Текст книги "Опасная красота (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

ТРИДЦАТЬ

НАЗ

Я осознаю, что сплю, и это что-то новенькое. Я и раньше слышал об осознанных сновидениях, но никогда с ними не сталкивался. Наверное, это все из-за лекарств, которые пробуждают скрытые участки моего мозга.

Итак, сон: Эва стоит на причале у длинного деревянного трапа, ведущего на палубу огромного черного корабля. Она босиком, на ней простое белое платье. На улице холодно и ветрено, небо свинцово-серое, ветер сбивает ее волосы в дикие пряди, которые хлещут ее по лицу. Я стою на противоположном конце причала и бегу к ней со всех ног, охваченный непоколебимой уверенностью, что она не должна садиться на этот корабль.

Эва смотрит на меня со странным выражением решимости и печали в глазах, а затем поворачивается и поднимается по трапу, исчезая за бортом.

Трап убирается. Затем со зловещим треском на мачтах разворачиваются шесть черных парусов, и корабль стремительно уносится прочь в темное неспокойное море.

– Эва!

– Я здесь. Тш-ш, я рядом.

Я открываю глаза. В поле зрения появляется до боли яркая белая комната. Первое, что я вижу, – это пара прекрасных карих глаз, смотрящих на меня.

Слава богу.

Это она.

Я испытываю такое облегчение, что начинаю смеяться.

И от этого мне чертовски больно.

Когда мой смех переходит в стоны боли, Эва впадает в панику. Она кричит через плечо: – Помогите! Нам нужна помощь!

– Я в порядке, – говорю я, и мой голос пугающе слаб.

Что это за чертов звон в ушах? И почему я лежу в этой постели?

Ах да. Автомобильная бомба. Спасибо бронированным машинам, иначе я бы сейчас уже кормил червей, а не смотрел на самую великолепную женщину, которую когда-либо видел.

– Медсестра!

– Тельма. Хватит кричать. У меня голова болит.

Это заставляет ее замолчать, но она начинает метаться вокруг меня, как испуганный мотылек, размахивая руками и суетясь.

– Что тебе принести? Что тебе нужно? Тебе неудобно? Хочешь воды? Еды? Обезболивающее?

Я хватаю Эву за запястье и притягиваю ближе к себе.

– У тебя гипервентиляция, – шепчу я, улыбаясь ей снизу вверх; мой мозг затуманен наркозом и облегчением. – Дыши глубже.

Она делает несколько глубоких вдохов, затем замирает, раздумывая.

– Не помогает.

– Иди сюда тогда. – Я протягиваю руки.

– Милый, у тебя сломаны ребра.

Милый. Официально это мое новое любимое слово.

– Не зли Супермена. Он склонен впадать в истерику, когда не получает своего.

Эва смотрит на меня такими нежным и теплым взглядом.

– Хорошо, – шепчет она. – Но скажи, если будет больно.

Она садится на край матраса рядом с моим бедром, прикусывает губу и сосредоточенно хмурит брови, а затем очень осторожно наклоняется надо мной, нависая всего в сантиметре, и покрывает мое лицо нежными поцелуями.

– Ты меня опекаешь, – ворчу я.

– Я защищаю тебя от того, чтобы тебя не раздавило моим запредельным весом, Дадли. – Она целует меня в перерывах между словами, ее губы невероятно мягкие.

– Прости, но ты уже забыла, какой я крутой парень?

Эва подавляет смешок.

– Виновата, мистер Крутой Парень. Пожалуйста, прости меня.

– Ложись рядом, если не хочешь сверху. Мне нужно тебя чувствовать. – Я тяну ее за запястье, злясь, что у меня нет сил подняться и повалить ее на кровать.

– Почему у меня такое чувство, что ты ужасный пациент?

Голос у нее строгий, но глаза улыбаются, и она уже осторожно забирается на кровать. Затем также осторожно устраивается рядом со мной и со вздохом прижимается ко мне.

