Текст книги "Опасная красота (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

ШЕСТНАДЦАТЬ

НАЗ

Стены все еще дрожат от хлопнувшей двери, когда мне звонит Коннор.

– Да.

– Она у тебя?

– Да.

– Вижу, вы в убежище в Мария ла Горда. Мне пришло уведомление о входе.

– Да.

Он делает паузу.

– Поговори со мной, брат. Все в порядке?

Я с облегчением выдыхаю и провожу рукой по волосам.

– Если не считать того, что в меня стреляли по пути сюда, а Эва хочет меня убить, все просто отлично.

Сначала Коннор сосредотачивается на проблеме, которую можно решить.

– Где рана и насколько она серьезная?

– На плече. Просто большая царапина, ничего страшного.

– Швы нужны?

– Нет. «КвикКлот»¹² помог. Аптечка здесь отличная.

Коннор удовлетворенно хмыкает. Что касается огнестрельных ранений, то мое – одно из лучших. Мы оба видели достаточно пулевых отверстий в телах, чтобы это понимать.

– Кто стрелял?

– Тот же мудак-наркоторговец, от которого я спас Эву при первой встрече. Мы случайно столкнулись с ним по пути к зоне посадки.

– Ты и твои случайные стычки. Есть какой-нибудь мусор, который нужно прибрать?

Под мусором он подразумевает трупы.

– Нет. Мы оторвались. Правда, они разбили мой джип.

– Хорошо, что ты арендовал его на фальшивое имя, – сухо замечает Коннор.

– Да. И все же. Он мне нравился.

После долгой паузы Коннор произносит: – Похоже, у тебя проблемы посерьезнее, чем огнестрельное ранение.

– Это еще мягко сказано.

– Попробуй подарить ей цветы. Мне всегда помогает.

Мне трудно представить, как Коннор ходит по цветочному магазину, – почти так же трудно, как и то, что Эва примет любой букет, который я попытаюсь ей подарить. Скорее всего, она разорвет его в клочья.

– Думаю, если только я не преподнесу ей свою голову на блюдечке с голубой каемочкой, мне конец.

– Всегда можно написать ей стихи. Табби это тоже обожает.

Я моргаю.

– Если бы я уже не знал, что точно разговариваю с тобой, то подумал бы, что кто-то ошибся номером.

– А что, я не могу написать стихотворение для своей женщины?

В его голосе звучит злость, а это не та эмоция, которую я хочу вызывать у человека с двадцатью шестью подтвержденными убийствами, способного снести человеку голову с расстояния в несколько километров.

– Стихи – это здорово, но я уже давно не в том возрасте. Когда я сказал Эве, что следил за ней по поручению Димитрия, она попыталась меня убить. И даже успела сделать два выстрела, прежде чем я отобрал у нее пистолет.

– Ну, ты же знаешь женщин, – пренебрежительно отмахивается Коннор. – На самом деле она не злится, иначе бы не промахнулась.

Я на мгновение задумываюсь о том, как, должно быть, выглядит его семейная жизнь, а затем перехожу к делу.

– Эвакуация все еще в 06:00?

– Подтверждаю. Мы тут тоже все для тебя подготовили.

Когда я слишком долго не отвечаю, Коннор мрачно добавляет: – Ты же не думаешь, что я позволю тебе вернуться в твою квартиру, пока все это не закончится?

– Димитрий, – произношу я, понимая, что он имеет в виду. Моя квартира станет первым местом, куда он отправится, как только узнает, что случилось с заданием.

– Мы с Табби обсуждали дальнейшие шаги. Обговорим все, когда ты доберешься. А пока постарайся, чтобы в тебя снова не выстрелили.

– Понял.

– И, Назир?

– Да?

Голос Коннора становится тише.

– Ты был прав, когда упрекнул меня за те слова, которые я наговорил про Эву. Насчет того, чтобы не забирать ее у Димитрия. Свернуть операцию было правильным решением.

Он отключается прежде, чем я успеваю ответить.

