Текст книги "Опасная красота (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Как только Эва оказывается внутри, заперев дверь и задернув шторы, я вздыхаю свободнее. Но в груди по-прежнему остается странная тяжесть. Тяжесть, которая не проходит даже после того, как Эвелина выключает свет.

Даже когда над горизонтом начинает расползаться первая бледно-серая дымка рассвета.

Даже когда я возвращаюсь в собственную постель и смотрю в потолок, встречая начало нового дня.

– Как связь? Вы меня слышите?

– Громко и четко, – говорю я, глядя в экран ноутбука.

На меня смотрит мужчина в черном костюме за 5000 долларов, сидящий за богато украшенным столом из красного дерева. Черный шелковый галстук туго затянут на воротнике его черной классической рубашки. Несмотря на то, что он одет как гробовщик, в его лице есть что-то мальчишеское и милое. Светлые волосы и пухлые губы подчеркивают его невинность. Он похож на ангела с картины.

Но вот его глаза. Мне всегда казалось, что с ними что-то не так. Они такие же ледяные, голубые и пустые, как арктическое небо.

– Отлично. Продолжайте.

Я нажимаю кнопку, чтобы загрузить фотографии Эвы, которые сделал со времени моего последнего отчета Димитрию неделю назад. Они заполняют экран. Он кликает на каждую, молча изучает несколько секунд, затем переходит к следующей. Когда экран очищается от изображений, он проводит рукой по галстуку и делает контролируемый выдох.

– Она нашла работу.

По его тону я понимаю, что он не в восторге от такого поворота событий.

– Да. Неполный рабочий день, четыре дня в неделю.

Димитрий возвращается к фотографиям, на которых Эва в бикини и спасательном жилете ведет к воде группу детей с досками для буги-серфинга.

– Чем она занимается?

– Устраивает туристам плавание с дельфинами.

Что-то отвратительное мелькает в глубине его холодных голубых глаз. Он глухо произносит: – Как символично.

Я не позволяю эмоциям отразиться на моем лице, но нахожу это забавным, потому что Эва не просто сбежала от Димитрия. Она уплыла. Спрыгнула с их мега-яхты посреди ночи и поплыла к берегу, ускользнув от телохранителей, патрулировавших палубы. Никто не знал о ее исчезновении, пока на следующее утро муж не проснулся и не обнаружил пустое место рядом с собой в постели.

Этот заплыв растянулся на километры в ледяной воде.

Должно быть, она хорошо подготовилась: не только укрепила тело, но и точно рассчитала, сколько сможет продержаться в воде определенной температуры до наступления гипотермии.

Должно быть, она очень хотела сбежать.

До сих пор я не позволял себе задумываться о ее мотивах. Это не мое дело. Это никак не относилось к моей работе. Но проведя некоторое время с этой стихией, которой является сбежавшая жена этого человека, меня охватило непреодолимое желание узнать подробности.

Мне буквально приходится прикусывать язык, чтобы не задавать вопросов. Почувствовав металлический привкус во рту, я понимаю, что прикусил язык до крови.

– Неважно, – говорит Димитрий, складывая руки на коленях. – Сколько бы ей ни платили, этого будет недостаточно. Она привыкла к роскошной жизни. Эта маленькая экскурсия в мир рабочего класса ей скоро наскучит.

Я молчу, потому что ответ не требуется.

С самого начала он настаивал, что она вернется к нему, как только у нее закончатся деньги. Она исчезает не в первый раз, но Димитрий уверен, что если дать ей немного свободы и не принуждать возвращаться немедленно, ей быстро надоест самой стирать вещи, готовить еду и выносить мусор, как всем остальным.

Я в этом не так уверен. Эва кажется чертовски довольной своей простой одеждой и жизнью здесь, на этом простом острове.

Думаю, возможно, предыдущие побеги лишь разожгли ее аппетит к свободе. Думаю, на этот раз она намерена исчезнуть навсегда.

– Что насчет мужчин? – резко спрашивает Димитрий, барабаня пальцами по столешнице.

Мне не нужно просить его пояснить, что он имеет в виду.

– Никого. Близких друзей тоже нет. Она держится особняком. Единственные люди, с которыми она общается, – это коллеги по работе, торговцы на рынке или официанты, если она ест вне дома. Детализация ее звонков не показывает ничего необычного. То же самое с интернетом.

Я не рассказываю ему об интересной детали, которую нашел в ее истории поиска в «Гугле» этим утром, потому что не могу. Я уверен, что у него возникло бы ко мне несколько неудобных вопросов, если бы я раскрыл, что его жена вбивала в поисковик фразу «значение имени Назир».

