Текст книги "Уайатт (ЛП)"
Автор книги: Джессика Петерсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)
Я молчу, не зная, что сказать.
– Так было и с ним, и с мамой, – продолжает Сойер. – Они были как два сапога пара, со своими книжками и сладкоежками. Сладкоежками? Или сладкими зубами? Как тут правильно?
Я смеюсь.
– Без понятия.
– Надо будет у Кэша спросить. Но суть в том, что с тех пор, как она умерла, он никого не подпускал близко.
Он делает паузу.
– Никого, кроме тебя.
Я краем глаза смотрю на Уайатта. Он, как всегда, держит поводья в одной руке, а второй обнимает Эллу. Он наклоняется, что-то шепчет ей, и я слышу, как она смеётся сквозь шум стада.
Глаза вдруг начинают щипать. Я моргаю и быстро вытираю нос.
– Ты в порядке? – спрашивает Сойер. – Я не хотел…
– Не извиняйся. Спасибо, что сказал это. Просто… иногда я забываю, насколько вы близки. Насколько вы хорошо знаете и любите друг друга.
Сойер улыбается.
– Мы знаем тебя тоже, Салли. И любим тебя тоже.
Чёрт. Ну всё, теперь я точно расплачусь.
Одна из тысячи причин, почему я всегда буду любить Хартсвилл, – быть частью чего-то.
Вне этого городка – по крайней мере, там, где мне довелось жить, – так мало людей вообще утруждают себя тем, чтобы сказать «привет», не говоря уже о том, чтобы узнать тебя по-настоящему.
Но здесь есть то, чего нет нигде. Настоящее чувство дома.
Я уверена, что такое чувство существует и в других местах. Но я никогда не пущу там такие же корни – не заведу таких же отношений, которые длились бы десятилетиями, как здесь. Может, поэтому мне так трудно воодушевиться перспективой долгой жизни в Нью-Йорке.
– Я тоже вас люблю, Сойер.
А ещё я влюблена в твоего брата.
Но я всё ещё не уверена, что он хочет того же, что и я.
Я всё ещё не уверена, что у нас вообще есть шанс быть вместе, даже если Уайатт действительно чувствует то, о чём говорит Сойер.
– Я лишь прошу тебя не списывать его со счетов, – говорит Сойер.
Я нахмуриваюсь.
– Со счетов?
Но в этот момент мы уже спускаемся вниз, и голоса ковбоев, работающих со стадом, заглушают всё остальное. Я благодарна за эту передышку, даже несмотря на то, что умираю от желания продолжить разговор.
Как только мы оказываемся среди коров, мне легко переключиться в режим ковбойки. Я обожаю, когда моё тело работает так, как должно, этой ночью я вырублюсь, как младенец. Мышечная память мгновенно возвращается, и я без проблем помогаю Уайатту отделить несколько отставших коров от стада.
Пенни отлично чувствует скот, она улавливает движения коров и мгновенно реагирует, что значительно облегчает мою задачу.
Я спрыгиваю с седла, чтобы осмотреть телок, а Уайатт с Эллой остаются верхом, держа их отдельно от остального стада.
– У этих мамочек просто очень крупные малыши, – заключаю я, снова забираясь в седло. – У вас будут крепкие телята.
Уайатт ухмыляется, а затем оборачивается к племяннице.
– Готова увидеть маленьких коровок, Элла?
Но Элла не отвечает. Вместо этого она смотрит то на него, то на меня, её огромные голубые глаза распахнуты с любопытством.
Будто она ощущает эту напряжённую, но радостную энергию между нами.
В голове мелькает картинка – ещё один голубоглазый малыш, только с тёмными волосами, как у меня.
Что, чёрт возьми?
Я тут же подстёгиваю Пенни, заставляя себя выбросить эту мысль из головы.
Уайатт и Элла остаются рядом, пока солнце поднимается выше. Мы обсуждаем коров, которых недавно лечили с отцом. Они выглядят здоровыми и сильными. Говорим о зарослях и травах на пастбище, и Уайатт спрашивает, какие растения стоит добавить или убрать, чтобы сделать рацион стада более питательным.
– Ты двенадцать лет не жила в Техасе, а, конечно же, знаешь ответ на этот вопрос, – фыркает Уайатт, когда я перечисляю ему список местных видов, которые могли бы прийтись коровам по вкусу.
Я пожимаю плечами.
