Текст книги "Опасная красота (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

ВОСЕМНАДЦАТЬ

НАЗ

Она выходит. Слава богу.

Я в огромном долгу перед Табби.

Сохраняя бесстрастное выражение лица, я наблюдаю, как Эвелина выходит из лимузина и обходит его сзади. Она ждет, пока Табби вылезет и закроет дверь, прежде чем пойти за ней туда, где стоим мы с Коннором. Она держится рядом с Табби, не отставая от нее ни на шаг, и бросает на нее тревожные взгляды по мере их приближения.

Что бы там ни было сказано в машине, похоже, Эва ей доверяет. Или, по крайней мере, не хочет ее убить, в отличие от меня.

– Эва, это мой муж, Коннор, – говорит Табби, указывая на него.

Своим низким баритоном Коннор произносит: – Рад знакомству, Эва.

Она прищуривается и окидывает его взглядом с ног до головы.

Табби машет рукой в сторону Коннора.

– Пусть этот образ брутального мачо тебя не обманывает. Внутри он просто душка.

Коннор хмурится.

– Мачо-душка, женщина.

Табби посылает ему воздушный поцелуй.

– Супер брутальный мачо-душка, милый, да. Именно это я и имела в виду.

Коннор заметно смягчается.

Табби и Эва обмениваются взглядом, полным всех этих тайных женских штучек, понятных только им, затем Табби командует: – Ладно. Заходим. Дамы вперед.

Мы с Коннором отступаем в сторону, пропуская девушек, а затем идем следом. Когда стальная дверь с глухим лязгом захлопывается за нами, Эва вздрагивает. Но тут же расправляет плечи и продолжает идти. Меня снова охватывает гордость за нее.

Пистолет Коннора наверняка помогает ей сохранять спокойствие, но все же. Я знаю, как ей страшно. Будь моя воля, я бы затащил ее в ближайшую пустую комнату и обнимал, пока ей не станет легче… но я знаю, что от этого ей станет только хуже.

– Выше нос, брат, – бормочет Коннор, глядя, как я напряженно шагаю рядом с ним. – У нее моя пушка, а она тебя еще не пристрелила.

– Лучше бы пристрелила. Может, ей бы полегчало.

Он усмехается.

– Когда придет время, дай ей как следует отчитать тебя, а сам просто сиди и кивай. Не перебивай. Когда она закончит, согласись со всем, что она говорила, и скажи, что она прекрасна и что ты ее не заслуживаешь. Вот от этого ей станет легче.

– Ты так легко об этом говоришь.

– О, она вполне может пристрелить тебя и после этого. Тут никаких гарантий. Но во время спуска курка она точно будет чувствовать себя лучше.

– Спасибо за мудрый совет, – сухо отвечаю я.

Коннор хлопает меня по плечу.

– Обращайся, брат. В любое время.

Пока Табби ведет нас все глубже в недра «Метрикс Секьюрити», я пытаюсь взглянуть на все глазами Эвы, как будто я здесь впервые. Потолки высокие, освещение приглушенное, в помещении прохладно. Полированный бетонный пол отливает благородным блеском. Вдоль стены мерцающими рядами стоят черные компьютерные серверы. Мужчины с жесткими чертами лица в наушниках сидят за клавиатурами и смотрят на экраны видеокамер и телевизоров, которые светятся в десятках кабинок у восточной стены. Вдоль южной стены с военной точностью расставлены запирающиеся витрины с оружием и подсветкой. В целом это напоминает декорации из фильма «Миссия невыполнима» или «Идентификации Борна».

Мы сворачиваем несколько раз и оказываемся в кабинете Коннора, где у меня было собеседование. Как и сам Коннор, кабинет большой, внушительный и полностью обит черным.

Эвелина останавливается прямо у дверей, окидывая все быстрым, оценивающим взглядом. Она по-прежнему напряжена, выражение ее лица настороженное, но она заметно расслабляется, увидев, что в комнате никого нет.

Должно быть, она готовилась увидеть Димитрия за массивным черным дубовым столом Коннора.

– Не хочешь присесть? Обращаясь к Эве, Табби указывает рукой на одно из больших кресел перед столом Коннора.