Я сам до сих пор от этого не отошел.

– Отлично, – произносит Димитрий по-русски и кивает; я воспринимаю это как что-то вроде одобрения.

Затем он пронзает меня взглядом такой странной силы, что я чувствую его даже через экран компьютера, хотя нас разделяют более десяти тысяч километров.

– Мне не нужно говорить, что я доверяю вам свой самый ценный актив, мистер Мансури. Я ценю вашу усердную работу. Я передам это мистеру Хьюзу.

– Благодарю вас, сэр, – сухо отвечаю я.

Что за мужчина называет свою жену «активом»?

Тот, которому нет до нее никакого дела, вот какой.

– Я жду от вас отчет в это же время на следующей неделе, если не произойдет ничего важного. И, мистер Мансури?

– Да, сэр?

Голубые глаза Димитрия горят холодным огнем, как у киборга.

– Не спускайте с нее глаз.

Он отключается, не дожидаясь моего ответа, потому что королям не пристало быть вежливыми с простолюдинами.

Какое-то время я сижу, глядя на стены своей пустой квартиры, пока наконец не провожу рукой по лицу и не бормочу: – Дерьмо.

Это идеально описывает мое настроение, ситуацию и мое мнение о характере одного русского миллиардера с лицом младенца и мертвыми глазами.

ПЯТЬ

ЭВА

Дни сливаются воедино.

Время на острове течет по другому по сравнению с любым другим временем в мире. Медленные утра сменяются долгими ленивыми днями, которые плавно перетекают в знойные тропические ночи. Только работа отвлекает меня от навязчивых мыслей о том времени, которое мы с Назом провели в «Хавьерс» несколько недель назад. Как же это было чудесно. Как легко было с ним. Как он снова спас меня от опасности.

И как внезапно ушел.

Я думала, что ужас от того, что официантка произнесла мое вымышленное имя, прошел, что Наз пропустил это мимо ушей, как и многое другое, но вдруг он вскочил на ноги и вылетел за дверь с неловкими извинениями, избегая моего взгляда.

Кто мог его винить? В первый раз, когда он меня увидел, я выходила из переулка с пистолетом. Потом эта история с именем… он, вероятно, вернулся к своему первоначальному мнению, что я проститутка.

Если Назир вообще когда-либо его менял.

Я беспричинно подавлена из-за всей этой ситуации. Мы встречались всего дважды, но он был первым человеком, с которым я чувствовала себя комфортно с тех пор, как сбежала на этот остров, и первым мужчиной, с которым я чувствовала себя в безопасности.

Я стараюсь не думать о том, женат ли он, но и это у меня не получается.

У него не было кольца, но некоторые мужчины его и не носят. Он не упоминал о жене, но, с другой стороны, я и не спрашивала. Мне казалось, что между нами есть притяжение, но, может быть, этот мужчина просто флиртует со всеми. Может быть, наша легкая связь была не чем иным, как выдаванием желаемого за действительное с моей стороны.

Может быть, Наз обо мне больше и не вспоминал.

Может быть, мне стоит встать с этой скамьи, потому что колени уже невыносимо болят.

Со вздохом я поднимаюсь с деревянной скамьи, на которой молилась большую часть часа, крещусь и смотрю на стену за алтарем.

Простой деревянный крест висит между двумя грубоватыми витражными окнами, переливающимися всеми цветами радуги в утреннем свете. В этой набожной стране много церквей, но такие скромные – мои любимые. Маленькие, тихие, где никто не получает особого отношения за крупные пожертвования, потому что все одинаково бедны.

Мне приходится зажмуриться, чтобы прогнать образ отца Гурьева, кланяющегося Димитрию, когда мы приходим на воскресную службу.

Кланяющегося.

Конечно, все эти деньги, которые Димитрий жертвовал, отмывались, но священник, безусловно, ценил его старания.

В Евангелии от Матфея сказано, что верблюду легче пройти сквозь игольное ушко, чем богачу войти в Царство Божие, но Димитрий нашел лазейку.

Он всегда их находил. С Богом и со всеми остальными. Нет такого закона на небесах или на земле, который он не смог бы обойти, и это делало его таким опасным.

Делает, поправляю я себя. В настоящем времени. Он и его вспыльчивость все еще где-то там, без сомнения, рыщут по всей планете в поисках меня.

Я вздрагиваю от этой мысли, произношу последнюю безмолвную молитву о защите, встаю со скамьи и преклоняю колени в проходе. Затем я иду от церкви к открытому рынку, щурясь от яркого света, наслаждаясь ощущением солнечных лучей на плечах и сладким ароматом плюмерии, наполняющим воздух. Сегодня мне не нужно на работу, и я планирую приготовить на обед севиче.

