Текст книги "Уайатт (ЛП)"
Автор книги: Джессика Петерсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)
Глава 1
Салли
КОРОЛЬ ЧЕРВЕЙ
НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ – НОЯБРЬ
Пялясь на ковбоя через барную стойку, я думаю только об одном – чёрт, как же я скучала по этому.
Сильные, загорелые, покрытые татуировками предплечья с рельефными мышцами и пересекающими их крупными венами – есть.
Шляпа Stetson и поношенные джинсы Wranglers, дополненные чистой белой футболкой, натянутой на широкую грудь и подчёркивающей огромные бицепсы – есть.
Щетинистая, неприлично привлекательная ухмылка – есть.
Сердце замирает, когда он отрывается от разговора с роскошной блондинкой, сидящей рядом, и поворачивает эту ухмылку ко мне. Этот ковбой – полная противоположность занудных, самодовольных парней, с которыми я училась в университете и ветеринарной школе, и мне это чертовски нравится.
Может, именно поэтому у меня самая долгая в жизни засуха в сексуальном плане. До этого лета я просто не проводила время с ковбоями.
Ковбои, среди которых я выросла, щедрые и честные до неприличия. Они говорят то, что думают, и не играют в игры. С ними никогда не чувствуешь себя неуверенно, не возникает ощущения, что ты просишь слишком много или что ты недостаточно милая или крутая. Пожив в разных местах за годы учёбы, я поняла, насколько редки такие мужчины.
Ковбой за стойкой поднимает два пальца в небрежном приветствии.
– Привет, Солнце.
Я с трудом улыбаюсь, чувствуя, как лицо заливает жар.
– Привет, Уайатт.
Казалось бы, за столько лет я уже должна была выработать иммунитет к безумной привлекательности своего лучшего друга. Хотя за последнее десятилетие я чаще отсутствовала в Хартсвилле, чем была здесь. Мы с Уайаттом дружим уже… Господи, больше двадцати лет. Он должен быть мне как брат.
Только вот та бешеная влюблённость, которая накрыла меня с первой же волной подростковых гормонов, не даёт мне воспринимать его по-братски.
А девушка модельной внешности, ловившая каждое его слово, – это главный аргумент, почему я никогда ничего не предпринимала. Уайатт мне не по зубам. Он всегда был звездой – капитан бейсбольной и футбольной команд в школе, мистер Популярность. А я? Я была задротом со скрипкой, брекетами и свободным временем, которое проводила, помогая отцу-ветеринару на вызовах по местным ранчо.
К тому же, Уайатт – душа компании. Или бабник, если спросить у его бывших.
Он был бы идеальным вариантом для лёгкой интрижки… если бы только не был моим лучшим другом. Я не ищу парня: на прошлой неделе мне предложили работу мечты в Итаке, Нью-Йорк. Так что в Хартсвилле я не задержусь. Но пока я здесь, хотелось бы хоть немного расслабиться и наконец-то получить потрясающий секс. Выпустить пар, потому что в последнее время меня бесит буквально всё.
С этим у меня пока что полный провал.
Свои первые отношения я завела в двадцать один, и секс оказался… мягко говоря, разочаровывающим. Оргазм я получала только когда сама об этом заботилась. Парень объяснял это тем, что «ему бы больше хотелось», если бы я стала поразвлекательнее и сбросила пару килограммов.
Следующий парень требовал, чтобы я всегда доставляла удовольствие ему, но сам этим даже не заморачивался.
– Просто не люблю это, – говорил он, оставляя меня с ощущением, будто я самый невыносимо противный и невыразимо непривлекательный человек на планете.
Неужели я правда настолько непривлекательна?
Последний мой бойфренд – это было год назад, во время ординатуры – вообще не особо интересовался сексом. А когда у нас что-то случалось, всё сводилось к быстрому и незамысловатому процессу. Я пыталась добавить игривости, попробовать что-то новое, но он постоянно говорил, что слишком устал. Хотя мы работали в одной программе, и я тоже уставала, но не настолько, чтобы забить на интимную жизнь. Его полное равнодушие окончательно убило мою самооценку.
