Текст книги "Опасная красота (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

ДВАДЦАТЬ ДВА

ЭВА

Я цепляюсь за плечи Наза, пока он шагает по коридору, и широко раскрытыми глазами разглядываю его профиль. Не уверена, хватит ли моему сердцу сил выдержать такое напряжение, но молюсь, чтобы хватило.

То, как он сказал Табби и Коннору в том записанном разговоре, что я для него в приоритете, что он готов пожертвовать всей своей жизнью, чтобы защитить меня, когда узнал, через что мне пришлось пройти, это произвело на меня такое сильное впечатление, что я несколько минут сидела неподвижно, охваченная всеми возможными эмоциями. Наконец я вскочила и начала расхаживать по комнате, вспоминая, как Назир был возмущен собой по дороге в Тулум, как затормозил на обочине и сказал, что должен мне кое-что рассказать.

Как я его остановила.

Как он сказал, что ненавидит себя, а я ответила, что знаю, что у него на сердце.

Как он отказался переспать со мной, хотя мы оба так отчаянно этого хотели.

Как я пыталась его убить.

Я пыталась его убить!

А ведь не прошло и получаса, как я угрожал пустить ему пулю в лоб!

Табби была права: он изводил себя из-за того, что ему пришлось мне солгать. В целом, в глубине души я считаю Наза порядочным человеком.

И какой бы странной и запутанной ни была наша ситуация, я по-прежнему хочу его больше, чем чего-либо другого в своей жизни.

Он плечом толкает дверь в мою спальню, захлопывает ее ногой и направляется к кровати. С поразительной легкостью, будто каждый день таскает тяжелые тюки, он ставит меня на ноги и выпрямляется.

Затем Наз вытаскивает пистолет из моих джинсов и кладет на тумбочку.

– На случай, если ты все еще захочешь пристрелить меня после, – хрипло произносит он.

– После. – Я смотрю на него снизу вверх, не в силах выдать больше этих двух слогов, потому что во рту пересохло, как в Сахаре.

Он стягивает с себя футболку и бросает ее на пол.

– После того, как я о тебе позабочусь, – нарочито медленно произносит он, сверкая темными глазами. А затем валит нас обоих на кровать.

Назир садится на меня верхом и упирается руками по обе стороны от моей головы. Он такой большой и мускулистый, весь из жара, мышц и горящих глаз, – гора, которая могла бы с легкостью раздавить меня. Но в его взгляде столько нежности и страсти, и я знаю, что он этого не сделает.

Я начинаю верить, что Наз скорее сам перенесет любые страдания, чем позволит кому-то ранить меня.

– Ты в порядке? – спрашивает он, изучая мое выражение лица.

– Если под «в порядке» ты подразумеваешь, что я нахожусь на грани нервного срыва и одновременно возбуждена и напугана так, как никогда в жизни, то да. Я в порядке.

Он приподнимает уголок рта.

– Знаешь, как сильно мне это нравится?

– То, что я напугана?

– То, что ты честна, – хрипло произносит он. – То, что ты всегда говоришь именно то, что думаешь. То, что признаешь все, что чувствуешь, хорошее и плохое, без утаивания. Я никогда не встречал женщины столь же бесстрашной, как ты.

У меня перехватывает дыхание. Я моргаю, чтобы смахнуть слезы, которые наворачиваются на глаза.

– Я не бесстрашная. Я боюсь всего на свете. Я боюсь даже тебя.

– Но ты все еще здесь, со мной.

Я прерывисто вздыхаю и закрываю глаза.

– Я не позволю страху принимать за меня решения.

С невероятной нежностью Наз касается губами моего виска. Он шепчет мне на ухо: – И это, моя милая, храбрая, прекрасная девочка, и есть определение мужества.

Меня захлестывает желание разрыдаться, но я подавляю его, судорожно глотая воздух и утыкаясь пылающим лицом в запястье Наза.

Он опускается на меня, пока его тело не касается моего вплотную. Он опирается на локти, так что мы оказываемся прижаты друг к другу всем телом. Я раздвигаю ноги, подстраиваясь под его таз, пока он не оказывается в ложбинке между моих бедер, а его твердость не упирается в шов моих джинсов.