– Я постою. – Она отходит на несколько шагов, прислоняется спиной к стене и встает рядом с открытой дверью.

Все еще начеку.

От того, что ей приходится через это проходит, у меня сжимается сердце.

– Назир, садись там. – Табби указывает на стул в углу напротив двери, дальше всего от Эвы. Затем она присаживается на край стола Коннора, а он опускается в капитанское кресло за столом и откидывается на спинку, сложив руки на животе.

Потом мы все просто смотрим на Эву и ждем.

Она облизывает губы. Делает вдох. Затем спрашивает: – Сколько Димитрий вам заплатил?

Все так же ужасна в светских беседах.

– Любопытно, почему это имеет значение, – мягко отвечает Коннор.

– Я хочу знать, сколько денег потребовалось, чтобы купить душу Назира, – огрызается она.

Когда Коннор видит, как я напрягся, он бросает на меня предупреждающий взгляд. Я заставляю себя расслабиться и откидываюсь на спинку стула, хотя все, чего мне хочется, – это вскочить и заорать.

– Позволь мне кое-что прояснить, чтобы мы все понимали друг друга, – говорит Коннор, снова переключая внимание на Эву. – Никто в этой комнате, кроме тебя, не знал, что Димитрий с тобой сделал. Мы бы в жизни не взялись за эту работу, если бы знали. Он сын моего давнего клиента…

– Вы знаете Виктора? – удивленно перебивает Эвелина.

– Да. Он нормальный человек. Понятия не имею, как его сын так опустился, но всякое бывает. – Коннор делает короткую паузу. – Похоже, ты тоже его знаешь.

Эва смотрит в пол. Ее голос звучит тихо.

– Мы виделись несколько раз. Он всегда был добр ко мне. Не думаю, что он знал…

– Я тоже считаю, что он не в курсе, – говорит Коннор, – но только из-за него мы взялись за эту работу для Димитрия. Виктор сказал, что у его сына проблема и ему нужна помощь. Не уверен, что он вообще знал, чего хочет Димитрий, но я позвонил. Димитрий сказал, что его жена снова сбежала…

– Жена? – Эвелина в ужасе вскидывает голову. – Мы не женаты!

– Теперь мы это знаем, – мягко произносит Табби.

Эва смотрит на меня. Я вижу, как она сопоставляет факты, и готовлюсь к тому, что пуля вот-вот пронзит мою грудь.

– Это Назир настоял на том, чтобы мы свернули операцию, – твердо говорит Коннор. Он тоже видит, что она вот-вот меня пристрелит. – Если бы он не позвонил мне и не сказал, что дело нечисто и нужно все проверить, ты бы сейчас не стояла здесь.

– Нет, я бы все еще была на Косумеле, и за мной бы шпионил человек, которому, как я думала, можно доверять.

– Если ты считаешь, что не можешь ему доверять, то ты не так умна, как я предполагала, – говорит Табби с той долей резкости в голосе, которой достаточно, чтобы заткнуть всех.

Женщины смотрят друг на друга. В комнате нарастает напряжение. Наконец Эва мрачно произносит: – Поставь себя на мое место. Я семь лет была в заложницах, меня избивал и насиловал ваш клиент.

Я издаю сдавленный крик ужаса, и Эва переводит на меня свой ледяной взгляд. А затем режет меня по живому.

– Да, насиловал. Или ты думал, я сама об этом умоляла?

– Милая… – хрипло говорю я.

Коннор резко обрывает: – Не надо, брат.

Эвелина снова переводит взгляд на Табби.

– Как я уже говорила. Моя жизнь была адом, но мне удалось – после многих попыток – наконец вырваться. Я начала новую жизнь. Устроилась на работу. Сняла квартиру. Я стала дышать полной грудью. Через несколько месяцев кошмары уже снились реже. Жизнь постепенно улучшалась, но я…

Она делает паузу, чтобы перевести дух.

– Я одинока. Моя мама умерла, я не могу ни с кем подружиться, потому что слишком сломлена, и у меня нет надежды на нормальные отношения с мужчиной. А потом появляется он. И Назир… такой, какой он есть. Я начинаю чувствовать себя счастливой. Чувствовать себя в безопасности. А потом узнаю, что все это ложь, потому что он работает на дьявола.

