Текст книги "Уайатт (ЛП)"
Автор книги: Джессика Петерсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)
Глава 18
Салли
Ва-банк
Закрывая за собой дверь спальни, я забираюсь в постель. Между ног чувствуется новая ноющая боль.
Уайатт и его волшебные пальцы. Он знал, где именно меня тронуть. Какое давление нужно приложить. Как дразнить меня, осторожно погружая притупленный кончик пальца внутрь, а затем использовать собранную влагу, чтобы поиграть с моим клитором…
Даже сейчас, полностью опустошённая, эмоционально разбитая, я вся горю, вспоминая, какие чувства вызывали у меня его прикосновения.
Хотела бы я относиться к этому спокойнее. Ненавижу зацикливаться на одном дне, одном оргазме, одном мужчине, как влюблённая школьница. Это унизительно.
Но в тот день произошло слишком много. Уайатт снова и снова даёт мне возможность заглянуть за маску, которую он носит, и теперь я хочу большего. Хочу увидеть его всего. Узнать его полностью.
«Конечно, я тебе доверяю. Всегда доверял.»
«Ты спасла мне жизнь.»
«Ты, чёрт возьми, идеальна, Сал.»
Я не могу перестать думать о его словах. О том, что он делал. Меня переполняют чувства, и я не в силах удержать их внутри.
Зарывшись лицом в подушку, я даю волю слезам. Это просто… больно.
Я веду себя жадно, хочу большего. А ведь Уайатт уже дал мне так много – столько внимания и терпения, сколько я просила. Мне нужно довольствоваться этим.
Я должна быть довольна этим. Но я не могу, и от осознания этого меня охватывает ещё большая ярость. К ней добавляется неуверенность в будущем, и от этого я плачу ещё сильнее.
Тук.
Сначала мне кажется, что я придумала этот звук. Раз уж заговорила о влюблённых школьницах, то на мгновение мысленно возвращаюсь в старшие классы. Тогда Уайатт забирался на крышу крыльца и постукивал костяшками пальцев по моему окну. Мы вместе ускользали из дома, садились в его пикап, который он прятал в паре сотен метров за зарослями корявых дубов. Иногда сбегали к реке – пили «Джек с колой» и плавали. Иногда просто катались по округе Харт, громко включая музыку и подпевали Mumford & Sons, Алану Джексону, Bon Iver.
Боже, как же сильно я тогда хотела, чтобы он остановился и сделал хоть что-то. В те годы я была безнадёжно в него влюблена – точно так же, как и сейчас. В каждой поездке я представляла, как он тянется через консоль и кладёт руку мне на бедро. Точно так же, как той ночью, когда подвозил меня домой после ужина.
Тук, тук.
Я замираю, задержав дыхание. Может, это не мне показалось?
Приподняв голову с подушки, поворачиваюсь к окну. На фоне пылающего заката виднеется тёмный силуэт.
Тук, тук, тук.
У меня внутри всё переворачивается. Ещё не осознав, что делаю, я срываюсь с кровати и неслышно перебираюсь через комнату, осторожно обходя половицу у стола, которая предательски скрипит.
Вытирая слёзы, моргаю, всё ещё не уверенная, действительно ли это происходит. Сначала мне кажется, что это просто тень, причудливая игра умирающего света. Но потом, вдруг – захватывающе, безумно – линии складываются в знакомый силуэт.
Боже мой. Это ковбой.
Мой ковбой. И я так, чёрт возьми, счастлива, что он здесь, что мне хочется закричать.
Он сидит на корточках на крыше, колени согнуты, пятки приподняты. На нём ковбойская шляпа, потому что Уайатт всегда в своей ковбойской шляпе. Поднятая рука, согнутый указательный палец касается стекла.
Даже его силуэт чертовски хорош. Потому что сейчас, когда солнце светит за его спиной, я вижу только очертания – широкие плечи, наклон мускулистой шеи, массивную дугу согнутого колена.
Когда он замечает меня, то чуть наклоняет руку, приветствуя меня коротким жестом.
Я не могу дышать.
Пульс бешено колотится, пока я отодвигаю задвижку окна и распахиваю его. В лицо ударяет порыв холодного воздуха. Без стекла, отбрасывающего блики между нами, я, наконец, вижу его глаза.
