Текст книги "Уайатт (ЛП)"

Автор книги: Джессика Петерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава 9

Уайатт

РАЗОБЛАЧИТЕ МОЙ БЛЕФ

Я словно парю, обегая капот своего грузовика, чтобы открыть Салли дверь раньше, чем она сделает это сама.

Она не просто красивая – она чертовски сногсшибательна в этом платье и на каблуках. И к тому же дала мне возможность высказаться.

Позволила мне хоть чуть-чуть приоткрыться. Да, по сути, я просто сказал, что не хочу открываться, когда она спросила о маме. Но это всё же было признанием. И вместо того чтобы напугать меня или заставить сожалеть, даже этот крошечный кусочек правды, которым я поделился с Салли, принес облегчение. Я чувствую себя физически легче.

Она не осудила меня. Не сбежала. Напротив, было видно, что ей действительно хочется узнать больше. Я не готов дать ей больше. Но одно осознание того, что она останется рядом, чтобы выслушать меня, уже греет душу.

Может, всё действительно в мелких шагах.

И ещё – Салли вспыхнула, как чёртов фейерверк, когда я взял её за руку.

Всего одно прикосновение, один жест – и она выглядела так, будто я вручил ей горсть бриллиантов.

Ладонь всё ещё помнит, какая у неё была тёплая и мягкая кожа. Я заметил, как в её глазах промелькнул жар, когда она переплела наши пальцы. Даже через лобовое стекло видно, как её щеки по-прежнему розовеют.

Если всего от одной минуты держания за руки она выглядит такой счастливой, растерянной и живой… то какой же потрясающей она будет, когда я уложу её на кровать? Когда перекину её ногу себе на плечо, разведу её бёдра и заставлю кричать моё имя?

Чёрт. Я подавляю тихое ругательство. Эти брюки сидят куда плотнее, чем я привык, и даже лёгкое возбуждение грозит превратиться в публичный позор.

Я распахиваю дверь Салли ровно в тот момент, когда она её толкает.

– Что я говорил насчёт того, что вести должна я?

Закутываясь в пальто, Салли вздрагивает. Это хороший знак или плохой?

– Я же говорила, давно это было. Дай мне хоть секунду вспомнить, как вообще работают свидания, ладно?

Нет, это не ладно.

Совсем не ладно, что она даже не помнит, когда в последний раз её нормально водили на свидание. Её хоть раз кто-нибудь обращался с ней так, как она заслуживает?

Почему я не знаю ответа на этот вопрос?

Меня внезапно накрывает осознание того, сколько всего я пропустил в её жизни, пока она была далеко, а я захлёбывался в своём горе. Ещё один пример того, как мой спектакль о безразличии в итоге обернулся против меня самого. Я никогда не спрашивал о её личной жизни, о том, кого она любила, с кем спала. Честно говоря, я просто не хотел знать. Потому что я был влюблён в неё. Любая история о её романах или вечеринках убила бы меня. Так что я просто заполнял пробелы в голове, стараясь не думать об этом слишком много.

А сейчас понимаю, что должен был спросить. Хотя бы для того, чтобы защитить её. Напомнить, что она может, и должна, требовать большего, чем то, что может дать ей очередной пьяненький паренёк из какого-нибудь братства с кошельком, раздувшимся от папочкиного траста.

Но это же не моё дело, да?

Выбери меня. Чёрт возьми, Солнце, я умираю от желания, чтобы ты выбрала меня.

Какая-то больная, извращённая часть меня испытывает странное облегчение от того, что пока никто не смог сравниться со мной. Что только я умею заставить её чувствовать себя естественно, быть самой собой.

Я протягиваю ей руку и чувствую слишком сильное удовлетворение, когда она её принимает, опираясь на меня, пока осторожно выбирается из машины, стараясь не споткнуться на каблуках.

– Ты в порядке? – я крепче сжимаю её ладонь, а по венам разливается знакомый жар.

Она натягивает улыбку.

– В порядке.

– Помнишь, дёргай за ухо, если…

– Если будет слишком. – В её глазах вспыхивает лукавый огонёк, когда она смотрит на меня. – Но, думаю, тебе не о чем беспокоиться. Сейчас у меня такое засушливое время, что для меня «слишком» просто не существует.

Я едва не прикусываю язык.

– Это звучит как повод для беспокойства.

