Текст книги "Уайатт (ЛП)"
Автор книги: Джессика Петерсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)
Глава 13
Уайатт
ТЕБЕ, НАВЕРНОЕ, ЛУЧШЕ УЙТИ
Лучшие друзья и минет – вещи несовместимые.
Но об этом никак не скажешь по моим снам – очень откровенным, очень живым, в которых Салли стоит на коленях, становится на четвереньки или ложится поперёк моих колен в переднем сиденье моего грузовика, мой член у неё во рту, а моя рука на затылке.
Как и в жизни, во сне Салли хочет доставить удовольствие. Она страстная. Громкая. Уязвимая. Неудивительно, что прошлой ночью я кончил в штаны, как подросток. Эта девушка – просто огонь.
В моих снах она становится увереннее с каждой минутой, пока мы прикасаемся друг к другу. Так же, как это было, когда мы действительно поцеловались в моей машине. Когда я наконец заставил себя оторваться от неё, она уже была вся в этом, целовала меня так, словно завтра не наступит.
Более того, ей явно было не всё равно, что мне нравится и что я чувствую, и именно это заставляет меня кончать себе в руку в шесть тридцать утра в субботу, пока я снова и снова прокручиваю в голове особенно откровенный сон – тот, в котором она тоже кончает, потому что довела до этого меня.
Тот, в котором она снова и снова доказывает мне, что я ошибался. Люди не всегда уходят. Они не всегда причиняют боль, если впустить их в свою жизнь.
Иногда они заботятся о тебе. По-настоящему.
А Салли позаботилась о себе после того, как я оставил её дома прошлой ночью? Почему-то мне представляется, как она берёт вибратор. Что-то небольшое, незаметное, но мощное.
Думала ли она обо мне, когда использовала его?
Отбрасываю эту мысль и встаю с кровати, включаю душ. Старые трубы скрипят. Пройдёт ещё пара минут, прежде чем вода нагреется, но, может, это и к лучшему. Мне нужно остыть, в прямом смысле слова, иначе я сделаю какую-нибудь глупость. Например, пересплю с лучшей подругой под предлогом «обучения» тому, как получать удовольствие на свидании.
До сих пор она явно была довольна всем, чему я её научил. Но я всё равно вздрагиваю, вспоминая, как много я ей открыл вчера. Не словами, конечно, а своим телом. Я не мог скрыть своего желания.
И всё же, похоже, она и не хотела, чтобы я скрывал его. Потому что сама не скрывала ничего.
И всё равно я чувствую вину за то, что не открылся ещё больше. Я требовал от неё честности, а сам скрывал бомбу замедленного действия.
Если мы зайдём дальше, она увидит татуировку у меня на бедре – ту, что я сделал для неё. И что тогда? У меня не останется выбора, кроме как признаться, что я соврал.
Вхожу под ледяную струю воды. Она бьёт в кожу, как сотня крошечных ножей, но я заставляю себя стоять и терпеть. Это лишь то, что я заслужил за неискренность с Салли.
Мне нужно набраться смелости и сказать ей, что я чувствую.
Мне нужно сказать, что прошлой ночью мы ошиблись. Я до ужаса боюсь её потерять.
Но, чёрт возьми, как же это было хорошо. Настолько, что я не могу перестать думать об этом. Как не могу перестать думать о том, как она поддерживала разговор о маме. Никто прежде так не делал. Люди боятся поднимать тему моих родителей, словно не хотят сделать ситуацию неловкой или ещё что. Проще просто притворяться, что их смерть никогда не случалась.
Но Салли никогда не выбирает лёгкий путь. И я ценю это в ней больше, чем она когда-либо узнает.
Я упираюсь ладонями в кафель, наваливаюсь на стену, опускаю голову, позволяя воде стекать по лицу и плечам. Она уже немного теплее. Но всё равно не слишком приятная.
Я помню, какая Салли была мягкая и тёплая в моих руках. Её рот – горячий и сладкий. Думаю о том, какой горячей и сладкой она была бы между ног. Даже через одежду я чувствовал жар её тела. Она хотела этого так же сильно, как и я.
Но правильно ли будет сказать ей, что я хочу не просто переспать? Или это просто запутает её? Я бы никогда себе не простил, если бы стал причиной, по которой она не погонится за своей мечтой.
Хотя, не слишком ли много я на себя беру? Думаю, что моё признание может выбить из колеи такую целеустремлённую, умную, амбициозную девушку, как Салли Пауэлл?