Они яркие. Полные.
В них читается кристально ясная тревога, когда он внимательно изучает моё лицо.
– Я знал, что ты расстроена. Почему ты мне не сказала?
Он говорит тихо.
Я тоже, когда шепчу:
– Почему ты здесь?
– Можно мне войти?
– Со мной всё в порядке.
– Перестань врать.
Я обхватываю его предплечье рукой.
– Конечно, можно. Думаешь, пролезешь в окно?
– Я не стал намного больше, чем в школе, – фыркает он, когда я помогаю ему забраться внутрь.
Но это неправда. Он действительно стал больше. Его плечи едва проходят в оконный проём, а когда он выпрямляется в полный рост, мне кажется, что он заполняет собой всю мою маленькую комнату с низким потолком.
Когда он был здесь в последний раз? Десять лет назад? Или ещё раньше?
Вслед за ним врывается очередной порыв холодного воздуха. Он пахнет мятой – той самой зимнезелёным жевательной резинкой, которую он наверняка жевал по дороге сюда.
Он закрывает окно и оборачивается ко мне. Сквозь плёнку слёз я вижу, как он берёт моё лицо в ладони и мягко смахивает их большими пальцами.
– Я пришёл, потому что чувствовал, что с тобой что-то не так, – шепчет он. – Пришёл, потому что вообще не должен был отпускать тебя в тот день. Я не позволю тебе плакать одной в своей комнате. С этим покончено, слышишь?
Он делает паузу, вглядываясь в меня.
– Я хочу заботиться о тебе, Сал, но я не смогу, если ты не будешь мне говорить. Я причинил тебе боль? У тебя что-то или…
Я не могу ответить. Не могу найти ни слов, ни воздуха. В крови звенит напряжение, сердце колотится в бешеном, рваном ритме.
Сейчас. Сейчас. Сейчас.
Уайатт раскрывается. Даёт мне ещё один шанс заглянуть за его маску.
Пришло время и мне вскрыть свои карты. Признаться, что я солгала, когда сказала, что мне нужен только секс. Я слишком влюблена в него, чтобы не быть до конца честной.
– Нет, мне не больно.
– Ладно…
– Я знаю, что просила тебя о чем-то… запредельном, – начинаю я, и Уайатт тихо смеётся. – Ну, запредельном в сексуальном смысле. Секс – это всё, что я хотела. И я правда думала, что смогу этим довольствоваться.
Я вздыхаю, с трудом подбирая слова.
– Но сегодня… этой ночью… не пойми меня неправильно, Уай, всё было прекрасно. Лучше, чем когда-либо. И всё же…
Я качаю головой.
– Этого оказалось недостаточно. А я ничего не сказала, потому что боялась выставить себя дурой. Или, знаешь, спугнуть тебя, став той самой девушкой. Той, которая после одного раза хочет отношений.
– После двух раз, – его челюсть чуть дёргается. – Мы были вместе дважды. И что, ты когда-нибудь меня отпугивала?
– Ну, нет, но…
– И это ничем не отличается.
Он внимательно изучает моё лицо. Кончиком большого пальца проводит по моим губам.
– Так что мы тут делаем, Салли?
Моё сердце делает сальто от той мольбы, что слышится в его голосе.
– Я не знаю.
Я так нервничаю, что кажется, вот-вот потеряю сознание. Но продолжаю, потому что устала от этой неразберихи. Устала оттого, что мой недосказанный ответ звучал как ложь. Я хочу сказать всю правду.
– Единственное, в чём я уверена, – я так счастлива, что ты здесь. Я хочу, чтобы ты остался. Хочу быть рядом с тобой всё время. Хочу, чтобы ты был моим. Не просто парнем, с которым мне весело. А тем, кому я звоню, кому доверяю, к кому возвращаюсь домой. Ты мой самый любимый человек, Уай.
Я всхлипываю.
– Никто даже близко не…
Он прерывает меня горячим, жадным, жгучим поцелуем, отбрасывая в сторону свою шляпу.
Я зажмуриваюсь, слёзы текут по щекам. Позволяю ему открыть мои губы языком, своим дыханием, своим жаром.
Это значит «да», правда? Это значит, что Уайатт тоже хочет большего?
Чёрт возьми. Я не могу поверить, что он хочет того же, что и я.