– Боишься, что я на тебя наброшусь? – Она переплетает наши пальцы и ухмыляется. – Помни, Уай, если что – дёргай за ухо.

Что бы она сделала, если бы я сейчас просто нагнулся, закинул её себе на плечо, уложил обратно в машину, сорвал это платье и трахнул так, словно наступил конец света?

– Ты слишком остра на язык, сахарок.

– Я не такая уж сладкая, как выгляжу, красавчик.

– Мне нравится «красавчик». Но, может, «Светловолосый Медведь-Ковбой» звучит лучше…

– Кто вообще называл тебя «Светловолосый Медведь-Ковбой»? – Салли смеётся, и у меня сжимается сердце.

– Пока никто.

– Готова поспорить на пятьдесят баксов, что никто и не назовёт.

– Думаешь, я блефую?

Она наклоняется ближе, дразня меня. Настолько близко, что я чувствую запах зубной пасты Crest в её дыхании.

– Конечно, красавчик. Надеюсь, ты прихватил наличку.

Мы оба пользуемся одной и той же зубной пастой с тех пор, как я вывернул себе кишки в девятом классе во время пятого урока, классический случай «гриппа имени Jack Daniel's». Салли пришла на помощь с тюбиком Crest, мне понравился вкус, и я попросил маму купить мне такую же. С тех пор не менял.

Салли снова вздрагивает, и теперь я уверен, что это из-за холода. Сколько мы уже тут стоим? Минуту? Час?

Я мягко сжимаю её руку и тяну её ближе.

– Пойдём. Внутри лучше.

– Это эвфемизм, да?

– Всё, что я говорю, – эвфемизм. Привыкай.

Когда мы заходим в амбар, там уже в самом разгаре ежегодный вечер с ужином и благотворительным аукционом. Салли восторженно ахает, разглядывая декорации – словно сошедший со страниц журнала идеал для любой свадебной церемонии.

По потолку развешены гирлянды из огоньков, деревянные балки украшены осенними листьями, сверкающими всеми оттенками красного, оранжевого и золота. На круглых столах с тёмно-красными скатертями стоит фарфоровая посуда, свечи отбрасывают мягкий свет. В воздухе витает аромат пряного сидра и копчёной свинины.

Из колонок доносится голос Уэйлона Дженнингса, а у ближайшего бара стоит Таллула. Я краем уха слышу, как она соглашается делать бодишоты, если соберут достаточно денег.

Я невольно улыбаюсь. Это и есть Хартсвилл в чистом виде – немного элегантности, много деревенщины.

Если бы мы с Салли были настоящей парой, нас можно было бы описать так же. Мы не пара, конечно, но каким-то образом идеально вписываемся в эту картину.

Почему у меня такое чувство, что мама снова пытается мне что-то сказать? Я не уверен, что существует рай, но если он есть, надеюсь, она слишком занята, хорошо проводя там время, чтобы следить за мной.

Хотя сама мысль о том, что она присматривает за мной сверху, наполняет меня странным теплом.

Справа стоит импровизированная вешалка для верхней одежды. Я отпускаю руку Салли и легко касаюсь её шеи, сжимая воротник пальто.

– Давай я возьму.

– О. Да, конечно.

Она расстёгивает передние пуговицы и откидывает плечи назад, позволяя мне снять пальто. Оно тяжелее, чем кажется, из какой-то плотной чёрной шерсти. Логично, что у неё есть хорошее пальто для суровых нью-йоркских зим. Хотя зачем кому-то жить в этом ледяном аду, я понятия не имею. Понимаю, почему Салли не хочет туда возвращаться.

– Значит, ты умеешь слушать, – замечаю я, насаживая её пальто на пластиковую вешалку и вешая на стойку.

Она бросает на меня выразительный взгляд, прежде чем перевести внимание на своё платье. Проводит ладонями по бёдрам, слегка поправляя ткань, подчёркивая каждую свою линию.

У меня пересыхает во рту.

Моя лучшая подруга в маленьком чёрном платье…

Честно, когда я забирал её от родителей, у меня на секунду выбило дыхание. Оно просто сносит голову.

Платье плотно облегает её тело. Она в отличной форме благодаря физически тяжёлой работе – у неё шикарные бёдра, восхитительная задница и эти милые маленькие груди, идеально ложащиеся в ладонь.