Да, когда она уедет, я буду совершенно разбит. Но для неё это, возможно, ничего не изменит. В прошлом ведь не изменило. Может ли секс так сильно всё перевернуть за такое короткое время?
Я не знаю.
Знаю только, что рад, что мы не зашли дальше прошлой ночью. Конечно, я хотел её. Хотел так сильно, что тело до сих пор болит от желания спустя столько часов. Но всё произошло слишком быстро.
Только что я был её фальшивым парнем, спрашивал, не возражает ли она, если мы будем держаться за руки.
В следующий момент я уже был сверху, ловил её стоны губами, пытаясь не разорвать к чёрту это чёртово платье.
Мои яйца сжимаются. Я снова возбуждаюсь. Вода наконец-то становится тёплой, но я выкручиваю кран до упора в холодную сторону. Кожа на шее и плечах немеет.
Кэш бы меня убил, если бы из-за меня Салли сделала что-то глупое. Джон Би возненавидел бы меня навсегда. Пэтси никогда бы не простила. Если я пересплю с Салли, это может разрушить нашу семью.
А может разрушить и меня. Ничего хорошего не происходит, когда я позволяю людям приближаться ко мне. Думать иначе – просто мечта, и в моём случае – в прямом смысле. Мне нужно защитить себя.
А значит, мне и Салли нужно остановиться. Мне нужно сказать ей, что секс, о котором мы говорили прошлой ночью, абсолютно невозможен.
Если Салли хочет переспать с кем-то, пусть это будет кто-то другой.
Я совершенно спокойно отношусь к тому, что она будет с кем-то другим.
Я, блядь, совершенно спокойно отношусь к этому.
Выхожу из душа, натягиваю джинсы, футболку и рабочие ботинки. Потом повязываю вокруг шеи синюю бандану. Формально у меня выходные, но на ранчо всегда есть, чем заняться, а мне точно нужно отвлечься – от Салли и от воспоминаний о её проклятых бёдрах, обхвативших меня.
Такие мягкие. Мягкие и сильные.
Она ездит верхом, как никто другой. В седле чувствует себя уверенно, двигается свободно, спина прямая.
Готов поспорить, на мне она бы двигалась так же хорошо.
Просовываю руки в рукава джинсовой куртки, срываю с вешалки шляпу и натягиваю её на голову.
Слишком рано для пива, да?
Но ведь на улице холодно. Никто не осудил бы, если бы я плеснул себе виски в кофе.
Открываю дверь, здесь никто не запирается, и чуть не хватаюсь за сердце, когда вижу Салли на пороге. В руках у неё два картонных стаканчика из центра города, а на лице ослепительная улыбка.
Живот сжимается. Но сердце… сердце расправляется, медленно, как утренняя слава, раскрывшая лепестки под первыми лучами солнца.
– Привет.
Голос звучит, как гравий.
Но Салли только улыбается, не пугаясь моего ворчания.
– Привет. Я принесла тебе кофе, потому что… ну, похоже, это теперь моя фишка – заезжать на Лаки-Ривер в случайное время, чтобы привезти тебе вкусные горячие напитки. Обещаю, в этот раз ничего не попрошу.
Под глазами у неё сиреневые тени, как будто она тоже плохо спала. Волосы собраны в гладкий узел на макушке. Утреннее солнце подхватывает выбившиеся пряди, освещает её лицо, шею.
Лицо без макияжа, уставшее, растрёпанное. Настоящее.
Её губы до сих пор припухшие.
Тело вздрагивает, когда я замечаю розоватое пятно у неё на горле.
Я это сделал.
Я её пометил.
Она чертовски красива в таком виде – без косметики, чуть растрёпанная, подсвеченная солнечными лучами, словно настоящий ангел.
Я не могу вдохнуть. Я до смешного, до боли в груди одержим тобой.
– Рад тебя видеть, Салли. – Тянусь за стаканами. – Спасибо тебе за это.
Она смотрит на меня из-под длинных ресниц, в её взгляде – робость.
– Ты меня ненавидишь? За то, что просто так явилась после…
– Глупый вопрос. Я никогда не смогу тебя ненавидеть. Особенно когда ты приходишь с кофе.
Наши пальцы соприкасаются, когда я забираю стаканы. В груди что-то дёргается.
– Хочешь зайти?
Салли переводит взгляд на стоящие рядом качающиеся кресла.
– Утро прекрасное.