– Я же говорила, что скучаю. Иногда, когда тоска по дому накатывает слишком сильно, я просто читаю об этом ради удовольствия.
– Чёрт, ты правда сильно скучаешь.
– Да. Очень.
– Но меньше, чем раньше, верно?
– Нет. – Я качаю головой. – Больше.
Уайатт сузил глаза. Он молчит, аккуратно придерживая Эллу, пока та жует батончик гранолы, которую ей дал Сойер.
– Ну, – наконец говорит он, – со временем станет легче.
Вот только в этом-то и дело.
Я не думаю, что станет. Я всегда буду скучать по таким дням. По времени, проведённому с самыми дорогими мне людьми. В самом дорогом мне месте. Я всегда буду скучать по Уайатту. И после того, что сказал Сойер…
Я начинаю задумываться.
А вдруг Уайатт будет скучать по мне тоже?
Глава 15
Уайатт
ВЕСЕЛО ПРОВЕСТИ ВРЕМЯ С ЛАССО
Мы возвращаемся в Новый дом, разогреваем обед, который Пэтси оставила в холодильнике. Она не работает по выходным, но по пятницам забивает наш холодильник и кладовую едой, которой должно хватить до понедельника.
Салли, Сойер, Элла, Дюк, Райдер и я набрасываемся на копчёную грудинку, капустный салат и домашние макароны с сыром, как стая голодных гиен.
Когда я доедаю, откидываюсь назад и наблюдаю, как Салли болтает с моими братьями обо всём и ни о чём – о том, как она гениально блефовала в покере прошлой ночью, о подготовке к предстоящему отёлу в январе, о той серии Парков и зон отдыха, на которой мы надрывали животы от смеха.
Мне нравится, что она здесь.
Мне нравится, как мы слаженно работаем с скотом.
Мне нравится, какая она заботливая с моей племянницей – отдаёт Элле свой кусок знаменитого техасского пирога Пэтси, когда та, расправившись со своим, умудряется уложить его в три огромных укуса. А потом Салли помогает Сойеру вытереть её. Мы смеёмся, когда на это уходит чуть ли не половина упаковки детских влажных салфеток.
Мне нравится, как её задница смотрится в этих чёртовых джинсах.
Помогла ли ей поездка успокоиться? Выглядит расслабленной.
Она ведь сама говорила, что хочет научиться лучше очищать голову от мыслей. А самый надёжный способ добиться этого – заставить её тело заговорить, верно? Смотреть, как она держится в седле, как плавно двигаются её бёдра, когда мы отгоняем скот, как ветер теребит её волосы – это была самая большая пытка в мире.
Я устал ждать.
До сих пор не верится, что это вообще происходит. Всё, о чём я фантазировал почти двадцать лет, вот-вот станет реальностью.
У меня руки трясутся, чёрт возьми.
Мы прибираемся после обеда. Сойер уходит к себе, чтобы уложить Эллу на дневной сон, а Дюк и Райдер отправляются в город, в магазин кормов.
Остаёмся только я и Салли, в просторной, наполненной тишиной кухне Нового дома.
Закрываю посудомоечную машину, выпрямляюсь. Вытираю руки о полотенце и наблюдаю, как Салли задвигает стулья к большому деревенскому столу, за которым мы ели.
Я вешаю полотенце на край мойки.
– Ну…
– Ну… – Салли убирает прядь волос за ухо. Она выглядит потрёпанной ветром, с чуть покрасневшим от солнца носом. – Мне, наверное, пора.
– Я хочу, чтобы ты посмотрела одну лошадь. Кажется, у неё начинаются колики.
– О. Хорошо. Да, когда холодает, они иногда пьют недостаточно воды. Я схвачу стетоскоп. Встретимся в конюшне?
– Да.
Пока иду через двор, думаю, не заскочить ли на вездеходе к себе за презервативами. Я хочу трахнуть Салли так сильно, что у меня зубы сводит.
Но я ещё и хочу не торопиться. Помучить её немного, чтобы, когда дело дойдёт до секса, она была на грани. Если у меня в кармане будут презервативы, этого не произойдёт. А если их не будет – придётся сбавить темп.
Это хорошо. Наверное.
Я надеюсь.
Я просто хочу доставить ей удовольствие, вот и всё. Её ведь даже нормально не целовали. До прошлой ночи, во всяком случае. Интересно, какой ад ей пришлось пережить в прошлый раз, когда кто-то трогал её пальцами или языком.