Я проверяю часы. До эвакуации четыре часа. Я падаю в кресло рядом с диваном, завожу будильник на часах и закрываю глаза.

– Эва, просыпайся.

Я легонько трясу ее за плечо. Она лежит на боку в постели и спит как убитая. Мне не хочется ее будить, но уже полпятого утра, а нам нужно ехать.

Когда она недовольно ворчит, не открывая глаз, я сажусь на край кровати и убираю волосы с ее лица.

– Просыпайся, милая, – шепчу я.

– Уходи, – бормочет Эва, зарываясь под одеяло.

– Я приготовил тебе кофе. Черный, без сахара, как ты любишь.

Помолчав, она добавляет: – Не хочу знать, откуда тебе это известно.

Ее голос хриплый после сна, но я не слышу в нем ненависти. Мне хочется уткнуться лицом в ее волосы и глубоко вдохнуть, но я беру себя в руки и просто сжимаю ее плечо.

– Я дам тебе несколько минут, чтобы привести себя в порядок.

Оставив дверь спальни открытой, я выхожу на мини-кухню и жду, попивая свой кофе и вслушиваясь в скрип пружин матраса и звук закрывающейся двери ванной. Льется вода. Смывается унитаз. К тому времени, как я допиваю свой кофе, Эва выходит из спальни, потирая глаза.

Когда я вижу ее такой теплой, как в тумане после сна, меня пронзает жаркий всплеск желания, словно удар молнии.

Просыпаться с ней, обнаженной, в моих объятиях…

Я протягиваю кружку.

– Вот. Крепкий кофе. Это поможет проснуться.

Она подходит босиком, шаркая ногами, как послушный ребенок. Волосы у нее растрепаны, глаза опухли. Эва такая очаровательная, что мне хочется схватить ее, крепко обнять и расцеловать.

Она берет кружку из моей вытянутой руки и принюхивается. Затем делает осторожный глоток.

– Ммм.

Когда она удовлетворенно вздыхает, я чувствую себя так, будто только что выиграл в лотерею.

– Ты нормально спала?

Эва сонно моргает, глядя на меня.

– Конечно. Это же не я недавно участвовала в автомобильной погоне, не в меня стреляли наркоторговцы, и не я узнала, что вся моя жизнь – ложь, или что-то в этом роде. С чего бы мне спать ненормально?

Изогнув брови, она смотрит на меня поверх кружки и делает еще один глоток кофе.

Я сдерживаю улыбку.

– Верно. Там еще остались фрукты, если хочешь.

Она ничего не отвечает. Просто допивает кофе. Затем едва слышно произносит: – Я не могу вернуться к нему. Если ты везешь меня обратно, пожалуйста… – Эва поднимает на меня взгляд.

От этого взгляда у меня замирает сердце в груди.

– Не надо, – шепчет она.

Мой голос звучит ровно, хотя сердце перезагрузилось и взлетело, как ракета.

– Я не собираюсь. Я отвезу тебя в Нью-Йорк, в безопасное место. А потом найду Димитрия и убью его.

Наши взгляды прикованы друг к другу. Меня бросает в жар, как будто я сунул палец в розетку. Все мое тело словно наэлектризовано.

– Зачем тебе убивать своего работодателя, Наз?

Наз.

Боже мой. Я чуть не падаю от облегчения, услышав, как она меня так назвала.

– Потому что я знаю, что Димитрий с тобой сделал, – хрипло говорю я, глядя ей в глаза. – Раньше не знал, но теперь знаю. И он в десятикратном размере заплатит за все, что натворил. Я не позволю ему умереть быстро.

Между ее бровями появляется морщинка. Эва прикусывает нижнюю губу. Пульс на ее шее начинает учащенно биться.

Я тяжело вздыхаю, заставляя себя не тянуться к ней.

Она отводит взгляд и смотрит на кружку в своих дрожащих руках. Затем откашливается и произносит: – Что ж. Полагаю, мне остается только ждать и наблюдать.

Ее голос звучит резко, спина напряжена, а тело сковано, словно броней. Между нами выросла стена.

Сон как рукой сняло.