Она тоже боится, что случится, если мы зайдём в дом? Это хороший знак или плохой?
Хотя, какая разница? Мы больше не будем спать вместе. Я больше никогда не дотронусь до неё.
Никогда.
Даже если она, вот так, открыто показывает, что готова к разговору, что не хочет делать вид, будто ничего не было.
Это требует смелости.
Я люблю её за это.
– Не замёрзнешь? – спрашиваю.
– Если ты не замёрзнешь, то и я не замёрзну.
Почему мне вдруг вспоминается, как Джонни Кэш говорил, что рай для него – это утренний кофе с его женой Джун?
Остаться с Салли снаружи может быть не менее опасно, чем зайти с ней внутрь.
Потому что внезапно мне в голову лезут мысли о браке и прочей чепухе.
Нет, мне нехорошо. Я в грёбаном раю.
А это большая, мать его, проблема.
Я ведь только что клялся, что буду держаться от неё подальше. Что скажу ей, что мы не можем продолжать… что бы там ни происходило между нами.
– Мне отлично.
– Хорошо.
Салли садится, и я протягиваю ей кофе.
– Что ты нам взяла? – Я опускаюсь в кресло рядом с ней.
Солнце скользит по крыльцу, и я вытягиваю ноги, чтобы почувствовать его тепло. В воздухе разливаются ароматы опавших листьев и дымка от дров, а в ветвях деревьев порхают птицы, наполняя утро своим щебетанием.
– Латте. Двойная порция сиропа фундука, экстрагорячий.
– Беспардонная попытка задобрить мой нрав сладкоежки.
Она улыбается, отгибая маленький язычок на крышке стаканчика, чтобы выпустить пар.
– Именно.
Мы пьем, глядя друг на друга.
Латте горячий, сладкий, с идеально сбалансированным привкусом фундука. На вкус – как Салли.
Наши взгляды встречаются.
Она тоже думает о поцелуе? О чём вообще думает?
Она не выглядит расстроенной или злой, не похоже, что жалеет о случившемся. Мы ведь почти не пили. Просто немного повалялись, поцеловались. Если бы это была любая другая девушка, я бы даже не задумывался об этом. Мы уже давно не восьмиклассники.
Но с Салли... с ней всё иначе.
Потому что это действительно что-то значит.
Мы пересекли черту, которую я думал, мы никогда не пересечём. Я признался ей в вещах, о которых раньше не смел даже заикнуться. Пусть не словами, а губами, телом, руками. Но Салли умная. Она не могла не понять, что мне всё это было чертовски важно.
Между нами зависает неловкая пауза, и я лихорадочно ищу, что бы сказать.
Сыграть безопасно, завести пустой разговор? Сделать вид, что ничего не случилось?
Или прыгнуть в эту бездну с головой, сказать лучшей подруге, что я влюблён в неё уже больше десяти лет? Попросить её остаться у меня сегодня, завтра и вообще навсегда?
– Значит, насчёт вчерашнего... – Салли смотрит на меня, поглаживая свободной рукой своё бедро.
Я усмехаюсь.
– Рад, что ты хочешь поговорить, потому что я тоже.
– Мне понравилось, – вдруг выпаливает она. – Каждая минута, Уай. Мне понравилась каждая, блядь, минута. Ты… всё… ты в этом так чертовски хорош. Вот зачем я пришла. Я просто хотела сказать, что мне было так легко, так спокойно. Я ни на секунду не ушла в себя, не застряла в мыслях. И это было… освобождающе, даже не знаю, как описать.
Ну всё. План держать себя в руках накрылся.
Я выдыхаю – огромный, полный облегчения вздох, пока сердце носится по груди, как надутый до предела воздушный шар.
Салли не просто понравилось со мной целоваться.
Она, блядь, была в восторге. И она не боится сказать мне об этом. Значит, и мне нечего бояться.
К чёрту осторожность. Если она даёт мне шанс – я его беру. Последствия разберу потом.
– Ты просто потрясающий, – продолжает она. – Не знаю, было ли тебе так же хорошо… Мне кажется, я поставила тебя в неудобное положение или даже… давила на тебя…
– Ты правда не поняла, насколько мне это понравилось? – Я медленно делаю глоток кофе, словно речь не идёт о том, что моя лучшая подруга так сильно меня возбудила, что я кончил прямо в штаны. – Поверь, я был абсолютно за. Ты была не просто хороша, Сал. Ты была великолепна.