Но, наверное, могу. После всего, что он сказал, после всего, что доверил мне, после того, что произошло между нами – я верю, что Уайатт из тех мужчин, которые остаются.
Так вот что значит здоровые отношения. Я могу быть собой. Я получаю то, чего хочу, просто потому что мне можно.
Я свободна. Я дикая.
Я падаю в него, сжимаю его рубашку в кулаках. Рубашку из денима, выглядывающую из-под жилета. Облегчение накрывает меня с головой – ровное, тёплое, такое мощное после всех тех сомнений и тревог, что я чувствовала с тех пор, как уехала с ранчо, что мне становится немного дурно.
Я вцепляюсь в Уайатта, словно от этого зависит моя жизнь, пока мы оба не остаёмся без воздуха. Губы пульсируют, тело напряжено до предела.
– Я буду твоим, – он касается своим носом моего. – Если ты будешь моей. Я хочу гораздо большего, чем просто секс, Салли. Я врал, когда сказал это, и мне жаль.
Внутри меня разливается лёгкость, словно шампанское вливают мне прямо в кровь. Вместо ответа я дёргаю его за руку, и мы вместе, неловко, заваливаемся на кровать.
Я прикусываю губу, пытаясь сдержать смех, но замерзаю, когда под нашей тяжестью кровать жалобно скрипит.
– Салли? – доносится голос отца снизу. – Ты? Всё в порядке?
– Всё хорошо! – кричу я в ответ. – Прости, просто легла почитать!
– Ладно. Ужин скоро будет готов.
– Окей!
Уайатт перекатывается на бок, опираясь на локоть и подперев голову рукой.
– Если мы это делаем, то делаем правильно. Больше никаких тайных встреч. Я хочу сказать твоим родителям.
Я тоже поворачиваюсь на бок, оказываясь напротив него. Кровать такая маленькая, что нам едва хватает места.
– Сказать, что мы встречаемся?
– Да.
В его взгляде нет ни капли сомнений.
– Я уважаю твоих родителей, и правильно будет рассказать им.
– Ладно. Да.
Я касаюсь верхней пуговицы его рубашки.
– Думаю, это хорошая идея.
Я продеваю пуговицу в петлю, но Уайатт перехватывает моё запястье.
Его хватка – как железо.
– Нет-нет. Ты хочешь, чтобы я оттрахал тебя в этой милой маленькой кровати?
Он прижимает моё запястье к матрасу и наваливается сверху, проводя носом по моей шее.
– Тогда я оттрахаю тебя в этой милой маленькой кровати. Но сначала мы признаемся твоим родителям. Мне меньше всего нужно, чтобы Джон Би застукал нас и наставил на меня ружьё, решив, что я с тобой просто играю.
Я фыркаю.
– Папа бы не наставил на тебя ружьё.
– Давай не будем испытывать судьбу, ладно?
– Ладно.
– Я ещё хочу пригласить тебя на нормальное свидание, прежде чем мы…
Я ухмыляюсь.
– Пойти до конца?
Его глаза загораются.
– Ты так, будто отнимаешь у меня девственность.
– Если бы только ты успел.
– Тогда я не был готов к тебе. Я бы всё испортил.
– Правда? Мне кажется, я не могу с этим согласиться.
Его гортань слегка дергается.
– Это то, что я должен говорить себе, Сал.
Мой пульс пропускает удар. В его голосе звучит признание – что-то, что он пытается сказать, и, хотя я жажду узнать, что именно, я чувствую необходимость быть нежной. Терпеливой. Сейчас столько всего происходит.
Поэтому я мысленно отмечаю, что позже вернусь к его мысли, и провожу пальцем по его челюсти, решив сосредоточиться на том, что действительно важно в этом разговоре.
Важно обсудить будущее.
– И мы не испортим сейчас? То есть, нам стоит поговорить о том, что я уезжаю или…
Его челюсть снова дергается под моим пальцем.
– Не знаю, какое решение правильное, Солнце. Думаю, нам просто надо быть смелыми и продолжать разговаривать друг с другом. Жить настоящим. Наслаждаться временем, которое у нас есть. А потом посмотрим, что будет. Конечно, время складывается не идеально, но когда бывает идеальным оно вообще? Всё, что я могу пообещать – я сделаю всё, чтобы каждая секунда, проведённая с тобой, была лучшей, будь то месяц, год – как угодно.