Я болтаю с торговцем рыбой о свежести тилапии, когда замечаю его.

На другой стороне рынка, у торговки фруктами, у которой я никогда ничего не покупаю, потому что у нее слишком дорого, стоит Наз, повернувшись ко мне спиной. Он рассматривает манго, берет один, разглядывает, кладет обратно и берет другой. На нем бежевые шорты-карго, сандалии и белая футболка, и он мог бы сойти за кого угодно.

Если бы не эти широкие плечи. Если бы не эта густая темная шевелюра. Если бы не татуировки на внутренней стороне обеих рук – плавные изгибы черных чернил, которые двигаются вместе с ним.

Я так удивлена, увидев его, что просто стою и пялюсь, наслаждаясь видом.

Его задница – само совершенство.

Такие упругие ягодицы не получают того признания, которого заслуживают. Микеланджело мог бы высечь задницу Наза, такая она упругая, круглая и… он поворачивается!

Прежде чем я успеваю отвести взгляд, Наз разворачивается и мгновенно находит меня, как будто он точно знал, где я стою. Его взгляд встречается с моим.

На его челюсти дергается мускул. Между темными бровями залегает складка.

Он не рад меня видеть.

Смутившись, я отвожу взгляд и указываю на кусок рыбы, который хочу взять. Расплачиваюсь, забираю бумажный сверток и направляюсь к продавщице овощей, которая мне нравится, за ингредиентами для севиче. Я торопливо делаю покупки, сердце бьется слишком быстро, а желудок завязывается узлом.

Успокойся. Дыши глубже. Не оглядывайся через плечо.

Я роюсь в сумочке в поисках мелочи без сдачи, когда пара ног в сандалиях подходит и останавливается рядом с моими.

– Я смотрю, ты ни капли не похудела с нашей последней встречи, – говорит Наз, небрежно беря помидор.

Я бросаю на него взгляд. Увидев, что его мрачное выражение исчезло и он улыбается, я медленно выдыхаю.

– Звонили из цирка. Они собираются сделать из меня звезду. Эва, Удивительная Девочка-Слон. Кстати, тебя они тоже хотят. Что-то там про гигантского невоспитанного зверя? Кажется, они готовят для тебя специальную клетку.

– Гигантского очаровательного зверя. – Он поворачивает голову и смотрит на меня сверху вниз с ослепительной улыбкой.

Мое сердце делает забавный маленький кувырок под ребрами. Я отвожу взгляд, снова смутившись.

– Ой, да ладно. В тебе столько же очарования, сколько в кошачьем лотке.

Наз запрокидывает голову и смеется, достаточно громко, чтобы напугать женщину за прилавком с овощами.

Боже, как он хорош собой. Я стараюсь не пялиться на его крепкую шею и не зацикливаться на том, как красиво смотрится его кожа с этим загаром, но это бесполезно. Я сдаюсь и просто любуюсь им.

Возможно, я вижу Наза в последний раз. Лучше запомнить все детали, чтобы потом, когда я буду одна в постели, вспомнить их все.

Он ухмыляется мне, темные глаза блестят.

– Привет.

– Привет.

– Как дела?

– У меня хорошо, спасибо. А у тебя?

Назир кивает.

– Все порядке.

– Я не проститутка.

Женщина за прилавком, ожидавшая, чтобы помочь Назу с покупкой, пользуется случаем и ретируется в другую часть своей палатки.

Наз вскидывает брови и с минуту рассматривает меня.

– Ты давно хотела прояснить этот момент, да?

– Ты женат?

Он снова начинает смеяться.

– Боже, ты просто ужасна в этом. Нам придется научить тебя тонкому искусству светской беседы, милая. Это просто печально.

– Это да или нет?

Увидев выражение моего лица, он перестает смеяться.

– Это нет. – Его выражение меняется. – Это было предложение?

– Тоже нет. – Я улыбаюсь ему. – Но я рада видеть, что напугала тебя. Я думала, это невозможно.

Почувствовав себя намного лучше, я возвращаюсь к осмотру помидоров.

– Итак, Тельма, – говорит Наз достаточно громко, чтобы услышала продавщица, – какие помидоры ты посоветуешь: крупные сортовые или сливовидные? Вечно не могу решить, какие лучше. – Затем, тише, только для меня: – Ужасный выбор, кстати. Ты такая же Тельма, как я Дадли.

Я испуганно смотрю на него.

Он подмигивает. Мужчина подмигивает мне.

– Поздравляю, – говорю я, когда прихожу в себя. – Ты первый, кто лишил меня дара речи.