– Я не знаю, куда деть руки.

– Я дам тебе жирную подсказку.

– Невероятно. Шестьдесят секунд в сознании, а ты уже возбужден и хвастаешься своими достоинствами.

– Не притворяйся, что тебе это не нравится, Тельма. – Я поворачиваю голову и вдыхаю сладкий аромат ее кожи.

– Мне это не просто нравится, – шепчет она. – Я это обожаю. О, Наз, я так рада, что ты… – Она сглатывает, и этот звук громче, чем прерывистый писк аппарата, который гудит где-то над моей головой. – Если бы ты не выжил, я бы…

– Стала еще толще. Я знаю. Эта мысль пугает.

Я пытаюсь разрядить обстановку, потому что, хоть я и чувствую, что Эва явно рада, что я жив и здоров, в ее словах есть что-то мрачное. От воспоминаний о ее лице во сне у меня по спине бегут мурашки.

– Коннор и Табби пошли перекусить, – говорит она. – Они были здесь все то время, пока ты был без сознания.

– И как долго это длилось?

– Восемнадцать часов. Ну, не считая того момента, когда ты очнулся и обозвал врача придурком, когда он отключил тебя от аппарата ИВЛ. Тогда мы поняли, что с тобой все будет в порядке.

Я этого не помню, но мне все равно. Эва уже восемнадцать часов без моей защиты. В груди все сжимается от боли. Я знаю, что Коннор справится, но это моя женщина. Я за нее в ответе. Мне стыдно, что меня не было рядом, когда я был ей нужен больше всего.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, впервые чувствуя панику. Я приподнимаю голову и осматриваю ее фигуру на предмет каких-либо повреждений, но она успокаивает меня.

– Если не считать нескольких царапин и синяков, я в полном порядке. – Ее голос смягчается. – Если бы твое огромное тело не оказалось прямо между мной и бомбой, мне было бы гораздо хуже.

Напрашиваясь на похвалу, я говорю: – Вероятно, дело в бронированном грузовике.

– Дело в тебе. Если бы я сидела с той стороны машины, я могла бы быть мертва. Ты всегда защищаешь меня, даже случайно.

Ее слова наполняют меня радостью, они теплые и чудесные, как солнечный свет. Эва была права: мужчины – простые создания.

Мы некоторое время молчим, пока она не говорит: – Коннор думает, что его люди следили за нами все время, пока мы были в «Метрикс».

Хотя она не назвала его имени, меня душит внезапная вспышка гнева при упоминании о Димитрии. Мне нужно выяснить, как долго я пробуду в больнице, потому что у нас с ним есть незаконченное дело.

– Я же говорил же тебе не вспоминать его, когда мы в постели, милая, – грубо произношу я.

Эва медленно выдыхает.

– Снаружи полиция. И еще люди из «Метрикс». Коннор наводнил всю больницу охраной.

Что-то в ее тоне подсказывает мне: она знает так же хорошо, как и я, что никакая охрана не помешает такому человеку, как Димитрий, просочиться сквозь щель в канализации. Тараканы не только печально известны тем, что их трудно убить, но и своей исключительной хитростью.

– Оставь это нам с Коннором.

В палату врывается дородная медсестра средних лет. На ней бледно-розовая униформа с изображениями кроликов, а лицо обрамляет копна рыжих кудрей, выбившихся из пучка. Она бросает взгляд на меня и Эву на кровати и хмурится.

– Нет, нет, нет. А ну-ка кыш с кровати, спускайтесь вниз. – Она машет руками, словно отгоняет белок от кормушки. – Это вам не гостиничный номер, ребята!

Медсестра властная, но милая. И по-матерински заботливая. Она мне начинает нравиться, даже несмотря на то, что она разлучает меня с Эвой, которая уже свешивает ноги с края матраса и встает. Я замечаю, что на ней другая одежда – не та, в которой мы были в церкви. Должно быть, Табби что-то ей привезла.