Годы разочарований сделали меня до ужаса неуверенной. Теперь, когда я оказываюсь с мужчиной, я не могу расслабиться – приходится постоянно следить за тем, что я говорю, что надеваю, что ем. Если бы я была чуть менее такой или чуть более этой, может, тогда бы всё сложилось.
Но не сложилось. И теперь моя уверенность держится на честном слове.
Я стала настолько зажатой, что даже не могу нормально пофлиртовать. Стараюсь угадать, что хочет видеть мужчина, и в итоге просто не могу выдавить из себя ни слова. Я не получаю удовольствия от секса, потому что вечно думаю, достаточно ли ему хорошо. В какой-то момент я просто сдалась и перестала пытаться заводить отношения.
Но теперь прошло почти год с тех пор, как я хоть что-то делала с мужчиной, и у меня буквально сносит крышу. Одной игрушки недостаточно. Я реально боюсь, что разучилась целоваться.
И самое страшное – я разучилась получать удовольствие.
Я натягиваю улыбку, когда Таллула – хозяйка и барменша Рэттлера – ставит передо мной острую маргариту со льдом. Край стакана ровно в той мере обсыпан Тахином, как я люблю.
– Откуда ты узнала, что я хотела…
– Тахин? – Таллула бросает взгляд через плечо на Уайатта. – Вон тот твой ухажёр заказал тебе.
Закатывая глаза, я с трудом сдерживаю улыбку.
– Ну конечно. Вот моя карта, можешь оставить счёт открытым…
– Это он тоже уладил. – Она отмахивается от карты. – Да ладно, Салли. Ты уже месяцами тут. Должна бы знать, что этот человек не позволит тебе платить за что бы то ни было, пока ты в городе.
И вот поэтому я иногда думаю, не слишком ли высокие у меня стандарты для мужчин. Не испортил ли меня Уайатт – со своими рельефными предплечьями, ковбойской шляпой и щедростью – для всех остальных?
Последние три года я жила в Нью-Йорке, проходила ординатуру по хирургии крупных животных в университете Итаки. До этого училась в ветеринарной школе в Чикаго, а до того – получала степень бакалавра в Уэйко. В тех местах парни покупали мне выпивку, но всегда с намёком, что потом мы займёмся сексом или как минимум я сделаю им приятно. Про мой оргазм, конечно, никто не думал – если вообще думали.
Ковбои – совсем другой тип мужчин. И я уже ломаю голову, что буду делать, когда в конце декабря вернусь в Нью-Йорк.
Когда я в мае закончила ординатуру в университетской клинике Итаки, я подала заявку на работу своей мечты – стать хирургом там. Мы с отцом всегда говорили, как здорово было бы работать в университете: оперировать, преподавать, возможно, даже вести исследования, которые могли бы привести к важным открытиям в нашей сфере.
Пока что мне не предложили эту должность, так что я вернулась в Хартсвилл, чтобы обдумать дальнейшие шаги.
Я ужасно скучала по Техасу за эти годы, так что не возражала против переезда домой, даже если это означало снова жить с родителями. Я люблю свой родной город. И люблю ту работу, что мне удалось здесь делать, помогая отцу с пациентами.
Но когда на этой неделе мне позвонил научный руководитель и предложил ту самую работу в Итаке, я сразу согласилась, хотя от одного этого разговора у меня скрутило желудок. Высокая зарплата, престижная позиция, возможность стать одной из ведущих хирургов по лошадям в стране. Одна только гарантия занятости того стоит. И это не говоря уже о том реальном вкладе, который я смогу внести – проводить спасительные операции, обучать других специалистов, помогать поднимать уровень ветеринарии.
Отец всегда мечтал стать хирургом, совершающим прорывы, но его оценки были недостаточно хороши, чтобы поступить в нужную программу. Это одна из его самых больших жизненных печалей.
Я выхожу на работу с первого января.