Я замечаю, как её соски проступают сквозь тонкую ткань, твёрдые, отчётливо очерченные. Почти как если бы я не просто думал о ней, а действительно прикасался.

Я не должен об этом думать.

Если я продолжу, то начну представлять, как посасываю эти соски, слегка прикусываю их сквозь ткань, оставляя след, чтобы больше никто не увидел её в этом платье – потому что если увидит, захочет её так же, как хочу я.

Начну думать, как её голова запрокидывается назад, как её пальцы вплетаются в мои волосы, как её бёдра двигаются в такт…

Чёрт, я стану твёрдым через две секунды. Надо остановиться.

Я вместо этого сжимаю её шею сзади, привлекая её ближе.

– Выпьешь?

– Ещё спрашиваешь.

Я ухмыляюсь.

– Какая леди.

– Ты тоже не был джентльменом… ну, до сегодняшнего вечера, пожалуй.

– Эй. Во мне множество граней.

Она поднимает взгляд, наши губы всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Это просто другой способ сказать, что ты полон дерьма.

– Ты чертовски умная, знаешь об этом? – Я снова сжимаю её шею. Может, мне кажется, но в её глазах опять вспыхивает этот жаркий блеск. – Сидр?

– Конечно, ты же за рулём.

– Так точно, мэм. Развлекайся сегодня на полную, сахарок.

Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы заметить, как все вокруг в радиусе нескольких метров внезапно делают вид, что нас не видят.

Вижу Дюка и Уилер вместе – она теперь часто бывает в городе, работая с Молли над их линией ковбойских сапог Bellamy Brooks. Сойер увлечённо болтает с какой-то симпатичной девушкой, которую я не узнаю. Гуди расставляет блюда на длинном столе с едой.

Жизнь в маленьком городке: все до ужаса любопытные.

Меня это должно раздражать. Должно смущать. Мы с Салли ведь даже не обсуждали, что будем делать с неизбежными сплетнями после сегодняшнего вечера. Можно сказать, что это просто мимолётное увлечение перед тем, как она окончательно уедет в Нью-Йорк.

Но мне это даже нравится.

Мне нравится, что люди думают, будто мы с Салли вместе.

Она мне не по зубам – слишком умная, слишком амбициозная, слишком успешная для простого парня с ранчо. Такая девушка, как она, должна понимать, что связываться с Уайеттом Риверсом – не лучшая идея.

Но она это делает.

И, чёрт возьми, мне это чертовски нравится.

Нравится, как Гуди, жена Талулы, едва сдерживает улыбку, когда мы проходим мимо, направляясь к бару.

Нравится, как у Талулы округляются глаза, а на лице расцветает широкая ухмылка, когда мы подходим к стойке.

Но больше всего мне нравится выражение лица Бека Уоллеса, когда он замечает нас через весь зал.

– Ого, ну привет, ребят, – Талула окидывает нас взглядом, задерживаясь на моей руке на шее Салли. – Выглядит… занятно.

Без всяких подсказок Салли засовывает руку мне под локоть, её ладонь ложится на плечо, а тело плавно прижимается ко мне. Мы стоим бедро к бедру, её голова уютно устроилась у меня на груди.

– Чем больше веселья, тем больше денег соберём, – отвечает Салли.

Моя кожа вспыхивает от её прикосновений – мягких, но в то же время обжигающих.

Но сердце… Оно просто готово взорваться.

Этот неожиданный прилив уверенности у Салли – это чертовски сексуально. Лёгкость, с которой она меня касается, заставляет думать, что она прекрасно знает, что делает. Ей просто нужно чувствовать себя комфортно. Чувствовать себя желанной.

Что ж, тогда это моя задача – сделать так, чтобы она чувствовала себя непринуждённо. Чтобы чувствовала себя настолько неотразимо сексуальной, что позволила бы себе делать то, что хочет.

Никаких зажимов. Никаких попыток спрятаться.

Не на моих глазах.

Не когда у меня осталось так мало времени, чтобы наслаждаться её обществом. Потому что, хоть это свидание и ненастоящее, время, которое я провожу с Салли, – реальное. И я люблю проводить с ней время больше, чем люблю почти что-либо ещё.

Поэтому я делаю то, что умею лучше всего.

Притягиваю её ближе. Провожу большим пальцем по её шее, очерчивая нежную кожу под ухом.