– Год.
Уайатт говорит о том, чтобы быть вместе год.
Я прикусываю нижнюю губу, чтобы убедиться, что я действительно здесь, что это реально происходит.
Конечно, мой разум мчится вперёд на двадцать шагов. Придёт ли Уайатт со мной в Нью-Йорк? Правильно ли вообще просить его об этом? Его семья вся в Хартсвилле. У него здесь глубокие корни. И он безумно любит свою работу.
Насколько я знаю, в северной части Нью-Йорка нет скотоводческих ранчо. Даже если бы и были, ни один ковбой не смог бы сравниться с парнями из Риверс по мастерству, преданности и сердцу.
А как же маленькая Элла? Уайатт и его братья чрезвычайно близки с ней. И они только начинают обновлять часть ранчо Лаки Ривер принадлежащую семье Риверс. Я знаю, что у Кэша и Уайатта эти планы зреют уже несколько лет, и теперь они наконец могут позволить себе воплотить мечты о семейном имении.
Есть ли шанс, что я смогу остаться в Техасе?
Одна только мысль заставляет моё сердце сжаться, но не в неприятном смысле. Я могла бы быть счастливой здесь. Я счастлива здесь.
Но не станет ли это пустой тратой моего потенциала – отказаться от места в одном из лучших ветеринарных госпиталей мира ради жизни в маленьком городке?
В Хартсвилле для меня работы хватает. Но смогу ли я заниматься тем же, что и мой отец, всю жизнь и быть довольной? А если мне станет скучно?
А если, что ещё хуже, я начну злиться на себя за этот выбор?
– Эй.
Уайатт наклоняется ко мне, прижимая лоб к моему.
– О чём ты думаешь?
Я закрываю глаза и сглатываю.
– Я счастлива, Уай. Правда. Я на седьмом небе от того, что мы хотим одного и того же. Просто… я не очень хорошо умею верить в то, что всё просто как-нибудь сложится.
– Вера – это всё, что у нас сейчас есть, Солнце.
– Знаю. Я постараюсь, Уайатт.
Он прижимается губами к моим в мягком, быстром поцелуе.
– Будем стараться вместе.
Глава 19
Уайатт
КАК МУЖЧИНА С МУЖЧИНОЙ
Я не сомкнул глаз той ночью. Или следующей.
В понедельник утром в половине четвёртого я уже был на кухне в Новом доме. С трудом разлепляя глаза, засыпал кофе в кофеварку, заливал воду и зевал без остановки, пока ждал, когда сварится.
Я еле передвигался. Но в то же время во мне бурлила какая-то дикая, нервная энергия, которой я раньше никогда не испытывал – как собака, которая не перестаёт лаять.
Худшее сочетание на свете. Колени ноют, глаза будто натёрли наждачкой.
К тому же мой член отказывается вести себя прилично. Весело, чёрт возьми.
Прошло меньше тридцати шести часов с тех пор, как я видел Салли. А ощущение, будто я торчал в пустыне сорок дней и сорок ночей – настолько мне её не хватает.
И настолько я нервничаю перед этой самой обычной беседой с самыми обычными людьми.
Здравствуйте, родители. Я обожаю вашу дочь и очень хочу с ней встречаться. Обещаю, что буду обращаться с ней так, как она того заслуживает. Конец.
Вот и всё. Это всё, что мне нужно сказать Джону Би и Пэтси.
Они меня знают. Они меня любят. Надеюсь, это значит, что они поймут: да, в прошлом я отрывался, но к их дочери я отношусь серьёзно. Они должны знать, что я никогда не причиню Салли боль и не разобью ей сердце.
Они должны знать, что у меня благие намерения. Что я люблю её по-настоящему. Я раскрываюсь так, как никогда раньше не раскрывался, и всё это благодаря Салли. Ну неужели они этого не увидят?
Так почему же я так, блядь, нервничаю?
И почему, несмотря на это, не могу перестать улыбаться как идиот?
– Я хочу, чтобы ты был моим. Не просто парнем, с которым весело. А тем, кому я могу позвонить, с кем могу поделиться самым сокровенным, к кому могу вернуться домой.
– Я хочу, чтобы ты остался.
