Текст книги "Опасная красота (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

После долгой паузы Наз заговаривает. Его голос ровный, но опасно низкий.

– Конюшне.

– Таким мужчинам, как он, требуется множество игрушек для развлечений, – шепчу я. – Я была его любимицей, но никогда не была единственной. Правда, меня он держал дольше всех. Обычно его интерес угасал через год или два. Я никогда не знала, что случалось с теми другими девушками. В один прекрасный день они просто… исчезали.

Мы лежим в тишине какое-то время, пока дрожь почти полностью не покидает мое тело. Я чувствую ярость Наза, чувствую, как он сознательно контролирует свое дыхание и старается не сжимать мою руку слишком сильно, и все это заставляет меня любить его еще сильнее.

Наконец он говорит: – Я живу в Нью-Йорке. На Манхэттене. Ты когда-нибудь там была?

– Нет.

– А хотела бы побывать?

Мое сердце начинает бешено биться.

– Да.

Он сжимает меня так крепко, что становится трудно дышать. Его щека, прижатая к моей шее, горячая и колючая.

– Хорошо, – хрипло говорит Наз. – А теперь повернись, милая. Я хочу видеть твои глаза.

Я поворачиваюсь в его объятиях. И как только замираю, он крепко прижимает меня к себе. Отводит волосы с моего лица и кладет большую руку мне на голову. С нежностью во взгляде он говорит: – С этого момента тебе не нужно ничего бояться. Что бы ни случилось, я всегда позабочусь о твоей безопасности. Всегда. Во всех смыслах.

У меня перехватывает дыхание. Горло сдавливает спазм, а глаза наполняются слезами, но мне удается выговорить: – Ты не можешь этого обещать.

– Но я обещаю. Не отводи взгляд. Посмотри на меня, Эва.

Я снова смотрю на него, прикусив изнутри щеку и стараясь не расплакаться.

– Я мало что могу тебе предложить. Я никогда не буду богат. Я живу в дерьмовой квартире. У меня нет ни пенсии, ни инвестиций в недвижимость, ни даже, блядь, сберегательного счета. Но я могу дать тебе свою защиту. Это единственная по-настоящему ценная вещь, которую я могу предложить. Отныне я буду защищать тебя. От любой угрозы. Если потребуется – ценой своей жизни. Ты понимаешь?

Его глаза полны нежности, но в голосе звучит сталь, и я без капли сомнения знаю: Назир имеет в виду именно то, что говорит.

Точно так же, как я знаю, что он что-то от меня скрывает.

Я прячу лицо у него на груди, чтобы он не видел, как из уголков моих глаз текут слезы.

– Если честно, нет. Я не совсем понимаю.

Он вздыхает, сжимая меня в объятиях.

– Не имеет значения. Потом поймешь.

Мы лежим вместе и просто дышим, пока солнце начинает клониться к горизонту, а тени удлиняются и ложатся косой полосой на стену спальни. Тело Наза прижимается к моему теплой, приятной тяжестью.

Даже спустя долгое время, когда его мышцы начинают расслабляться и я чувствую, что он засыпает, его руки, обвивающие меня, не разжимаются.

– Ты был неправ, – шепчу я. – Тебе есть что предложить – нечто бесценное. И это не твоя защита.

Он шевелится, зарываясь носом в мои волосы.

– И что же это?

– Ты сам.

Назир издает тихий, невнятный стон, полный боли. Или, может быть, счастья. Я не могу понять, что это. А потом мне становится все равно, потому что его губы находят мои, и он целует меня с такой страстью, что мне кажется, мы можем поджечь кровать. Жар, который всегда тлел между нами, вспыхивает, угрожая поглотить нас обоих.

Наз наваливается на меня сверху. Мои бедра раздвигаются, обхватывая его таз. Его руки путаются в моих волосах. Его рот – горячий и жадный – накрывает мой, и уже через несколько мгновений нас обоих охватывает неистовство.

Затем звонит его сотовый телефон, и он замирает.