А это значит, что у меня осталось всего несколько женских вечеров в Рэттлере. Всего несколько недель, чтобы насытиться обществом ковбоев, а потом с лёгким сердцем вернуться в Итаку и полностью сосредоточиться на карьере.
Другими словами, эта новость резко ускорила мой поиск лёгких, ни к чему не обязывающих развлечений.
Одновременно она довела мою тревожность до предела, но я думаю, что как только выпущу пар и выкину ковбоев из головы, мне станет легче.
Я наконец почувствую настоящую радость от новой главы своей жизни.
Любовь – это то, чего я определённо хочу в долгосрочной перспективе. В своих мечтах я всегда вижу рядом с собой партнёра – того, с кем можно разделить трудности и радости, с кем создать семью и состариться вместе.
Но сейчас мне просто нужно расслабиться и отдохнуть.
– Спасибо за напиток, – говорю я Уайатту, хотя и сверлю его предупреждающим взглядом.
Он только пожимает плечами и продолжает ухмыляться.
– Сегодня женский вечер, Салли. За тебя.
– За нас.
На дворе вторник, но Рэттлер, единственный бар в Хартсвилле, уже полон, хотя сейчас всего половина шестого.
В этом заведении с липким полом, стенами и потолком из грубых досок царит оживлённая атмосфера. Из динамиков гремит кантри, вокруг шум разговоров. Возможно, я предвзята, но в этом месте есть что-то особенное. В воздухе витает энергия, предвкушение чего-то весёлого, беззаботного, словно впереди нас ждёт отличная ночь.
Женский вечер – давняя традиция вторников в Рэттлере, сколько себя помню. Таллула отмечает это событие дешевыми коктейлями с текилой за полцены.
Я прихожу не всегда. Наши дни начинаются рано – отец варит кофе уже к четырём утра, а вскоре после этого мы отправляемся на первую из множества встреч и вызовов, которые он получает.
К пяти вечера, когда приходит время ужина, я обычно валюсь с ног. Но сегодня моё либидо взяло верх над усталостью. Если я только работаю и сплю, то вряд ли смогу утолить свою тоску по страстному роману с ковбоем. К тому же, постоянное нахождение рядом с Уайаттом – он работает на ранчо Лаки Ривер, где отец заботится о стаде и лошадях – только подливает масла в огонь моего сексуального голода.
Отпивая маргариту, я наблюдаю, как Уайатт заставляет хохотать миловидную блондинку, одновременно угощая выпивкой ещё одну девушку – на этот раз рыжеволосую. В руке у него бутылка пива, на губах улыбка, а к нему подходит третья девушка. Судя по их реакции, они явно знакомы. Уайатт улыбается, шепчет ей что-то, отчего она заливается смехом, а потом заключает её в тесные, заигрывающие объятия – такие, от которых она встаёт на цыпочки, прижимаясь к нему всем телом.
Честно говоря, это неудивительно. Он высокий – метр восемьдесят восемь, с длинными ногами и такими рельефными грудными мышцами, что кастинг-директор Голливуда бы заплакал от восторга. А с моими метр шестьдесят мне приходится чуть ли не подпрыгивать, чтобы обнять его.
Женщина держит его в объятиях чуть дольше, чем следует, прежде чем отступить, но её рука всё ещё лежит на его груди, а его – на её талии.
Он говорит, она снова смеётся. Две другие терпеливо ждут, когда он вновь обратит на них внимание.
И, честно говоря, он всё перепутал. Это вовсе не я – Солнце. Это он – солнце, а мы все просто вращаемся вокруг него, ожидая своей очереди погреться в его тепле и внимании.
Я с восхищением наблюдаю, как он ловко включает третью девушку в беседу с первыми двумя. Теперь он что-то рассказывает, и все трое смеются. Блондинка шутливо шлёпает его по плечу, а он отвечает ей таким же игривым толчком локтя.
Этот мужчина – настоящий мастер.
Лёгкий, но не приторный. Напористый, но не пугающий. В его движениях чувствуется уверенность, а в манере общения – такое естественное очарование, что это просто убийственно привлекательно.
Сегодня Уайатт точно не останется один.
