с кричащими надписями: «Мы вооружены, опасны и готовы к неприятностям! Ура!»

– Не слишком-то утонченные, не так ли, наши тевтонские близнецы? – задумчиво произносит Эва, которая идет рядом со мной, держа меня за руку, и выглядит гораздо спокойнее, чем сейчас чувствую себя я.

– Боже. Я отсюда слышу, как у них что-то лязгает.

Когда Коннор позвонил и сказал, что все на месте и нас будут сопровождать до собора, я и представить себе не мог, что под «сопровождением» он подразумевает «массовку из второсортного боевика, увешанную оружием так, что ее будет видно за километр». Надеюсь, поблизости нет полиции, иначе этих двух болванов точно остановят и обыщут.

Будь проклят Киллиан с его требованиями устроить встречу в последнюю минуту в другой стране.

Он, конечно, знал, что для меня это будет сущий кошмар с точки зрения логистики, придурок.

– Кто? – спрашивает Эва.

– Что «кто»?

– Ты только что пробормотал «придурок» себе под нос.

– Никто. Не бери в голову. – Я сжимаю ее руку, смотрю в сторону входа и вижу то, что и ожидал: еще двух мужчин в плащах, которые выглядят вооруженными и опасными. Они курят, прячась в служебном помещении, и украдкой оглядываются по сторонам, сутулясь и шагая взад-вперед, пока их прищуренные глаза сканируют толпу.

Потому что это совсем не бросается в глаза.

– О, прекрасно. Сборище дилетантов, – говорю я, качая головой. Без сомнения, Киллиан уже их всех заметил.

Я пробираюсь сквозь толпу туристов, крепко держа Эву за руку и не отпуская ее от себя ни на шаг. День ясный и солнечный, но холодный, дует порывистый ветер, и по старинной площади летают коричневые листья. Впереди перед нами распахнуты огромные резные деревянные двери северного входа. Очереди нет, потому что вход для всех бесплатный, так что мы без промедления заходим внутрь.

У главного алтаря, далеко слева от нас, идет месса. Хор поет гимны. Массивный орга́н посылает насыщенные звуки под высокий сводчатый потолок, и они волнами расходятся по каменному своду, словно рябь по поверхности воды. Здесь пахнет ладаном и свечным воском, истёртый временем камнем и пергаментом, а также тысячей тесно прижатых друг к другу тел.

Я чувствую присутствие четырех вооруженных мужчин у нас за спиной, пока веду Эву дальше в неф. Мои глаза быстро привыкают к полумраку. Туристы толпятся в главном и боковых нефах, сбившись в кучки у статуй с искусной резьбой, фотографируют бесценные резные деревянные скульптуры, иконы с позолотой, барочные алтари и готические решетки. Не обращая на них внимания, я устремляю взгляд мимо кафедры и леса колонн и свечей к противоположной стене рядом с римскими башнями, где хранится византийская икона Святой Марии с младенцем Иисусом.

Икона, названная в честь венгерского святилища Мариапоц, откуда она была привезена, – наша цель.

Я делаю шаг вперед, но Эва отпускает мою руку.

Я резко оборачиваюсь, ожидая опасности, но она просто опускается на одно колено, поворачивается к алтарю и крестится. Затем что-то бормочет по-русски, снова крестится, встает и сжимает мою протянутую руку.

– Извини, – бормочет она. – Привычка.

Я подавляю желание поцеловать ее и возвращаюсь к осмотру толпы. Медленно продвигаясь с севера по главному проходу нефа, я замечаю алтарь. Его изысканный средневековый каменный балдахин выступает из стены и окружен невысокой деревянной перегородкой, украшенной коваными воротами с растительным орнаментом и позолотой. Сама икона возвышается над алтарем, на котором в серебряных подсвечниках горят белые восковые свечи. Рама представляет собой сеть золотых узоров, расходящихся в стороны и символизирующих мистические священные лучи.