Я всего-то двенадцать лет ждал, чтобы услышать эти слова.
Я не врал, когда сказал Салли, что тогда, в юности, был к ней не готов. Не то чтобы я был дураком… хотя, если честно, я творил немало идиотских вещей. Но я не умел впускать кого-то в свою жизнь. Я не знал, как быть уязвимым. Тогда я ещё не понимал, что доверие – это улица с двусторонним движением. Да, доверяя кому-то, рискуешь, что тебе разобьют сердце. Но можешь и выиграть гораздо больше.
Как заядлый игрок в покер, я должен был сразу догадаться, что без риска не бывает выигрыша. Похоже, чтобы этот урок закрепился, мне нужна была именно Салли.
Кофеварка издаёт булькающий звук, сигнализируя, что кофе готов. Я наливаю себе огромную кружку, добавляю сливки и сахар. Обжигаюсь, поднося её ко рту, но, сделав глоток, закатываю глаза от удовольствия.
Не так вкусно, как у Пэтси, но всё равно охуенно.
Мы с Салли договорились поговорить с её родителями с утра.
Я хотел увидеться с ней вчера. Хотел до такой степени, что ещё до рассвета отправил сообщение, спрашивая, не хочет ли она снова покататься на лошадях. Кажется, в прошлый раз ей понравилось.
Почти так же, как когда она каталась на моём лице.
Чёрт возьми, насколько ей понравится кататься на мне? Я с ума схожу, только думая об этом.
Но я не хочу делать что-то тайком.
Не хочу быть чьим-то грязным секретом. Не то чтобы Салли меня так воспринимала. Но мне хочется встречаться с ней открыто.
Любить её так, как я всегда хотел.
Кажется, она тоже меня любит.
Её не просто впечатлила моя татуировка – она от неё без ума. Она оценила смысл, который я в неё вложил, поняла, что стоит за этим жестом.
И это её определённо не оттолкнуло.
Наоборот – завело.
Я уже был готов вчера встретиться с Салли у конюшни, но ей позвонили из соседнего ранчо – там пострадала молодая кобылка. В итоге она провела утро, делая ей экстренную операцию, а когда закончила, у меня начались свои проблемы: трактор не заводился, а потом лопнула труба в системе орошения, и часть пастбища оказалось затопленной.
В семь тридцать вечера Салли написала мне спокойной ночи, но я не увидел – помогал Сойеру уложить Эллу. В последнее время она отказывается оставаться в своей комнате, так что вечерний ритуал превратился в проблему. Когда я предложил подменить его, Сойер, кажется, даже чуть не прослезился – настолько он был благодарен. И вымотан, но, видимо, такова уж родительская доля.
Когда я смог ответить Салли после восьми, она уже отключила уведомления.
Я скучаю.
У меня уже куча идей для нашего первого свидания. В эту пятницу. У меня дома, потому что я хочу, чтобы она была только со мной. И мне нравится, что путь от обеденного стола до спальни занимает тридцать секунд. Даже меньше, если я просто закину Салли себе на плечо и отнесу туда сам.
Я не умею готовить и не разбираюсь в вине, но, к счастью, у меня есть друзья, которые знают толк и в том, и в другом. Я уже набросал сообщения, которые отправлю Молли и Пэтси.
Кстати, о Молли. После разговора с Пауэллами мне надо будет поговорить с Кэшем. Надеюсь, он тоже поймёт, что я поступаю честно. Мне просто нужно убедить его мне доверять.
Салли доверяет. А она умнее нас всех.
Так что, наверное, мой брат со временем примет это. Если нет… что ж, ему придётся смириться, потому что я больше не собираюсь терять время, не проводя его с Салли.
Я поднимаю голову, услышав, как открывается задняя дверь. Сердце пропускает удар, когда я вижу, что на кухню входит Джон Би.
Он один, и у него очень серьёзное выражение лица.
Чёрт.
– Доброе утро. – Мне стоит больших усилий говорить ровно. – Кофе готов. Налить тебе?
Джон Би снимает свой стетсон и вешает его на крючок у двери. Проводит рукой по густым седым волосам.
– Уже пил, спасибо.
– Пэтси не с тобой?
– Она с Салли немного задержалась, ехала за мной в своей машине. Я выехал пораньше.