Я с трудом заставляю себя отвернуться, игнорируя неприятное чувство зависти от мысли, что он может увести кого-то из этих девушек домой.
К счастью, в этот момент в Рэттлер входит моя подруга Молли, а заодно и хозяйка Лаки Ривер, то есть человек, который платит зарплату моим родителям. Следом за ней идёт Кэш – её жених и старший брат Уайатта.
Как всегда, Молли выглядит сногсшибательно: на ней мини-юбка и ковбойские сапоги цвета металлик.
И как всегда, Кэш обнимает её за плечи, всем своим видом показывая, что она занята.
Я улыбаюсь и машу им. Даже не верится, что всего несколько месяцев назад эти двое не могли друг друга терпеть. Как же быстро всё меняется.
– Прости, что он пришёл, – с улыбкой говорит Молли, кивая в сторону Кэша. – Всё-таки женский вечер…
– Кто-то же должен следить, чтобы вас не беспокоили, – бурчит Кэш, но смотрит на неё с явной нежностью.
Сегодня днём, решив, что найду в себе силы выбраться в бар, я попросила Молли быть моей «боевой подругой». Она уже заполучила себе горячего ковбоя, так что явно знает, как это делается. Мы сильно сблизились за время моего пребывания дома, да и вообще, она всегда за любой движ.
– Думаю, Салли как раз за этим и пришла, Кэш, – Молли хитро наклоняет голову. – Чтобы её беспокоили горячие парни.
– Ну так я прослежу, чтобы это были подходящие горячие парни, – Кэш бросает взгляд на Уайатта и качает головой. – И уж точно не мой брат. С кем он там болтает?
Молли щурится.
– Не знаю. Наверное, это выбор дня.
– Скорее, часа, – бормочет Кэш.
Я натянуто улыбаюсь старшему брату Риверсов.
– Пожалуйста, скажи, что у тебя есть друзья, с которыми ты мог бы меня познакомить.
Молли отходит от Кэша и, обхватив меня за руку, оглядывает бар.
– Сегодня здесь есть несколько симпатичных.
– Эй, – говорит Кэш.
Молли только отмахивается.
– Ой, да брось. Мы оба знаем, что ты у нас самый симпатичный. Самый ворчливый тоже, но это уже детали.
И она не ошибается. Я люблю Кэша, правда, но он определённо много рычит.
С другой стороны, с тех пор как он и Молли начали встречаться, он стал почти… приятным. Ну, насколько это возможно для Кэша.
Вот что делает хороший секс. Любовь тоже, конечно. Но давайте не будем ставить телегу впереди лошади.
Мне нужно что-то настоящее, а не очередные фантазии, как бы грубо это ни звучало. Я должна воспользоваться тем, что вокруг столько красавцев с большими ладонями и ещё большими… сердцами.
Теперь у меня есть точная дата отъезда из Техаса, так что пора перестать тянуть резину.
Сзади по ногам ударяет порыв прохладного воздуха. Я оборачиваюсь и вижу, как в бар входит широкоплечий мужчина в ковбойской шляпе и полосатой рубашке на пуговицах.
У меня проваливается живот.
Это Бек Уоллес, тренер лошадей, который работает на семейном ранчо километрах в тридцати отсюда.
И он чертовски хорош собой.
Не такой высокий, как братья Риверс, но загорелый, крепкий и, конечно же, в шляпе. Тёмные густые волосы, щетина и усы – ему всё это безумно идёт.
Когда он улыбается мне, внутри вспыхивает жар.
А ещё я моментально начинаю зацикливаться на себе.
Как лучше себя вести? Сделать вид, что не особо заинтересована, или сразу подойти поговорить? Понравится ли ему девушка, которая уверенно делает первый шаг? Или он предпочитает тех, за кем нужно ухаживать?
Все эти вопросы, вся эта потребность сыграть свою роль идеально… они тут же вызывают у меня тревогу.
Наш разговор ещё даже не начался, а я уже напряглась.
Я уже чувствую… поражение. И какую-то внутреннюю пустоту.