Назир нежно целует меня в шею, от подбородка до ключицы, обхватив мою голову руками. У основания шеи он замирает, чтобы коснуться языком впадинки.

– Мы еще в обуви, – дрожащим голосом произношу я. – Это не странно?

– Перестань думать об одежде, – доносится приглушенный ответ. – Я займусь этим через секунду. Просто почувствуй это.

Он облизывает вену, пульсирующую на моей шее. Когда я вздрагиваю, он добавляет: – И дыши.

Я не могу сосредоточиться на его движениях, когда он приоткрывает рот и слегка посасывает мое горло. Его зубы царапают мою кожу. Мои соски мгновенно твердеют.

Желая, чтобы его губы были где-то в другом месте – везде, – я резко вдыхаю и выгибаюсь, впиваясь пальцами в его спину.

– Ты чертовски прекрасна, – грубо говорит Наз, касаясь губами моей кожи. – Такая отзывчивая. – Затем он бормочет что-то на незнакомом мне гортанном языке, с резкими шипящими звуками, который звучит мужественно и сексуально.

Его рука скользит под мою футболку. Его ладонь горячая и шершавая, мозолистые пальцы одновременно твердые и мягкие, от них по моей коже бегут мурашки, но это так приятно. Когда Наз добирается до моей груди, я издаю тихий бессвязный стон.

Он замирает.

– Я в порядке. Просто… кажется, у меня немного помутился рассудок.

Назир поднимает голову и прижимается губами к моим, страстно и неторопливо целуя. Затем он нежно проводит рукой под моим бюстгальтером и обхватывает мою грудь.

– Ого, – тихо усмехается он, когда я дергаюсь. – Спокойно.

– Нет, не спокойно, – говорю я, задыхаясь от желания. – Жестче. Больше. Быстрее. Поторопись.

Его веки опускаются. Он смотрит на меня, стиснув зубы и раздувая ноздри, его дыхание неровное, но тело неподвижно. Затем он смотрит мне в лицо, соединяет большой и указательный пальцы и зажимает между ними мой сосок.

Я открываю рот, но не могу издать ни звука, только подтягиваю колено к его бедру.

Назир обводит мой сосок большим пальцем, затем снова сжимает его, на этот раз сильнее, и по моему телу прокатывается волна удовольствия.

– Чего ты хочешь? – выдыхает он, глядя на мой рот.

– Всего. Чего угодно. Тебя.

Он задирает край моей футболки, отодвигает бюстгальтер и берет ноющий сосок в рот.

Меня охватывает жар.

Его губы горячие, влажные и упругие – водоворот удовольствия, в котором я могла бы с легкостью утонуть. Наз ласкает меня, его щеки впадают, а таз прижимается к моему. Я стону, когда он слегка царапает мою кожу зубами.

Громко.

Он переходит к другой груди и повторяет те же движения, пока я не превращаюсь в лужу масла на одеялах, дрожа и обливаясь по́том.

– Думаю, ты можешь кончить вот так, – с восхищением бормочет Назир, проводя языком по твердому бугорку.

– Я никогда… я… ох…

Он останавливается. Его голос звучит нежно, когда он спрашивает: – У тебя никогда не было оргазма?

– Нет. В смысле да, самой с собой. Но не… не во время… – Смутившись, я закрываю лицо рукой.

– Все в порядке, милая. Спасибо, что сказала мне. – Он вдыхает мой запах, прижимается к моей груди, массирует пальцами мои плечи и шепчет: – Мне нужно попробовать тебя на вкус. Я хочу, чтобы ты кончила в мой рот. Скажи, если ты этого тоже хочешь.

Я издаю невнятный звук согласия, беспомощно прижимаясь к нему тазом и впиваясь ногтями в его мускулистую спину. Кажется, мои глаза вот-вот закатятся.

Затем Назир помогает мне раздеться, снимает с меня футболку, джинсы и обувь с той же сноровкой, с какой делает все остальное. Он небрежно бросает все это на пол. Мой бюстгальтер тоже летит в сторону, а Наз откидывается на пятки и просто смотрит на меня.

Его взгляд пристальный. Он ничего не упускает из виду. Я чувствую себя уязвимой и беззащитной, но меня странным образом возбуждают эмоции в его глазах. В них столько страсти и желания.

– Ты такая красивая, – шепчет Назир, проводя пальцами по моим обнаженным бедрам. – Просто невероятно красивая.

