Текст книги "Опасная красота (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

ДВАДЦАТЬ

НАЗ

Двери лифта открываются. Я вхожу в комнату и тут же испытываю разочарование, потому что Эвы нигде не видно.

Я бросаю ее спортивную сумку на один из диванов, затем направляюсь на кухню за стаканом воды. Я пью, прислонившись к столешнице, и замечаю на журнальном столике в другом конце комнаты бутылку рома. Она пуста на треть.

Отлично. Значит, Эва злая, вооруженная и пьяная.

Плохая комбинация.

Я уже собираюсь отойти от стойки и пойти в спальню, чтобы принять душ, как вдруг слышу, что в коридоре открылась дверь. Сердце начинает биться чаще, но я остаюсь на месте и жду.

Эва выходит из коридора, ведущего к спальням. Заметив меня на кухне, она останавливается и просто стоит, смотря на меня.

Ее челюсть сжата. В глазах сверкают молнии. По крайней мере, в руках у нее нет пистолета.

После минутного напряженного молчания она произносит: – Значит, в тот день, когда мы познакомились, ты не собирался покупать наркотики в том переулке.

Я медленно качаю головой.

– Ты следил за мной.

– Да.

Она закрывает глаза и выдыхает.

– Я знала, что не сошла с ума.

Я не совсем понимаю, что она имеет в виду, но не хочу еще больше ее разозлить, поэтому заставляю себя молчать и ждать.

Эва открывает глаза и обжигает меня взглядом.

– Табби прислала мне файлы.

– Какие файлы?

– Твои отчеты. Все фотографии, которые ты отправлял Димитрию, и ваши переговоры.

Мое сердце екает.

– Значит, ты знаешь.

Она вскидывает брови.

– Как только ты сказала мне, что не замужем, я рассказал Коннору. А потом передал ему твои слова о насилии…

– До этого я не дошла, – перебивает она ровным голосом. – Я слишком отвлеклась, наблюдая, как со временем твои фотографии превращаются из ванильных в эротические.

Я вспоминаю, что чувствовал, когда фотографировал ее, и все те разы, когда у меня вставал от одного только взгляда на нее через объектив. Жар приливает к моей шее.

– Тебе ведь это нравилось, да?

– Нравилось что?

Ее голос становится тише.

– Смотреть на меня.

Блядь.

Я секунд пятнадцать размышляю, как ответить, прежде чем наконец признаюсь в простой истине.

– Да.

Я ничего не могу поделать с тем, насколько откровенно это звучит. Насколько наполнено жаждой.

Кажется, Эва не знает, как реагировать на мое признание. На ее щеках появляется румянец, но выражение лица остается настороженным. Я решаю рискнуть и завести разговор еще дальше, на опасную территорию.

– Я думал о тебе. Все время. Каждый день. С нашей первой встречи я думал о тебе постоянно.

Она сглатывает, но ничего не говорит, поэтому я продолжаю.

Понизив голос, я спрашиваю: – А ты думала обо мне?

Эва закусывает нижнюю губу, но по-прежнему не отвечает.

Ей и не нужно. Это написано у нее на лице. Я делаю шаг вперед.

– Я хотел тебе сказать. Я ненавидел себя. Ненавидел всю эту ситуацию. – Я делаю еще один шаг к ней, мне не терпится заключить ее в объятия.

– Наз, – твердо говорит она, и в ямочке у нее на шее бьется пульс. – Я правда не хочу пускать тебе пулю в лоб. Стой где стоишь.

Я раздумываю полсекунды, оценивая гнев в ее глазах, и решаю, что на данный момент зашел настолько далеко, насколько мог. Не говоря больше ни слова, я разворачиваюсь и выхожу.

Выйдя из лифта на первом этаже, я сразу направляюсь в кабинет Коннора, по пути кивая знакомым. В «Метрикс» круглосуточно работают специалисты по самым разным направлениям – от компьютерных систем до партизанской войны. Это настоящий справочник «Кто есть кто среди крутых парней», и наш лидер – самый крутой из них.

Пожалуй, затмить его может только его жена – женщина, чрезмерно любящая мультяшных кошек и нелепую одежду.