Эва не смотрит на меня. Наверное, оно и к лучшему. Если бы она повернулась в мою сторону, я знаю, что вскочил бы со стула и бросился прямиком к ней.

После минуты молчания Табби произносит: – Ладно, во-первых, ты не сломлена. Ты просто согнута.

Эва издает тихий, надломленный смешок и вытирает глаза.

– А во-вторых, поставь себя на место Назира.

Когда ноздри Эвелины раздуваются от гнева, Табби говорит: – Да. Сделай это. Потому что дело вот в чем. – Она указывает на меня. – Этот человек рискует жизнью ради тебя. Как думаешь, что сделает Димитрий, когда узнает, что Назир сбежал и прихватил тебя с собой? Думаешь, он ничего не предпримет?

Эва стискивает зубы и ничего не отвечает.

– Я тоже так не думаю, – говорит Табби. – Это во-вторых. В-третьих: как только ты рассказала ему о насилии, Назир тут же свернул всю операцию. И, судя по тому, что я знаю о его характере, он винит себя за участие в этом плане Димитрия куда сильнее, чем ты когда-либо сможешь.

Она дает Эве время осмыслить это, прежде чем продолжить. Мой желудок скрутило таким количеством узлов, что я не уверен, развяжутся ли они когда-нибудь.

– Так что вот факты. Димитрий сказал нам, что его избалованная, инфантильная жена снова сбежала. Он сказал, что знает, куда она уехала, и просто хочет, чтобы мы какое-то время присмотрели за ней. Сказал, что дает ей свободу. Он хотел, чтобы она развеялась, но при этом был уверен, что она в безопасности, пока пускается в свои маленькие авантюры. Димитрий делал вид, что очень расстроен ее отъездом. Поэтому – в качестве одолжения его отцу – мы согласились взять на эту работу человека.

Все это время Табби внимательно смотрит на Эву.

– Здесь я должна упомянуть, что для Назира это было первое задание в «Метрикс Секьюрити», поэтому он вряд ли рассчитывал, что мы оставим его в штате после того, как он сбежит с предполагаемой женой нашего клиента. Так что он рисковал не только жизнью, но и своей работой и даже всей карьерой. Потому что мы с Коннором могли бы легко разрушить любую возможность для Назира снова найти работу, внеся пару простых изменений в его криминальное досье.

Когда Эва удивленно моргает, глядя на Коннора, тот поясняет: – Парочка судимостей за педофилию и карьерным перспективам конец.

– Черт, спасибо, – говорю я. – Напомните мне никогда не переходить вам дорогу.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, Эва, – произносит Табби уже более мягким голосом. – Честно, понимаю. Я лишь прошу тебя взглянуть на ситуацию в целом. Подумай хорошенько, прежде чем окончательно списывать Назира со счетов. Потому что из вас получилась бы очень милая пара.

Эвелина ошеломленно смотрит на нее. Табби пожимает плечами.

– Ты ему очень нравишься. Ты даже не представляешь насколько.

Эва переводит свой ошеломленный взгляд на меня. Я бы с удовольствием придушил Табби за этот маленький перл, но выражение лица Эвы меня отвлекает.

– Сиди на месте, брат, – бормочет Коннор, ловя выражение моего лица, когда я смотрю на Эвелину.

Я вцепляюсь руками в подлокотники стула и изо всех сил стараюсь не шевелиться.

Эва закрывает глаза, проводит рукой по волосам и глубоко вдыхает. Затем выдыхает и опускает руки вдоль тела.

– Кажется, мне нужно выпить.

– Я не пью, – говорит Табби, – но для мальчиков кухня забита алкоголем.

– Ты не пьешь? – Эва морщится. – Прости, но мы не можем быть подругами.

Секунду спустя они улыбаются друг другу. Должно быть, я издаю какой-то звук, потому что Коннор напоминает мне: – Сиди.

Табби встает. Не оглядываясь, она берет Эву под руку и выводит из комнаты со словами: – Какой яд предпочитаешь, подруга? Нет, дай угадаю: ром.

– Назир и это тебе рассказал?

– Нет. Просто я гений. Скажи-ка, ты знаешь Hello Kitty?