Теперь у меня ком в горле. Я медленно, долго пью кофе и молюсь, чтобы Джон Би не собирался зарядить мне в нос. Он уже знает? Откуда? Салли сказала? Или кто-то другой разболтал?
Он кладёт руки на край столешницы.
– Салли сказала, что вы хотели поговорить с нами с Пэтси. Но не сказала, о чём.
Вот почему он пришёл раньше. У него есть догадки, о чём мы собираемся сказать, и он хочет обсудить это с глазу на глаз, пока девчонки не пришли.
Хороший это знак или плохой – я без понятия.
– Сэр, я хочу встречаться с вашей дочерью.
Высказать это вот так – риск. Но Джон Би не любитель лишних слов. Он никогда не ходит вокруг да около. Надеюсь, он оценит, что я тоже перехожу сразу к делу.
Меня неприятно сдавливает в груди, когда он тяжело, раздражённо вздыхает.
– Слушай, Уайатт. Я люблю тебя как сына. Ты всегда хорошо относился к Салли, к Пэтси, ко мне. Я знаю, что у тебя добрые намерения.
Я подношу кружку к губам, надеясь, что кофе перебьёт вкус горечи во рту.
– Но?
Он смотрит мне в глаза.
– Каждый отец считает свою дочь особенной. Но Салли… у неё огромный талант и ещё больший потенциал. Я ветеринар уже больше тридцати лет и ни разу не видел, чтобы кто-то был даже близко к тому уровню, который есть у неё. Она умная. Она чуткая. Она прекрасно ладит с пациентами.
Только не думай о том, как горячо она выглядит, когда забывает о манерах.
Не думай…
Чёрт, я уже представляю, как она плюёт мне на член, а потом слизывает, как будто я леденец.
– Она лучшая в своём деле, – выдавливаю я, прочищая горло. – Но мы всегда знали, что так и будет.
Джон Би пристально на меня смотрит.
– Именно. Салли предназначена для чего-то большего, чем может дать ей Хартсвилл. У меня много сожалений о том, чего я не успел достичь в своей карьере. И я не позволю, чтобы у Салли были такие же сожаления.
Эти слова вонзаются прямо в сердце. Джон Би не хотел меня обидеть – я знаю, что он уважает мою работу и мои усилия. Но это не делает их менее болезненными.
Он сказал, что Хартсвилл ей не подходит. Но слышу я другое: что я ей не подхожу. Что в итоге стану ещё одним выбором, о котором она пожалеет.
Где-то в животе загорается злость. Я делаю глоток кофе, стараясь её подавить.
– Надеюсь, ты понимаешь, что я бы никогда не стал ограничивать Салли или пытаться привязать её к себе. Я дьявольски уважаю её талант. И её мнение. Она знает, чего хочет, Джон. Мы должны доверять ей и позволить принимать решения самостоятельно. Нам с тобой не стоит в это вмешиваться.
Он не сводит с меня глаз.
– Салли уезжает в Нью-Йорк. Она согласилась на работу там. Её внимание должно быть сосредоточено только на этом. Ты понимаешь, к чему я веду, да? Конечно, понимаешь. Ты сам только что сказал, что мы не должны вмешиваться.
Он наклоняет голову.
– Вы взрослые люди. Я не могу вас остановить, если вы захотите крутить роман, пока она здесь. Но, Уайатт, ты должен мне пообещать, что в конце декабря Салли не станет сомневаться в своём решении. Она переезжает в Итаку.
А ты – нет.
Этих слов он не произносит. Но они слышатся между строк.
Он не против, чтобы Салли повеселилась со мной. Но серьёзные отношения исключены. Потому что он считает, что, влюбившись в меня, она потеряет себя. Что я её сдержу.
– Я не стану тебе врать, Джон.
Я смотрю на остатки кофе в кружке, кручу её в руках.
– Мне обидно, что ты считаешь меня чем-то вредным для Салли. Нет никого, кто хотел бы видеть её успех больше, чем я.
Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза.
– Можешь в этом не сомневаться.
Он смотрит на меня какое-то время, потом проводит ладонью по столешнице.
– Прости. Я не хотел тебя обидеть. Но мы оба знаем, что ты можешь быть… непредсказуемым.
Внутри меня передёргивает. Он прав.