Я стучу костяшками пальцев в закрытую дверь кабинета Коннора. Глубокий баритон рокочет: – Входи, – и я захожу.

Коннор сидит за массивным дубовым столом, сосредоточенно изучая лежащие перед ним бумаги. Он поднимает глаза, видит, что это я, и, прищурившись, оценивающе смотрит на меня.

Затем он откидывается на спинку кресла, широко ухмыляясь.

– Я безумно уважаю тебе, брат, – сухо говорю я, – но заткнись, черт возьми.

Он запрокидывает голову и хохочет. Затем бросает ручку на стопку бумаг и указывает на кресло напротив.

– Присаживайся, солдат. Ненавижу смотреть, как взрослый мужик плачет стоя.

Я сажусь. Он продолжает ухмыляться, как сумасшедший.

Посмеиваясь и качая головой, Коннор говорит: – У меня в столе есть носовые платочки, если понадобятся, герой-любовник.

– Я в порядке. Спасибо.

– Ага, выглядишь отлично. – Он поджимает губы, его черные глаза весело блестят. – Расслабленным.

Я смотрю в потолок и вздыхаю.

– Боже, ты сейчас вылитая моя жена, – говорит он, скрещивая руки на груди.

Я одариваю его взглядом дружелюбного презрения.

– Это чудо, что глаза твоей жены еще не закатились насовсем от того, как часто она, должно быть, это делает.

– Да, она так и говорит. Вы с ней похожи как две капли воды. – Коннор пренебрежительно машет рукой в воздухе. – Я знаю, ты вернулся сюда не для того, чтобы обсуждать мою жену.

– Нет, я пришел обсудить план действий.

Он вскидывает брови.

– Я хочу покончить с этим как можно скорее. Я знаю, у нас есть почти неделя до моего следующего сеанса связи с Димитрием, но до тех пор может случиться что угодно.

– Например?

– Например, он решит устроить себе спонтанный отпуск в Мексике. Кто его знает.

Коннор кивает, внимательно слушая.

– По словам Табби, Димитрий просто неуязвим. Наверняка у него целая армия личной охраны, сверхсовременные системы защиты на территории, камеры, собаки и все такое.

– О, у него есть вещи и получше, брат.

Теперь моя очередь вскидывать брови.

– Для начала, у этого парня на крыше его дворца стоят зенитные ракеты…

– Дворца?

Его тон становится насмешливым.

– А ты что думал, короли мафии живут в двухкомнатных квартирах в пригороде?

– Блядь, – бормочу я.

– Да. Так вот. Противовоздушные зенитные ракеты. Высокочувствительные датчики движения. Наблюдение, камеры и персонал в полном порядке. Контроль доступа. Охрана периметра. Подземные сенсорные кабели. Микроволновое обнаружение вторжений…

– Я понял, понял. Боже.

– Так что вопрос в том, как лучше всего через все это пробраться?

Его взгляд спокоен, лицо ничего не выражает. Но я уже знаю ответ.

– Никак.

– В точку, – соглашается Коннор.

Не в силах усидеть на месте из-за нервного напряжения, я встаю и начинаю расхаживать по комнате, уперев руки в бока.

– Значит, мы его выманим. Лишим преимущества домашнего поля. Есть идеи, как?

Когда в ответ я слышу только тишину, я резко разворачиваюсь и смотрю на него. Он смотрит на меня исподлобья, и на его лице читается выражение «догадайся сам».

У меня кровь стынет в жилах.

– Нет. Категорическое нет. Ни за что на свете.

– Чтобы поймать мышь, нужен сыр, брат, – мягко говорит Коннор.

– Да неужели? – отвечаю я с сарказмом. – И ты бы использовал Табби в качестве сыра?

Его лицо мрачнеет.

– Я так и думал. Следующий вариант.

Он вздыхает, словно я веду себя неразумно.

– Ну… ты всегда можешь позвонить ему и выложить все как есть.

– Как есть?

– Ну да. «Эй, братан, я завалил работу и увел твою женщину, потому что она была такой сексуальной, что я не смог устоять. Хочешь со мной разобраться? Приди и возьми меня». Что-то в таком духе.

Я прищуриваюсь, обдумывая предложение.