Я слышу, как она задерживает дыхание. Чувствую, как её грудь прижимается к моему боку.

О, да.

– Я возьму сидр. Крепкий, пожалуйста, – выдыхает Салли.

– А мне пива, если не сложно, Талула. – Я лезу в карман, достаю пятидесятку и бросаю её в банку для чаевых. – Как там аукцион, удачно идёт?

Талула кивает, наполняя бокал сидром из изящного графина.

– Пока всё отлично. Кстати, твоя покерная партия – один из самых популярных лотов. Гуди сказала, что на неё уже десять ставок.

– Уже? – Я приподнимаю бровь. – Вот это неожиданность.

– Все хотят поучиться у мастера, – Салли сжимает моё плечо.

– Никто не блефует лучше тебя.

– Не знаю, Сал. Ты даёшь мне фору.

Её глаза вспыхивают от понимания нашей маленькой шутки.

– Ещё бы, – лукаво улыбается она.

Это же ненормально, да? Мы шутим о том, какие мы потрясающие актёры, как здорово притворяемся, будто интересуемся друг другом.

Только я не притворяюсь.

Конечно, мне это даётся легко – я ведь мечтал касаться Салли вот так с самого момента, как мне исполнилось восемнадцать.

Но тогда что означает то, что у неё это тоже так хорошо получается?

Мы относим напитки к нашему столу. Мне повезло: сегодня смогли прийти только Сойер и Дюк. Сойер заранее предупредил нашего младшего брата, что мы с Салли можем выглядеть чуть ближе, чем обычно. А Дюк, в своём классическом стиле, весь день подкалывал меня из-за этого фальшивого свидания, но сейчас он слишком увлечён Уилер, чтобы обращать на нас внимание.

Ужин окончен, а аукцион подходит к концу, когда кто-то трогает меня за плечо.

У меня неприятно сжимается живот, когда я оборачиваюсь и вижу Бека Уоллеса. В руках у него лист бумаги.

– Я купил твой урок покера, – говорит он и переводит взгляд на Салли. – Не хотите сыграть?

– Прямо сейчас? – лениво протягиваю я.

– Да, прямо сейчас. Раз уж все здесь. Нам только нужна колода карт, но что-то мне подсказывает, что у тебя в грузовике их найдётся несколько.

Я замечаю, как лицо Салли вспыхивает от надежды. Она улыбается, её плечи слегка поднимаются от быстрого, неглубокого вдоха.

Какого чёрта я вообще помогаю ей привлекать его внимание?

– Я, кстати, никогда не играла в покер, – говорит она и смотрит прямо на меня. – Мне бы очень хотелось научиться.

– Он тебя не учил? – Бек явно удивлён.

– Никогда не было интереса, до… вот сейчас.

Она всё ещё смотрит на меня.

Почему, чёрт возьми, я вообще на это согласился?

Я не хочу, чтобы Бек Уоллес разглядывал Салли в этом обтягивающем платье и почти невидимом лифчике. Тем более не хочу, чтобы он её трогал. Или увозил домой.

В какой момент мне придётся отпустить её? В какой момент я должен просто отойти в сторону и оставить их наедине?

Никогда.

По крайней мере, не сегодня.

Может, это делает меня эгоистичным ублюдком, но мне плевать.

Я почти уверен, что если увижу, как Салли уходит с Беком, это меня убьёт.

Я позволяю себе одну ночь.

Одну-единственную ночь, чтобы притвориться, что это свидание настоящее. Что эта девушка – моя. Что она действительно поедет домой со мной. Заснёт в моей постели. Будет произносить моё имя.

Боже, как бы я смог её удовлетворить.

Если бы только она знала.

Это какой-то шаг. Большой шаг, маленький, шаг назад или в правильном направлении – я не знаю.

Знаю только одно: я хочу больше Салли.

И делить её ни с кем не собираюсь.

– Ну что, парни? – Я оглядываю своих братьев. – Готовы испытать удачу?

Сойер залпом допивает виски.

– Я редко выбираюсь куда-то, так что да, считаю себя в деле.

– Буду рад отдать вам все свои деньги, – мрачно бросает Дюк.

Убедившись, что Салли не хочет ещё выпить, я направляюсь к своему грузовику.

Глава 10

Уайатт

НАДО БЫЛО БЫТЬ КОВБОЕМ

Когда я возвращаюсь в амбар с колодой карт в руке, Салли разговаривает с Беком. Картонные края коробки больно впиваются в ладонь, когда я сжимаю её крепче.