Звонок из его заднего кармана раздается снова. Тяжело дыша, мы смотрим друг на друга, пока Наз медленно моргает. А затем он словно осознает, что именно делает. В его глазах отражается ужас.

Когда Назир отстраняется от меня, это ощущается как сокрушительный удар. В одно мгновение его тепло и тяжесть исчезают, и я остаюсь одна на покрывале, а он поворачивается ко мне спиной и бормочет ругательства.

Затем широким шагом идет на кухню, отвечая на звонок коротким: – Да. – Он слушает мгновение, а затем тихо говорит: – Я не дома. Перезвоню тебе от себя через десять минут.

Я переворачиваюсь на живот, зарываюсь лицом в подушку и подавляю крик.

ДВЕНАДЦАТЬ

НАЗ

Я завершаю звонок с Табби и провожу рукой по волосам. Тяжело дыша и дрожа всем телом, я несколько раз прохаживаюсь по кухне, пытаясь успокоиться.

Я едва не потерял контроль над собой рядом с Эвой.

Я был так близок к тому, чтобы взять ее, сорвать с нее этот жалкий халат и сделать что-то непростительное. Что-то еще более непростительное, чем то, что я шпионил за ней, лгал ей и притворялся тем, кем не являюсь.

А именно – порядочным человеком.

Если бы во мне осталась хоть капля порядочности, я бы уже сказал ей, что меня нанял Димитрий. Как только она призналась мне в кафе-мороженом, что он издевался над ней, я должен был все бросить и сказать ей правду.

Вместо этого я рассказал ей историю о том, как умерла Севан. Как будто, поделившись своей болью, я смог сравнять счет.

Мое отвращение к себе растет не по дням, а по часам.

Возвращаясь в спальню, я замираю на пороге. Приходится схватиться за дверную раму, чтобы не упасть.

Эва лежит на кровати лицом вниз, сжимая в кулаках одеяло; ее волосы в беспорядке рассыпались по плечам и спине. Бледно-голубой халат задрался на голых ногах, запутался между раздвинутыми бедрами и собрался складками по бокам. А посередине – ее попка, идеальное яблоко в форме сердца.

Едва прикрыта тончайшим слоем шелка.

– Милая. – Мой голос звучит так хрипло, будто я полоскал горло камнями.

Она издает приглушенный раздраженный звук и пинает ногой кровать.

Это очаровательно. Если бы не тот мучительный факт, что от этого движения ее задница так соблазнительно подрагивает под халатом. Я подавляю стон.

– Мне нужно идти…

– Я слышала, – рычит она, поднимая голову. – Так иди.

Эва снова роняет лицо в подушку.

Блядь.

Я делаю несколько осторожных шагов к кровати, потом останавливаюсь и смотрю на нее, размышляя, хватит ли мне самообладания, чтобы сесть на край матраса.

Лучше не надо. Ты уже показал, что самообладания у тебя нет. Мудак.

– Я вернусь, как только…

– Зачем? – Она переворачивается на спину и садится, сверля меня взглядом. – Чтобы еще больше запутать меня? Чтобы говорить мне красивые слова, при этом явно что-то скрывая? Чтобы у меня голова шла кругом от того, как сильно ты меня хочешь в одну минуту и как сильно не хочешь в следующую?

– Не пойми меня превратно, – цежу я сквозь стиснутые зубы. – Я всегда тебя хочу. И быть рядом с тобой, когда ты в таком виде – это значит балансировать на самом краю моей выдержки.

Потом мне приходится замолчать, потому что полы ее халата распахнулись, и я больше не могу дышать.

Я закрываю глаза, но уже слишком поздно. Образ ее идеальных, пышных грудей с розовыми сосками навсегда выжжен в моем мозгу.

Мне удается прохрипеть: – Твой… халат.

Я слышу резкий вдох, затем раздраженное фырканье. Затем сухое: – Можешь открыть глаза.

Когда я оборачиваюсь, она прижимает к себе халат. Ее щеки пылают, губы сжаты, а голова неестественно наклонена.

А еще она так чертовски красива, что мне больно.