Я пытаюсь убедить себя, что это не дурное предзнаменование – то, что на ней белое платье, как в моем сне.

Затем в палату заходят Коннор и Табби вместе с врачом, по виду которого сразу становится понятно, что он считает себя самым умным. Он начинает рассказывать об ИВЛ, отличных показателях и силе моих легких, на что я не обращаю ни малейшего внимания, потому что единственное, на чем я могу сосредоточиться, – это Эва.

У нее какое-то странное выражение лица, сосредоточенное и напряженное, как будто она пытается запечатлеть этот момент в памяти. Меня это пугает.

– Копы хотят с тобой поговорить, брат, – произносит Коннор, и доктор тут же замолкает. – Я сказал им дать тебе время до завтра. – Он бросает взгляд на Эву и улыбается.

– Когда меня отсюда выпишут? – спрашиваю я доктора Важную Персону.

– Если не возникнет ничего непредвиденного, возможно, уже через два-три дня.

– Пусть будет через один день, – отрезаю я. Несмотря на то, что я чувствую себя ужасно и все болит, в чем я, конечно, не признаюсь, нет ничего хуже, чем лежать без дела. А больницы – одно из самых унылых мест на земле.

Доктор чопорно заявляет: – Я не могу этого гарантировать.

Я ловлю взгляд Эвы. Она одними губами произносит: «Властный». Я отвечаю ей так же губами: «Высокомерный».

Мы ухмыляемся друг другу. Внезапно мне не терпится, чтобы все остальные убрались из этой палаты ко всем чертям. Эва думает о том же. Приняв чрезмерно обеспокоенный тон, она кладет руку мне на лоб и говорит: – Думаю, нам стоит дать Назиру отдохнуть. Он выглядит бледным, вам не кажется, доктор?

Доктор Важная Персона не упускает возможности покрасоваться, гребаный павлин. Он проводит ухоженной рукой по своим блестящим светлым волосам и улыбается Эве.

– Согласен.

Услышав низкое рычание, которое нарастает в моей груди, она мягко прижимает указательный палец к моему виску, как бы говоря: «Замолчи».

Табби подходит ближе к кровати. Боже, во что она одета. Будто она гуглила «готическая компьютерная гик-девчонка с фетишем на туфли на шпильке» для вдохновения. Плюс немного Пеппи Длинный чулок и аниме для полноты картины. И, конечно же, чертова мультяшная кошка.

Сегодняшняя версия – это пара подтяжек, поддерживающих мини-юбку, и то, и другое покрыто беспорядочной россыпью Hello Kitties на зеленом фоне, напоминающем рвоту.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает она, беря меня за руку.

– Бывало и лучше. Жить буду.

Табби улыбается, услышав сарказм в моем голосе.

– Знаю. Но ты заставил меня поволноваться. А я не волнуюсь, Назир.

– А еще ты не держишь за руки других мужчин, принцесса, – произносит Коннор.

Она не обращает на него внимания, но улыбается.

– Нам нужно будет скоро перевезти тебя обратно в «Метрикс». Это здание слишком уязвимо.

Я киваю, понимая ситуацию.

– Я готов, как только скажете.

Доктор явно не в восторге от того, что я собираюсь уехать без его разрешения, но под пристальным взглядом Коннора ему приходится сжать зубы. Затем, мотнув головой, он уходит.

Табби легонько чмокает меня в лоб, отчего я чувствую себя двенадцатилетним мальчишкой. Они с Коннором прощаются, и мы с Эвой снова остаемся одни.

– Закрой эти жалюзи, женщина, – говорю я, пристально глядя на нее. – И тащи свою большую задницу обратно на кровать.

– Твоя выносливость поразительна, Зверь. – Она закрывает дверь и опускает жалюзи. Затем медленно подходит ко мне, не сводя с меня глаз, и грустно улыбается.

– Не грусти. Все будет хорошо, я обещаю. – Я протягиваю руку. Она берет ее и снова забирается на кровать, стараясь не задеть многочисленные иглы и трубки, которыми я утыкан.