За прошедший день я узнал об этой долбаной штуке больше, чем мне когда-либо понадобится.

Несколько человек сидят на низких деревянных скамьях перед алтарем, но среди них нет Киллиана. С бьющимся сердцем я оглядываю толпу и все вокруг, но нигде не вижу его.

Пока Эва не говорит: – Вон он, – и указывает пальцем.

Киллиана, небрежно прислонившегося к резной известняковой колонне справа от алтаря, почти не узнать. Он, мать его, в костюме, в шикарном черном костюме, с белой рубашкой, расстегнутой на воротнике, и в черных кожаных туфлях, таких начищенных, что они отражают случайные лучи света, как зеркальные очки.

– Он постригся, – отмечаю я, глядя на него с презрением.

– И побрился, – говорит Эва. – Он выглядит так, будто собрался на свидание.

Я пущу ему пулю в оба глаза.

Я знаю, что где-то поблизости есть еще двое людей, которых Коннор внедрил в нашу группу, но я даже не пытаюсь их разглядеть, потому что слишком занят тем, что сверлю взглядом Киллиана, который совершенно не обращает на меня внимания. Он слишком увлечен Эвой.

Его глаза пьют ее так, как пустыня пьет дождь.

Мы останавливаемся в трех шагах перед ним.

– Это пушка у тебя в кармане, или ты просто рад меня видеть? – рявкаю я.

– Bhrèagha, – бормочет он, все еще пристально глядя на Эву. – Ты пришла.

Это звучит как сексуальный намек, который – я уверен, что именно это он и имел в виду – действует мне на нервы.

– Не разговаривай с ней, – произношу я достаточно громко, чтобы мои слова эхом разнеслись по залу и несколько туристов обернулись.

Киллиан бросает прохладный взгляд в мою сторону и оглядывает меня с ног до головы. Затем разочарованным тоном произносит: – Ты выше, чем я ожидал.

Если бы я был павлином и имел оперение, мои перья прямо сейчас распушились бы и затряслись.

– Я абсолютно такого же роста, как и ты.

– Знаю. По телефону ты казался ниже.

Мы оцениваем друг друга, пока Эва тихо вздыхает.

– Мальчики, это надолго? Разве нам не нужно обсудить важные вещи?

Киллиан переводит взгляд на нее, и мне уже порядком надоело смотреть, как он тает, словно масло.

– Да, bhrèagha, нужно. Но ты же знаешь нас, мужчин. Просто нужно немного попрыгать по веткам, прежде чем переходить к делу.

Я цежу сквозь зубы: – Как бы ты ее ни называл, если ты еще раз это сделаешь, я вырву твои кишки через ноздри.

Эва сжимает мою руку.

– Это просто означает «ведьма», милый. Он называет меня дерзкой ведьмой.

Когда Киллиан улыбается мне, я щетинюсь, как дикобраз, и в горле у меня зарождается низкое рычание. Мы оба знаем, что это значит не «ведьма».

– Эй. – Эва дергает меня за руку, я поворачиваюсь и смотрю на нее сверху вниз. Она смотрит на меня с раздраженным выражением лица.

– Я люблю тебя. А теперь прекращай это.

– Да, Наз, – тянет Киллиан. – Прекращай.

Я бросаю испепеляющий взгляд на Киллиана, готовый вырвать ему язык, но Эва огрызается на него: – Ты тоже, идиот! Хватит! Если ты еще раз его спровоцируешь, я уйду!

Я изо всех сил стараюсь не улыбаться, клянусь богом, что стараюсь. Но мои губы сами собой расплываются в улыбке, и я стою, ухмыляясь, глядя на него с его новой стрижкой и в этих дурацких блестящих туфлях. Он похож на щенка, которого только что отшлепали свернутой газетой.

– А теперь говорите, – решительно произносит Эва, переводя взгляд с одного на другого. – Как взрослые люди, пожалуйста. Киллиан, ты первый. И давай перейдем сразу к главному: что такого есть у Димитрия, из-за чего ты меня похитил?