Да, презервативы нам сегодня не понадобятся.
А вот верёвка? Это может быть интересно. Разве чтобы достичь той самой трансцендентности, не нужно сначала хорошенько повеселиться?
Я тороплюсь в конюшню. К счастью, там никого. И вряд ли кто-то появится. В субботу после обеда здесь обычно тихо.
И тепло.
Я чувствую, как внутри всё напряжено. Сердце стучит, кожа горячая, пока я беру моток верёвки в снаряженке.
Колеблюсь. Это её отпугнёт?
Нет. Судя по тому, насколько она была увлечена прошлой ночью, Салли понравится, если её оргазм будет с элементами игры. Она храбрее, чем все думают.
Я внимательно изучаю её.
Я встаю за открытой дверью, чтобы Салли не увидела меня, когда войдёт. Прислоняюсь спиной к стене, готовлю лассо. Провожу кончиком пальца по гладкой, почти как хлыст, текстуре верёвки. Её привычность немного успокаивает.
Она заходит через минуту, проходит мимо меня, даже не замечая. Я позволяю себе просто посмотреть на неё. Тонкие пряди волос, прилегающие к бледной коже шеи. Стетоскоп, небрежно переброшенный через затылок. Тонкая талия, плавно переходящая в округлые бёдра и соблазнительную задницу.
Салли поворачивает голову, оглядывается в поисках меня, и у меня перехватывает дыхание. Полные губы, умные глаза, обрамлённые самыми длинными и тёмными ресницами, которые я когда-либо видел.
Чёрт возьми, она красивая.
Как можно тише я отталкиваюсь от стены и поднимаю лассо в воздух. Подняв руку, веду верёвку в медленном, ленивом круге. Я хочу поймать Салли, но уж точно не хочу причинить ей боль. Если только она сама этого не попросит.
Когда до неё остаётся шагов десять, я отпускаю лассо. Она слышит звук, но не успевает осознать, что происходит, как петля опускается ей на голову и плечи. Я делаю резкий, уверенный рывок, затягивая верёвку поперёк её груди.
Чёрт, я хорош.
– Уайатт! – вскрикивает она, распахивая глаза и бросая на меня быстрый взгляд через плечо.
Я захлопываю дверь амбара гулким стуком. Собирая верёвку в руках, медленно двигаюсь к ней.
– Ты никуда не денешься, Солнце.
На её губах появляется едва заметная улыбка, в щеке проступает ямочка.
– А как же лошадь?
– Лошади в порядке. Мне просто нужно было выманить тебя сюда.
– А. Значит, это очередной урок?
– Тот самый, по Тоби Киту.
Она улыбается, но теперь эта улыбка затрагивает и её глаза.
– Значит, к концу занятия я научусь ловить лассо и ездить верхом, да?
Я подхожу к ней сзади. Держа верёвку натянутой, наклоняюсь и целую её в шею.
– Если это слишком...
– Не слишком, – выдыхает она. – Но если вдруг... кто-то...
– Поймает нас? – я прикусываю её кожу, и она запрокидывает голову, давая мне ещё больше доступа. – Знаю. Значит, стоит сделать так, чтобы это того стоило, да?
Она выгибает спину, прижимаясь задом к моим бёдрам.
– Да. Так что же мне нужно будет оседлать?
Разумеется, ей это нравится. Разумеется, она подыгрывает.
Мне конец.
– Мою руку, – говорю я, проводя большим пальцем по её подбородку. – Мой рот. – Поворачиваю её голову и направляю её губы к своим. – Всё, что тебе нужно, чтобы добраться туда, куда ты хочешь.
Я целую её. Моя верхняя губа зажата между её, а её язык скользит по краю моих открытых губ.
Эта женщина. Эта чёртова женщина. Она не только учится просить то, что хочет, но и брать это. И все эти уроки – мои. Мои. Парня, которого никто не воспринимает всерьёз. Парня, который, по мнению окружающих, никогда не будет достоин Салли Пауэлл.
Но, похоже, сама Салли считает, что в этом деле я, чёрт возьми, хорош.
И вот так просто я уже твёрдый.
На этот раз я даже не пытаюсь это скрыть. Я прижимаюсь к её спине, чувствуя каждой клеточкой, как мягка она там, где изгибается её поясница.
Салли протягивает руку назад, пробирается между нами и сжимает мой член.