Эва выливает остатки кофе в раковину, затем возвращается в спальню. Через мгновение она выходит в обуви и с мрачным выражением лица, словно собирается в бой.

– Хорошо, – говорит она. – Выдвигаемся.

Я вижу, что она напугана до смерти. Эва правда не знает, отвезу ли я ее обратно к Димитрию. То, что она готова встретиться лицом к лицу со всем, что ждет ее впереди, – несмотря на страх, – вызывает у меня огромную гордость.

– Настоящий боец, – произношу я севшим голосом. – Храбрый маленький боец. Я знал солдат, которые не были и вполовину так отважны, как ты.

На мгновение кажется, что Эва вот-вот заплачет. Но она берет себя в руки, вздергивает подбородок и расправляет плечи.

– Среднестатистическая женщина за день проявляет больше мужества, чем солдат за всю свою карьеру. Храбрость женщин – вот что спасло мир. Просто вам, мужчинам, нравится приписывать эти заслуги себе.

Я киваю, потому что, черт возьми, умею признавать чужую правоту.

Затем я беру ее сумку, и мы выходим навстречу мягкому серому рассвету, а впереди нас ждет темное и неопределенное будущее.

СЕМНАДЦАТЬ

ЭВА

Небольшой самолет забирает нас с заброшенного аэродрома, заросшего буйной растительностью. Глядя на посадку двухмоторной «Сессны», я сомневаюсь, что пилоту удастся не сломать шасси о потрескавшийся асфальт и не задеть двигателями кусты, но он легко справляется.

И вот мы уже поднимаемся в мягком утреннем тумане, направляясь к…

Чему?

Я не знаю. Я не смею надеяться, что Наз говорит правду.

Лучше быть готовой к худшему. Так я и выживала все эти годы: жди худшего, и оно тебя не разочарует.

Назир сидит рядом с пилотом, занимая большую часть пространства в кабине. Его голова почти касается потолка, длинные ноги зажаты под приборной панелью, а колени подтянуты к груди. Рядом со мной на заднем сиденье есть место, но он оставил его мне.

Это маленькая любезность, за которую я изо всех сил стараюсь не испытывать благодарности. Мне бы не хотелось испытывать благодарность к человеку, который вернул меня к моему мучителю.

Полет долгий и некомфортный. В кабине жарко, душно, и тесно. У меня сдают нервы, и мне хочется в туалет. Когда мы наконец начинаем снижаться, я так нервничаю, что начинаю учащенно дышать.

Услышав мое тяжелое дыхание, Наз тянется назад и сжимает мое колено.

– Почти на месте. Ты отлично держишься.

Я не понимаю, как этот человек может одновременно поддерживать меня и разбивать мне сердце. Он солгал мне. Он смотрел мне прямо в глаза и лгал.

Я убираю его руку со своей ноги и снова начинаю тяжело дышать.

Мы приземляемся у небольшого частного терминала и останавливаемся. Прямо снаружи на взлетно-посадочной полосе нас ждет лимузин.

Когда пилот глушит двигатели, меня охватывает такой ужас, что я не могу пошевелиться. Наз открывает люк и тянется ко мне. Я отшатываюсь, вся в поту.

– Все хорошо, милая, – мягко говорит он, видя мое состояние. – Просто возьми меня за руку. Я здесь. Ты в безопасности. Обещаю, ты в безопасности.

Обещаю.

Услышав эти слова, сорвавшиеся с его губ, я испытываю прилив гнева, который помогает мне собраться и начать двигаться.

Назир с легкостью выводит меня из самолета и усаживает в лимузин, как будто ему миллион раз приходилось иметь дело с беглыми преступницами. Затем я прислоняюсь к противоположной двери и лихорадочно оглядываюсь в поисках какого-нибудь оружия, которое можно было бы спрятать в джинсах.

Я достаю штопор из подстаканника рядом с пустым ведерком под шампанское и засовываю его в карман как раз в тот момент, когда в машину садится Наз.

Машина трогается. Наз бросает на меня взгляд.