Они сворачивают за угол и исчезают из виду. Из моей груди с шумом вырывается весь воздух.

Коннор поворачивается в своем кресле и смотрит на меня.

– По-моему, все прошло очень даже неплохо.

– Скажи это моему сердцу. У меня чуть инфаркт не случился.

– У тебя пять минут, чтобы взять себя в руки, потому что нам нужно поговорить о деле.

Я встаю и начинаю расхаживать по комнате, слишком взвинченный, чтобы сидеть на месте.

– Давай.

Коннор умеет сохранять спокойствие лучше всех, кого я знаю. Он наблюдает за моими передвижениями, не двигая ни одним мускулом, но излучая ощущение сдерживаемой агрессии. Я бы хотел обладать таким навыком, особенно сейчас.

– Ты думал о том, что собираешься делать с Димитрием?

Я резко разворачиваюсь и смотрю на Коннора.

– Да, думал. Я собираюсь его убрать.

Коннор смотрит в потолок, словно взывая к божественному вмешательству.

– В жизни бы не догадался.

– Ты же не думаешь, что я позволю ему выйти сухим из воды?

– Нет. – Он переводит на меня пристальный взгляд. – И это еще до того, как ты узнаешь обо всех остальных вещах, которые он творил.

Из верхнего ящика стола Коннор достает папку с документами и пододвигает ее ко мне. Я беру папку и начинаю листать страницы, читая отчеты.

Затем я сажусь.

– Наркотики. Оружие. Торговля людьми, – говорит Коннор. – Наш парень занимается всем этим, и у него большие связи.

Я смотрю на зернистые черно-белые снимки: Димитрий осматривает ящики с винтовками на складе; Димитрий стоит на причале и изучает бумаги вместе с тремя другими мужчинами; Димитрий разглядывает шестерых съежившихся молодых девушек, выстроенных в ряд на обочине возле ночного клуба.

– Откуда у вас эти фото?

– Табби может взломать любую камеру наблюдения на планете. Или любой спутник на орбите. Да и вообще все, что угодно.

Когда я смотрю на него с поднятыми бровями, он улыбается.

– Она взломала главный сервер Агентства национальной безопасности, и они предложили ей контракт консультанта. Теперь она взламывает системы с полного одобрения правительства США. Дядя Сэм любит тех, кто может копнуть так глубоко.

– Это уж точно, – бормочу я, вспоминая своего отца.

– Однако у нас две проблемы. Во-первых, отец Димитрия. Ничто из того, что случится с Димитрием, не должно привести к нам. Если он хоть что-то знает о том, во что вляпался его сын, то, когда труп Димитрия выбросит на берег, он решит, что это дело рук плохих парней. Но чутье подсказывает мне, что он не в курсе, поэтому тебе нужно сделать так, чтобы все выглядело как несчастный случай.

– Есть способы заставить тело страдать, не оставляя следов, – мрачно отвечаю я.

Коннор улыбается.

– Именно. Во-вторых: Димитрий не должен знать, что ты идешь по его душу. А значит, он не должен заподозрить, что с тобой, с Эвой или со всей операцией что-то не так.

– Что означает, мне нужно полететь в Россию до моего следующего планового сеанса связи.

– В точку.

– Он через шесть дней.

– Отлично. Значит, у нас есть немного времени. – Коннор барабанит пальцами по столу, его улыбка становится шире. – Предлагаю тебе потратить его на то, чтобы ознакомиться с сезонными цветами и правилами написания любовных сонетов.

Я пристально смотрю на него.

– Ты ведь наслаждаешься этим, да?

Он расплывается в ухмылке.

– Приятно для разнообразия быть не тем парнем, который накосячил, брат.

Несмотря на всю серьезность ситуации, я тоже улыбаюсь.

– Господи.

– Иисусе, – подхватывает он и встает. – Пошли, покормлю тебя чем-нибудь, а потом покажу, где будешь спать. Вид у тебя такой, будто тебе не мешало бы вздремнуть. Неразделенная любовь сильно бьет по надпочечникам.

– Почему у меня такое чувство, что мне теперь будут припоминать это до конца дней?

Коннор смеется.

– Потому что так и будет, брат. Смирись.