– Что я могу сделать, Уай? – тяжело дышит она. – Покажи мне, как доставить тебе удовольствие. Я хочу доставить тебе удовольствие.
Она резко вздыхает, когда я дёргаю верёвку.
– Как насчёт того, чтобы я показал, как сам собираюсь доставлять тебе удовольствие? Ведь я уже это делаю, разве нет? Верёвка на твоих сиськах?
– Боже, у тебя такой грязный рот.
– Так точно, мэм. – Кладу ладонь ей на грудь, скользя внутрь расстёгнутой рубашки. – Скажи мне, что ты собираешься его занять.
Салли, чертовски умная, и тут же улавливает мой намёк.
– Я... да, я... у меня есть кое-какие идеи.
– У меня тоже. Меня заводит... – я толкаюсь вперёд, —...что ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя. А я хочу тебя, Солнце. До чёртиков.
Она сжимает мой член через джинсы.
– Я хочу тебя, Уай. Я не могу... Я всю ночь думала о вчерашнем...
Я рычу и вгрызаюсь в её шею, как вампир. В тот же момент сжимаю её грудь, сдвигая верёвку пальцами, чтобы ущипнуть её сосок сквозь ткань лифчика. Она вскрикивает снова, громче.
– Если закричишь и нас поймают...
– И что ты тогда сделаешь? – Она уже двигает ладонью вверх-вниз, поглаживая мой член сквозь джинсы. – Может, тебе стоит занять мой рот чем-то другим?
Волна жгучего желания пронзает меня, когда эта мысль обретает форму.
Я опускаю Салли на колени. Связываю ей руки за спиной.
Хватаю её за голову, вгоняю свой член ей в рот, вбиваясь так глубоко, что её глаза закатываются. Двигаюсь без пощады, пока не кончаю. Она проглатывает всё, до последней капли. Когда я наклоняюсь и целую её в губы, она шепчет: Обожаю твой вкус.
А если бы я действительно был с ней настолько груб? Я бы напугал её? Или завёл ещё сильнее? И что бы она сказала, если бы увидела татуировку у меня на бедре?
– О, детка, в этом можешь не сомневаться. – Я проводжу большим пальцем по её соску. Он напрягается под кружевом лифчика – крошечный, идеальный, до боли нежный. Салли перехватывает дыхание. – Дай мне показать, как это делается.
Я слегка сжимаю его и целую её в шею, одновременно расстёгивая её рубашку. Кончиками пальцев провожу по обнажённой коже живота. Она вздрагивает, живот втягивается, а из её губ вырывается приглушённый стон.
– Вот так. Продолжай говорить мне, что тебе нравится. – Я сильнее прижимаюсь к ней своим членом. – Чувствуешь, как меня это заводит? Не останавливайся.
Она стонет снова, когда я расстёгиваю пуговицу на её джинсах и спускаю молнию. Теперь она дышит чаще, её бёдра двигаются в такт моему возбуждённому телу, и мне приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы трение не свело меня с ума.
Потому что потерять контроль означало бы одно – развернуть Салли, нагнуть её через ближайшую вешалку для попон и взять её без всяких преград.
Это было бы похоже на признание, что я хочу от неё куда больше, чем просто секс.
Я – животное. Она – ангел. Мне надо держать себя в руках.
Но она делает это чертовски сложным.
Я скольжу рукой внутрь её джинсов и натыкаюсь на хлопковые трусики с кружевной отделкой. Сердце пропускает удар. Почти такие же, какие были на ней в тот день двенадцать лет назад, когда мы купались голышом.
Тогда я мечтал оказаться у неё между ног.
Не верится, что теперь я наконец-то там.
Мои пальцы дрожат, когда я прижимаю их к её киске через ткань. Она горячая. Ткань темнеет от влаги, пока я продолжаю нажимать, осторожно раздвигая её губки.
– Уайатт... Боже... – Она откидывается спиной к моей груди.
Я веду кончиком пальца по её клитору, сквозь тонкий хлопок.
– Тело не врёт, да? Я тебя завожу.
– Конечно ты... Ох. Да. Ещё. Пожалуйста.
Я засовываю палец под резинку её трусиков и стискиваю зубы, ощущая подушечками ничего, кроме гладкой кожи. Тяну ткань, зацепив её за сустав.
– Это что ещё такое? – рычу я. – Ты бреешься?