Молли притягивает меня ближе.
– Ну что ж, попросила – получай. Пойдём поздороваемся.
Я не успеваю ответить, как она уже тянет меня к Беку.
Мы с ним вращались в одних и тех же кругах, но так как его семья живёт в соседнем городке, в школе мы не пересекались. Познакомились официально всего месяц назад, когда Бек привёз на Лаки Ривер лошадь, которую купил Кэш. Я сразу же немного влюбилась в него.
Бек – парень обаятельный. А ещё он настоящий профи. Когда я осматривала привезённую лошадь, сразу стало ясно, что его семья занимается разведением одних из лучших квотерхорсов на этой стороне Скалистых гор.
Я не должна так нервничать перед встречей с ним.
Но, по правде говоря, я нервничаю рядом с любыми парнями.
Кроме Уайатта, конечно. Но он не в счёт.
Наверное, потому что я давно решила, что он слишком горяч для меня, слишком крут, и у меня нет ни единого шанса его заинтересовать. Значит, рядом с ним я могу быть собой. С ним я не стесняюсь. Не прокручиваю в голове каждое своё движение, как сейчас.
И, конечно, помогает то, что мы выросли вместе. Между нами есть та особая дружеская лёгкость, которой я не хочу терять никогда.
Я натягиваю улыбку, когда Бек протягивает руку, явно приглашая меня в объятия.
– Привет, дорогая! Как ты?
В голове тут же проносится миллион мыслей.
Как там блондинка обнимала Уайатта? Стоит ли мне прижаться грудью к груди Бека? А вдруг это будет чересчур? Хотя, кажется, он любит грудь. Какой мужчина её не любит? Но вдруг он подумает, что я слишком доступна? Хотя… разве не ради этого я здесь? Хорошие девочки не получают секса. Но если я не буду играть роль хорошей девочки, захочет ли он увидеть меня снова?
Молли ждёт от меня реакции.
– Привет, – отвечаю я, ощущая, как горит кожа головы.
Я стараюсь повторить тот самый плавный, игривый жест, которым блондинка прижималась к Уайатту. Делаю шаг вперёд, поднимаюсь на носочки…
И тут Бек отшатывается.
– Ай!
Я смотрю вниз и понимаю, что стою у него на ноге. Точнее, на обеих.
Просто великолепное начало.
Щёки вспыхивают, я тут же отскакиваю назад.
– О боже, прости!
Бек смеётся.
– Не парься. В Рэттлере ты не проведёшь вечер правильно, если на твоих ботинках не появится пара новых царапин.
– Аминь, – усмехается Молли и бросает на меня взгляд. – Надеюсь, это значит, что мы увидим тебя на танцполе, Бек? Салли сегодня отдыхает от роли звезды вечера.
Она кивает в сторону пустой сцены на другом конце бара.
Моя мама – барабанщица в Frisky Whiskey, местной группе, которая играет здесь каждую пятницу. Когда я в городе, я иногда подрабатываю у них бэк-вокалисткой и скрипачкой.
– Да уж, какая из меня звезда, – пожимаю я плечами.
– Я видел, как ты там выступаешь. Ты потрясающая, – улыбается Бек, и это хороший знак. – У меня вообще нет музыкального слуха, так что я всегда поражаюсь людям, которые могут петь или играть на инструментах.
Я сглатываю, готовая поблагодарить, но в этот момент кусочек Тахина застревает у меня в горле.
И внезапно я задыхаюсь, в глазах выступают слёзы, и я в панике хватаюсь за стакан, надеясь, что глоток текилы спасёт положение.
Но, о нет. Я начинаю кашлять.
Громко.
Настолько громко, что Уайатт отвлекается от своей троицы… или, если считать его, это уже четверо… и, нахмурившись, беззвучно спрашивает губами: Ты в порядке?
Я поднимаю большой палец вверх.
– Всё хорошо. Не в то горло попало.
– Ты точно в порядке? – Бек смотрит на меня с явным беспокойством. – Я могу принести тебе воды, если надо.
Я быстро машу головой.