Щёки Салли заливает румянец, и она снова улыбается.
– Правда?
– Абсолютно. И я хочу повторить. Если ты тоже этого хочешь.
Её глаза расширяются.
– Ты серьёзно?
– Если ты этого хочешь.
– Хочу, да.
– Тогда одно условие.
– Какое?
– Больше никакого Бека Уоллеса. Если ты хочешь, чтобы я научил тебя выбрасывать лишние мысли из головы, – пожалуйста. Но практиковаться ты будешь только со мной.
Когда она вернётся в Нью-Йорк, она может делать что захочет. С глаз долой – из сердца вон. Но пока она в Хартсвилле, она будет только со мной.
Салли отводит взгляд, её ресницы дрожат.
– Меня это устраивает. Всё… нормально.
– Точно? Я не хочу заставлять тебя делать что-то, что…
– Я точно уверена, Уайатт. – Она смотрит мне прямо в глаза. – Я очень хочу.
– Отлично. Тогда ещё одно условие.
Сердце колотится.
– Обещай мне, что, когда всё это закончится, мы останемся друзьями.
Потому что это закончится. Должно закончиться.
Но я не буду думать об этом сейчас.
Сейчас я притворюсь, что января не существует. Что ноябрь и декабрь будут длиться вечно, и мне не нужно бояться отдаться этому чувству полностью.
Салли никуда не уедет.
– Ой, Уай, ну это даже не обсуждается. – Она берёт меня за руку, её ладонь тёплая от стакана с кофе. – Ты мой лучший друг в мире. Когда я вернулась домой прошлой ночью, я вообще не могла уснуть. Я была такая… взволнованная. Счастливая. И всё думала, было ли это так хорошо, потому что мы уже друзья, понимаешь? Между нами есть комфорт, которого у меня никогда ни с кем не было.
Я пожимаю плечами, а сердце снова начинает колотиться.
– Как бы там ни было, мне хочется верить, что мы взрослые люди. Что подходим к этому с открытыми глазами. Продолжай говорить со мной, ладно?
А может, просто может… я наконец-то смогу по-настоящему поговорить с тобой.
– Будто я могла бы остановиться. – Салли сжимает мою руку. – Спасибо, Уай. Тебе ведь совсем не обязательно помогать мне становиться увереннее…
– Но я хочу.
Ветер бросает несколько выбившихся прядей ей на лицо. Я выпускаю её руку, чтобы аккуратно заправить волосы за ухо. Надеюсь, она не заметит, что мои пальцы дрожат.
Я не могу поверить, что всё это происходит.
– Позволь мне.
Её взгляд становится расфокусированным, будто затуманенным. Низ живота охватывает жар.
– Хорошо, – тихо говорит она.
Я не собираюсь терять время.
У меня чуть больше месяца, чтобы показать Салли, как с ней должен обращаться настоящий мужчина.
Пять недель (но кто считает?), чтобы насытиться ей перед тем, как придётся отпустить.
И раз уж на то пошло, надо удостовериться, что мы понимаем друг друга правильно. Салли просто хочет развлечься, расслабиться. Если мы перейдём ещё одну грань – кто-то пострадает.
Этим кем-то буду я. Я всё равно окажусь разбит, как бы всё ни закончилось.
Но я всё равно выталкиваю из себя вопрос:
– Только секс, да?
Салли моргает.
Пульс глухо отдаётся в висках.
Попроси меня о большем. Прошу тебя, Господи, попроси меня обо всём – и я отдам тебе это.
Но она просто кивает.
– Только секс. Да.
– Ну ладно тогда.
Я шлёпаю себя по бедру, стараясь не обращать внимания на внезапную боль в груди.
– У тебя сегодня много дел?
– Да. Вышел новый журнал, который мне нужно прочитать, и хирург, которым я восхищаюсь, выпустил новый выпуск подкаста. Плюс, я уже черт знает сколько не стирала. И папа всегда на вызове, так что мне хочется быть рядом, если вдруг понадобится помощь. – Она прикусывает губу. – Но если ты дашь мне повод всё отменить, я, конечно, соглашусь.
– Ну, например… – Я делаю вид, что обдумываю её слова, а сам снова беру её за руку. – Тебе нужно помочь мне осмотреть стадо. Погода хорошая, а вчера я видел, что пара тёлок зависла у края загона. Надо проверить, что они не заболели.
– Звучит серьёзно.
– Нет. Но это хороший повод прокатиться.