– Да. Обычно нет, но... подумала, что это может быть забавно. Не знаю...
– О, Солнце, ты знаешь. – Я провожу пальцем вверх-вниз, натягивая ткань, так что она застревает между её губками. Костяшка скользит по гладкой коже. Мой член буквально стонет от мучений. – Ты, чёрт возьми, знаешь больше, чем показываешь.
– Тебе нравится, когда гладко?
– Мне нравится так, как тебе нравится. И, по-моему, в таком виде ты сама себя ещё больше заводишь.
Она кивает.
– Чувствительность... охренеть... выше.
Господи Боже. Эта девушка.
Я представляю, как она изучает свою чувствительность в душе. Как бреет киску, а потом берёт душевую насадку, чтобы посмотреть, что будет.
Одна эта мысль чуть не отправляет меня в штопор.
Я резко, с силой дёргаю её трусики, и её бёдра подаются вперёд. О да, она и правда чувствительная.
А потом я отодвигаю ткань в сторону и засовываю два пальца в её распухшую, скользкую влажность.
– Чёрт возьми, – выдыхаю я. – Ты насквозь мокрая. Что, мать твою... почему, мать твою... как, мать твою... Салли, да чтоб тебя, что ж ты мне раньше не сказала? Мне срочно нужно разобраться с этим, Солнце.
– Да чтоб тебя тоже, – смеётся она, тяжело дыша, вставая на цыпочки, пока мои пальцы скользят вдоль её киски – вперёд, назад, вперёд, назад.
– Когда я должна была тебе сказать? За обедом с твоими братьями?
Вполне справедливый аргумент.
Но всё равно меня бесит, что она ходила вот так – мокрая, ждущая.
– Никогда больше, – выдыхаю я.
Она поворачивает голову, смотрит на меня снизу вверх и прикусывает мой подбородок.
– Разберись с этим прямо сейчас.
В ответ я дёргаю бёдрами вперёд. Одновременно с этим засовываю в неё палец. Она такая узкая, такая мокрая, что у меня темнеет в глазах.
Я хочу трахнуть её прямо здесь так сильно, что не могу ясно мыслить.
Осторожно двигая пальцем, я прижимаю ладонь к её клитору. Её колено дрожит, а её киска сжимается вокруг меня.
– Уже близко? – шепчу я.
Она кивает, слова ей больше не даются.
Я двигаю пальцем ещё раз, последний, а потом вытаскиваю его, чтобы обвести им её клитор. Салли содрогается, затем вскрикивает, когда я убираю руку совсем.
Подношу палец к её губам.
– Попробуй себя.
– Уайатт…
– Я не спрашиваю. Открывай свой чёртов рот и скажи мне, как ты на вкус, чтобы я знал, чего мне ждать.
Салли поднимает на меня взгляд и раздвигает губы.
Я засовываю палец в горячий рай её рта.
Несколько раз оборачиваю верёвку вокруг ладони, чтобы она оставалась на месте, и этой же рукой обхватываю её грудь, сжимая так, чтобы её сосок прижался к моему большому пальцу.
– Да, я трахну тебя и здесь тоже, – почти рычу я, когда она проводит языком по моему пальцу, а затем втягивает его в себя, посасывая. – Тебе бы это понравилось, да, Солнце? Ты бы сосала мой член точно так же. И тебе бы это нравилось. Я бы заставил тебя это любить.
Она кивает.
Мой член пульсирует. Я глажу её сосок, и в ответ она слегка прикусывает мой палец зубами.
– Скажи мне, какой у тебя вкус.
– Я, – отвечает она, отстраняясь, так что мой палец выскальзывает из её рта. – Ты.
Её глаза затуманены. Щёки ярко-розовые.
Во мне что-то ломается.
Я ослабляю верёвку ровно настолько, чтобы стянуть с неё рубашку. Расстёгиваю лифчик, скидываю всё в сторону. Обхожу её, чтобы оказаться лицом к лицу. И просто смотрю. Лёгкие горят от нехватки воздуха, горло пересыхает, но я не дышу. Не двигаюсь. Просто смотрю, поражённый. На самую красивую женщину на этой чёртовой планете.
Её кожа мягкая, светлая, с разбросанными тёмно-коричневыми веснушками.
Грудь полнее внизу, соски задраны вверх, и мне приходится прикусить язык, чтобы не выдать целую тираду ругательств, от которых сам Люцифер бы покраснел.