Он проводит руками по моему животу, затем медленно поднимается выше, к груди. Он наклоняется и нежно целует меня в губы, слегка прикусывая нижнюю губу и тут же слизывая кровь языком.

Я запускаю руки в его волосы и притягиваю его к себе для еще одного поцелуя, более страстного, полного нетерпения и желания.

Наз отстраняется с тихим смешком.

– Ладно, жадная девочка. Я тебя услышал.

Он спускается ниже и прижимается щетинистой щекой к моему внутреннему бедру. Опираясь на локти, он просовывает руки мне под ягодицы и сжимает их, издавая низкий горловой звук. Затем приоткрывает рот и втягивает в него мою плоть, закрыв глаза так, что его темные ресницы веером рассыпались по щекам.

Я не могу отвести взгляд.

Я тяжело дышу, сердце бешено колотится, меня всю трясет, но я не могу отвести взгляд, пока Наз посасывает и облизывает внутреннюю поверхность одного бедра, потом другого, не торопясь и явно наслаждаясь процессом, как кот, дорвавшийся до миски со свежими сливками.

Когда он прижимается носам к моим трусикам и вдыхает их аромат, мне кажется, что я вот-вот закричу.

Назир стягивает с меня трусики, обнажая мое тело перед его жадным взглядом. На меня еще никогда не смотрели так интимно, с таким восхищением и еще большей страстью. Кажется, он хочет поглотить меня целиком.

– Обнаженная, – шепчет он, а затем целует меня прямо между ног.

Это нежный поцелуй закрытыми губами, но с таким же успехом это мог бы быть разряд дефибриллятора, судя по тому, как я подпрыгиваю, резко вдыхая.

Наз накрывает мой живот ладонью. Кажется, он делает это, чтобы удержать меня на месте.

Мне удается выдохнуть: – Мне всегда приходилось делать эпиляцию. Он хотел… – Я сглатываю, ловя ртом воздух. – Мне не разрешалось оставлять волосы.

После паузы Наз произносит: – С этого момента все будет только так, как хочешь ты. И мы больше никогда не будем упоминать его в постели.

– О боже. Прости.

– Я не злюсь, милая, – бормочет Назир. – Просто ему не место между нами.

– Нет, ты прав. Я обещаю, что больше не…

Мои слова обрываются резким вдохом, потому что Наз опускает голову и прижимается своим потрясающим горячим ртом к самому моему центру.

Я стону, выгибаясь на кровати, откидываю голову на подушку и зажмуриваюсь. Его язык скользит взад-вперед по набухшему бугорку моего клитора, затем он слегка посасывает его, пока я снова не начинаю стонать, извиваясь под его ласками.

– Наз, – выдыхаю я. – Это. Потрясающе.

Он отвечает гортанным звуком и начинает сосать сильнее.

Это грязно, интимно и невероятно возбуждающе, намного лучше, чем в моих самых смелых фантазиях. Мое тело делает то, что я не могу контролировать. Мои бедра двигаются и напрягаются. Ноги дрожат. Мое дыхание тяжелое и громкое в этой тихой комнате, и я издаю звуки, которых никогда раньше не издавала, – животные стоны удовольствия.

Затем Назир медленно вводит внутрь толстый палец.

Это так чертовски приятно, что я готова умереть.

Я касаюсь его волос, и он бросает на меня взгляд, не отрывая рта от моего тела. Когда он начинает двигать пальцем внутри меня, мои дрожащие руки глубоко зарываются в его волосы. Я вижу, что ему нравится то, что он делает, что ему еще больше нравится то, как это действует на меня, и это заводит меня еще сильнее.

– Пожалуйста, не останавливайся, – шепчу я, подаваясь навстречу его губам.

В ответ он проводит другой рукой от моего живота к груди и пощипывает сосок.

Я со стоном откидываюсь на подушку.

После этого остаются одни ощущения. Разум отключается. Я сжимаю его волосы в кулаки и двигаюсь ему навстречу, совершенно не заботясь о том, как выгляжу и что говорю, сосредоточившись только на своих чувствах. Мышцы на его плечах напрягаются и перекатываются под моими бедрами, и даже это невероятно сексуально. Внутри меня нарастает напряжение, оно ощущается и в груди, как будто все мои эмоции расширяются, заполняя пространство, пытаясь вырваться наружу, как и мое тело, стремящееся к той раскаленной добела вершине, к которой меня ведет Наз.