Да, я знал, что Салли будет общаться с другими парнями.

Да, это было частью плана.

Нет, я не был готов к этой раскалённой добела вспышке ревности, когда увидел, как она смотрит на него и улыбается, будто он, чёрт возьми, сам лично повесил на небе луну.

Хватит притворяться. Хватит прятаться. Уведи её отсюда и скажи, что чувствуешь.

– Вы собираетесь играть или как? – Я бросаю колоду на стол.

Дюк откидывается назад и указывает большим пальцем в сторону парковки.

– Что там тебя укусило?

– Холод, – бурчу я. И ещё тот факт, что этот дурацкий план, чёрт подери, действительно работает. – Я вот-вот превращусь в тыкву, так что давайте уже начинать.

– Конечно, Золушка, – ухмыляется Сойер.

Мы с Салли встречаемся взглядами.

Я так назвал её во время нашего первого «почти» фальшивого свидания в Рэттлере.

Стараясь не придавать этому слишком большого значения, я сажусь и вскрываю коробку с картами. Краем глаза замечаю, как Бек отодвигает стул для Салли.

– Ой, спасибо, Бек. – Она всё ещё сияет той самой улыбкой, которая выворачивает мне душу наизнанку, когда опускается на место.

Я не могу не заметить, как спокойно она теперь себя с ним чувствует. Нервы, которые выдавали её в Рэттлере, куда-то исчезли.

Это хорошо.

Я твержу себе, что уверенность Салли – это очень хорошо.

Тогда почему мне так чертовски паршиво, когда я на это смотрю? Почему я хватаюсь за ножку её стула и рывком придвигаю её ближе, как какой-то первобытный дикарь, заставляя её взвизгнуть?

Я не из тех, кто открыто показывает, что ему не всё равно. Вернее, мне не всё равно, но я никогда этого не показываю. И уж точно не веду себя так демонстративно.

Но поскольку для моих братьев и самой Салли всё это – просто игра, я в безопасности.

Только вот чувствую я себя совершенно не в безопасности, когда похлопываю по своему бедру и говорю.

– Твоё место здесь.

Дюк громко фыркает, прикрывая смех кашлем. Я бросаю на него предупреждающий взгляд, а затем снова смотрю на Салли.

Она хлопает длинными тёмными ресницами.

– Серьёзно?

– Ты ведь хочешь научиться играть? Мы раздадим первую партию вместе. Так карты будет проще видеть. И… так будет веселее.

Салли прикусывает губу.

Меня буквально разрывает от желания просто схватить её и усадить к себе на колени. Пусть Бек поймёт, что сегодня она моя. Всего на один вечер. Пусть хоть раз в жизни мне повезёт. Хоть раз. Это всё, чего я прошу.

Но потом Салли делает то, чего я никак не ожидал. Она, чёрт возьми, просто слушается.

Она поднимается со стула, и её глаза лукаво сверкают, когда она плавно подходит ко мне. Кладёт руку мне на плечо и, не раздумывая, опускается на мои колени. А затем разворачивается вбок и перекидывает ноги через мои бёдра. Платье с высоким разрезом задирается почти до пупка, обнажая безупречно гладкую кожу.

Чёрт. Возьми. Меня. Навсегда.

Запах её лосьона – жасмин, я наконец разобрал – окутывает меня. Каждая клетка моего тела взрывается от её близости. От того, как она дразняще обвивает меня рукой и шевелится на моих коленях, создавая ровно столько трения, сколько мне безумно хочется, но совершенно не нужно прямо сейчас.

Но больше всего заводит её взгляд. Её улыбка. Её откровенно игривое настроение.

Она кладёт вторую руку мне на грудь и выдыхает.

– Так лучше?

– Намного. – Голос выходит низким рваным рыком.

Салли проводит кончиком языка по верхним зубам.

– Ну что, покажешь мне основы, ковбой?

Не могу. Перестать. Смотреть.

В основном я смотрю на её губы.

Чувствует ли она тоже это напряжение, этот заряд между нами? Или я просто схожу с ума?

Единственное, что не даёт нашим лицам сблизиться ещё больше, – это край моего ковбойского шляпы. Я думаю о том, чтобы её снять. Но не снимаю. Остатки самоконтроля и достоинства пока ещё во мне живы.