– Круто. Мне положен приз? Синяя лента? Вычеркиваем. Я бы хотел статуэтку. Вроде тех, что дают на «Оскаре». Да, она отлично смотрелась бы на каминной полке. Ой, подожди. У меня нет камина. Так что синяя лента сойдет.

Наз показывает желтый помидор продавщице.

– Мне нужно три точно таких же. Выберите для меня, пожалуйста?

Она кивает, радуясь, что может помочь. Когда Наз снова обращает на меня внимание, он видит, что я смотрю на него с глубокой сосредоточенностью.

– Ого. Ну и взгляд. Что там творится в твоей большой жирной голове, Тельма? – Он щелкает пальцами. – Погоди, дай угадаю. Ты думаешь о десерте, да? Вы, крупные девочки, всегда думаете о десерте. – Он смотрит поверх моей головы, обводя взглядом весь рынок. – Мне показалось, я видел палатку с пончиками…

– Я имела в виду «добрый», когда видела тебя в последний раз.

Наз смотрит на меня, качая головой.

– Боже. Это как словесная игра в «ударь крота». Никогда не знаешь, что выскочит в следующий раз.

– Когда я сказала, что ты хороший. Я хотела сказать «добрый». Это две разные вещи.

Он долго смотрит на меня, стиснув зубы. Затем глубоко вдыхает и отводит взгляд.

– Да. Я просто святой.

В его голосе слышится горечь. Я сказала что-то не то, расстроила его, но не понимаю, чем.

– Прости, – бормочу я, чувствуя, как от смущения перехватывает горло. – Я не хотела тебя обидеть. – Я бросаю несколько купюр поверх ящика с помидорами и отворачиваюсь. Но не успеваю сделать и трех шагов, как крупная фигура Наза возникает передо мной, преграждая путь.

– Погоди. Не убегай так быстро.

Я останавливаюсь и с несчастным видом смотрю на свои ноги.

И почему я решила, что могу завести друга? Он прав – я в этом ужасна. И все только порчу.

– Эй. – Назир берет меня за подбородок и приподнимает мою голову. Когда он видит выражение моего лица, его взгляд смягчается. – О, черт. Мне жаль. Не обращай на меня внимания, я идиот.

– Ты не идиот. Ты добрый, забавный, замечательный мужчина, а я не привыкла… – Я облизываю губы и отвожу взгляд, не в силах продолжать.

Наз тихо говорит: – Ты забыла «красивый».

Я сглатываю ком в горле.

– Точно. Извини. До умопомрачения, кажется?

– В точку. Для такого тролля у тебя очень хорошая память.

Я смотрю на него, и это трепещущее чувство под ребрами возвращается.

– Как у слона, можно сказать.

Наз сжимает губы. Его глаза блестят. Он кивает, сдерживая смех и произносит: – Эва, Девочка-Слон, наносит ответный удар.

– Замолчи, Зверь. Марш в клетку.

– Ваши помидоры, сэр! – вклинивается продавщица.

Мы поворачиваемся и видим женщину за овощным прилавком, протягивающую коричневый бумажный пакет.

Наз говорит мне: – Не двигайся, – и небрежно идет, чтоб расплатиться.

Перестань пялиться на его задницу, извращенка.

Вместо этого я щурюсь на солнце.

Когда Назир возвращается ко мне, то говорит: – У меня появилась мысль.

– Правда? Я оповещу об этом СМИ.

– Ты такая умная, – говорит он, но при этом улыбается. Улыбается ртом и глазами, да и всем телом. Он такой теплый. Такой открытый. Меня совершенно обезоруживает нежность в этом большом и суровом парне.

На меня накатывает волна тоски. Тоски и желания, таких острых, что мне трудно дышать.

– Эта твоя мысль как-то связана с тем, чтобы мы проводили больше времени вместе? Потому что, мне кажется, ты мне очень нравишься.

Назир медленно моргает. Это выглядит очень комично. Еще забавней наблюдать за тем, как он пытается взять себя в руки.

Ну нет, так не пойдет.

Глядя ему прямо в глаза, я твердо говорю: – На самом деле я знаю, что ты мне очень нравишься. И меня очень к тебе влечет. Что ты обо мне думаешь?

Он едва не роняет свой пакет с помидорами.

– Боже мой, – едва слышно произносит он.

– Жизнь коротка, Наз, и полна боли. Когда я умру, я не хочу ни о чем сожалеть. И если я не скажу тебе, как сильно ты мне нравишься, это определенно вызовет сожаление в дальнейшем.