Он отталкивается от колонны, поправляет запонки, а затем смотрит мне прямо в глаза.

– Ядерная боеголовка, – говорит он. – Что же еще?

Мой желудок падает куда-то в район пяток.

У Димитрия есть ядерное оружие.

Ну конечно, есть.

Блядь.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

ЭВА

– Ядерная боеголовка, – сказал Киллиан, и вот так просто все встало на свои места.

– Кажется, меня сейчас стошнит. – Задыхаясь от шока, я отпускаю руку Наза и опускаюсь на край ближайшей деревянной скамьи; мои руки дрожат, в животе все сжалось.

Как я могла этого не предвидеть? Как могла не догадаться?

– Дыши, милая.

Наз мгновенно оказывается рядом со мной, опускается на колени и сжимает мою ногу. Я слишком потрясена, чтобы ответить. Он резко встает, когда к нам подходит Киллиан. Его большие блестящие туфли мелькают на периферии моего зрения, а затем замирают, словно по команде.

– Держись, блядь, подальше, – говорит Наз, его голос тихий и контролируемый, но полный ярости.

– Убери от меня руку, приятель, или лишишься ее.

Голос Киллиана такой же тихий и контролируемый, но он явно тоже в гневе.

Слепо глядя в пол, я произношу: – Венесуэла.

Это заставляет их обоих замолчать, пока Киллиан не вздыхает.

– Да.

– Кто-нибудь хочет объяснить мне, какое отношение это имеет к Венесуэле? – произносит Назир.

Я поднимаю на него глаза, смотрю на его красивое лицо; его челюсти так плотно сжаты от напряжения, а выражение лица – смесь гнева и замешательства.

– За последние два года у Димитрия было три встречи с посланниками от президента Венесуэлы. Я не говорю по-испански, поэтому не знаю точно, о чем шла речь, но они, казалось, были очень заинтересованы в том, что Димитрий сделал для Сирии с помощью «грязных бомб». Имя президента Сирии упоминалось не раз. Как и имя президента США.

Наз хмурится.

– США угрожали Венесуэле военными действиями из-за нарушений прав человека и экономического кризиса. Кажется, были санкции.

– И обе стороны изрядно бряцали оружием, – вставляет Киллиан. – Именно тогда президент Венесуэлы узнал о возможности того, что США хотят организовать тайную смену режима. – Его тон понижается, приобретая странный оттенок. – Вы же знаете… как они обычно это делают.

Наз и Киллиан смотрят друг на друга, но на этот раз не так враждебно. В их откровенных взглядах есть что-то, что говорит о каком-то взаимопонимании, хотя я понятия не имею, что бы это могло быть.

– Я смотрю, ты навел обо мне справки, – произносит Назир.

– У тебя была чертовски интересная жизнь.

Наз щурит глаза, ожидая последующего колкого замечания, но его не следует. Кажется, это сбивает его с толку.

– Не хочу прерывать этот милый момент товарищества, мальчики, но я перестала вас понимать.

Словно ртуть, в глазах Киллиана снова вспыхивает расчетливость.

– Только не говори мне, что ты не рассказал Эве о своем отце, Назир. Учитывая, что он такая легенда в индустрии.

Когда Наз молчит, а по его шее разливается румянец, Киллиан улыбается.

– Я думал, у вас двоих нет секретов?

Я вскакиваю на ноги как раз в тот момент, когда Наз делает резкий шаг в сторону Киллиана, и встаю между двумя разъяренными приматами. Я кладу руку на грудь Наза, затем оборачиваюсь и смотрю на Киллиана.

– У нас нет секретов.

Киллиан произносит с фальшивой невинностью: – Кроме той части, когда он лгал тебе о том, почему он был на Косумеле, ты хочешь сказать.