– Какие именно «основы» ты хочешь изучить, Солнце?

– Тоби Кит что-то пел про верёвки и езду, которые идут рука об руку.

Она с трудом сдерживает смех. И мне это чертовски нравится.

Я хочу поцеловать тебя так сильно, что это почти физическая боль.

– Интересно, – протягиваю я.

– Вам двоим минутка нужна, или мне всё-таки раздать карты? – вмешивается Сойер.

Рука Салли с моей груди перемещается на затылок. Я кусаю внутреннюю сторону щеки, когда она начинает играться с моими волосами.

Мурашки пробегают по рукам и ногам от лёгкости её прикосновений, от того, как нежно она проводит кончиками пальцев по моей коже.

– Да.

Похоже, теперь я способен говорить только односложными предложениями. Я сам открыл этот шлюз, не так ли? Когда в грузовике взял её за руку, я показал ей, как просто можно флиртовать. И она ухватилась за эту идею. Кто бы мог подумать, что у неё это так естественно получается? Она явно не зацикливается на деталях. Она просто здесь. Просто наслаждается моментом. И от этого осознания мне хочется взлететь.

Я чувствую взгляд Бека, пока мой брат раздаёт карты. И, поскольку я всё равно уже веду себя как засранец, зачем не подлить масла в огонь? Я обхватываю ладонью талию Салли и плавно притягиваю её чуть ближе к столу, чтобы её спина прижалась к моей груди.

Её рука падает с моего затылка, но теперь я могу устроить подбородок у неё на плече и шептать в ухо всякие глупости о том, как проиграть всё до последнего цента.

– Значит, это общие карты, и мы все можем их использовать? – Она указывает на пять карт, разложенных на столе рубашками вниз.

– Именно.

– А эти… – Она забирает две карты из моих рук. – Это только наши, и мы используем их вместе с общими, чтобы собрать лучшую комбинацию.

– Верно. Мы ищем совпадения – числа, масти. Пары, тройки… Но лучше всего…

– Флеш. Это когда пять карт одной масти, да?

Сойер едва сдерживает улыбку.

– Что-то мне подсказывает, что у нас тут новый карточный шулер.

– Мы играем на деньги? – спрашивает Бек. – Или это просто разминочный раунд?

Салли поворачивается ко мне.

– Твой выбор, Салли.

Её взгляд задерживается на моих губах.

– Чувствую, сегодня мне везёт. Давайте играть на деньги.

– Опасная у тебя сегодня ночь, – ухмыляется Дюк.

Опустив руку, Салли сжимает моё бедро.

– Просто твой брат дурно на меня влияет.

Я запускаю руку в карман, и мои пальцы встречаются с её бедром под тканью брюк.

Салли тут же чуть приподнимает бёдра, позволяя мне достать зажим с деньгами.

Как только я это делаю, моя другая рука, всё ещё лежащая у неё на талии, мягко направляет её обратно ко мне на колени.

Она наклоняется вперёд, опираясь локтями о стол, оценивая наши карты… И прижимается своей упругой задницей к моему бедру ровно так, как мне нравится. Я едва сдерживаю рык. Я так безумно возбуждён от этой женщины, так чертовски ей одержим, что мне буквально приходится считать карты, чтобы отвлечься и не встать в полный рост на глазах у всех. Хотя считать карты имеет смысл только в блэкджеке. Но какая разница. Любая концентрация на картах сейчас – это спасение.

Я просто поражён, насколько между нами нет неловкости. Это молчаливое понимание, то, как наши тела автоматически подстраиваются друг под друга, как хорошо её тело ощущается рядом с моим… Это настолько горячо, что у меня на мгновение темнеет в глазах.

Очнувшись, я понимаю, что остальные уже сделали свои ставки.

Салли откидывается назад, чтобы я мог увидеть наши карты после флопа – первых трёх открытых карт.

Поворачивает голову, её нос почти касается моего, и, прикрыв рот ладонью, шепчет заговорщицки:

– У нас две пары, да?

– Да, – выдыхаю я, мысленно умоляя своё тело не выдавать себя, пока сквозь меня прокатывается волна жара от лёгкого намёка на корицу в её дыхании.

Я знаю, знаю, что её губы будут такими же сладкими на вкус.

Она будет сладкой на вкус везде.