– В этом есть определенный шарм в духе фильма «Перестрелка в О.К. Коррал».

Коннор ухмыляется.

– Да? Тебе нравится?

– Почему ты так радуешься?

Он пожимает плечами.

– Давно я не участвовал в хорошей драке. Смотреть на экраны компьютеров – не самое интересное занятие. Нужно поддерживать себя в форме, если ты понимаешь, о чем я.

Я делаю еще один круг по комнате, прокручивая все в голове.

– Но это лишит нас эффекта неожиданности. И ты говорил, его отец не должен знать, что мы к этому причастны.

– Верно, – разочарованно тянет Коннор.

– Значит, мы возвращаемся к исходной точке. Мы что-нибудь знаем о его распорядке? Когда Димитрий выходит из дома, куда ездит, хоть что-нибудь?

– Нет. Но мы знаем кое-кого, кто знает. – Когда я бросаю на него взгляд, он поясняет: – Она лучше всех знает привычки этого человека.

– Я не хочу впутывать в это Эву.

– Тебе не кажется, что она захочет помочь, чтобы миссия увенчалась успехом? Не только чтобы избавиться от Димитрия, но и чтобы помочь тебе? Как, по-твоему, она будет себя чувствовать, если тебе снесут башку из-за того, что ты сунулся туда вслепую, а она могла бы дать информацию, которая предотвратила бы это?

Я задумываюсь.

– Честно говоря, все зависело бы от ее настроения.

Коннор посмеивается.

– Да. Чертовы бабы. Но все же.

– Ладно. Я спрошу. Меня могут пристрелить за это, но я спрошу. А пока не могла бы Табби найти что-нибудь еще о Димитрии, что могло бы пригодиться?

– Я попрошу ее, посмотрим, что еще мы сможем раскопать.

Писк компьютера на столе отвлекает его от нашего разговора. Он нажимает кнопку, мгновение смотрит на экран, а затем говорит: – Эва просматривает файлы в Dropbox, которые скинула Табби. – Он нажимает еще одну кнопку, затем поворачивает монитор ко мне.

Я вижу, как на экране Эвы внизу воспроизводится запись нашего с Табби и Коннором разговора по спутниковой связи. Я выгляжу напряженным. Видно, что я провел руками по волосам.

На записи Коннор говорит: – Если ты заберешь эту женщину, ты начнешь войну. Ты ведь понимаешь это, да?

А затем я слышу свой решительный ответ.

– Она того стоит. Если вам нужно разорвать со мной все связи, я пойму. Для меня было честью знать вас обоих, и я благодарен за возможность работать вместе. Но теперь мой приоритет – Эва. Только ее защита имеет значение.

Эва останавливает запись и перематывает. Затем включает ее снова. Она смотрит ее уже по третьему кругу, когда Коннор поворачивает монитор обратно к себе и закрывает программу.

Он ухмыляется.

– Вот это, брат, принесет тебе серьезные бонусы. Может, мои платочки тебе и не понадобятся.

– Я просто рад, что Эва в безопасности. Но чтобы так и дальше продолжалось, мне нужно кое с кем разобраться.

– Хорошо. Соберемся позже, когда Табби еще раз все хорошенько проверит. А теперь возвращайся к Эве. – На его лице снова появляется ухмылка. – И удачи.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

НАЗ

Вернувшись вниз, я застаю Эву в сильном волнении: она расхаживает из стороны в сторону по гостиной. Я закрываю за собой дверь, но держусь на безопасном расстоянии, не зная, что сейчас творится у нее в голове.

– Ты в порядке?

– Я пыталась в тебя выстрелить, – низким, дрожащим голосом произносит она.

О, черт. Похоже, она об этом жалеет.

Я стараюсь не тешить себя надеждой на прощение и сохраняю нейтральный тон.

– Технически, ты пыталась меня убить. Приятно слышать, что ты раскаиваешься, но ты промахнулась. Поэтому ничего страшного не произошло, все в порядке.

Она останавливается на полпути, заламывает руки и смотрит на меня

– По дороге в Тулум, когда ты затормозил на обочине… ты ведь собирался мне все рассказать, верно?

Я медленно киваю, стараясь не шевелиться и не издавать ни звука, как это делают, когда оказываются рядом с испуганным диким животным.