Если бы тело могло превратиться в камень, тело Наза так бы и сделало. Он напрягается под моей ладонью, его энергия искрится от ярости, но тело неподвижно и твердо, как скала.

– Это просто отвратительно с твоей стороны, Киллиан, – спокойно говорю я, – и, честно говоря, по-детски. Повзрослей. И не смей так на меня смотреть, потому что ты уже знаешь, что я тебя не боюсь. А теперь иди встань вон там, рядом с милой пожилой дамой в красном шарфе, и не мешай нам.

Когда он не двигается, я говорю тверже: – Иди. Не заставляй меня просить дважды.

Он фыркает, понимая, что я бросаю ему в лицо его же собственную угрозу, брошенную мне на «Серебряной тени», но подчиняется, засовывая руки в карманы своих дорогих костюмных брюк, словно для того, чтобы они не сомкнулись на шее Наза. Затем он отходит на безопасное расстояние на другую сторону ряда скамеек. Оказавшись там, Киллиан начинает болтать с пожилой женщиной в красном шарфе, которая кажется ослепленной его вниманием.

Я поворачиваюсь к Назу.

– Милый. Эй, ты, там, наверху. Есть минутка?

Следя глазами за движениями Киллиана, как лазерными прицелами винтовки, Наз говорит: – Ага.

– Не мог бы ты сфокусироваться здесь, внизу? Это займет всего минуту.

Его горящий черный взгляд опускается на меня.

– Привет, красавчик, – говорю я.

Он делает медленный, глубокий вдох через нос.

– Да, просто дыши. И пока ты занят дыханием, слушай. Ты слушаешь?

Назир издает звук, похожий на ворчание медведя, которого потревожили во время зимней спячки.

– Я говорила тебе, что это произойдет. Я также говорила не позволять ему залезть тебе в голову. Все, что Киллиан говорит и делает, рассчитано на то, чтобы вывести тебя из равновесия. Он просто играет с тобой в шахматы, но ты уже захватил королеву. И – спойлер! – ты король. Не позволяй пешке сбить тебя с шага. Супермен остается выше схватки. А теперь сделай невозмутимое лицо, милый, и давай покончим с этим.

Долгое мгновение Наз просто смотрит на меня; выражение его лица сменяется от ярости к изумлению. Затем он берет мое лицо в ладони.

– Должно быть, в прошлой жизни я сделал что-то поистине невероятное, чтобы заслужить тебя.

Он нежно прижимается своими губами к моим; его поцелуй такой трепетный, что захватывает дух.

Я говорю ему прямо в губы: – О… ты веришь в реинкарнацию? Это забавно. В моей вере есть только рай, что кажется очень скучным, если учесть, что там только «хорошие» люди. Кому захочется провести вечность, вышивая салфетки вместе с монахинями?

Мы молча смотрим друг на друга, потом улыбаемся и снова соприкасаемся губами.

Позади себя я слышу полный отвращения стон.

– Иисус, Мария и Иосиф, снимите уже номер! – кричит Киллиан.

Наз посмеивается.

– Кажется, я только что понял, как залезть ему под кожу.

Он дарит мне еще один поцелуй, на этот раз более глубокий. Когда мы отстраняемся, чтобы вдохнуть воздух, жесткий голос справа от нас произносит: – И это ты меня называешь ребенком.

Это Киллиан. Он стоит всего в трех шагах от нас и свирепо смотрит из-под нахмуренных бровей.

Впервые с начала этой встречи Наз расслабляется. Он обнимает меня за плечи, прижимает к своему боку и улыбается.

– О, это еще самое безобидное из того, как она тебя называла.

Киллиан бросает на Наза враждебный взгляд, потом испытующе смотрит на меня. Затем разворачивается и отходит на несколько шагов, проводя рукой по волосам. Когда мгновение спустя он снова оборачивается, на его лице уже нет никаких эмоций.

Исключительно с деловым выражение, он снова приближается к нам.