– Ты похож на загнанного в угол волка.

– Я и чувствую себя так же.

Оценив мое состояние, он решает, что пришло время рассказать мне о следующем этапе нашего путешествия.

– Отсюда до Манхэттена около часа езды. Штаб-квартира «Метрикс Секьюрити» находится в районе Митпэкинг, недалеко от реки Гудзон.

Митпэкинг¹³. Я представляю, как коров ведут на убой, и вздрагиваю, понимая, что они чувствуют.

Наз уверенно произносит: – Это здание надежнее Форт-Нокса. Сама увидишь. Если только кто-нибудь не сбросит на нас ядерную бомбу, они не прорвутся.

Я не упоминаю о том, что у Димитрия огромный арсенал оружия, способного стереть с лица земли целые районы Нью-Йорка, потому что все это может быть игрой. Стратегией. Успокой Эву, чтобы она не пыталась сбежать. Или не кричала, привлекая внимание.

Или не пырнула тебя штопором в шею.

– Ты познакомишься с Коннором, Табби и остальной командой. Они тебе понравятся. Особенно Табби, думаю. Это жена Коннора. У вас двоих много общего.

– Что именно? Вагины?

Я ожидаю дерзкого ответа, но Наз говорит: – Нет. У нее тоже был свой Димитрий. – Он смотрит на меня. – Только это был ее брат.

Был.

В прошедшем времени.

Мое сердце начинает биться быстрее.

– Что случилось?

Его взгляд не отрывается от моего, но голос становится тише.

– Коннор позаботился об этом. Точно так же, как я собираюсь позаботиться о Димитрии для тебя.

Голова кружится от адреналина и переполняющих меня эмоций. Я закрываю глаза, прислоняюсь головой к подголовнику и делаю прерывистый вдох.

– Пожалуйста, давайте больше не будем разговаривать. Мне нужно сосредоточиться на своем надвигающемся нервном срыве.

– Конечно.

Я слышу, как Назир глубоко вдыхает, чувствую, как он ерзает на сиденье рядом со мной. Я чувствую тепло его тела, тепло, которое всегда исходит от его больших мускулистых рук, и мне так хочется дотянуться до его руки, что меня тошнит.

Со мной что-то не так.

Я все еще хочу его. Я все еще испытываю к нему чувства.

Мне нужна помощь.

Мы едем. Время словно исчезает, пока я считаю удары своего сердца, позволяя шуму дороги под колесами убаюкивать меня. Когда машина замедляет ход и останавливается, я резко открываю глаза и выпрямляюсь.

– Спокойно, – говорит Наз, глядя на мое бледное лицо. – Мы приехали.

Я провожу тыльной стороной ладони по штопору в кармане и проглатываю крик.

Водитель опускает стекло и что-то говорит в переговорное устройство. Мы остановились перед сплошными стальными въездными воротами, по бокам которых возвышается высокая стена с колючей проволокой. Через мгновение ворота распахиваются, и мы снова начинаем движение. Впереди нас большая парковка и трехэтажное здание из красного кирпича с затемненными окнами. Мы едем к зданию, пока мой ужас нарастает, и останавливаемся перед главным входом – кованой стальной дверью шириной не менее трех метров.

Наз открывает дверь лимузина и выходит, протягивая руку.

Когда я не двигаюсь, он наклоняется и заглядывает внутрь.

– Я не могу, – шепчу я, и мой голос звучит хрипло. – Не заставляй меня.

Он обдумывает это, поджав губы, и выпрямляется. Затем достает из заднего кармана черный телефон и набирает номер.

– Да, – говорит он, когда ему отвечают. – Но, э-э, не могли бы вы сначала выйти? – Короткая пауза. – Эва думает, что Димитрий внутри. – Еще одна пауза. – Да знаю я, блядь, но ситуация такая! – Он слушает мгновение, затем говорит: – Понял.

Назир сбрасывает вызов и снова наклоняется, чтобы заглянуть ко мне.

– Коннор и Табби сейчас выйдут поздороваться.

Поздороваться?