Прислонившись головой к моему плечу, Эва говорит: – Я знаю.

Ее голос звучит уверенно, и мне от этого становится легче. Кажется, она все еще верит в меня, хотя сейчас я не в лучшей форме.

Ну, большая часть меня не в рабочем состоянии. Но есть одна часть тела, которая решила, что всякий раз, когда мы лежим в постели рядом с Эвой, начинается веселье.

Через мгновение Эва фыркает: – Честное слово, Зверь. Ты настоящее животное.

Я бросаю взгляд на «палатку» в районе паха моей уродливой синей больничной рубашки.

– Думаю, в том наркозе было что-то странное.

– Да ладно. Я знаю тебя лучше.

В ее голосе слышатся нотки смеха. Я поворачиваю Эву к себе и нежно целую, давая понять, как сильно она мне нужна, как я рад, что мы оба выжили в схватке с Димитрием.

– Ты – лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни, – шепчет она и утыкается лицом мне в шею.

Я обнимаю ее изо всех сил, которые остались в моих руках.

– Боже, я знаю. Я настолько потрясающий, что сам едва это выношу. Тебе чертовски повезло, Тельма.

Она издает звук – не то смех, не то всхлип, – и я прижимаю ее крепче.

– Я ведь никогда не говорила тебе, почему выбрала имя Тельма?

Я собираюсь пошутить, но меланхолия в ее голосе меня останавливает.

– Нет. Почему?

– Из-за того фильма, «Тельма и Луиза». Ты видел его?

– Да. Отличный фильм о двух подругах, путешествующих автостопом. – И тут меня осеняет. – Разве не Тельма была замужем за тираном?

– Да. И еще она была той, кто сказал, что им нужно «продолжать ехать», когда их загнала в угол полиция в Гранд-Каньоне. Мне это так понравилось. Девушкам не везло, но вместо того, чтобы сдаться, они просто поехали дальше. Прямо к обрыву на своем «Форде Тандерберде» 1966 года. Потому что смерть была лучше всего, что они оставили позади или что ждало их впереди. Смерть была единственным способом обрести свободу.

Когда я приподнимаю ее лицо, то с ужасом вижу, что ее глаза полны слез.

– Эй. Милая, что случилось?

Ее голос срывается на шепот, слеза скатывается по щеке и стекает по нижней губе.

– Жаль, что у меня нет нужных слов, чтобы рассказать тебе обо всех способах, которыми ты меня спас. Раньше я думала, что смерть – это свобода, но теперь я знаю, что для настоящей свободы нужен кто-то, кто верит в тебя так сильно, что ты наконец начинаешь верить в себя.

Когда я впиваюсь ртом в ее губы, боль отзывается в каждой частичке моего тела, но я бы не променял эту боль ни на что на свете. Это лучшая боль, которую я чувствовал в жизни.

Мы на мгновение отрываемся друг от друга, тяжело дыша и глядя в глаза. Эва приподнимается на локте и кладет ладонь мне на грудь, слушая сердцебиение.

– Оно всегда такое сильное.

– Потому что мое сердце бьется ради тебя.

Она закрывает глаза, но это больше похоже на гримасу боли.

– Я всегда буду помнить, что ты сказал. И все остальные чудесные вещи, которые ты мне говорил. Я не забуду ни единой секунды, Наз, клянусь.

У меня начинает болеть в груди, но я не думаю, что это из-за травмы.

– Почему твои слова звучат как прощание?

Когда она улыбается, боль в моей груди немного утихает.

– Я просто немного сентиментальна, потому что на тебе эта дурацкая рубашка, и мне грустно, что ты так жалко выглядишь.

Я выгибаю бровь.

– Жалко? Правда?

Я хватаю ее за запястье и опускаю ее руку ниже по своему телу.

– Это, по-твоему, выглядит жалко?