– Какой у нас ход? Думаешь, сыграть безопасно или рискнуть по-крупному, вдруг выпадет дама червей?

Конечно, она схватывает на лету. И, конечно, она не боится рискнуть всем.

Я сжимаю пальцами её талию.

– Ты чертовски хороша в этом.

– У меня был отличный учитель.

– Да ну?

– Эй, команда публичных нежностей, – вмешивается Дюк. – Вы собираетесь делать ставку или как?

Салли игриво приподнимает брови.

– Я говорю – рискнём.

– И мне нравится этот план.

– Прости, если я спущу все твои деньги.

Салли выпрямляется и добавляет ещё фишек в банк.

Я сдерживаю желание прижать её вниз, пока толкаю бёдрами вверх. У меня есть парочка идей, как ты можешь отработать этот долг.

Выпадает тройка пик. Полное дерьмо.

Я чувствую, как Салли напрягается и прижимается ко мне спиной, явно собираясь себя выдать.

Откидываю шляпу назад костяшками пальцев и наклоняюсь. Останавливаюсь прямо у её шеи, в том месте, где кожа переходит в плечо.

– Ты играешь не карты, – шепчу я. – Ты играешь против стола.

Я вижу, как она прикусывает губы, а потом проводит языком по нижней.

Это её подсказка. Она обдумывает ход. А потом она чуть выпрямляется, встречается со мной взглядом и лениво проводит большим пальцем по уголку моих губ, будто стирая что-то.

Кровь бьет мне в голову.

Она улыбается, снова поворачивается к столу и, не отрывая взгляда от меня, бросает ещё одну купюру в банк.

– Повышаю.

Боже милостивый, она действительно играет по-крупному. Флиртует со мной, чтобы отвлечь всех от того, какая у нас паршивая рука. Она кусает губу, её глаза скользят по моему лицу.

– Мне и правда нравится твоя новая шляпа, Уай.

Краем глаза я замечаю, как Бек швыряет карты на стол.

– Пас.

– Благодарю, Сал, – говорю я, глядя ей прямо в глаза. – Я ведь купил её специально для тебя.

– Правда? – Она хлопает ресницами. – Ты умеешь делать девушке приятно.

Сойер обменивается взглядами с Дюком.

– Они блефуют, да? Ну скажите, что это блеф.

– Не знаю, что это, но у меня вообще ничего нет, – Дюк кладёт карты и проводит рукой по лицу.

– Какая жалость, – мурлычет Салли, не сводя с меня взгляда. – Мы же теперь как настоящие воры, да, Уай?

– Целых пятьдесят долларов, Сал.

По крайней мере, я так думаю.

Я сбился со счёта примерно в тот момент, когда Салли устроилась у меня на коленях.

Она расслаблена. Игриво настроена. Будто ей вообще ни о чём волноваться не нужно, кроме как забрать выигрыш и вернуться домой со своим мужчиной.

Что бы я отдал за то, чтобы это было правдой.

Это могло бы быть правдой. Флирт может быть игрой, но моё сердце всё равно наполняется теплом от того, насколько легко мы с Салли взаимодействуем. Мы чертовски крутая команда. Да, это всего лишь игра. Глупая, бессмысленная игра, в которую я, скорее всего, придаю слишком большое значение. Но я вижу, что мы могли бы быть такими всегда. Маме бы это понравилось.

Эта мысль бьёт по мне неожиданно, с размаху.

Я знаю, что мама была бы в восторге, увидев нас с Салли вот такими – вместе, слаженными, счастливыми. Я был бы хорош для нее. Она была бы хороша для меня.

Только вот мы не подходим друг другу. И это никак не складывается. Та жизнь, о которой я мечтаю – это не та жизнь, которую хочет Салли. Или…

Я ведь никогда её не спросил. Просто предположил, как и все остальные, что её мечта – стать всемирно известным ветеринарным хирургом. Но ведь она нервничает из-за возвращения в Нью-Йорк. Может, это не её мечта? Может, это мечта её отца? Имею ли я право разбираться в этом? Будет ли это эгоистично с моей стороны? Я не хочу быть тем, кто её удержит. Кто помешает ей стать великой.

С громким вздохом Бек откидывается на спинку стула.

– Всё, я пас.