– Мы обнаружили, что президент Венесуэлы заключил с Димитрием сделку на получение боеголовки УР-100 и ее доставку грузовым судном…

– Мы? – перебивает Наз. – На кого именно ты работаешь?

Киллиан нетерпеливо машет рукой в воздухе.

– Ты знаешь, что я не могу ответить на этот вопрос. Как я уже говорил…

– УР-100 была снята с вооружения Советским Союзом в конце девяностых, – произносит Наз, снова перебивая Киллиана.

Челюсти Киллиана сжимаются. Он делает паузу, словно для того, чтобы взять себя в руки, а затем мягко говорит: – Предположительно. Я могу продолжить?

– Конечно.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Киллиану приходится выдержать еще одну паузу, чтобы успокоиться, и теперь Наз улыбается шире.

Мужчины.

– У Димитрия тесные связи с Федеральной службой безопасности России и военными. Деньги перешли из рук в руки. Он завладел боеголовкой и договорился о ее отправке в Венесуэлу. Однако прежде чем это произошло, был перехвачен телефонный разговор между Димитрием и нашим другом Рафаэлем Берже, за которым уже давно следили мои люди.

– Кем бы они ни были, – вставляет Наз.

На этот раз Киллиан игнорирует его.

– Рафаэль был не так щепетилен, как Димитрий, в вопросах безопасности связи. Во время телефонного разговора Димитрий велел Рафаэлю свернуть с маршрута в Галифакс, чтобы забрать пассажира в Нью-Йорке. – Он смотрит на меня. – Уверен, ты догадываешься, кого.

– Значит, тогда-то ты и появился на сцене. – Я вспоминаю ту ночь, когда мы встретились на борту «Серебряной тени», и холодею.

– Верно. – Он делает паузу, глядя на меня. А когда снова заговаривает, в его голосе появляются новые, хрипловатые нотки, в которых звучит извинение. – Я думал, ты его жена.

– Судя по всему, он всем так говорит, – с раздражением замечает Наз.

Киллиан качает головой.

– Нет, Эва… я имею в виду его жену и сообщницу.

– Я понимаю, о чем ты. – Когда я вздыхаю, Киллиан сглатывает. Его глаза начинают блестеть.

В наступившей тишине Наз спокойно произносит: – Если ты протянешь руку и прикоснешься к ней, мой друг, это будет последнее, что ты сделаешь в своей жизни.

Звуки собора вдруг кажутся очень громкими. Голоса и музыка эхом отражаются от устремленных ввысь известняковых стен. Каждый шаг звучит как выстрел.

– Мы делаем то, что считаем правильным, – тихо говорю я, – опираясь на те знания, которые у нас есть на тот момент. Честно говоря, Киллиан, если бы я была на твоем месте и у меня был шанс остановить Димитрия от продажи ядерного оружия помешанному на власти тирану, я бы, наверное, тоже…

– Не прощай его, – перебивает Наз жестким голосом.

– Пожалуйста, прости, – бормочет Киллиан.

Мы стоим в напряженном молчании: Наз свирепо смотрит на Киллиана, Киллиан смотрит на меня, а я между ними чувствую себя крайне неловко.

Наконец, я смотрю на Киллиана и говорю: – Я предлагаю тебе сделку.

– Говори, – следует его мгновенный ответ. Он звучит одновременно с тем, как Наз рычит: – Никаких сделок!

– Если ты пообещаешь вести себя хорошо, я прощу тебя. – Я бросаю многозначительный взгляд в сторону Наза. – И ты знаешь, что я имею в виду под этим.

Наз потрясен.

– Не прощай этого ублюдка ради меня.

– Милый.

– Я серьезно! Он ударил тебя.

– Сладкий.

– Ты была вся в синяках! Ты могла погибнуть!

Я смотрю на Киллиана, который стоит и не говорит ничего в свою защиту.

– Ну так что? Обещаешь?