А потом, без всякого предупреждения, я срываюсь.

Когда меня настигает первое сокращение, я судорожно вдыхаю. Это настолько интенсивно, что я не могу издать ни звука. Затем меня сотрясают конвульсии, одна за другой, мощные волны удовольствия, которые вырывают из моего горла беспомощные крики.

Это повторяется снова и снова. У меня такое чувство, будто я взрываюсь изнутри. Я слышу протяжный, прерывистый крик и смутно осознаю, что он исходит от меня.

Я понимаю, что плачу, только когда чувствую, как Наз прижимается ко мне и шепчет на ухо: – Тсс, милая, тише.

Я обхватываю его руками и ногами, зарываюсь лицом в пространство между его плечом и шеей и даю волю слезам.

Он молча крепко обнимает меня, позволяя выплакаться. Мое прерывистое дыхание сотрясает нас обоих и кровать под нами. Его руки сильные и теплые. Его сердце ровно бьется у меня над грудью. Назир лежит на мне всей тяжестью, но это ощущается скорее как защита, а не как клетка.

Его объятия – это убежище. Впервые в жизни я чувствую себя дома.

– Думаю, я тебя прощаю, – всхлипываю я, уткнувшись ему в грудь.

Спустя мгновение он начинает тихо смеяться.

– Ты ведь понимаешь, что я только что сделал мысленную пометку о том, как выиграть любую нашу будущую ссору?

– Просто делай это со мной регулярно, и нам не о чем будет ссориться.

Он смеется еще громче.

– Я не шучу. – Я покрываю страстными поцелуями его шею и челюсть. – Ты потрясающий. Это было невероятно. Пожалуйста, скажи, что это не было разовой акцией, чтобы выпутаться из передряги, и что ты не расслабишься и не попустишь, когда мы будем вместе, и будешь всегда это делать со мной.

– Обещаю, – говорит он, ухмыляясь и сверкая глазами. – И еще, вау, ты просто бальзам для моего эго.

Я шмыгаю носом.

– Супермен снова с нами.

Он снова разражается смехом и прижимается головой к моей шее.

– Наз?

– Да?

– Ты не мог бы меня поцеловать?

Он поднимает голову и смотрит на меня сияющими глазами.

– Конечно. – Он делает паузу, чувствуя, что за моей просьбой кроется что-то еще. – Есть какая-то конкретная причина?

– Я хочу… – Я облизываю губы, колеблясь. – Я хочу почувствовать вкус того, что пробовал ты.

В его темных глазах вспыхивает огонь.

– Ты ходячая эротическая фантазия, женщина, – рычит Назир и впивается в мои губы.

Поцелуй страстный и долгий. Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, он спрашивает: – Ну как?

Я на мгновение задумываюсь.

– Не знаю, это похоже на… цитрусовый вкус? Как эта кислинка, которая сводит скулы, когда кусаешь апельсин. Но в то же время немного солоноватый. Знаешь, как у французского вина есть такой специфический землистый привкус?

Его тело сотрясается от беззвучного смеха.

– Что? – спрашиваю я в недоумении.

– Ты очаровательна. – Наз нежно целует меня в обе щеки. – Очаровательна, прелестна и совершенно неотразима.

– А у тебя, кажется, отличное самообладание, – ворчу я.

– Что это значит?

– Это значит, что ты все еще в штанах. И в обуви!

Назир проводит большими пальцами по моим щекам, глядя на меня с такой нежностью.

От его взгляда у меня перехватывает дыхание.

– У меня нет презерватива, – мягко говорит он. – Но даже если бы и был, нам стоит подождать, прежде чем делать следующий шаг.

Я не свожу с него глаз.

– Подождать со следующим шагом? – медленно повторяю я, охваченная ужасом.

– Не ради меня. Ради тебя. Я хочу, чтобы все было по-особенному…

– Я хочу, чтобы это было сейчас, – перебиваю я. – Ты хоть представляешь, как долго я ждала этого момента? Дам тебе подсказку: целую вечность.

Он делает вдох, его взгляд становится задумчивым.