Я вижу, как он встречается взглядом с Салли. Он хочет, чтобы она пошла за ним. Эта уверенность виснет в воздухе, словно двухтонный груз у меня в груди. И мысль о том, что она может это сделать, заставляет меня чувствовать себя по-настоящему хреново.

Я знаю, что должен дать ей уйти с ним. Я просто…

Я не могу её отпустить.

Буквально не могу убрать от неё руки.

Этот внезапный всплеск собственничества – это, чёрт возьми, не просто шаг. Это прыжок в бездну.

Ведь единственная причина, по которой я сейчас с Салли – это то, что я обещал помочь ей оказаться в постели Бека.

Я знаю это. Весь этот флирт, прикосновения, наряды – всё это мы делали ради этого момента. Момента, когда Бек покажет свою руку. Это всего лишь взгляд. Но я слишком хорошо знаю этот взгляд. Он хочет её так же, как и она хочет его. Теперь всё зависит от неё.

Салли начинает подниматься.

– Эй, Бек, я…

– Куда это ты собралась, Солнце?

Я сжимаю её бёдра и резко притягиваю обратно к себе.

– У тебя только что началась выигрышная полоса. Плохая идея уходить прямо сейчас.

Щёки Салли вспыхивают. Она хмурит брови, поворачивается ко мне, полная недоумения.

Что ты творишь?

Она не говорит этого вслух. Но ей и не нужно. И мне не нужно объяснять. Я веду себя как ревнивый ублюдок. Мне жаль. Но я ничего не могу с собой поделать. Хотя… правда ли мне жаль, если Бек разворачивается и уходит?

Салли остаётся сидеть у меня на коленях, а мои пальцы всё сильнее впиваются в соблазнительный изгиб её талии.

И тут меня накрывает образ, который ударяет, как товарный поезд.

Салли сидит у меня на коленях, точно так же, как сейчас. Только она голая. Она играет с грудью, а я направляю её движения вверх и вниз, вверх и вниз, чувствуя, как её тело плотно обхватывает меня в этом чертовски медленном ритме…

Образ настолько яркий, что я буквально вижу, как напрягаются и расслабляются мышцы её спины с каждым её движением.

Её длинные волосы падают на плечи. Её грудь вздрагивает в её ладонях.

Я запускаю руку вперёд, большим пальцем находя её клитор, добавляя к её движению ровно столько давления, сколько нужно, чтобы она задохнулась. Чтобы её тело сжалось вокруг меня до болезненного, блаженного напряжения.

– Я, наверное, всё-таки должна пойти за ним, ты не думаешь? Мне кажется, я упускаю возможность…

– Нет.

Это слово срывается с моих губ слишком резко.

Я сам себя этим удивляю. Она тоже удивлена. Моя маска снова дала трещину. Хорошо хоть, что амбар почти опустел.

На лице Салли появляется ещё больше замешательства.

– Уайатт, он уже уходит.

Меня накрывает острая потребность. Никотин. Или секс с Салли. Чёрт, я даже не знаю, что мне больше нужно. Но знаю точно одно – она не уйдёт с ним. Не сейчас.

– Уайатт, ты в порядке?

Мысли крутятся в голове вихрем.

Скажи ей, что он ещё вернётся. Скажи, что она просто накручивает ставки. Скажи ей, что хочешь на ней жениться.

Но я не могу произнести ни одно из этих слов.

Спасибо Господи, мои братья слишком заняты обсуждением того, что за хрень случилась с Беком, чтобы заметить мой тихий срыв.

Видишь, что бывает, когда я позволяю себе почувствовать хоть что-то?

– Ты точно в порядке? – Салли наклоняется ближе. Слишком близко.

Но, чёрт подери, недостаточно близко.

Она меня убьёт.

Ещё одна минута притворства, что я её не хочу, убьёт меня.

– В порядке.

Я намеренно сжимаю её талию, перекладываю её со своих колен на пустой стул Бека.

– Иди.

– Уайатт…

– Прости.

Меня трясёт, когда я резко поднимаюсь на ноги. Я хватаюсь за узел галстука и диким рывком сдёргиваю его. Я не могу дышать.

– Я… Я знаю, что веду себя странно. Просто… я не могу. Не могу, Сал. Прости.

А потом я поворачиваюсь и выхожу из амбара, словно он горит к чёртовой матери.

Хотя… горю на самом деле я, и меня так и подмывает поддаться пламени. Позволить ему поглотить меня.