Но и я прав, когда отвечаю:
– Только не когда дело касается Салли.
– Мне просто нужно, чтобы ты понял, насколько важна эта работа, Уайатт. Я знаю, что у Салли есть сомнения. Я не слепой. Быть хирургом в одной из лучших клиник мира – это нелегко, чёрт возьми. Но жертвы того стоят. Получить эту работу, добиться успеха – вот главная цель. Не мешай ей.
Лицо у него красное.
Ничего себе, он злится.
– Я когда-нибудь мешал ей? – Я смотрю на него, чувствуя, как в висках стучит пульс. – Хоть раз? За все двадцать лет я ни разу не стоял у неё на пути. Никогда не сбивал её с толку и не собираюсь начинать. Да даже если бы я попробовал, Салли бы не стала это терпеть. Мы оба знаем, что она бы послала меня к чёрту.
– Может быть. – Челюсть Джона Би подёргивается. – А может, и нет. Но я хочу, чтобы ты дал мне слово, что, когда придёт время, ты её отпустишь.
Ком застревает у меня в горле, дышать тяжело. Думать ещё сложнее.
Я не могу понять, что я чувствую больше – злость или боль. Но знаю точно: этот разговор вымотал меня до пустоты, будто внутри пронёсся ураган.
Я чертовски горжусь собой за то, что был честен с Салли. Ну, почти честен. После десяти с лишним лет, когда я загонял чувства внутрь, я наконец сказал ей правду.
Я безумно счастлив, что теперь могу встречаться с ней, прикасаться к ней, учить её. Я в восторге от времени, которое мы проведём вместе.
Но всё это меркнет из-за неодобрения Джона Би.
Я не ждал, что он будет в восторге от того, что я встречаюсь с его дочерью.
Но и не ждал, что он практически скажет мне держаться подальше, потому что, видите ли, я ей не ровня.
Потому что, по его мнению, я сломаю её, разобью ей сердце, разрушу её будущее.
Докажи ему, что он ошибается.
Этот голос внутри – знакомый. Это тот самый голос, который в последнее время подталкивает меня к переменам. К тому, чтобы верить в новые вещи – в себя, в прошлое, в мир.
Я могу позволить словам Джона Би раздавить меня.
А могу сделать их топливом, чтобы показать ему, что я не тот непредсказуемый парень, который будет мешать Салли реализовать свой потенциал.
Я тот, кто поможет ей исполнить все её мечты.
Каждую из них.
Я ставлю кружку на столешницу и вытираю руки.
– Если это будет правильно, то да. Да, я отпущу Салли.
Джон Би открывает рот, но, к счастью, в этот момент появляются Пэтси и Салли. Щёки у них румяные от холода, когда они входят в тёплую кухню.
Пэтси ставит у ног пакет с продуктами.
Салли сразу же встречается со мной взглядом.
У меня что-то резко падает в груди, когда она улыбается, её лицо озаряется радостью.
– Доброе утро, ребята.
Да ну нахер Джона Би и его дурацкие намёки.
Я могу быть хорош для этой девушки. Я и есть хорош для неё.
Я перехожу через кухню и киваю на куртку Салли.
– Давай помогу снять.
– Конечно.
Салли поворачивается и расстёгивает молнию. Я улыбаюсь, когда вижу, что это Carhartt. Салли умеет быть элегантной, но в ней полно деревенского духа. Я это обожаю.
Чувствую на себе взгляд Пэтси, пока помогаю Салли снять куртку. Теперь неловкости нет, ни капли колебаний.
Мои пальцы случайно касаются её шеи, и я замечаю, как она прикусывает губу, отводя плечи назад.
Я снимаю Carhartt и вешаю его на ближайший крючок.
– Настоящий джентльмен, – замечает Пэтси.
Салли смотрит на меня, её глаза смеются.
– Когда захочет.
– Давай и твою, Пэтси, я помогу.
– Я сам, – буркает Джон Би.
– Знаю. – Пэтси хитро улыбается. – Но ковбои делают это…
– Пожалуйста, не договаривай, – говорит Салли.
– А вот и договори, – ухмыляюсь я.
Я вешаю куртку Пэтси и подбираю пакет с продуктами.
В этот момент она хлопает в ладоши, поворачивается к нам с Салли и говорит:
– Так, а как давно вы уже не просто друзья?