– И, кроме того, – говорю я, чувствуя, как во мне закипает гнев, – нам не нужен презерватив, потому что я сделала противозачаточный укол. По крайней мере, я предполагаю, что тебя беспокоит беременность, а не болезни, но если я ошибаюсь, то знай, что я здорова. А ты?

– Да, здоров, – следует мгновенный ответ.

– Ну вот. Давай сделаем это.

В ответ на мой вызывающий взгляд Назир снова разражается смехом, переворачивается на спину и тянет меня за собой, так что я оказываюсь на его теле. Он обхватывает мое лицо ладонями.

– Теперь у нас куча времени, – бормочет он, глядя мне в глаза. Затем уже другим тоном: – Ты только что взглянула на пистолет?

– Спорим, я могла бы заставить тебя заняться со мной сексом под дулом пистолета.

– Правда?

Наз поджимает губы, потому что пытается снова не рассмеяться, ублюдок.

Я бью его кулаком в плечо. Это все равно что бить ватным шариком по кирпичной стене.

– Я хочу заняться с тобой сексом, черт возьми!

Молниеносным движением он снова укладывает меня на спину и прижимает мои запястья к кровати над головой.

– Выпендрежник, – бормочу я.

– Послушай меня.

– Что?

Медленно, вдумчиво, глядя мне в глаза, он говорит: – Если я тебя трахну, ты будешь моей. А я буду твоим. И точка.

Мое сердце решает, что пришло время взбрыкнуть, как табун диких жеребцов, и промчаться галопом по открытой равнине внутри моей груди. Я сглатываю, взволнованная его напором.

– Меньше всего мне бы хотелось, чтобы ты потом жалела о том, что слишком быстро ввязалась в эти отношения, не дав себе времени прийти в себя. Я смотрю на ситуацию в долгосрочной перспективе. Да, это было бы потрясающе, и да, мы оба этого хотим, но тебе нужна минутка, чтобы во всем разобраться. А мне нужно знать, что, когда ты наконец отдашься мне, ты будешь готова. И это навсегда.

После паузы, дрожащим голосом, я говорю: – Ох, черт.

Назир морщит лоб.

– В чем дело?

– В этом есть смысл.

Его улыбка захватывает дух.

– Что я могу сказать? Я гений.

– Но можно тебя кое о чем спросить?

– Конечно. Давай.

Я прикусываю губу и смотрю на него снизу вверх, прежде чем заговорить.

– Ведь есть и другие вещи, которыми мы можем заняться, кроме секса, верно? Ну, без проникновения.

Его улыбка исчезает. Он медленно выгибает бровь.

– Потому что мне очень понравилось то, что мы делали до этого на диване, – шепчу я. – Может быть, мы могли бы… закончить начатое.

Его ресницы вздрагивают.

– Черт возьми, женщина, – выдыхает он, а затем снова страстно целует меня.

Я приму это за согласие.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

ЭВА

Люди, способные заставить вас смеяться, – это такое недооцененное благо. И дело не в том, что они появляются из ниоткуда. Я могу по пальцам пересчитать людей, которые поднимали мне настроение своим юмором, и только один из них был по-настоящему смешным и мог заставить меня забыть – хотя бы на время, – что когда-то я была любимым питомцем чудовища.

Конечно, дело может быть еще в восхитительной заднице и бицепсах Наза, но сегодня я настроена сентиментально.

Назир смотрит на меня так, как пожилая женщина, которую я каждое воскресенье видела в церкви, смотрела на крест. Она всегда стояла в одном и том же месте, обратив лицо к небу, беззвучно шевеля губами в молитве, и смотрела на искусно выполненное золотое распятие на алтаре с таким благоговением, что ее вера лилась из нее, как свет.

Эта женщина была истинно верующей.

Тот же взгляд пылкой преданности я вижу в глазах мужчины, который осторожно намыливает мне голову.

– У тебя очень красивые и густые волосы, – с нежностью произносит Наз, массируя мне кожу головы своими большими руками. Он делает это очень умело, не грубо и не небрежно, как некоторые мужчины. Впрочем, у него наверняка был опыт.

Я хочу спросить его о жене, но знаю, что это причиняет ему боль, поэтому просто улыбаюсь.

– Это профессиональное мнение, основанное на всех твоих годах работы парикмахером, Дадли?