– Рад, что тебя это так веселит, – ворчу я и выхожу вслед за ним за дверь.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

ЭВА

Табби проводит для меня небольшую экскурсию по главному этажу здания, после чего мы заходим в лифт. Она нажимает кнопку с надписью «Двойной контроль», и кабина начинает спускаться.

– Мы едем вниз? – удивленно спрашиваю я.

– Под главным этажом есть еще четыре уровня, и каждый из них защищен лучше предыдущего.

Я рассматриваю панель с кнопками. Вместо цифр на каждой написано название. Третий уровень называется «Круглый дом». Второй – «Быстрый темп», а первый, самый нижний, – «Взведенный курок».

Я узнала эти названия на курсе мировой политики, который изучала в университете. Помню, меня поразило, насколько по-американски звучит военный код, обозначающий неизбежную ядерную войну, – «взведенный курок». Прямо как на Диком Западе, с небрежной невозмутимостью, превращающей возможность гибели миллиардов людей в голливудский боевик с ковбоями, сцепившимися в перестрелке на пыльной главной улице перед салуном.

– Это уровни боевой готовности DEFCON.

Табби улыбается мне.

– Очень хорошо. Главный этаж, на котором мы только что были называется «Затухание», самый низкий уровень готовности, но по сравнению с любым «нормальным» зданием он невероятно безопасен. По обеим сторонам стальных ворот, через которые вы въехали с улицы, установлены два пулемета. Весь периметр объекта заминирован и оборудован ловушками, так что если кто-то пройдет через ворота и колючую проволоку, его ждут неприятные сюрпризы. Главное здание над землей устойчиво к взрывам, пуленепробиваемо и может работать как противорадиационное укрытие до четырех недель, но в случае реальной чрезвычайной ситуации мы сможем выживать на уровне «Взведенный курок» до пяти лет.

Я смотрю на нее широко открытыми глазами.

– Реальной чрезвычайной ситуации?

– Ну, скажем, Армагеддона, – со смехом отвечает Табби и машет рукой. – Мой милый просто помешан на готовности ко всему.

Не могу решить, успокаивает меня это или пугает еще больше.

Двери лифта открываются в светлое просторное помещение с открытой кухней, обеденной зоной и гостиной, в которой на кирпичной стене висит огромный телевизор с плоским экраном. В дальнем конце коридора виднеются несколько дверей: по словам Табби, они ведут в спальни с отдельными ванными.

– Каждая комната запирается 16-значным кодом, если тебе захочется уединения, хотя здесь, внизу, тебя никто не побеспокоит до самого конца твоего пребывания.

16-значным код. Как на конспиративной квартире на Кубе.

– Я не смогу запомнить столько цифр подряд.

– Тогда просто выбери четыре и повтори их четыре раза. Холодильник, морозилка и кладовая забиты до отказа, но если захочешь чего-то особенного – дай знать. В каждой комнате есть компьютеры с защищенным выходом в интернет, но учти, что весь трафик отслеживается. – Улыбка Табби становится дразнящей. – Ради забавы советую зайти на все самые жесткие порносайты, какие только сможешь вспомнить. Парни наверху с ума сойдут.

Я вспоминаю как мы вошли и увидели ряды мужчин с каменным выражением лица, уставившихся в экраны компьютеров.

– Порно – не совсем по моей части.

Она пожимает плечами.

– По моей тоже, но иногда полезно встряхнуть коллектив.

Коннору с ней точно не приходится скучать.

Табби проводит для меня краткую экскурсию по комнатам, а затем говорит: – Итак. У тебя наверняка есть вопросы, которые ты не хотела задавать при мальчиках. – Она указывает на один из больших черных кожаных диванов в гостиной. – Присядем?

– Кажется, я слишком взвинчена, чтобы сидеть, спасибо.

– Ладно. Тогда я налью тебе рома.

Она идет на кухню, достает из шкафчика бокал и бутылку, а затем наливает порцию янтарной жидкости. Вернувшись, она протягивает ее мне, садится на подлокотник ближайшего дивана, закидывает ногу на ногу и улыбается.

Я делаю большой глоток рома, наслаждаясь жжением. Ненавижу себя за то, что успеваю заметить: это не ром марки «Mount Gay». Затем собираюсь с мыслями и смотрю на нее.