Когда большая стальная дверь бесшумно открывается и я вижу стоящего за ней человека, мой ужас усиливается.

Он с ног до головы в черном, включая армейские ботинки и пистолет, пристегнутый к поясу. Его волосы тоже черные и коротко острижены. Выпуклые бицепсы скрещены на массивной груди. Ноги широко расставлены. В нем не меньше двух метров и ста десяти килограммов. Я думала, Наз крупный, но этот парень просто гигант.

А выражение его лица могло бы заставить серийного убийцу наложить в штаны.

Затем к нему подходит улыбающаяся рыжеволосая девушка, встает на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку, и он заметно смягчается. Он поворачивается к ней и расплывается в широкой нежной улыбке.

Он может улыбаться потому, что влюблен, а может – из-за ее забавного наряда.

Эта девушка похожа на нечто среднее между японской школьницей из Харадзюку и готической рок-исполнительницей. Ее огненно-рыжие волосы заплетены в косички. Клетчатая юбка в стиле католической школьницы короткая и обтягивающая. Ярко-розовые чулки заканчиваются на середине бедра, чуть выше черных кожаных ботинок на шнуровке. На шее у нее массивное колье-чокер, а одна рука покрыта татуировкой от запястья до плеча.

Самым нелепым из всего этого кажется черная футболка, обнажающая живот, на которой красуется изображение белой мультяшной кошечки с розовым бантиком на голове.

Очевидно, что та самая Табби не носит бюстгальтер, а ее соски проколоты.

Она мне сразу нравится.

Она подходит к Назу и здоровается с ним. Затем наклоняется и смотрит на меня.

– Ничего, если я присяду?

– У тебя есть скрытое оружие?

– Нет.

– Яд?

– Нет.

– Хлорофилл, наручники или кляпы?

– Нет. И если ты имеешь в виду хлороформ, его у меня тоже нет.

– О. Верно. Хорошо, садись.

Девушка забирается на длинное кожаное сиденье, оставляя дверь открытой, и с улыбкой поворачивается ко мне.

– Привет. Я Табби. – Она протягивает руку.

– Я Эва. – Мы формально пожимаем друг другу руки, как главы государств на политическом саммите.

– Наз сказал нам, ты думаешь, что Димитрий здесь. Могу заверить тебя, что его здесь нет.

У нее красивые ясные зеленые глаза, уголки которых слегка приподняты, как у кошки. А ноги у нее как у модели. Если бы она не была так безвкусно одета, она могла бы стать самой красивой женщиной из всех, кого я видела.

Но, возможно, в этом-то все и дело. Не каждая женщина хочет, чтобы ее считали «красивой». Особенно если помимо красоты у нее есть еще и ум – в этом случае большинство людей слепы к уму.

– Мне нравятся твои ботинки, – говорю я.

Она довольно вытягивает ногу.

– Правда милые? Я купила их на распродаже в «Ниманс». Там обычно не найдешь ботильонов на платформе и шпильке, но у них была сумасшедшая распродажа обуви, и я подумала: «Да черт с ним, просто пойду посмотрю». Как видишь, мне чертовски повезло. Я купила такие еще и в белом цвете.

– Откуда мне знать, что Димитрий не ждет меня внутри?

Мой резкий переход ее не удивляет. Табби склоняет голову и на мгновение задумывается над вопросом.

– Ниоткуда. Тебе станет легче, если мы дадим тебе пистолет?

Оправившись от шока, я отвечаю: – Да.

– Ты умеешь обращаться с полуавтоматическим «Глоком»?

– Если он стреляет пулями, значит, умею.

Табби снова улыбается.

– Ты мне уже нравишься. – Затем она поворачивается и кричит в открытую дверь: – Милый! Ты нам нужен!

Коннор неспешно подходит, кладет свои гигантские руки на колени и наклоняется, чтобы посмотреть на нас.

– Дай мне свой пистолет, – говорит Табби.

Коннор секунду смотрит на нее, потом на меня, потом снова на нее. И ровно произносит: – Принцесса.

– Давай его сюда, морпех, если только не хочешь спать сегодня на диване.