Её губы трепещут в сдержанной улыбке.
– Какого рода поездка?
– Любого, какого захочешь, сахарок.
Она закатывает глаза.
– Боже, ты ходячий сборник пошлых фраз.
– Это не фраза, если это правда.
Её глаза вспыхивают.
– Окей, теперь я вообще не понимаю, шутишь ты или нет.
– Допивай кофе, – я киваю на стакан у неё в руке, – и узнаешь.
Глава 14
Салли
ДРУЗЬЯ ДЕЛАЮТ ВСЕ ЛУЧШЕ
– Раз ты теперь азартная девушка, – говорит Уайатт, продевая поводья сквозь пальцы в кожаных перчатках, – как насчёт того, чтобы устроить гонку на деньги?
Я сижу верхом на Пенни – медно-рыжей кобыле, которая полностью оправдывает своё имя. Каждый раз, когда я приезжаю на ранчо «Лаки-Ривер», я катаюсь именно на ней. Мы с Уайаттом оседлали лошадей в конюшне и теперь выезжаем в ослепительное осеннее утро.
– Мы вчера забыли забрать свой выигрыш, да? – улыбаюсь я.
Прищурившись от солнца, Уайатт чуть приподнимается в седле, чтобы залезть в передний карман. Я невольно ловлю себя на том, что смотрю на его бёдра, плотно обтянутые выцветшим, давно разносившимся денимом его джинс.
В голове вспыхивает картинка – напряжённые мышцы его бёдер, когда он вонзается в меня, его горячее дыхание у моего уха, шёпот: «Только ты, Солнце. Ты – единственная, кого я хочу».
Но он дал мне понять, что хочет только секса. Это было больно, и как бы мне ни хотелось, чтобы он предложил мне больше, но большего не будет. Придётся это принять. Я справлюсь. Ради того, чтобы получить хотя бы то, что он готов мне дать.
Он поднимает передо мной толстую пачку денег.
– Сойер забрал их за нас и кинул в мой почтовый ящик поздно ночью. Удвоим ставку?
Уайатт ростом почти метр девяносто, у него длинные ноги. Но при этом мощные, мускулистые – даже сквозь джинсы отчётливо виден рельеф квадрицепсов. Этот мужчина в невероятной форме, и…
Боже, я ведь действительно увижу его голым, да?
Когда? Как? И какой же восхитительный урон могут нанести эти мышцы?
С тех пор как он прямо сказал, что хочет продолжить начатое вчера, я не перестаю гадать, как всё произойдёт. Часть меня надеялась, что он просто закинет меня на плечо и утащит в постель сразу после кофе.
Но другая часть получает настоящее удовольствие от этого ожидания. Это самая лучшая из возможных пыток.
К тому моменту, когда дело дойдёт до сути, я буду доведена до предела.
Я покачиваю бёдрами в седле, ощущая острую нехватку трения.
– Это почти опустошит мой банковский счёт. Но раз я выиграю, думаю, мне не о чем беспокоиться, верно?
Уайатт расслабленно откидывается в седле и ухмыляется.
– Ты уверенно говоришь, Солнце. Первый, кто доберётся до забора на южном пастбище?
Я смотрю на него. Он смотрит на меня.
Его голубые глаза сверкают на солнце.
Смех. И желание.
Теперь я знаю, как выглядит желание в его глазах. Едва заметное напряжение в челюсти. Этот горячий, голодный блеск. Как его взгляд невольно опускается к моим губам.
– Готовь свои пятьдесят, ковбой.
Не дожидаясь ответа, я пришпориваю Пенни. Она взмывает в галоп, и моё тело плавно перекатывается в такт её мощным, ровным шагам. Удары её копыт отдаются вибрацией по всему телу, щекоча бока, заставляя меня ухмыляться, словно сумасшедшую, пока мы проносимся мимо загона и вырываемся на открытое пастбище.
– Да ты жульничаешь, мерзавка! – раздаётся за спиной крик Уайатта.
Ветер воет в ушах, воздух свежий и холодный. Волосы разлетаются во все стороны, но мне плевать. Сердце бешено колотится в груди, солнце согревает мою кожу сквозь одежду. В носу привычный запах прогретой земли и кожи.
Я на мгновение закрываю глаза, наслаждаясь этим мгновением. В мире нет ничего похожего.
Штат Нью-Йорк по-своему красив, но там нет таких бескрайних просторов, где можно нестись, будто сам дьявол за спиной, просто потому, что ты можешь. И солнце там уже не светит так ярко, особенно в это время года.