– Как долго Наз следил за мной?

– Одиннадцать недель.

Я чуть не роняю бокал. Такое чувство, будто Табби только что ударила меня в живот своим сапогом на огромной шпильке. Решив, что стоять на ногах – затея так себе, я опускаюсь в мягкое кресло, концентрируясь на дыхании, потому что дышать вдруг стало тяжело. Затем делаю еще один глоток рома.

– Почти все то время, что я была на острове.

– Да. Димитрий нашел совпадение по твоему вымышленному имени в списках пассажиров рейса из России и смог отследить все твои передвижения. Как только ты приземлилась на Косумеле, он нанял нас. После этого Назиру не составило труда вычислить твое местоположение.

Когда я бросаю на нее взгляд, она мягко добавляет: – Он очень хорош в своем деле.

Не спеши блевать. Скорее всего, дальше будет хуже.

– Он сказал, что должен был «отчитываться» перед Димитрием. Что это значило?

– Они созванивались по видеосвязи в Skype раз в неделю. Назир рассказывал ему, чем ты занималась, и отправлял фотографии…

– Фотографии? – в ужасе выпаливаю я. – Он еще и фотографировал меня?

Табби остается невозмутимой.

– Да.

– За каким занятием?

– За всеми.

Когда вся кровь отливает от моего лица, Табби понимает, о чем я подумала.

– Нет – он не снимал тебя внутри твоего дома. – Она делает небольшую паузу, разглядывая меня.

– О боже. Что означает этот взгляд?

– Однако он прослушивал твой телефон. И установил кейлоггер на твой компьютер, чтобы отслеживать все, что ты делаешь в интернете.

Я сглатываю, чувствуя, как к горлу подступает едкая желчь.

– Ему ведь пришлось зайти в дом, чтобы сделать это, верно?

– Да.

– Я установила систему безопасности в первые же дни после приезда.

– Которую легко взломал человек с его навыками.

Я закрываю глаза и стону.

Я потратила тысячи долларов на эту охранную систему и ноутбук. Деньги, которые я спрятала в герметичных пластиковых пакетах внутри водонепроницаемого рюкзака, когда посреди ночи спрыгнула с яхты Димитрия. Деньги, которые я копила годами. Деньги, которые тянули меня на дно, пока я изо всех сил боролась с переохлаждением, плывя к берегу, пока мои мышцы сводило судорогой, а легкие горели огнем.

И все напрасно.

Голос Табби звучит сочувственно: – Еще рома?

– Да, – говорю я сквозь тошноту. – Пожалуйста.

Я сижу, обхватив голову руками, пока Табби наполняет мой бокал. Когда я снова обретаю способность говорить, я произношу: – Полагаю, вы записали те разговоры по Skype.

– Записали.

– Я хочу их посмотреть.

– Конечно.

Полное отсутствие колебаний в ее голосе заставляет меня поднять на нее глаза. Я ожидала возражений.

Она мягко произносит: – Ты также получишь разговоры, которые Назир вел с нами. И тогда у тебя будет вся картина целиком. А потом сможешь решить, хочешь ли ты все еще уйти.

– Ты, кажется, уверена, что нет.

Табби задумчиво закручивает крышку на бутылке рома, ставит ее на приставной столик, затем садится в кресло напротив и бросает на меня прямой взгляд.

– Я уверена в том, как ты на него смотришь, даже когда злишься и тебе больно. И еще больше я уверена в том, как он смотрит на тебя, что он о тебе говорит и с какой абсолютной готовностью подставляет себя под удар ради тебя.

Мой смешок звучит жалко и горько.

– Серьезно? Думаешь, у этой истории будет счастливый конец?

– Думаю, вы оба этого хотите. Даже если сначала тебе хотелось бы заставить его немного помучиться.

– Не немного, – бормочу я и допиваю свой ром.

Вставая, Табби говорит: – Я скину файлы в Dropbox. На всех компьютерах в спальнях внизу установлена эта программа. Зайди с главного экрана, пароль: «стервы добиваются большего».

Я бросаю на нее вопросительный взгляд, и она улыбается.

– Это долгая история. Если я понадоблюсь, набери мое имя на коммуникационной панели в своей комнате. Файлы появятся минут через десять.