– Я расскажу тебе все, – говорю я, и мой голос дрожит от переполняющих эмоций. – Просто не сейчас. Нужно уладить кое-какие дела. Сделать некоторые приготовления. Но потом я расскажу тебе все. Даю слово.

Гнев в ее взгляде угасает. На мгновение Эва выглядит растерянной. Ее голос звучит на октаву выше, как всегда, когда она напряжена.

– Сделать некоторые приготовления?

Я стискиваю зубы. Она видит мое напряжение и начинает пугаться, поэтому я останавливаюсь и делаю глубокий вдох. Глядя на нее, я говорю ровным и спокойным голосом: – Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Нью-Йорк. Я хочу, чтобы ты пожила со мной и решила, нравится ли тебе там. Если да, я хочу, чтобы ты осталась навсегда.

Ее глаза расширяются. Лицо бледнеет. С приоткрытых губ срывается слабый звук – то ли от шока, то ли от испуга, то ли от радости, но, возможно, мне просто хочется так думать.

Я уже бросил кости. Теперь остается только ждать, как они лягут.

– Тебе не обязательно отвечать сейчас…

– Да.

Она едва шепчет. Если бы я стоял в нескольких метрах от нее, я бы ничего не услышал. Но я услышал и вижу в ее глазах обожание.

Это сбивает меня с ног.

Я опускаюсь на пол рядом с кроватью и прижимаю ее к себе. Эва охотно придвигается ближе, обнимает меня за плечи и вздыхает. Когда она целует меня в шею, я закрываю глаза, затем обнимаю ее еще крепче.

– Ты можешь позвонить отсюда, – говорит она. – Я оставлю тебя одного. Тебе не нужно уходить.

Я бы с удовольствием, но Табби просила меня выйти на защищенный спутниковый канал через компьютер.

– Я вернусь так быстро, как только смогу. Обещаю.

– И останешься на ночь?

Услышав это, я напрягаюсь, и Эва поспешно добавляет: – Ты мог бы лечь на диване. Я запру дверь спальни.

– Я бы ее выломал, – рычу я.

Она утыкается лицом мне в шею. И шепчет: – Это было бы неплохо.

Я отстраняюсь и беру ее лицо в свои ладони.

– Послушай меня. Я хочу тебя больше всего на свете. Больше, чем хочу дышать. И я молю Бога, чтобы ты по-прежнему хотела меня после того, как все будет сказано и сделано. Но этого может не случиться, пока ты не узнаешь всего.

Эва какое-то время молча изучает мое лицо, а затем осторожно произносит: – Теперь ты начинаешь меня пугать.

– Просто доверься мне еще немного. Пожалуйста.

Я вижу сомнение в ее глазах. Когда она встает, я отпускаю ее, поднимаясь следом и наблюдая за тем, как Эва скрещивает руки на груди и начинает расхаживать по комнате.

Через несколько мгновений она останавливается и смотрит на меня.

– Хорошо. Договорились. У тебя есть двадцать четыре часа.

Ее голос звучит спокойно, по-деловому, она полностью контролирует ситуацию. Я поднимаю брови, ожидая продолжения.

– Между нами какая-то безумная связь. Я не могу этого отрицать. Но я также не могу отрицать, что вся эта игра в шпионов и заговорщиков – это странно. И тревожно. Учитывая, что у меня потрясающая интуиция, когда дело касается мужчин, это серьезная проблема. Я доверяю тебе, хотя логически не должна. Я хочу поехать с тобой в Нью-Йорк, хотя это так же отвечает моим интересам, как прыжок под мчащийся поезд. Учитывая все обстоятельства – особенно после того, что ты только что сказал, – мне следовало бы держаться от тебя подальше, а не бросаться в омут с головой.

Она на мгновение отводит взгляд, делает глубокий вдох, затем снова смотрит на меня. В свете лампы ее глаза сияют, как драгоценные камни.

– Но я верю тебе.

В меня словно врезался шар для сноса зданий. Выстрел из дробовика пробил во мне сквозную дыру.