Его дыхание меняется. Челюсть напрягается. С мгновение он смотрит на мои губы, затем снова в глаза.

– Ты спросила меня, женат ли я, но я тебя не спрашивал.

Это немного сбивает с толку.

– Если бы я была замужем, я бы никогда не сказала таких вещей. Брак священен.

– Значит, нет?

По выражению его лица я понимаю, что он мне не верит. Назир думает, что я лгу. Мне так больно от этого, что хочется пнуть его по голени.

– Это однозначное нет. Я не замужем. И никогда не была. А если когда-нибудь и выйду, то на всю жизнь.

Он приподнимает голову и смотрит на меня сквозь полуопущенные веки.

– Почему ты мне не веришь?

– Потому что ты слишком красива, чтобы быть одинокой, – говорит Наз низким и грубым голосом, его глаза внезапно загораются. – Слишком красива, слишком умна и… чертовски… идеальна.

Я чувствую себя кошкой, которую погладили по спинке.

– Значит, я тебе тоже нравлюсь, – шепчу я, глядя на него снизу вверх, чувствуя, как колотится сердце.

Он закрывает глаза и глубоко вздыхает, словно набираясь сил.

– Я… Я…

– Что, Наз? – Я делаю шаг к нему, словно притянутая магнитом.

Он открывает глаза, видит, что я подошла ближе, бледнеет и делает шаг назад. Затем выпаливает: – Я соблюдаю целибат!

У меня надолго отвисает челюсть. Наконец я говорю: – Вот этого я не ожидала.

Он со стоном потирает лоб.

– Ты не одна такая.

– Не смущайся, пожалуйста. Я уважаю твой выбор. Не могу сказать, что я не разочарована, но я уважаю твой выбор. Это, эм… – колеблюсь я, прежде чем набраться смелости. – Это по религиозным соображениям?

Наз смеется, но совсем не радостно. На самом деле он выглядит сгорающим от стыда и все качает головой, словно не веря.

– О да. Я соблюдаю целибат по религиозным причинам. И теперь я воздерживаюсь. У меня не бывает секса.

Я не понимаю, почему он говорит с таким сарказмом. Все это очень странно. Но, полагаю, он не хотел рассказывать незнакомке самые интимные подробности своей жизни?

Да, должно быть, так и есть. Я стала с ним заигрывать и едва ли не обслюнявила беднягу на публике, вынудив его на незапланированное признание, и теперь ему стыдно за нас обоих.

Надо же, меня физически влечет к единственному взрослому мужчине в радиусе тысячи километров, который никогда не занимается сексом.

По собственному выбору.

Как типично. Если бы не мое патологическое невезение, удачи в моей жизни не было бы вовсе.

Я решаю обернуть все в шутку, чтобы попытаться успокоить Наза.

– На самом деле это огромное облегчение. Теперь мне не придется переживать из-за неловкого первого поцелуя. Мы можем просто дружить!

Закрыв глаза, Наз вздыхает.

Мой тон становится серьезным.

– Послушай. Я не шутила, когда сказала, что уважаю твой выбор. Я сама глубоко религиозный человек. Если бы не моя вера, я бы ни за что не пережила абсолютный ад последних семи лет моей жизни.

Назир открывает глаза и смотрит на меня, не моргая. Я начинаю нервничать и тараторить.

– Обещаю, я больше не подниму эту тему, потому что вижу, что ты человек скрытный, но я бы очень хотела, чтобы мы стали друзьями, если это возможно. У меня не так много друзей. По правде говоря, их вообще нет. – Я откашливаюсь, смущенная тем, как жалко это звучит. – Было бы просто здорово иногда с кем-нибудь поболтать.

Он ничего не говорит. Только смотрит на меня в этой странной, напряженной тишине, его взгляд мечется по моему лицу. Моя уверенность начинает таять.

– В смысле… если ты захочешь.

Наз так усиленно думает, что это выглядит почти мучительно. Теперь уже мне неловко.

– Ладно, слушай, я дам тебе свой номер телефона. – Я роюсь в сумочке в поисках ручки. Затем отрываю маленький краешек коричневой бумаги от моего свертка с рыбой и быстро пишу на нем. – Если когда-нибудь захочешь увидеться, позвони мне. Если нет, я пойму.

Он смотрит на протянутый мной клочок бумаги так, словно это граната. После долгого, пугающего мгновения, когда мне кажется, что он не возьмет его, он наконец берет. Затем складывает листок пополам и аккуратно засовывает в один из карманов шорт-карго.

Я разворачиваюсь и ухожу, прежде чем Назир успевает заметить облегчение на моем лице.

На сегодня я уже достаточно унизилась.