У Эвы сбивается дыхание, когда она обхватывает ладонью мою эрекцию.

– Нет, – шепчет она, скользя рукой по ткани моей больничной рубашки. – Совсем не жалко.

Мы снова целуемся, игнорируя участившееся пиканье прибора. У меня болят не только нога и ребра, но также и мой член. Все ощущения просто зашкаливают. Когда Эва слегка отстраняется и смотрит на меня, закусив губу, писк прибора нарастает до крещендо.

Хриплым голосом она произносит: – Нужно, чтобы это прекратилось.

Она тянется вверх и нажимает на кнопку. В комнате становится тихо, слышно только наше дыхание и стук моего сердца.

Эва встает с кровати, стягивает трусики, а затем садится на меня верхом, используя металлическую перекладину с левой стороны кровати для равновесия и двигаясь крайне медленно и осторожно. Она задирает платье, обнажая бедра.

Я наблюдаю, застыв от вожделения и неверия, как она задирает подол моей рубашки, снова берет в руку мой твердый член и начинает двигаться на нем, скользя головкой по своим складкам.

Боже. Мокрая. Горячая. Потрясающая.

– Милая, – я задыхаюсь, пытаясь вдохнуть. – Ты уверена? Сейчас?

Она замирает.

– Я делаю тебе больно?

Я подаюсь бедрами вперед, проверяя амплитуду движений. Боль пронзает ногу, а правая сторона груди горит, но терпеть можно.

Ради этого все можно стерпеть.

Я смотрю на нее, впиваюсь пальцами в ее бедра и рычу: – Нет.

– Не двигайся, – шепчет Эва, когда я пытаюсь пошевелиться. – Позволь мне.

Мне еще никогда не хотелось так слепо следовать указаниям.

Я откидываюсь на подушку и глубоко вдыхаю. От этого по телу пробегает волна боли, и я решаю больше так не делать. Затем Эва начинает ласкать мой член, подготавливая себя и меня, и боль отступает под натиском удовольствия. Она направляет мой член к своему входу и смотрит на меня, опускаясь.

Это длится целую вечность. Я чувствую каждый сантиметр, стиснув зубы, чтобы сдержать громкий животный стон, который вот-вот вырвется из моего горла. Она невероятна, она – раскаленный добела центр удовольствия на фоне глухой боли.

Я вижу, как ее глаза закрываются, а голова откидывается назад. Губы слегка приоткрыты. Эва двигает бедрами, чтобы полностью сесть на меня, и мы оба одновременно издаем тихий стон.

Моя кожа словно в огне. Все нервные окончания покалывает. Я не могу понять, где заканчивается боль и начинается удовольствие. Все это – огромный клубок чувств, который обрушивается на меня гигантскими волнами.

Я провожу руками по изгибам ее бедер. Сжимаю ее талию. Обхватываю ее грудь через платье и чувствую, как она дрожит.

– Черт, – хрипло шепчу я. – Эва. Посмотри на меня.

Ее глаза приоткрываются. Мы застываем в этой позе на целую вечность, молча, затаив дыхание, просто глядя друг на друга, пока мой член не дергается и она не выдыхает едва слышно.

Мы начинаем двигаться.

Небольшие, идеальные толчки, такие плавные, что кровать даже не трясется. Швы на моей ноге болят, и я, наверное, наношу непоправимый вред различным органам, но мне все равно. Я мечтал об этом моменте с первого дня нашей встречи. И я получу его, будь прокляты сломанные ребра.

По груди Эвы разливается румянец. Не сводя с меня глаз, она расстегивает верхние пуговицы на лифе платья, а затем крючки на бюстгальтере. Ее грудь оказывается в моих руках. Я сжимаю оба ее соска, и она резко вдыхает.

– Поцелуй меня, милая.

Она тут же подчиняется, наклоняется, чтобы поцеловать меня, и осторожно опирается на руки, положив их на матрас по обе стороны от моей головы. Я позволяю ей нежно скакать на мне, доставляя себе удовольствие и даря невероятное наслаждение. Мы оба стараемся не шуметь, когда ее бедра начинают двигаться чуть быстрее.