Он целует меня в губы.

– Да. Если хочешь, я могу сделать тебе химическую завивку, когда мы закончим здесь. Может, еще и мелирование. Смываю.

Я откидываю голову назад и закрываю глаза, наслаждаясь тем, как теплые струи льются по моим волосам.

– Боже мой, – бормочет Назир, скользя руками вниз по моим ребрам.

Я знаю, что он пожирает взглядом мое тело. Не понимаю, почему мне так комфортно быть перед ним обнаженной, но это так. Еще одно благословение. Кажется, я начинаю их коллекционировать.

Когда с пеной покончено, Наз притягивает меня к себе и целует. Не знаю, что вызывает у меня головокружение – горячая вода или его губы, – но комната лениво вращается вокруг нас. Клубы пара обволакивают мою влажную кожу.

Назир проводит рукой по моей спине и сжимает ягодицы, притягивая меня к себе так плотно, что его эрекция оказывается зажата между нами, упираясь в мой скользкий от пены живот.

– Всегда будет так? – шепчу я.

Его рука скользит выше и ласкает мою грудь.

– Как так?

Я открываю глаза и смотрю на него.

– Так хорошо.

Его улыбка нежная, как и взгляд.

– Нет, – шепчет Наз. – Будет гораздо лучше.

Он разворачивает меня лицом к стене, касается губами моей шеи и одновременно берет в ладони обе мои груди. Я прижимаю руки к мокрой плитке и упираюсь в нее лбом, потому что температура воздуха, кажется, подскочила градусов на двадцать. Когда он опускает руку между моих ног и погружает пальцы в мои складочки, я стону и выгибаюсь.

Его эрекция твердо упирается мне в ягодицы. Я отвожу руку назад и обхватываю ее.

Назир снова что-то говорит на этом чужом языке, его голос хрипит от желания.

Наши движения синхронны. Толчок, скольжение назад, снова вперед – и так по кругу, максимально неспешно. Я поворачиваю голову, и он завладевает моими губами. Его пальцы между моих ног начинают двигаться быстрее. В ответ я ускоряю ритм движений своей руки.

Назир стонет. Этот звук эхом отдается от влажной плитки – волнующий гул капитуляции и наслаждения, подчеркнутый звуками моих собственных тихих, прерывистых вскриков, пока я подаюсь навстречу его руке.

Он обнимает меня, и я чувствую, как напрягаются его мышцы. Затем Наз прижимается лбом к моему плечу и вздрагивает.

– Эва. Эва.

Все его тело содрогается, когда он изливается мне в руку. Он сжимает мой клитор и впивается зубами в длинную мышцу на моем плече, постанывая. Его движения тазом короткие и резкие, Назир кончает, пошатываясь, и мне приходится поддерживать его, упираясь рукой в стену.

Я чувствую, как его сердце колотится между моими лопатками. Он тяжело дышит и вздрагивает, полностью потеряв контроль, и мне это нравится.

– Проклятье, – хрипит Наз, задыхаясь. – Прости.

– За что?

– Я не должен был пересечь финишную черту первым.

Я тихо смеюсь, но смех обрывается, когда он разворачивает меня к себе, держа за бедра, а затем опускается передо мной на колени.

А потом – о, потом.

Он заботится обо мне так, как умеет только он.

Его рот – это чудо.

Видеть этого потрясающего мужчину на коленях, так жаждущего доставить мне удовольствие, – это отдельный вид наслаждения, не зависящий от того, что делает его умелый язык. С закрытыми глазами и восторженным лицом Назир ласкает меня, придерживая меня обеими руками за ягодицы.

Я кончаю, издав беспомощный крик, вцепившись пальцами в его мокрые волосы и поджав колени, чтобы не упасть. Я выкрикиваю его имя, откинув голову на кафельную плитку.

Наз издает гудящий звук, который проникает в самую душу. На мгновение все часы в мире перестают идти. Время ускользает, и реальный мир меркнет.

А затем Назир встает и накрывает мои губы своими в долгом, страстном поцелуе, наполненном моим вкусом.

Когда я снова обретаю способность говорить, то слабо произношу: – Не думаю, что нам вообще стоит переходить к проникновению. Вот это все – просто грандиозно.