Эва сглатывает. Ее голос становится высоким и напряженным: – А я сказала тебе, что ты не обязан ничем со мной делиться, и что нам стоит просто наслаждаться обществом друг друга.

Я поднимаю руку.

– Думаю, я знаю, к чему ты клонишь, так что позволь мне тебя остановить. На тебе нет ни капли ответственности. Я мог бы все равно все рассказать, но не сделал этого…

– Потому что я назвала тебя хорошим человеком. Я заставила тебя чувствовать вину.

Ее глаза блестят. Лицо бледное. Она часто моргает, будто сдерживает слезы.

Я выдыхаю, с изумлением понимая, что Эва действительно расстроена и сама на себя не похожа.

Я испытываю такое облегчение от перемены в ее настроении, что у меня перехватывает дыхание. Не успев подумать о том, что делаю, я в несколько шагов преодолеваю разделяющее нас расстояние и заключаю ее в объятия.

– Милая, – шепчу я ей на ухо, крепко прижимая к себе. Она дрожит, уткнувшись лицом мне в грудь. Я зарываюсь носом в ее волосы.

Когда Эва пытается отстраниться, я подхватываю ее на руки и несу к дивану.

– Что ты делаешь? – спрашивает она, широко раскрыв глаза.

– Мне нужно прикоснуться к тебе, чтобы снова начать дышать. – Я опускаюсь на подушки, она оказывается сверху. Я обнимаю ее за спину и жду, пока она успокоится.

Постепенно Эва расслабляется, кладет голову мне на плечо и прижимается ко мне. Я глажу ее по спине, но останавливаюсь, когда мои пальцы касаются рукоятки «Глока», торчащей из-за пояса ее джинсов.

– Пусть остается там.

Судя по ее тону, если я попытаюсь его забрать, то лишусь жизненно важных частей тела.

– Понял. – Я нежно целую ее в лоб, наслаждаясь ощущением ее веса на себе, запахом ее волос и теплом ее тела. Тем, что она вообще это позволяет.

Мы лежим так, просто дыша, пока Эва не делает медленный глубокий выдох.

– Я все еще злюсь на тебя, – шепчет она.

– Знаю.

– Но еще я… то, что ты сказал Табби и Коннору о защите… то, что я видела в твоих глазах… все, чем ты рискуешь ради меня… Боже, я даже не знаю, с чего начать.

– Начни с того, – тут же предлагаю я, – как ты счастлива, что я через несколько дней отправлюсь в Россию и сделаю мир чуточку лучше.

– Боюсь спрашивать, что это значит.

– Я только что говорил с Коннором.

– И?

– И… мы готовим план.

Мне не нужно объяснять дальше.

– Чем я могу помочь?

Я восхищаюсь тем, как быстро Эва переключается. У нее стратегический ум: она способна ловко переходить от одной реальности к другой, мгновенно адаптируясь к новой информации. Или она просто умеет выживать.

– Можешь рассказать нам о Димитрии.

Эва сглатывает.

– О его распорядке и привычках?

– Именно так. Коннор говорит, что его дом – это настоящая крепость, так что у меня больше всего шансов застать его, когда он вне дома.

Она на мгновение замолкает, затем поднимает на меня взгляд.

– Церковь.

– Димитрий ходит туда каждую неделю?

– Да. На одну и ту же службу, без исключений.

– Это довольно набожно для подонка.

– О нет, это бизнес. Он отмывает через нее деньги.

Это меня удивляет.

– Как, черт возьми, можно отмывать деньги через церковь?

– Через недвижимость. Церковь покупает недвижимость на пожертвования, затем сдает ее в аренду или продает и возвращает деньги. Разумеется, забрав свою долю.

– А-а.

– Димитрий повсюду ездит с телохранителями, даже туда. Но в исповедальне он один. Там он проводит свои встречи и оставляет наличные.

– Как удобно.

– Димитрий думал, я не знаю, чем он занимается. Но можно узнать что угодно, если держать уши открытыми, а рот на замке достаточно долго. Особенно, если тебя заставляют держать рот на замке.