Табби поворачивается, чтобы уйти, но останавливается и оглядывается: – Просто чтобы ты знала, когда мы только познакомились, я ненавидела Коннора с яростью тысячи солнц. Трудности в начале пути – обычное дело для любого великого романа.

– Если все это обернется великим романом, Табби, – сухо отвечаю я, – я набью твое имя у себя на заднице.

Она запрокидывает голову и смеется.

– Потрясающе! У меня есть отличный тату-мастер. Скажу ей, чтобы уже садилась за эскиз. – Она разворачивается и уходит: косички покачиваются, шпильки цокают по полу.

Хотя нет и полудня, я подкрепляюсь еще одной порцией рома, прежде чем отправиться осматривать спальни. Алкоголь приятно кружит голову, расслабляя напряженные мышцы плеч. Судя по тому, что я уже увидела и услышала, Табби и Коннор кажутся надежными людьми, хотя я бы не стала ставить на это свою жизнь.

Я слишком хорошо знаю, насколько обманчивой бывает внешность.

Но я застряла в чужой стране: без денег, без документов и без единого места, куда можно было бы бежать. Я достаточно изобретательна, чтобы выбраться отсюда, если бы захотела, но пока любопытство берет верх над паникой.

Мне нужно увидеть эти разговоры между Димитрием и Назом.

К тому же, у меня есть заряженный пистолет. В худшем случае я смогу застрелить их, если они попытаются меня остановить.

Все спальни одинаковы по размеру и обстановке, поэтому я выбираю ту, что дальше всех от главного входа. Запираюсь на код, а затем встаю посреди комнаты, настороженно разглядывая потолок и стены в поисках камер.

– А, к черту, – бормочу я. – Можно подумать, за мной раньше не следили. – Я сажусь за небольшой деревянный стол в углу комнаты и включаю компьютер. Экран загорается. Я нахожу значок Dropbox и захожу в систему.

Ого. Сколько файлов.

Я прокручиваю список, пока не нахожу файл с самой старой датой. Когда я открываю его, экран заливает поток изображений, каждое открывается в отдельном окне.

– Боже мой, – в ужасе выдыхаю я.

На каждой фотографии я.

В этой папке их сотни.

В ярости я хватаю со стола стеклянное пресс-папье, разворачиваюсь и швыряю его в стену.

Оно разлетается на миллион осколков с громким, приносящим удовлетворение треском, осыпая ковер сверкающими кусочками стекла с острыми, как бритва, краями.

– Хотела бы я, чтобы это было твое лицо! – кричу я, свирепо глядя на вмятину в стене.

Немного успокоившись, я снова сажусь и продолжаю кликать по файлам. Нахожу самую первую запись разговора Димитрия и Наза и делаю глубокий вдох, прежде чем открыть ее.

Когда на экране появляется лицо Димитрия, я ахаю и инстинктивно отшатываюсь.

Требуется несколько минут, прежде чем мой бешеный пульс успокаивается. Я слушаю их разговор и наблюдаю за происходящим, борясь с тошнотой и стараясь не задерживать взгляд на лице Димитрия.

Эти бездушные голубые глаза. Я почти заблокировала это воспоминание.

Я заставляю себя досмотреть все до конца. Когда они отключаются, договорившись созвониться через неделю, я закрываю все открытые окна и перехожу к следующей папке.

Когда заканчиваю с ней, открываю следующую. Потом следующую. И еще одну.

Они всегда одинаковые. Вместе с записями разговоров идут сотни моих фотографий: я гуляю, хожу за покупками, купаюсь в океане, лежу на пляже. Со временем я становлюсь все более и более загорелой. Мои волосы выгорают на солнце. Осанка выпрямляется. Изредка я улыбаюсь.

Я вижу себя со всех мыслимых ракурсов. Вижу, как ем в ресторанах. Как иду по улицам. Вижу, как покупаю продукты, поднимаюсь по лестнице в свою квартиру и делаю миллион других повседневных вещей.

Всегда одна.

А затем я вижу, как расцветаю, словно цветок, раскрывающий лепестки навстречу солнцу. Моя походка становится уверенной. Улыбка почти не сходит с лица. Я заметно счастливее. Внутри меня больше жизни.