Он на мгновение закрывает глаза, качает головой, затем выпрямляется. Отстегивает от пояса массивный черный пистолет и неохотно протягивает его Табби.

Она поворачивается ко мне и пускается в техническое описание рабочих частей пистолета и предохранителей. Звучит так, будто она зачитывает страницу продукта от производителя. Закончив, Табби протягивает мне оружие.

– Я сама предпочитаю револьвер 38-го калибра, но мой милый считает, что шестизарядные пистолеты – для девочек.

Она мило улыбается.

– А может, мужчинам просто нужно в два раза больше пуль, чем нам, чтобы выполнить работу.

Я могла бы влюбиться в эту женщину.

– Спасибо, – говорю я, принимая «Глок» из ее рук, потом тяжело выдыхаю. – От этого мне действительно становится легче.

Я проверяю, есть ли в патроннике патрон, и он там есть. Потом проверяю, полный ли магазин, и он тоже полный. Затем я наклоняюсь вперед и засовываю пистолет за пояс джинсов.

– Я бы хотела провести тебя внутрь и все показать, а потом сесть с тобой и все обсудить, после того как ты отдохнешь. У нас есть комнаты, которые вы с Назом можете занять на несколько дней, пока мы…

– Я не останусь с ним, – обрываю я ровным голосом.

Табби пожимает плечами.

– Хорошо. Я просто имела в виду, что у нас тут есть место, если ты хочешь немного освоиться, прежде чем мы перевезем тебя в конспиративную квартиру.

– Конспиративную квартиру?

Табби замечает мое колебание и понимающе смотрит на меня.

– Я знаю, что это ужасно. Но в конечном счете решение о том, хочешь ли ты, чтобы мы тебе помогали, остается за тобой. Никто не заставит тебя делать что-то против твоей воли. – Ее голос смягчается. – Я уверена, что тебе этого уже достаточно.

Когда я отвожу взгляд, тон Табби снова становится деловым.

– Однако я должна сказать тебе, что твои шансы выжить в одиночку дольше тридцати дней составляют примерно двенадцать процентов.

Я резко поворачиваю голову и смотрю на нее, а она снова пожимает плечами.

– Одиннадцать целых и девять десятых, но я округлила. Суть в том, что ресурсы Димитрия огромны, а ты одна. Если только ты не с нами, на что я очень надеюсь.

Меня переполняют эмоции, и мне приходится несколько раз сглотнуть, прежде чем я смогу заговорить.

– Он нанял Наза шпионить за мной.

– Технически, он нанял нас, а мы наняли Наза, но да.

– Как я могу верить хоть единому твоему слову? Откуда мне знать, что ваш план не в том, чтобы держать меня здесь, пока Димитрий не придет за мной? Откуда мне знать, что все это реально?

– Слушай свою интуицию, – следует мгновенный ответ. – А потом решай. Если и есть какой-то другой способ справиться с этим дерьмовым шоу под названием жизнь, я о нем не знаю.

Табби смотрит на меня открытым, спокойным взглядом. Я вспоминаю, как Наз говорила, что у нее был свой собственный Димитрий, и задаюсь вопросом, не было ли это тоже ложью.

– Как его звали? – тихо спрашиваю я, изучая ее лицо.

– Кого?

– Твоего мучителя.

Ее лицо бледнеет. Зрачки расширяются. Легкая дрожь пробегает по ее рукам, прежде чем она складывает их на коленях.

– Сёрен. Он был моим сводным братом. Он был гениальным и прекрасным, но при этом чудовищем. Он причинил много зла многим людям… в том числе и мне.

Ее голос звучит ровно, но я слышу скрытую боль и ярость. Я чувствую все те старые раны, которые до сих пор не зажили.

В это я верю больше, чем во что-либо другое.

– Но ты выжила, – говорю я. – Выживу и я. Пойдем внутрь.

Я открываю дверь и выхожу на яркое утреннее солнце. Наз стоит вместе с Коннором у входа в здание.

Смотрит на меня.

Ждет.