Его смешок звучит низко и удовлетворенно.

– Я стараюсь угодить, мэм.

– Что ж, отличная работа. Получаешь золотую звезду за это.

Наз шепчет мне на ухо: – Ты еще ничего не видела, милая, – и мягко прикусывает мочку моего уха.

Мой вздох, должно быть, выражает полное удовлетворение, потому что он смеется еще громче и крепко меня обнимает.

– Мне нужно тебя накормить. Любишь пасту? Я готовлю чертовски вкусные лингвини болоньезе.

– Боже мой, – с изумлением бормочу я. – Я умерла и попала в рай.

– Мое эго определенно в раю. Еще немного, и нам придется пригибаться, чтобы находиться с ним в одной комнате. Давай, красавица, вытрем тебя.

Он аккуратно выводит меня из душа, поддерживая за талию, потому что я слегка шатаюсь. Затем Назир ставит меня на пол в ванной и вытирает полотенцем, промакивая волосы, а не растирая их, как и поступил бы опытный человек.

– Готова поспорить, ты был отличным мужем.

Он на мгновение замирает, потом оборачивает меня полотенцем и завязывает концы на груди. Затем целует меня в кончик носа.

– Я был глупым мальчишкой, но старался как мог. Были вещи, которые я мог бы сделать лучше.

Я касаюсь его щеки и заглядываю в глаза.

– Ей повезло, – шепчу я.

Улыбка Наза выглядит грустной.

– Нет. Повезло мне. Любовь к ней сделала меня лучшим человеком.

– Тогда я рада, что ты любил ее. И я уверена, что она любила тебя всем сердцем.

Его глаза блестят от волнения, когда он обхватывает мое лицо ладонями.

– И я думал, что мне больше никогда так не повезет. Большинство людей не находят такого ни разу в жизни, не говоря уже о двух.

В груди появилось давление, которого еще минуту назад не было. У меня перехватывает дыхание, и внезапно становится невозможно дышать.

Назир заключает меня в объятия и прижимает к себе, позволяя своему телу говорить за него, потому что слов больше не нужно. Когда я судорожно вздыхаю, он отстраняется и улыбается.

– Давай тебя накормим, Тельма. Я знаю, какими безумными становятся слоны, когда слишком долго сидят без еды.

Я нахожу в шкафу халат – черный, потому что, видимо, это цвет дома, – и расчесываю волосы, пока Наз идет на кухню. Усталость сковывает меня. Я измотана физически и эмоционально, и мысли о том, что ждет меня впереди, только усиливают это чувство.

Я знаю, что Наз умен, силен и способен на многое, но этого не всегда достаточно, чтобы противостоять коварному злу, с которым ему вскоре предстоит столкнуться.

Димитрий не играет по правилам Назира или кого бы то ни было еще. Он играет по своим собственным безжалостным правилам, и играет ради победы.

Когда я выхожу из спальни, меня встречает восхитительный аромат. Чеснок, специи, запах поджаривающегося мяса.

– Они предусмотрели все, не так ли? – говорю я, замечая, что Наз переоделся в чистую одежду. Футболка мала ему на размер, но я не жалуюсь. Она идеально подчеркивает его рельефное тело.

– Коннор всегда на шаг впереди, – отвечает Наз, оборачиваясь от плиты и улыбаясь мне. Он помешивает мясной фарш на сковороде деревянной ложкой, перекинув через плечо белое кухонное полотенце, и выглядит очень по-домашнему.

Я совершенно очарована им. Крупные, крепкие мужчины, которые готовят или держат на руках ребенка, – одно из самых эротичных зрелищ в мире. Было бы еще лучше, если бы он делал это в нижнем белье.

– Значит, я была твоим первым заданием в «Метрикс»?

– Да. Но я бы не назвал тебя «заданием», милая. – Назир подмигивает и снова поворачивается к сковороде.

Я наблюдаю, как он откидывает кипящую пасту на дуршлаг в раковине, затем возвращает ее в кастрюлю и добавляет щедрый кусок масла. У плиты он держится непринужденно. Я вполне могу представить его шеф-поваром.

– Есть что-нибудь, чего ты не умеешь?

Он усмехается.

– Я не попадаю в ноты. Не могу ехать со скоростью ниже разрешенной. Хоть убей, не могу понять людей, которым нравится смотреть боулинг по телевизору.