В университете Итаки у меня практически нет свободного времени – я постоянно работаю, работаю, работаю. Когда я в последний раз ездила верхом просто ради удовольствия?
Никаких дел, никаких обязанностей. Только я и моя лошадь.
И мой очень, очень сексуальный лучший друг.
Позади грохот копыт. Я оглядываюсь через плечо и вскрикиваю – Уайатт быстро сокращает расстояние.
Я не катаюсь так часто, как в детстве, но всё ещё могу заставить его попотеть. В прямом смысле слова.
Крепче сжимая поводья, я подгоняю Пенни. Быстрее. Ещё быстрее. Она мчится легко, её гладкая грива сверкает в солнечных лучах, и по тому, как она гордо держит голову, я понимаю – ей это нравится даже больше, чем мне.
Разве не в этом смысл всего, чем я занимаюсь? Я делаю операции, чтобы животные, как Пенни, могли бегать, как дикие, свободные. Это её предназначение.
Может, и моё тоже. Может, оно у всех нас такое.
Об этом легко забыть, когда ты только и делаешь, что пытаешься исправить этот мир и всё живое в нём, но сам так и не успеваешь этим насладиться.
– Давай, Пенни. Покажем этому ковбою, кто тут главный.
Но Уайатт догоняет нас.
– Жулики никогда не выигрывают!
– Тогда попробуй меня переиграть!
– Это же полный бред!
– Знаю!
– Ты должна была быть моей лучшей ученицей!
– Может, ты просто не такой уж хороший учитель!
– Не заставляй меня доставать линейку!
– Хотела бы я, чтобы ты достал!
Я смеюсь. Мы оба смеёмся. И меня вдруг накрывает безумная мысль: я никогда не была так счастлива. Уайатт пробуждает во мне ребёнка, и, кажется, я уже забыла, что это за чувство.
Оно похоже на свободу. На радость. На бесконечные возможности.
Уайатт вырывается вперёд, его лошадь поднимает клубы пыли. Теперь я могу в полной мере оценить, насколько хорошо он смотрится в седле. Он держится с такой уверенностью, что кровь у меня закипает. Одна рука на поводьях, другая беспечно вытянута в сторону – весь из себя ковбой в своей шляпе, джинсовке и синей бандане, натянутой, чтобы не глотать пыль.
Он поворачивает голову и одаривает меня лихой, беззаботной ухмылкой. Его лицо озаряет улыбка, морщинки у глаз, ярко-голубые глаза сверкают – и он тоже выглядит счастливым. Это удар прямо в грудь.
А что, если я не смогу уехать?
Что, если мы переспим, и всё окажется так потрясающе, что я потеряю голову, признаюсь себе, насколько сильно влюблена, и потом просто не смогу вернуться в Нью-Йорк, потому что сердце разорвётся?
А может, в глубине души я даже хочу, чтобы так и произошло?
Но это ещё при условии, что Уайатту вообще нужно, чтобы я осталась. А, если судить по всему, его интерес ко мне не выходит за рамки физического влечения. Так же, как и ко всем остальным девушкам. Он просто такой человек. И как бы мне ни хотелось думать, что я особенная, что наша история могла бы что-то изменить… боюсь, это не так.
И да, признаться в этом больно.
Но выбирать не приходится. Разве не это я сама себе и просила? Я говорила, что не хочу любви. Мне нужно только целоваться, касаться, заниматься действительно шикарным сексом, и Уайатт предлагает мне всё это на блюдечке. Какая уж тут жалоба.
Но у меня есть право на свои чувства. Просто жаль, что они всё так усложняют.
Я подстёгиваю Пенни в стремительный галоп, и мы быстро догоняем Уайатта. В его глазах мелькает что-то похожее на одобрение, когда мы сравниваемся нос к носу.
Впереди уже виднеется забор – и огромный дуб с голыми ветвями в каких-то пятидесяти метрах.
– Дуб! – кричит Уайатт. – Первый, кто доберётся до дуба!
Несколько бешеных ударов сердца и я тянусь вперёд, чтобы хлопнуть по низко свисающей ветке в тот же самый миг, что и он.
Но всё равно громко заявляю:
– Я выиграла!
– Нет, мэм, не выиграла. Победил я.
Уайатт тяжело дышит, объезжая вокруг массивного ствола, чтобы снова повернуться ко мне. Пот сверкает на его лбу, и я замечаю, как из-под банданы выглядывает кусочек сильной, мускулистой шеи.