Примерно в это же время фотографии становятся более интимными.

Исчезли снимки издалека, где я затеряна в толпе. Исчезли панорамы и размытые углы. Теперь в фокусе почти всегда мое лицо, а если нет, то кадр заполняет мое тело. Вот снимок моей руки, лежащей на фрукте, с привлекательно изогнутым запястьем. Снимок моих ног, когда ветер распахивает разрез на платье. Снимок моей выгнутой шеи.

Со временем фотографии из сухих превращаются в художественные. В них появляется что-то теплое, личное. Они передают игру света на моих волосах, сияющую кожу, все те мелкие детали, которые можно разглядеть, только присмотревшись.

Одним словом, они становятся полными любви.

Если просматривать их в сжатом хронологическом порядке, растущая одержимость фотографа своей моделью становится совершенно очевидной.

Димитрий видел эти фото. Видел ли он то же, что вижу я? И если да, то почему он никак не отреагировал?

Мое сердце бьется в груди, как птица в клетке.

Я нахожу имя Табби под кнопкой на большой панели на стене и нажимаю на нее. После треска помех из динамика раздается ее голос.

– Да, Эва.

– Ты сказала, что Димитрий не приехал за мной, хотя знал, где я, потому что хотел дать мне свободу.

– Да.

– Это ложь. Он не верит в подобную концепцию.

Табби делает паузу, прежде чем ответить: – И какова твоя теория?

– Не знаю, но что бы это ни было, это холодный расчет.

– Может, он думал, что ты будешь более… – Она деликатно прочищает горло. – Покладистой, когда вернешься, если дать тебе немного времени вдали от дома.

Я закрываю глаза и пытаюсь сделать вдох саднящими легкими. Затем перехожу на шепот: – Не было на свете более покладистого питомца, чем я.

– Ох, милая.

Табби тяжело вздыхает и говорит низким голосом. Она прекрасно понимает, что я имею в виду.

– Он уже знает, что я сбежала?

– Насколько мы можем судить – нет. Димитрий не связывался с нами, и ни в его электронной почте, ни в веб-трафике нет никаких признаков того, что он что-то подозревает.

– А что насчет его телефона? Вы прослушиваете его телефон?

– Он пользуется одноразовыми трубками. Левыми мобильниками. – Ее голос становится сухим. – У этих мафиози есть склонность к паранойе.

– Да, он крайне подозрителен. А еще умен. Что заставляет меня думать: он не мог не заметить перемен в фотографиях Наза.

Пауза Табби кажется оглушительной.

– Только не говори мне, что ты тоже этого не заметила.

– Я перестала их просматривать после четвертой недели. Они всегда были одинаковыми, и, честно говоря, мне было жутко на них смотреть.

– Это потому, что у тебя нет члена. Вернись и посмотри их, особенно самые последние. Думаю, ты сразу все увидишь.

Голос Табби звучит удивленно: – Наз тебя объективировал? Что, фотографировал, как ты снимаешь платье?

– Нет. Это больше похоже на… Боже, как мне это сказать, чтобы не показаться смешной?

В следующее же мгновение Табби все понимает.

– Это больше похоже на поклонение тебе.

Я чувствую, как краска приливает к лицу.

– Должна признать, эти фото довольно эротичные. Я и понятия не имела, что мои локти могут быть такими захватывающими.

– Мужчины, – бормочет Табби со вздохом.

– Знаю. Удивительно, как они вообще не сидят целыми днями дома, просто играя со своими пенисами.

– Некоторые так и делают. – Она снова вздыхает. – Ладно, я просмотрю их. Тебе что-нибудь нужно?

Я допиваю последние капли рома из бокала.

– Еще что-нибудь, что можно разбить. Пришлите мне вниз несколько хрустальных ваз.

Табби тихо смеется.

– Наверное, Коннору следовало отправить Наза на этаж «Взведенный курок», а не на твой.

Мой пульс взлетает до небес.

– Он спускается сюда?

– Скорее всего, он уже там. Сделай одолжение, не убивай его, ладно? Он один из моих любимых новобранцев.

Она обрывает связь прежде, чем я успеваю сказать: «Ничего не обещаю».