Я пытаюсь не реагировать на горечь в ее словах, но моя правая рука, словно это отдельная личность, сжимается в кулак.

– Ладно, это очень важная информация. Спасибо.

– Я могу рассказать гораздо больше.

– Мы встретимся с Табби и Коннором позже. Тогда и расскажешь все. – Мне кое-что приходит в голову. – Если только ты не предпочла бы не обсуждать определенные вещи при них.

– Если мне станет… не по себе… я просто скажу Табби. Я знаю, она поймет. Мне с ней комфортно.

– Хорошо, – бормочу я. – Рад это слышать, милая.

Эва робко улыбается мне.

– Только пообещай, что не позволишь ей таскать тебя по магазинам.

Ее улыбка становится шире.

– По-моему, она выглядит потрясающе.

– Да, для цирковой артистки, – сухо замечаю я. – Такое чувство, будто Табби в любую секунду начнет жонглировать бензопилами или глотать горящие мечи.

– И это говорит человек, который считает шорты-карго высокой модой!

– Ты просто не могла дождаться, чтобы попрекнуть меняя этим, верно?

Эва склоняет голову и смотрит на меня снизу вверх.

Боже, какие длинные ресницы. Какие прекрасные глаза.

Какие губы.

Жар разливается по моему паху. Я концентрируюсь на ее глазах, а не на губах, потому что уверен, что мой твердый член – последнее, с чем она сейчас хочет иметь дело.

– Многие пытались убить Димитрия. У него дурная привычка оставаться в живых, несмотря на все попытки.

– Позволь мне самому об этом беспокоиться.

– Он отлично защищен. К нему почти невозможно подобраться.

– Опять же, это моя проблема, а не твоя.

– Ты не понимаешь…

– Тсс. Мы больше не говорим о нем. Мы говорим о нас.

Эва на мгновение замолкает, а потом кладет голову мне на плечо. Она о чем-то задумалась, и это меня тревожит.

– Поговори со мной. Мне нужно знать, что ты чувствуешь прямо сейчас.

– Смятение. Огорчение. Страх. Гнев. Истощение. Голод. Благодарность. Алкогольное опьянение. – Она делает паузу. – А еще я поражена тем, что ты можешь говорить об убийстве и чувствах в одном предложении.

– Ты бы предпочла, чтобы между этими двумя темами была приличная пауза? – подшучиваю я.

– Нет, – шепчет Эва, – просто странно, что мне это так нравится. – Она прижимается носом к моей груди, ее пальцы сжимают мою футболку.

Мой член теперь окончательно проснулся и готов к делу. Когда Эва смещается на мне, я прикусываю язык, чтобы не застонать вслух.

– Из тебя получается отличная кровать.

– Обращайся в любое время, милая, – отвечаю я хриплым голосом.

Она начинает играть с краем моего рукава, натянутого на бицепс, водя пальцем по шву. Когда ее кончики пальцев касаются моей кожи, мой член дергается.

Я закрываю глаза и делаю контролируемый выдох.

– Почему твое сердце так колотится, Наз?

– Потому что ты – чистый кайф, а я – наркоман.

Пальцы Эвы на мгновение замирают. Затем она задумчиво обводит одну из моих татуировок.

Все нервные окончания в моем теле напряжены и пылают, все мое внимание сосредоточено на легком скольжении ее пальцев по моей коже. Она ведет пальцем по вене на внутренней стороне моей руки, лениво поглаживая ее, и та пульсирует от ее прикосновений.

Очень тихо она произносит: – Да.

– «Да» что?

– Да, я думала о тебе.

Успокойся, придурок. Дыши.

– Правда?

– В основном… по ночам. В постели.

Воздух будто наэлектризовывается. Все мои мышцы напрягаются. Я живо представляю, как Эва ласкает себя в постели, думая обо мне, извиваясь на простынях и произнося мое имя. Мой член начинает пульсировать.

Я прижимаюсь носом к ее волосам и вдыхаю. Провожу раскрытой ладонью по ее спине. Я молчу и не двигаюсь, хотя все мои инстинкты кричат, что нужно действовать.

Я хочу оказаться внутри нее так сильно, что это похоже на борьбу утопающего за глоток воздуха. Эта боль. Жажда. Отчаяние.