– Да, – отвечает он хриплым голосом. – Обещаю.

– Тогда я прощаю тебя. Но если ты облажаешься, я отзову свое прощение, и другого шанса у тебя не будет.

Наз стонет, Киллиан улыбается, а высоко над нами в романских башнях начинают звонить колокола.

Я поднимаю голову и вижу, как стая голубей проносится сквозь туманные лучи солнечного света, их бледные крылья оставляют в воздухе вихри пылинок.

– О, отлично. Бог одобряет этот план. А теперь мы все можем приступить к работе.

Киллиан обращается к Назу: – Значит ли это, что ты отзовешь свой отряд громил? Их шестеро, верно? Интересные ребята. Немного бросаются в глаза, но выглядят компетентными. Немцы всегда такие.

– Это не обычная команда, – кисло отвечает Назир.

– Я понимаю. Я не дал тебе много времени на подготовку к встрече.

Наз подозрительно щурится, но Киллиан ведет себя как истинный джентльмен. Пока что. Мне лучше этим воспользоваться.

– Что ты сказал Димитрию? Обо мне, я имею в виду? Где, он считает, я нахожусь?

– Я тянул время. Он думает, что я держу тебя где-то, пока ты не поправишься достаточно для транспортировки.

– Ты сказал ему, что я заболела?

С несвойственной ему нерешительностью Киллиан переминается с ноги на ногу.

– Я послал ему… кое-какое видео с тобой.

Я моргаю, опешив.

– Видео?

Убийственно тихо Наз повторяет: – Видео?

– Когда ты отключилась после того, как я вытащил тебя из океана…

– Какого черта? – вмешивается Наз со сжатой челюстью.

Я должна объяснить, пока не завязалась драка.

– Я прыгнула за борт. Киллиан спас меня от утопления. Затем я потеряла сознание от истощения и инфекции. Какое видео ты ему отправил, Киллиан?

Настороженно глядя на Наза, он говорит: – Видео, где ты, э-э, без сознания.

Он проявляет недюжинную смекалку, не добавляя «и голая».

Потому что да, я помню, как очнулась от лихорадочного сна и обнаружила, что я не только в синяках, но и обнажена, а возле моих ног лежит скомканная мочалка, которой Киллиан, возможно, вытирал пот с моего разгоряченного тела.

Моего обнаженного разгоряченного тела. Все очень плохо.

Я стараюсь говорить спокойным голосом, хотя щеки начинают пылать, а желудок переворачивается.

– Понятно. И какова была его реакция?

– Я бы описал его реакцию как «взрывную». Простите за каламбур.

Рука Наза на моих плечах сжимается до такой степени, что становится некомфортно. Я толкаю его в ребра. Он выдыхает невидимые клубы огня, но тут же ослабляет хватку.

– Извини, милая. Я просто пытаюсь избежать третьего сердечного приступа за день.

– Понимаю. Это все очень странно. Ты в порядке?

Он с теплотой во взгляде смотрит на меня.

– Не беспокойся обо мне. Я в норме. Ты в порядке?

– Пока ты в порядке, я тоже.

Киллиан задумчиво произносит: – Сдержать это обещание будет намного сложнее, чем я думал.

Глядя мне в глаза, Наз улыбается.

– Вернемся к Димитрию, – говорю я.

– Димитрий, – отвечает Киллиан, – собирается встретиться со мной в Праге на следующей неделе, чтобы обменять тебя на боеголовку.

– Почему в Праге? – спрашивает Назир.

– Это мой любимый город.

Когда мы с Назом ошеломленно смотрим на него, Киллиан говорит: – Архитектура там поистине великолепна. И, как по мне, церкви – одни из самых красивых в мире. – Он улыбается мне. – Ты там бывала?

– Нет.

Он переключает внимание на Наза: – Тебе стоит отвести ее в собор Святого Вита в Пражском Граде. Это шедевр готической архитектуры.