– Это не недостатки. Назови мне свои худшие качества, чтобы я могла сбросить тебя с пьедестала, на который начинаю тебя возводить.

Назир снова поворачивается ко мне с ухмылкой.

– У меня нет недостатков. С прискорбием сообщаю тебе, но я идеален.

Я закатываю глаза.

– Ладно, я начну первой. Иногда в церкви, когда я должна внимательно слушать священника, я думаю о чем-то другом.

Наз щурится, словно пытаясь понять, не шучу ли я.

– Это не недостаток, милая. Это просто инстинкт самосохранения. Проповеди могут быть скучными до тошноты.

– «До тошноты», – повторяю я. – И как это можно использовать как единицу измерения?

Он пожимает плечом.

– Просто можно.

– Хорошо, вот еще один недостаток: я неряшлива.

– Да. Я заметил это. Твоя квартира выглядела так, будто по ней пронесся ураган.

Я сияю от радости, что он согласился, ведь теперь это значит, что ему тоже придется чем-то поделиться.

– Но я только недавно это обнаружила. Мне не позволялось быть никем иным, кроме как идеальной…

Я останавливаюсь, прикусив губу.

Назир прислоняется бедром к плите, склонив голову набок и изучая меня. Наконец, он мягко произносит: – Буду наслаждаться этим.

– Чем?

– Наблюдать, как ты выясняешь, чем тебе нравится заниматься.

К моим щекам приливает жар.

Его тон становится более мягким.

– Я имею в виду, может, тебе нравится коллекционировать змеиную кожу…

– Фу!

– …или вырезать фигурки из сливочного масла, или переодеваться в персонажей «Звездных войн» и спорить с людьми в интернете. Или таксидермия! О да, я вполне могу представить тебя в доме, полном чучел такс.

Я смотрю на него.

– С тобой явно что-то не так.

Он невинно пожимает плечами: – Нет, серьезно, за исключением чучел такс, все это мои хобби. Тебе не нравится?

– Не нравится, – говорю я, качая головой и подавляя улыбку, чтобы не поощрять его. – Думаю, я займусь чем-нибудь нормальным и скучным, например, вязанием.

– Вязание не скучное, оно функциональное. Ты могла бы связать мне потрясающие шарфы и варежки.

– Варежки? Я сильно переоценила твою мужественность, если ты из тех парней, что разгуливают в варежках.

– Думаешь, мне не пойдет? – Наз открывает банку с томатным соусом и выливает его в сковороду к обжаренному мясу, аккуратно перемешивая. Затем достает из шкафчика две тарелки и кладет в каждую немного лингвини с маслом.

– Думаю, я бы заплатила хорошие деньги, чтобы увидеть тебя в варежках, Дадли.

– Розовых, если можно.

– Розовых?

– Это недооцененный цвет в спектре крутости. – Он наливает немного мясного соуса на каждую горку лингвини, достает две вилки из ящика, а затем несет еду к квадратному деревянному столу рядом с кухней. – Садись, – говорит он. – Я открою бутылку вина.

Я действительно умерла и попала в рай. Чувствуя себя ослепленной, я подхожу к столу и сажусь.

– Пахнет невероятно.

– Не начинай без меня. Мои чувства ранит такое отношение.

Я не могу понять, шутит ли он, потому что он стоит ко мне спиной и говорит ровным тоном, но решаю принять его слова за чистую монету и складываю руки на коленях. А затем получаю удовольствие от наблюдения за тем, как Назир берет бутылку из небольшой деревянной полки на столешнице и проводит ритуал по срезанию фольги и извлечению пробки. А потом возвращается с двумя бокалами, наполненными каберне.

– Я правда не могу поверить, что здесь все это есть, – удивленно говорю я, прикасаясь к хрустальной ножке бокала, который он ставит передо мной.

– Я тоже был впечатлен, когда впервые увидел все это. – Наз садится напротив, берет вилку и улыбается, демонстрируя свои ослепительно белые зубы. – Приятного аппетита.

Он набрасывается на еду и начинает жевать, а я молча смотрю на него.

– Что? – спрашивает он, заметив мой взгляд.

– Я… Я… – Я закрываю глаза и делаю вдох, внезапно переполненная эмоциями.