– Днем мне обычно удавалось отвлечься, но ночью… ты был единственным, о ком я могла думать. Я представляла…

Когда она не продолжает, я хрипло произношу: – Что?

– Что мои пальцы – это твой язык, – отвечает она едва слышным шепотом.

Из моей груди вырывается стон. Я резко выдыхаю, борясь с почти непреодолимым желанием перевернуть ее на спину, раздеть догола и погрузить свой ноющий член в ее влажную, горячую плоть.

Что бы ни случилось дальше, это должно быть ее инициативой. Ее выбором. Она должна управлять процессом, чтобы потом ни о чем не жалеть.

Как бы это ни противоречило каждой клеточке моего тестостеронового тела, я должен позволить ей контролировать ситуацию.

Эва проводит кончиками пальцев по моему бицепсу, просовывая руку под рукав футболки. Я чувствую легкое прикосновение ее ногтей к плечу и вздрагиваю. Я пытаюсь унять дрожь, которая пробегает по груди, когда она проводит рукой по моему животу, но у меня не получается. Она просовывает пальцы под край футболки и касается моей кожи, поглаживая чувствительное место под пупком. Я снова стону.

– Все эти мышцы, – шепчет Эва, накрывая ладонью мой пресс. Он напрягается от ее прикосновения, и она одобрительно вздыхает. – И такой чувствительный.

– Поверь мне, милая, это сейчас самая нечувствительная часть моего тела.

Она опускает руку под пояс моих джинсов и водит пальцами от бедра к бедру, слегка царапая кожу, а затем прижимается губами к моему уху, и ее теплое дыхание щекочет мою шею.

– Я никогда не видела таких сексуальных линий, Наз. Не в реальной жизни. Ты долго работал над этими твердыми мышцами? Много часов провел в спортзале?

Эва делает легкий акцент на слове «твердыми». Она играет со мной? Наказывает меня? Да какая, к черту, разница? Лишь бы продолжала.

Я отвечаю сквозь стиснутые зубы: – О да. Очень твердые мышцы.

– М-м. Не сомневаюсь. – Она запечатлевает нежнейший поцелуй прямо под мочкой моего уха, тихо смеясь, когда я содрогаюсь.

– Эва…

– Помолчи. Я травмирована, наполовину пьяна, и у меня под рукой оружие. Я пытаюсь мысленно смириться с реальностью своего положения, с тем, что ты для меня сделал, и со всем, что произошло, и хочу тебя при этом потрогать. Есть возражения?

Я делаю долгий прерывистый вдох.

– Я никогда еще не был так счастлив, что меня используют.

– Хорошо. Потому что я давно хотела это сделать.

Она переносит вес на одну сторону и расстегивает верхнюю пуговицу моих джинсов. Я никогда раньше не падал в обморок, но, кажется, сейчас это случится.

Эва расстегивает молнию на ширинке, раздвигает края и пристально смотрит на выпуклость, натягивающую мои белые трусы. Затем она задирает мою футболку, обнажая грудь и живот.

Посмотрев мгновение на мою обнаженную грудь, она начинает меня ласкать.

Ее рука легко скользит от груди к животу и обратно. Эва проводит ладонью по моим грудным мышцам. Затем ее рука снова скользит вниз, исчезает в моих джинсах, касается моего твердого члена и опускается к верхней части бедра.

Я выдыхаю сквозь зубы и напоминаю себе, что нужно сделать еще один вдох.

– Ты кажешься напряженным, – бормочет она. – Спойлер: дальше будет только хуже.

Она накрывает мой член ладонью и слегка сжимает его.

Когда я стону, Эва поднимает на меня взгляд. Она раскраснелась. Ее глаза слегка затуманены. Она смотрит на мое лицо, проводит рукой по всей длине моего члена, а затем обхватывает ладонью мои яйца.

– Он большой, – шепчет она.

– Кто?

– Он. Ты. – Она снова проводит рукой по моему члену от основания до головки, обводя ее пальцами.

– Я идеально тебе подойду, – хрипло говорю я, глядя ей в глаза.