Глаза Салли распахиваются. Я едва не роняю пакет.
– Мам, серьёзно, так нельзя… Боже, ну нельзя просто вот так ляпнуть, – возмущается Салли, косясь на меня. – Мы, эм… мы…
– Официально – уже целых три минуты. – Я обнимаю Салли за плечи и прижимаюсь к ней, не оставляя ни сантиметра между нами. – Мы с Джоном Би как раз это обсуждали. Мы с Салли хотели сначала убедиться, что все на одной волне, прежде чем рассказывать об этом кому-то ещё.
– Я так и знала! – Пэтси вскидывает руки вверх. – Знала, знала, знала! В последнее время вы себя подозрительно ведёте. И я готова поклясться, что видела засос у Салли на шее…
– Это не был засос, – быстро отвечает Салли.
Джон Би тяжело вздыхает.
– Ради всего святого, прошу, не уточняй.
– От щетины? – уточняет Пэтси.
Лицо Салли красное, как свёкла, но она улыбается:
– Да.
– Ах, ребята, я так за вас рада! – Пэтси встаёт на носочки и тянет нас в неуклюжее групповое объятие. – Я ждала этого двадцать лет!
Салли хмурится.
– Двадцать лет?
– Ваша учительница во втором классе была поражена, какие вы неразлучные. – Пэтси снова становится на пятки. – Говорила, что Уайатт всё время твердил, что ты его девушка.
– Да ладно?! – ахает Салли.
Я усмехаюсь.
– Было дело. Думал, слух дойдёт до тебя, и ты скажешь «да», но, похоже, этого так и не случилось.
– Важна правильная синхронизация, – напевает Пэтси. – Вселенная хотела, чтобы вы сошлись именно сейчас, и вот мы здесь! Так когда устроим двойное свидание?
– Никогда, – шутит Салли.
Я мягко толкаю её локтем.
– Да ладно, Солнце. Это было бы весело.
Я бросаю взгляд на Джона Би. Он смотрит на нас с каким-то странным выражением. Хмурится, но в глазах появляется мягкость, когда он смотрит на Салли.
Может, потому что она светится.
Глаза сияют. Щёки розовые. Кожа чистая, гладкая.
Она вся такая живая, энергичная, хоть на дворе, чёрт возьми, четыре утра.
Она выглядит потрясающе в выцветших джинсах и толстовке Лаки Ривер, которую придумали Молли и Уилер.
– Ранчо нуждаются в мерче, – объясняла Молли.
Уилер кивнула.
– И не просто в мерче. В стильном мерче. В лучшем мерче.
Потом они попросили Дюка стать моделью для мужской линии.
Им стоило бы взять в модели и Салли, потому что, чёрт возьми, она выглядит в этом чертовски круто.
Собранные в хвост волосы, ботинки, толстовка и джинсы – всё в ней кричит «ковбойша».
Потому что Салли и есть ковбойша. Это не просто профессия. Это образ жизни.
– Ты там в порядке, пап? – спрашивает Салли, обнимая меня за талию и прислоняя голову к моей груди.
Сердце пропускает несколько ударов.
– В порядке, – отвечает он. – Просто… будьте умными, ладно?
Пэтси бросает на него выразительный взгляд, а потом снова смотрит на нас.
– Будьте какими хотите. Главное, помните: безопасный секс – это хороший секс…
– Думаю, пора делать завтрак, – вмешивается Салли, глядя на меня. – Как считаешь, Уайатт?
– Определённо, Салли. Я сейчас слона бы съел.
Глаза Салли вспыхивают. Губы трогает лукавая улыбка. Я знаю, какой ответ вертится у неё на языке.
Съешь меня.
Знаю, потому что знаю её. Знаю, что она быстрая, острая на язык, и у неё чёртовски пошлый юмор. И теперь я ещё знаю, как сильно ей нравится, когда я опускаюсь между её ног. Ага. В следующий раз, когда эта мысль закрадётся ей в голову, мы будем у меня, на моей кухне.
И вместо того, чтобы разбирать продукты и помогать её маме готовить сырную кашу с жареными яйцами и брискетом, я посажу Салли на столешницу, встану перед ней на колени и сделаю ровно то, что она хочет.
Я заставлю ее кончить, с моим именем на устах.