– Я верю тебе, когда ты говоришь, что хочешь защитить меня, и верю, что твои чувства ко мне искренни. Если окажется, что я ошибалась, что ж, так тому и быть, но я готова дать тебе презумпцию невиновности. Но мое доверие не безгранично. Если к завтрашнему вечеру ты не расскажешь мне все, что должен, я не буду продолжать влюбляться в тебя.

Эва резко замолкает, словно сказав больше, чем планировала, но кровь так шумит у меня в ушах, что я вряд ли услышал бы что-то еще.

Я преодолеваю разделяющее нас расстояние двумя длинными шагами и впиваюсь в ее губы.

Она обмякает в моих руках, пока я целую ее, страстно и глубоко. Я так крепко прижимаю ее к себе, что чувствую каждую дрожь в ее теле, каждое прерывистое дыхание. Она обхватывает меня руками за шею и дает мне то, что я хочу, до тех пор, пока я не отрываюсь от ее губ, тяжело дыша, опьяненный ее вкусом и жаром собственного желания.

– Зверь. – Ее голос звучит хрипло. Эва тихо смеется.

Если бы я умер в этот момент, я бы ушел счастливым, очень счастливым человеком.

– Двадцать четыре часа, – говорю я хрипло. – Даю слово. Запри за мной дверь и никому не открывай. Я вернусь.

Я целую ее еще раз, затем разворачиваюсь и ухожу, пока гормоны не взяли верх и я не потерял способность соображать.

Всю дорогу до дома я вижу только ее лицо, когда она сказала, что верит мне. Все, что я могу вспомнить – это ее прекрасные, доверчивые глаза.

У меня разрывается сердце от мысли, что завтра к этому времени этого взгляда в ее глазах уже не будет.

– А вот и наш парень! Как дела, Назир?

Табби сидит рядом с угрюмым Коннором и улыбается во весь рот. Жаль, что картинка на экране компьютера такая четкая, иначе я бы не видел, каким смертоносным выглядит Коннор. Его обсидианово-черные глаза даже темнее моих. Сейчас в них отражается хаос.

– Все отлично. Какие новости?

– Новости таковы, – мрачно произносит Коннор, – что ты был прав насчет Эвелины и Димитрия. Они не женаты.

Я и так это знал, но все же приятно услышать подтверждение, в основном потому, что это значит, что Коннор, скорее всего, не убьет меня. Я провожу рукой по голове, с нетерпением ожидая продолжения.

– А что насчет насилия?

Табби и Коннор переглядываются. На этот раз говорит Табби.

– Этому мы тоже нашли подтверждение.

– Какое именно подтверждение? – настаиваю я, слыша рычание в собственном голосе.

Коннор открывает рот, но Табби слегка касается его руки, и он снова его закрывает. Она говорит: – Больничные карты. Подробности не имеют значения. – Затем, после короткой паузы: – Что она тебе рассказала?

– Эва упоминала о сломанной руке. Сказала, что Димитрию нравилось использовать электрошокер. Судя по всему, он издевался и над ее матерью. А еще она говорила, что у него были и другие девушки. Она назвала это «конюшней». Звучит как гарем.

– Да, – ровно отвечает Табби, но в ее голосе проскальзывает что-то темное.

Я смотрю на Коннора.

– Тебе лучше не знать подробностей, брат, – произносит он.

– Да нет, блядь, я очень хочу знать.

– Это ничем не поможет.

Я бросаю взгляд на Табби, ее лицо остается бесстрастным. Затем снова смотрю на Коннора.

– Если бы кто-то сказал тебе, что знание чего-то важного о Табби тебе «не поможет», что бы ты ответил?

– Я бы сказал этому тупому ублюдку читать свои последние молитвы, – рявкает Коннор, – потому что он вот-вот встретится с создателем!

Табби смотрит в потолок и вздыхает.

– Отлично. Значит, мы друг друга понимаем, – с выдохом произношу я.

Помедлив, Коннор бормочет: – Вот, дерьмо.

Табби с нежностью смотрит на мужа.

– Я же просила тебя, позволить мне вести разговор, милый.

– Не говори так, – ворчит Коннор.

– Как, малыш?