Эва опять сжимает его. Мои бедра непроизвольно двигаются, и член сильнее упирается в ее руку. Сердце колотится, как отбойный молоток. Я начинаю потеть. Мне до смерти хочется ее поцеловать, но я сдерживаюсь, несмотря на нарастающее желание.

Наблюдая за тем, как я борюсь с собой, Эва шепчет: – Ты ведешь себя так хорошо.

– Я заслужил награду.

Она улыбается тому, как это прозвучало. Так грубо и жадно. Так близко к потере контроля.

– Возможно, и заслужил.

Она опускает взгляд на свою руку и оттягивает эластичный пояс моих трусов вниз, обнажая головку. Затем просовывает руку внутрь. Ее теплая, мягкая ладонь обхватывает меня. Большим пальцем она поглаживает пульсирующую вену на нижней стороне моего члена, затем проводит им по щели на головке и слегка надавливает.

Я сжимаю кулаки и сдерживаю очередной стон, чувствуя, как напрягаются все мышцы.

– Молодец, – мурлычет она и начинает медленно водить рукой вверх-вниз по моему напряженному члену.

– Черт.

– Тебе нравится?

– Ты знаешь, что да. – Я тяжело дышу, жар разливается по спине и опускается к тазу. В комнате жарко. Жарко и напряженно. Воздух пропитан страстью.

– Чего бы ты еще хотел, Наз?

– Твой рот. – Это вырывается у меня, как признание, виноватое и откровенное.

– Я бы тоже хотела твой. У меня никогда такого не было.

Никогда не было? Боже, ну да, полагаю, Димитрий ожидал, что будут обслуживать его потребности, а не ее.

– Ох, черт, пожалуйста, позволь мне сделать это, Эва. Позволь мне целовать тебя везде, как ты и просила там, на руинах.

Мой поток слов отчаянный, почти бессвязный. Я вижу, что ее завораживает и возбуждает то, как я таю в ее руках. Она облизывает губы и сжимает мой член чуть сильнее, позволяя мне начать плавно двигаться в такт ее движениям.

– Боже, ты такой сексуальный, – выдыхает она с удивлением в голосе. – Мои трусики насквозь мокрые.

Она ерзает на мне, и я не выдерживаю.

Я запускаю обе руки ей в волосы, притягиваю ее к себе и страстно целую.

Когда она позволяет это, я немного расслабляюсь, поцелуй становится мягче, но в то же время глубже, пока наши языки не начинают двигаться в ленивом, идеальном ритме, головокружительном по своей интенсивности. Ее движения и мои толчки тоже идеально ритмичны. Я вот-вот сорвусь.

– Тебе нужно остановиться, иначе я кончу, – хриплю я, прижимаясь к ее губам.

Ее щеки заливает румянец.

– Надеюсь, это не убьет настрой, но я должна сказать, что никогда в жизни не испытывала ничего подобного.

Я стону, содрогаясь.

– Ты такой твердый, – шепчет Эва.

– Пожалуйста, – умоляю я срывающимся голосом. – Пристрели меня или дай мне кончить. А еще лучше, сядь мне на лицо, и мы кончим вместе.

Ее глаза округляются, а лицо краснеет еще сильнее. Она поджимает губы, как чопорная школьная учительница.

И тут я вспоминаю.

Она была девственницей, когда Димитрий забрал ее. Он годами принуждал ее к сексу. У нее есть сексуальный опыт, но не самый приятный.

В вопросах настоящей страсти она невинна.

У Эвы никогда не было мужчины, который обожал бы ее, боготворил ее тело и душу, ставил бы ее потребности выше своих.

Ее никогда не любили.

– Подожди. Милая, остановись. – Я хватаю ее за запястье и пытаюсь сесть. Я приподнимаюсь на локте и смотрю на нее, отчаянно пытаясь отдышаться. Мой член оказывается между нами, и это вдруг кажется неуместным.

Мы смотрим друг на друга в упор.

– Все идет не так. Я должен был доставить тебе удовольствие.

Ее ресницы опускаются. Эва тихо произносит: – Ты и так это делаешь.

– Не так, как нужно. – Мой голос становится грубее. – Еще нет.

Я встаю и поднимаю ее на руки, прежде чем она успевает возразить. Затем, держа ее на руках, я иду по коридору в сторону спальни.