– Обязательно, – сухо говорит Наз. – Внесем это в маршрут, сразу после того, как отберем у Димитрия ядерную бомбу и отрубим ему голову.

– Спасение мира не означает, что нужно пропускать экскурсии. Однажды мне пришлось работать под прикрытием в личных покоях Папы Римского в Апостольском дворце, а потом я отправился на экскурсию по Ватикану.

Это интригует меня.

– Значит, когда ты не шпионишь, не похищаешь и не убиваешь людей, тебе нравится посещать церкви. Странно для человека, который не верит в Бога.

Киллиан пожимает плечами.

– Архитектура готического и романского периодов – одна из моих страстей.

– Да кто ты такой? – кривится Наз.

– Никто важный.

Назир закатывает глаза и бормочет: – О, еще и скромный. Потрясающе.

– Я просто делаю свою работу.

– И в чем она заключается, к слову? – спрашиваю я.

Наз с непроницаемым лицом добавляет: – Если ты еще раз скажешь «спасение мира», я ударю тебя прямо в лицо.

После минутного раздумья Киллиан отвечает: – Во всем, что необходимо. А сейчас нам необходимо договориться о том, что мы будем делать с Димитрием. – Он смотрит на Наза. – Эва – ключ ко всей операции. Без нее Венесуэла получит свою боеголовку и сотрет с лица земли Флориду. – Он делает паузу. – Мало кто любит Флориду, но такие вещи обычно слегка злят правительство США.

Я смотрю на Наза.

– Без сомнения, ответ был бы быстрым и смертоносным.

Киллиан добавляет: – Если бы Венесуэла нанесла удар по Майами, почти два миллиона человек погибли бы сразу, не говоря уже о том, сколько еще миллионов вскоре умерло бы от лучевой болезни и других травм.

Вновь придя в ужас от этой статистики, я настаиваю: – Мы не можем этого допустить!

Наз переводит взгляд с одного из нас на другого и, наконец, прищурившись, смотрит на Киллиана.

– Ты сказал, что Эва – ключ ко всей операции.

– Да.

– Так о чем ты думал, когда высадил ее на конспиративной квартире в Ангра-ду-Эроижму?

– О чем я думал?

– У тебя же, черт возьми, должен был быть запасной план! Ты похитил ее, потом решил, что это все-таки не такая уж хорошая идея, и оставил ее на своей конспиративной квартире, чтобы я ее забрал. Как ты собирался убедить Димитрия обменять боеголовку без нее?

Киллиан мгновение стоит неподвижно, просто глядя на него.

Затем Наз стонет.

– Блядь.

В замешательстве я спрашиваю: – Что?

– Этот засранец и не собирался продолжать операцию без тебя.

– Почему?

– Потому что он знал, что ему это не понадобится!

– Я запуталась, ребята. Кто-нибудь соизволит объяснить?

Киллиан очень мягко объясняет: – Нет ничего такого, чего бы вы двое не сделали друг для друга, Эва. Любовь сделала вас сильными, но в то же время невероятно предсказуемыми.

До меня медленно доходит, как восход солнца над горным хребтом.

– Ты знал, что я уговорю его позволить мне участвовать.

Он виновато разводит руками.

– Лучше добровольный участник, чем невольный. – Он смотрит на Наза. – Или два. Как только я узнал, кто ты и на кого работаешь, я понял, что не могу рисковать тем, что ты неожиданно появишься в будущем. На карту было поставлено слишком многое… и чтобы добиться успеха, мне нужно было разобраться с тобой.

– Но ты ведь уже похитил меня, – говорю я. – Ты мог бы завершить сделку, не высаживая меня на конспиративной квартире, не отвозя за медицинской помощью, вообще без всего этого. Тебе не нужно было откладывать все из-за того, что я заболела!

Когда Киллиан просто смотрит на меня, ничего не отвечая, Наз скрипит зубами.

– Нет, нужно было.