– Как будто я большой тупица, который не умеет держать язык за зубами.

– О, милый. – Табби обвивает руками широкие плечи Коннора и нежно целует его в щеку. – Ты же знаешь, я считаю тебя гением. И ты знаешь, что мне нравится твой язык.

Он поворачивается и бросает на нее недовольный взгляд.

– Да?

– Да. – Она снова его целует. Он притворно дуется, за что получает еще один поцелуй. Табби шепчет: – Мне нравится твой язык и все, что ты им делаешь.

– Эй, народ! Я все еще здесь!

– Извини, Назир. – Табби убирает руки с шеи Коннора. Он бросает на меня свирепый взгляд, но я слишком поглощен своими мыслями, чтобы беспокоиться об этом.

– Мне нужно знать, с чем я имею дело, – говорю я, глядя на них обоих. – Ради себя, но также и ради Эвы. Она бы рассказала мне все, если бы я попросил, но я не хочу заставлять ее заново переживать тот кошмар, через который она уже прошла. И когда придет время разбираться с Димитрием, мне нужно точно знать, какого больного ублюдка я собираюсь прикончить.

Коннор откидывается на спинку кресла и смотрит на меня прищуренными глазами.

– Если ты заберешь эту женщину, ты начнешь войну. Ты же понимаешь это, да?

Мой ответ звучит без малейших колебаний.

– Она того стоит. Если вам нужно разорвать со мной все связи, я пойму. Для меня было честью знать вас обоих, и я благодарен вам за возможность работать вместе. Но теперь мой приоритет – Эва. Только ее защита имеет значение.

Табби прижимает руки к груди и подпрыгивает на кресле, издавая тихие радостные звуки.

Коннор стонет и проводит рукой по лицу.

– Я взял на работу романтика, блядь, – бормочет он.

– Не притворяйся, что ты не такой, морпех! – говорит Табби и бьет его кулаком в плечо.

Коннор бросает на нее испепеляющий взгляд. У меня такое чувство, что он вот-вот перекинет ее через плечо и унесет в спальню.

Лучше скорее закругляться.

– Пришлите мне на почту все, что у вас есть. Я свяжусь с вами, как только изучу это.

– Не предпринимай никаких шагов, пока не обсудишь все со мной, – говорит Коннор, жадно глядя на жену.

Связь прерывается, и экран гаснет.

Через несколько секунд на мою электронную почту приходит письмо. Я открываю файлы и начинаю читать.

Через пять минут мне уже хочется налить себе виски.

Когда я дохожу до фотографий, сопровождающих письменные отчеты, меня чуть не выворачивает наизнанку от выпитого виски.

Медсестры и врачи, которые документировали «несчастные случаи» с Эвой, были очень скрупулезны. Медицинская терминология всплывает в памяти, как образы из ночного кошмара.

Перелом. Ушиб. Гематома. Шина.

Дойдя до раздела об ожогах, я захлопываю ноутбук и несколько долгих минут глубоко дышу, мечтая, чтобы кто-нибудь прочистил мне мозги.

Затем накатывает ярость. Я не просто уничтожу Димитрия. Я разорву этого больного ублюдка на куски.

Он не заслуживает ни быстрой, ни легкой смерти.

Приняв это решение, я наливаю себе еще виски, стискиваю зубы и снова открываю файлы.

Через час, закончив изучать все, что прислала Табби, я звоню Коннору и говорю, что мне нужно, чтобы меня забрали как можно скорее.

Я обещал Эве, что защищу ее. Теперь, когда я знаю, на какого монстра работал, я должен увезти ее с этого острова, подальше от него.

Сегодня же ночью.

ТРИНАДЦАТЬ

ЭВА

Я выхожу из ванной, надеваю джинсы и футболку, выпиваю стакан воды и стараюсь сохранять спокойствие. Потом я жду.

И жду.

Наз звонит спустя несколько часов, как раз в тот момент, когда я начинаю думать, что, может быть, он не даст о себе знать до утра. Я отвечаю, желая услышать его голос, но по его напряженному тону понимаю, что случилось что-то ужасное.