Я направляю Пенни вперёд и протягиваю руку, потирая пальцами воздух.
– Давай сюда мои деньги.
– Ни черта ты не получишь, потому что не выиграла.
– Думаешь, я не залезу к тебе в карман? – Я киваю на его джинсы.
Он поднимает брови.
– Хотел бы я на это посмотреть.
Скорее на инстинктах, чем обдуманно, я молниеносно тянусь и засовываю пальцы ему в карман.
Джинса мягкая, прогретая солнцем.
Он тут же перехватывает меня за запястье и вытаскивает мою руку, но, когда я пытаюсь освободиться, не отпускает.
– Хватит, – хриплю я, задыхаясь от смеха.
– Я знаю, чего ты на самом деле хочешь.
– И чего же?
– Немного вот этого... – Он направляет мою ладонь к себе на грудь, затем опускает её ниже, к животу. Ещё ниже.
И, с трудом сдерживая смех, добавляет:
– И вот этого.
Я чувствую, как его мышцы напрягаются, когда он смеётся. Здесь он такой крепкий, широкий, твёрдый.
Кто-нибудь, ущипните меня. Я до сих пор не могу поверить, что могу вот так его касаться.
Я поднимаю руку немного выше, сгибаю пальцы, щекочу его и он тут же резко дёргается в седле, судорожно втягивая воздух. Видеть, как он так смеётся, заставляет и меня смеяться. Так сильно, что я сама не могу дышать.
– Ты же знал, – выдыхаю я, – что я так сделаю. Как ты... – я задыхаюсь, – забыл, насколько ты боишься щекотки?
– Потому что… – проходит секунда. Ещё одна. – Потому что рядом с тобой… иногда трудно думать.
Мои пальцы застывают. И внутри меня тоже всё замирает, когда взгляд Уайатта встречается с моим.
Лёгкий ветерок шевелит длинные, взъерошенные пряди у него на затылке. Он так близко, что я могу рассмотреть медные оттенки в его бороде.
Я даже не осознаю, что смотрю на его губы, пока эти губы не приближаются.
Ближе. Намного ближе.
Уайатт собирается меня поцеловать, да?
Пульс взлетает, губы покалывает в предвкушении, и вдруг…
– Привет, друзья.
Мы с Уайаттом тут же отстраняемся при звуке голоса Сойера. Чёрт, как мы его не услышали? Он ведь на лошади, шагает прямо к нам. Перед ним в седле сидит Элла, его трёхлетняя дочь. На ней розовый шлем для верховой езды, идеально сочетающийся с её розовыми сапожками.
– Доброе утро, Сойер, – я улыбаюсь малышке. – И тебе тоже, Элла. Мы как раз… собирались вас поискать.
Губы Сойера дёргаются в сдержанной ухмылке.
– Правда?
– Элла поедет с дядей Уай? – девочка тянет ручки к Уайатту. – Элла его любит.
– Дядя Уай выглядит так, будто сейчас пытается посадить к себе в седло кое-кого другого, – Сойер прочищает горло. – В смысле… взять с собой.
– Ты можешь не начинать? – румянец поднимается по шее Уайатта.
Сойер смотрит на меня.
– Ладно, только потому что Салли мне нравится. Простите, если мы вам помешали.
– Вы нам совсем не помешали, – отвечаю я слишком бодро. – Просто Уайатт мне денег должен, вот и всё.
– Она попыталась украсть их, залезая ко мне в карман.
Сойер ухмыляется.
– Тут напрашивается шутка про карманы и ракеты, но я её не озвучу, всё-таки дети рядом.
– Ненавижу тебя, – устало выдыхает Уайатт.
Элла болтает ножками, всё ещё тянет руки к нему.
– Элла тебя любит!
– Ах да! Как я мог забыть? – Уайатт направляет лошадь к Сойеру. С лёгким усилием он поднимает девочку из седла, громко чмокает её в щёку и усаживает перед собой. – Я тоже тебя люблю, Элли Белли Бу.
Моё сердце пропускает удар.
Как будто Уайатт и без того недостаточно горяч. Теперь он ещё и милый до невозможности, обнимая свою племянницу.
Клянусь Богом, я сгорю заживо ещё до того, как мы с ним успеем расстегнуть друг на друге хоть одну пуговицу.
– Мы с Салли собирались проверить стадо, – говорит Уайатт. – Присоединитесь?