Я обожаю, как её торс плавно переходит в округлые бёдра. А эти ноги… шелковистая гладкость её бёдер…
Боже, как же она совершенна. Всё в этой женщине идеально. Особенно её взгляд – одновременно пылающий и нежный. Она точно ни о чём сейчас не задумывается. Она чувствует себя комфортно. Со мной. Только со мной.
Вдох. Выдох. Вдох…
Только я не могу заставить себя дышать. Я на грани обморока, но просто… Я не выдерживаю. Салли стоит передо мной, обнажённая. Смотрит на меня с желанием в глазах. Мой палец ещё влажный от её слюны. От её возбуждения.
Это действительно происходит. И это в тысячу раз лучше, чем в моих фантазиях.
– Ты в порядке? – Её голос хриплый.
Звук выводит меня из транса.
Я втягиваю в лёгкие воздух.
– Ты прекрасна, Сал. Чертовски прекрасна.
Её щеки заливает румянец.
– На секунду показалось, что ты сейчас грохнешься в обморок.
– Так и было.
– Тебе дать минутку?
Я качаю головой.
– Мне нужна ты. – Дёргаю верёвку, затягивая её туже вокруг её груди. – Доверяешь мне?
– Уайатт, – умоляюще выдыхает она, – я так близко. Пожалуйста.
Я наклоняюсь и нежно целую её в губы.
– Скажи, что доверяешь мне.
Я не знаю, почему мне так нужны эти слова. Может, я просто жажду её уверенности. Её одобрения. Я не прошу ни у кого ничего, но это… Это мне нужно.
Её взгляд встречается с моим.
– Конечно, я тебе доверяю. Всегда доверяла.
Сейчас не время задумываться, что это значит.
Что значит, когда такая настолько умная, успешная и честная, как Салли Пауэлл, доверяет мне. Что значит, когда она позволяет мне распоряжаться её телом, потому что верит – я позабочусь о ней.
А вдруг это и правда значит, что я способен заботиться о ней? А вдруг мне стоит доверять себе так же, как доверяет мне Салли? А вдруг я могу довериться ей и не бояться, что она причинит мне боль?
Я привязываю другой конец верёвки к балке, образующей угол ближайшего стойла.
Теперь Салли буквально связана, её руки прижаты к бокам, а верёвка натянута через округлость её груди.
Я без ума от тебя, – думаю я, впитывая взглядом каждую деталь: она тяжело дышит, готовая, ждущая. Не Бека Уоллеса. Не какого-то янки-зануды. Меня.
Я люблю изгибы её живота, сильные, но женственные линии её спины.
Обходя её, я подтягиваю верёвку так, чтобы она плотнее облегала её соски.
– Наклонись вперёд, – говорю я. – Совсем чуть-чуть.
Она подчиняется, и верёвка натягивается ещё сильнее, прижимаясь к её соскам.
Она издаёт сдавленный стон.
Верёвка чуть скользит вниз, она не слишком широкая, но я возвращаю её на место, проводя костяшкой пальца по её соску, прежде чем зафиксировать её под верёвкой.
– Ох, Уай, мне это нравится.
Я убираю её волосы за ухо и беру её лицо в ладонь.
– Думал, что так и будет.
Затем наклоняюсь и целую её в губы. Она тянется ко мне, впиваясь в поцелуй, из её горла вырывается тихий стон. Я спускаюсь ниже – к её шее, ключице. Прикусываю упругую плоть её груди, провожу языком по верёвке, зажатой на её сосках. Она дёргается, натягивая её ещё сильнее, и издаёт шипящий выдох.
– Больно?
– В самом лучшем смысле, Уайатт.
Желание между моих ног закручивается ещё туже.
Чёрт, я обожаю, когда она произносит моё имя. Я заставлю её сделать это снова. И снова. И снова.
Я опускаюсь на колени, поочерёдно сгибая ноги.
Запускаю пальцы в её джинсы и трусики, стягиваю их вниз, обнажая её сладкую, влажную киску.
Аромат её возбуждения раскрывается между нами.
Я обхватываю её бёдра, наклоняюсь и прижимаю поцелуй к её животу.
Деревянный пол больно врезается в мои колени, но я не обращаю внимания, спускаясь ниже, пока, наконец, не приникаю губами к её сладким, мягким губкам.
– Уайатт…
Я провожу руками вниз, осторожно раздвигая её большими пальцами. Скольжу языком внутрь её киски, задевая клитор.