– Эва. Мне нужно, чтобы ты внимательно меня выслушала и сделала в точности так, как я скажу.

– Мне это не нравится. Что происходит?

Он делает медленный вдох.

– Просто собери сумку. Только самое необходимое. Я все расскажу по дороге.

Я медленно сажусь на край кровати, сильнее сжимая телефон, так как мое сердце начинает бешено колотиться.

– По дороге куда?

– Мы уезжаем сегодня. Сейчас. Я заеду за тобой через…

– Эй, притормози! Уезжаем?

Его голос звучит глухо и низко.

– Ты сказала, что хочешь поехать со мной в Нью-Йорк, так что мы едем. Наш рейс отправляется ровно через час.

Спустя мгновение я нахожу в себе силы сказать: – Тебе придется постараться получше, ковбой. Начинай говорить.

Голос Наза повышается: – У нас нет на это времени…

– Тебе лучше найти время, – громко перебиваю я. – Потому что я никуда не поеду, пока ты не расскажешь, что, черт возьми, происходит.

Он бормочет проклятие. Я слышу тяжелые шаги и представляю, как Назир расхаживает по комнате, запустив руку в волосы.

– Я должен сказать это лично, – произносит он наконец. – Тебе нужно видеть мое лицо, когда расскажу то, что должен рассказать.

– Опять же, ничего хорошего я не жду.

– Да, что ж, все станет намного хуже, прежде чем станет лучше, – мрачно говорит он. – Просто собери вещи, увидимся через тридцать минут.

Наз вешает трубку.

Я долго смотрю на телефон в своей руке, от тошноты у меня сводит живот.

«Все станет намного хуже, прежде чем станет лучше».

Что вообще это может значить?

Я совершенно не представляю, что делать. Мой мозг работает как беговая дорожка: быстро генерирует теории и так же быстро их отвергает.

У него проблемы с законом? О боже, может, дело в наркотиках? При первой встрече Назир покупал наркотики! Может, он не взял отпуск, как говорил ранее, – может, он скрывается на этом острове от полиции!

– С чего бы преступнику, скрывающемуся от полиции, обещать тебе защиту? – говорю я в пустоту, стоя, потому что не могу усидеть на месте. – С чего бы ему покупать тебе мороженое и рассказывать о своей умершей жене? С чего бы ему отказываться прикасаться к тебе, если вы оба так этого хотите? С чего бы преступнику вести себя как истинный джентльмен, быть таким добрым или, ради всего святого, давать обет целомудрия…

Я замолкаю, уставившись в пустоту. Мой разум рисует невозможный сценарий. Немыслимый сценарий, который, если окажется правдой, станет самым страшным из всего, что я могу себе представить.

Нет. Нет, этого не может быть. Это нелепо.

Подумай сама. Он сказал, что у него нет денег. Сказал, что ему нечего тебе предложить. Сказал, что соблюдает целибат по религиозным причинам.

Он сказал, что на тебе даже монашеское одеяние выглядело бы сексуально.

А потом сказал, что ему нужно пойти на исповедь после того, как он представил тебя в нем.

Какой мужчина говорит о целомудрии, исповеди и монахинях?

Я сажусь на диван и тупо смотрю в стену, пытаясь убедить себя, что это невозможно. Я все еще сижу там, когда Назир стучит в дверь.

Я осторожно кладу телефон на журнальный столик, затем иду и открываю дверь.

Одетый во все черное, Наз проходит мимо меня в гостиную и оглядывается. Не оборачиваясь, он спрашивает: – Где твоя сумка?

Я медленно закрываю дверь и сверлю его взглядом.

Он оборачивается, видит, что я молча стою и как-то странно смотрю на него, и на мгновение закрывает глаза.

– Блядь.

– Просто выложи все, – говорю я. – Что бы это ни было. Просто сорви пластырь и покончим с этим.

– Я могу рассказать тебе по дороге на рейс.

– Ты можешь рассказать мне сейчас.

Его взгляд падает на маленький деревянный столик возле двери. Мой револьвер лежит там, где я его оставила – всего в метре от меня.