– Нам как раз туда и надо, – кивает Сойер. – Эта маленькая соня, – он кивает на Эллу, – проснулась только после семи.
Уайатт обнимает девочку, нежно покачивает.
– Красавицам нужен сон, да?
– Поехали, поехали! – Элла возбуждённо болтает ногами.
Уайатт смеётся.
– Ладно, ладно, поехали. Ты как, Солнце? – он смотрит на меня.
Во рту пересыхает. Я сглатываю.
Лучше бы он перестал сегодня быть таким.
Сначала эта откровенность за кофе. Потом гонка, смех. Почти поцелуй. Его забота о племяннице.
А теперь это.
Он проверяет, всё ли со мной в порядке после того, как его брат чуть не застукал нас в этом… почти поцелуе.
Уайатт Риверс мог бы быть чёртовски хорошим парнем.
Что совсем не укладывается в голове, потому что, кажется, этот человек в жизни не состоял в моногамных отношениях. И всё же он попросил меня не спать ни с кем другим, не так ли? А значит, по сути, мы моногамны.
Эта мысль вызывает у меня тёплую волну в груди, даже несмотря на то, что я тут же ругаю себя за излишние фантазии. Да, мы моногамны в том смысле, что не делим постель с кем-то ещё. Но состоим ли мы в отношениях?
– Всё хорошо.
Мы едем ещё минут двадцать. Я слышу и чувствую стадо ещё до того, как оно появляется в поле зрения. Пятнадцать тысяч голов скота – это земля, дрожащая под копытами, густой запах навоза в воздухе и низкое, непрерывное мычание.
Мы пересекаем гребень холма, и у меня перехватывает дыхание. Перед нами во всей осенней красе раскинулась Техасская холмистая местность. Бледная земля вспыхивает яркими красками последних оставшихся на деревьях листьев. Вдалеке виднеется река Колорадо – толстая синяя лента, отражающая ещё более глубокий оттенок безоблачного неба.
А дальше – стадо.
Коровы, сколько хватает глаз. Бурые, чёрные, пятнистые. Лонгхорны, ангусы. Одни огромные, другие совсем молодые, не старше года. Беременных коров можно сразу отличить по набухшим выменам и округлившимся животам, из-за которых они похожи на огромные бочки на тонких ногах.
– Мууу-мышки! – визжит Элла, указывая пальчиком.
Уайатт наклоняет голову, заслоняя её лицо от солнца своей шляпой.
– Хочешь поближе?
– Поехали! – тут же соглашается она.
Он наклоняется чуть ниже:
– Только если ты поцелуешь дядю Уая.
Улыбаясь, Элла целует его в подбородок, а затем морщит носик.
– Ты колючий, как папа.
О, не мне ей это объяснять.
Моё лицо до сих пор слегка чувствительно. Сегодня утром мама даже заметила, что у меня покраснело горло, и мне пришлось срочно выдумывать какую-то чушь про аллергию на новый гель для умывания.
Как же я хочу снова жить одна. Жаль только, что моя следующая квартира будет в Итаке, Нью-Йорк.
На самом деле, я хотела бы, чтобы она была здесь.
И чтобы я снимала её вместе с одним конкретным ковбоем.
Уайатт первым направляется вниз с холма, а мы с Сойером следуем за ним на несколько шагов позади.
– Похоже, вам с Уайаттом вчера было весело, – говорит Сойер негромко. – Он мне сказал…
– Я знаю, – я снова краснею. – Всё понимаю, Сойер. Да, это немного странно, что мы притворяемся парой. Но Уайатт выручает меня, и я ему за это благодарна.
– Уж больно вы хорошо притворяетесь.
Я пожимаю плечами.
– Мы давно знаем друг друга. Это помогает.
– Так. И ты даже не рассматриваешь вариант встречаться с моим братом, потому что?..
Мне становится жарко.
– Потому что Уайатт – это Уайатт. Он не хочет ни с кем встречаться. Тем более со мной.
Сойер бросает взгляд на брата.
– Я бы не был в этом так уверен. Думаю, он хочет быть с кем-то. Хочет осесть. Просто боится снова рисковать сердцем после того, что случилось с нашими родителями.
Моё собственное сердце болезненно сжимается.
– Это логично. Никто не хочет снова переживать такую боль… такую потерю.
– Ты делаешь его лучше, знаешь? Он всегда счастливее, когда проводит время с Салли Пауэлл.