– С тобой так хорошо, – произносит Эва, задыхаясь. – Боже, пожалуйста, скажи, что я тебе не причиняю боль.

Чтобы доказать, что это не так, я вхожу в нее. В ответ она издает прекрасный гортанный стон. Я беру в рот ее твердый сосок, а потом еще один.

От моего члена волнами расходится жар, напрягаются яйца, по коже бегут мурашки. Я стону, прижимаясь к ее груди, посасываю сосок и начинаю терять контроль над бедрами, толкаясь до боли, потому что инстинкт берет верх.

Я хочу перевернуть ее и жестко оттрахать. Хочу, чтобы она выкрикивала мое имя. Хочу, чтобы она царапала ногтями мою спину и улыбалась, зарывшись в мои волосы, зная, что она моя.

Но я хочу и этого, каждого идеального мгновения. Тихого, интимного и безумно напряженного. Страстного, прекрасного и нежного.

Эва втягивает воздух сквозь зубы и напрягается, и я понимаю, что она вот-вот кончит.

– Отдайся мне, – требую я. – Отдай мне все, милая. Отдай все, что у тебя есть, своему мужчине.

С ее губ срывается крик. Она дергается. Затем я чувствую сильные ритмичные сокращения вокруг своего члена, и теперь уже я втягиваю воздух.

Я кончаю со стоном и резким толчком, так сильно, что не могу дышать. А может, это огонь в моих легких. В любом случае мне все равно. Я изливаюсь в нее, не сдерживаясь, врываясь в ее идеальное тепло и мягкость, теряя рассудок и последние мгновения того, кем я был до того, как стал полностью принадлежать ей.

Я люблю тебя, Эва. Я чертовски сильно тебя люблю.

Я бы сказал это, но не могу вымолвить ни слова. Пока не могу. Единственное, на что я способен сейчас, – это позволить этой волне любви, удовольствия и боли нести меня на своем гребне, бросая из стороны в сторону.

Эва что-то бормочет по-русски. Я пытаюсь запомнить, чтобы потом повторить и спросить, что это значит. Но мне не нужно ничего запоминать, потому что она повторяет это на английском, снова и снова, приглушенным благоговейным шепотом, словно молитву.

– Что угодно для тебя. Что угодно для тебя, Наз. Все, что угодно для тебя.

Мы долго дрейфуем в этом туманном пространстве между сном и бодрствованием, где не существует ни времени, ни внешнего мира. Я никогда еще не чувствовал такой усталости, но в то же время меня переполняют благодарность и изумление.

Эта женщина – чудо. Мое чудо. Причина, по которой я так долго скитался в одиночестве.

Жизнь сама приведет вас туда, куда нужно, если вы ей позволите.

Я помню, что Эва приносит мне воду и просовывает соломинку между моими пересохшими губами. Я помню, что она обтирает меня, потому что чувствую ее мягкие руки и влажную ткань, ощущаю, как прохладный воздух скользит по моей разгоряченной коже. Я помню, что она что-то говорит, но слова ускользают от меня, потому что я снова проваливаюсь в тяжелое полузабытье – последствия операции и наркоза, того, что меня едва не прикончила бомба, и близости с женщиной, когда мое тело было далеко не в лучшей форме.

А потом я на долгое время перестаю что-либо осознавать, окончательно отключаясь.

Когда я снова открываю глаза, из-под опущенных жалюзи льется яркий свет. В больничной палате пусто.

Я с трудом сажусь, оглядываю стерильно-белую комнату в поисках Эвы, но я один.

Эва ушла.

Конец 1 части

Вторая часть называется «Опасные желания».

Перевод книги выполнен каналом Elaine Books.

Если вам понравилась книга, то поставьте лайк на канале, нам будет приятно.

Ждем также ваших отзывов.