– Я не собираюсь в тебя стрелять, Наз.

– А могла бы, – тихо произносит он.

– Обещаю, что не стану. Рассказывай.

– Эва…

– Я никуда не поеду, пока ты мне все не расскажешь, – говорю я достаточно громко, чтобы он вздрогнул.

Назир тяжело выдыхает, затем начинает ходить из угла в угол.

– Хорошо. Просто выслушай меня до конца, прежде чем что-либо делать. – Еще один тяжелый вздох, он резко разворачивается и пересекает комнату. – Я работаю на компанию под названием «Метрикс Секьюрити».

– Ты говорил, что временно без работы.

– Поверь, через секунду тебя это будет волновать меньше всего. – Наз прочищает горло, упирает руки в бока и делает еще один разворот. – Итак. Эта работа. Она, эм, связана с… обеспечением безопасности.

– Я поняла это по названию. Ближе к делу.

Он бросает на меня взгляд, визуально оценивая мое выражение лица и позу, и снова ругается. – Мне было бы спокойнее, если бы ты выслушала это сидя на диване.

– А мне было бы спокойнее, если бы ты перестал тянуть время. Это не идет тебе на пользу.

– Ладно, но просто помни, что ты обещала не стрелять в меня.

Все крошечные волоски на моем теле встают дыбом. Я смотрю, как он ходит туда-сюда, с растущим чувством паники; мое сердце бешено колотится, а руки начинают дрожать.

– Меня наняли следить за одним человеком. Вот почему я здесь.

Когда из меня вырывается полуистерический смешок, Наз резко смотрит на меня.

– Почему ты смеешься?

– Значит, ты не собираешься стать священником.

Его глаза округляются.

– Что?

– Подожди – ты следишь за кем-то? Типа… как телохранитель?

Его выражение лица меняется с изумленного на настороженное.

– Это скорее слежка.

Меня так трясет, что хочется сесть, но почему-то я думаю, что лучше остаться на ногах, чтобы услышать то, что Наз собирается сказать. Я прерывисто выдыхаю.

– Не могу сказать, что мне не больно от того, что ты лгал мне, но, наверное… ты был должен? У тебя контракт о неразглашении или что-то в этом роде? Это еще одна знаменитость? И что – они уезжают сегодня, поэтому тебе тоже нужно уехать?

Назир начинает выглядеть так, будто ему стало плохо. Под загаром его лицо побледнело.

– Нет, ничего такого.

– Тогда что?

Он облизывает губы.

– Просто помни: я говорил, что ненавижу себя за это. Пожалуйста, помни это.

Что-то в его лице вызывает леденящий ужас в глубине моего сердца. Во рту пересыхает. Я прирастаю к месту, не в силах пошевелиться, даже если бы захотела.

– Не думаю, что хочу услышать что будет дальше, – шепчу я.

Наз закрывает глаза. Когда он снова их открывает, они полны муки. Низким и хриплым голосом он произносит: – Человек, за которым меня наняли следить… это ты.

У меня замирает сердце. Я делаю вдох, и мне кажется, что я вдыхаю снег. Меня пробирает холод, такой пронизывающий, что я чувствую его до самых костей. Когда я наконец могу заговорить, мой голос звучит жутко, как будто это мертвый, хриплый звук, доносящийся из могилы.

– Кто тебя нанял?

– Эва, пожалуйста.

Голос Наза такой слабый. Его глаза такие умоляющие. Рука, которую он протягивает ко мне, дрожит.

И я моментально понимаю.

Я так резко отступаю назад, что врезаюсь в дверь. Она дребезжит в раме от силы удара. Я стою в холодном ужасе, тяжело дыша, и смотрю на прекрасного лжеца, стоящего напротив меня, на этого человека, которому я доверилась, на этого продажного ублюдка, который лгал мне на каждом шагу.

Назир делает шаг ко мне, и из моей груди вырывается всхлип.

– Я никогда не вернусь к нему! – кричу я. – Никогда!

Когда Наз делает еще один шаг ближе, я бросаюсь к пистолету.