– Уайатт…
– Здесь ты словно бархат.
Я углубляю поцелуй, нежно обхватывая её клитор губами.
Солёный вкус смешивается с вкусом Салли, с какой-то сладостью, от которой у меня кружится голова.
– На вкус ты, как рай.
– А ты… ох, Уайатт, это так хорошо…
Я веду один из больших пальцев назад и медленно погружаю его внутрь неё. В то же время прижимаю язык к её клитору, прокатываясь по нему. Её бёдра начинают двигаться в такт моим ласкам, ноги дрожат.
Я поднимаю взгляд и вижу, как её спина выгнута дугой, грудь натянулась на верёвке. Она врезается в её мягкую плоть, оставляя следы, от которых у меня разрывается сердце и одновременно сжимается член.
Не могу не улыбнуться. Она натянута, как тетива лука. Я наклоняю голову и погружаюсь в её киску, жадно работая губами и языком. Погружаю в неё большой палец. Вхожу, выхожу. Втягиваю её клитор в рот, ласкаю его, едва прикусываю, а затем нежно обдуваю, заставляя Салли вскрикнуть.
– Боже мой!
– Моё имя.
Я сжимаю её ягодицу, сильно, требовательно.
– Мне больше нравится, когда ты говоришь моё имя.
– Уай, пожалуйста. Позволь мне… О Боже.
Я провожу пальцами по линии между её ягодиц.
– Моё, чёрт возьми, имя, Салли. Только моё имя. Скажи его. Сейчас.
Она встречается со мной взглядом, тяжело дышит.
– Уайатт. Пожалуйста, Уайатт.
Ухмыляясь, я быстро обвожу её клитор языком и погружаю большой палец внутрь неё.
Глаза её не отпускаю ни на секунду. Я точно знаю, когда она взрывается. Её киска сжимается вокруг моего пальца, а глаза закатываются. И на этот раз она кричит моё имя.
– Уайатт!
Я держу её в своих руках, пока она кончает мне в рот. С восхищением наблюдаю, как её тело содрогается, как она стонет, снова и снова повторяя моё имя, пока её киска сжимает мой палец. Я не продержусь и пяти секунд, когда наконец войду в неё.
Наконец её глаза слегка дрожат, прежде чем открыться. И у меня внутри всё разламывается, когда её лицо озаряет улыбка.
– Тебе пятёрка, Уайатт.
– Чёртовски верно.
Оставляя последний поцелуй на её киске, я поднимаюсь на ноги.
Аккуратно развязываю лассо, хмурюсь, когда замечаю следы, оставленные верёвкой на её сосках и груди. Провожу большим пальцем по красным полосам.
– Ох, Солнце, это не очень хорошо выглядит.
– Всё в порядке. Это было... Уайатт, это было потрясающе. В трении верёвки, в лёгкой вспышке боли... Всё было очень насыщенно, но в то же время невероятно, по-настоящему хорошо.
Я наклоняюсь и целую её грудь, уделяя особое внимание соскам. Она стонет, когда я беру один в губы, потом другой, обводя их языком.
– Так лучше? – спрашиваю, не отрываясь от её кожи.
Она кивает.
– Да. Намного. Спасибо.
Выпрямившись, я беру её лицо в ладони и целую.
Это мягкий, глубокий поцелуй – такой, от которого она, кажется, не могла насытиться прошлой ночью.
Прошлой ночью.
Неужели это было всего лишь вчера? Как столько всего могло произойти за такое короткое время?
Как будто мы делаем это уже целую вечность. Потому что этот поцелуй… он уже привычный, словно давно освоенный.
Я наклоняю голову вправо, она влево, наши губы двигаются плавно, в неспешной игре тяни-толкай. Без неловкости. Без спешки. Просто чертовски хороший поцелуй.
Тяжесть внизу живота становится невыносимой. Если я не двинусь дальше прямо сейчас, то серьёзно рискую кончить в штаны. А я бы куда охотнее сделал это ей в рот.
Да, тогда она увидит татуировку. Но я всегда могу отшутиться, сказать, что это просто дань нашей дружбе.
Или ты можешь сказать ей правду.
Прерывая поцелуй, я тянусь к своей молнии.
– Готова к следующему уроку?
Её глаза вспыхивают.
– Да.
– Отлично.
– На колени, Солнце.