– Вода – это последнее, что мне нужно.
– Ты уверена?
– Ну да.
Я осушаю остатки маргариты, всё время задаваясь вопросом, в какой момент флирт с мужчинами превратился в пытку.
– Очевидно, я сегодня ходячая катастрофа, так что, наверное, мне нужно что-то покрепче. Знаешь, чтобы, эм…
– Расслабиться? – Молли приподнимает брови.
Сочувствие в её глазах заставляет меня мечтать, чтобы земля просто разверзлась и поглотила меня.
– Да, вот именно. Расслабиться. Просто день был долгий. Впрочем, у всех же долгие дни, да? Потому что дни тут долгие. И тяжёлые. Не то чтобы в тяжёлых и длинных вещах было что-то плохое… Я просто… О. Оу, это прозвучало не так, как я хотела. Я хотела сказать, что иногда мне даже нравится, когда что-то долгое и… эм… твёрдое…
– Как насчёт ещё одной маргариты? – быстро перебивает Молли, уже увлекая меня обратно к бару. Она бросает Беку улыбку.
– Мы скоро вернёмся.
Глава 2
Уайатт
КОВБОЙ-УБИЙЦА
У меня две девушки слева и одна справа.
Они приятны на вид. С ними весело болтать.
Но единственная девушка, которая меня сейчас интересует, – та, что сидит через весь бар и выглядит так, будто вот-вот стошнит.
Бар Рэттлер имеет П-образную стойку. Когда я сижу на своём обычном месте в глубине, мне отлично видно другую сторону стойки. Там Салли держится за голову, её щёки пылают, а глаза моргают снова и снова.
У меня сжимается желудок.
Чёрт, она расстроена? Почему? Какого хрена там произошло с Беком Уоллесом?
Я видел, как Молли утащила её туда. Или, может, это просто я так думаю – надеюсь – что утащила. Бек хороший парень, но это ещё не значит, что он достаточно хорош для моей лучшей подруги.
– Ну так что, Уайатт, – говорит Брианна, девушка справа от меня. – У тебя уже есть пара на вечеринку с угощениями?
Я делаю глоток пива, не сводя глаз с Салли. Она что-то говорит Молли, у которой рука на её плече. Салли поднимает голову. Я с облегчением выдыхаю, когда не вижу слёз. Но она всё ещё выглядит немного бледной. Я знаю, что ей не понравится, если я вмешаюсь – ещё когда мы переписывались, она ясно дала понять, что у неё с Молли женский вечер. Но мне тяжело сдержаться, чтобы не подойти и не разобраться, что случилось.
– Пока нет. А у вас, девушки?
Каждый год в Хартсвилле устраивают благотворительный вечер с угощениями. Все наряжаются, приносят с собой блюда и участвуют в тихом аукционе, делая ставки на разные вещи, которые пожертвовали члены сообщества, чтобы собрать деньги для нашего местного приюта для животных.
Губы Кейтлин дёргаются в лёгкой улыбке.
– Пока нет.
– Я одинока, как чёрт, – говорит Леннон, рыжая, которая работает в аптеке по соседству. – И очень даже не против это исправить. Я бы с удовольствием пошла, но никто пока не пригласил. Исправишь это, Уай?
Я ни разу не был на этом вечере – уж слишком всё это чопорно для меня. Но Леннон мне нравится. Она весёлая, и сейчас страдает от безответной любви к наезднику на быках, который пару месяцев назад проезжал через наш город.
Другими словами, она идеальный вариант. Не ищет ничего серьёзного, но всегда готова к развлечениям.
Но у Салли явно хреновый вечер, и я не могу сосредоточиться ни на чём другом. Может, она возненавидит меня за то, что я вмешиваюсь, но и плевать. Мне не нравится не знать, что с ней происходит.
Я бросаю взгляд на татуировку с восходом солнца на левом предплечье. Салли как-то вскользь про неё говорила, но не знает, что я сделал её в честь неё. Она также не знает о другой татуировке, которая у меня на ноге. И вот та, куда больше, чем восход, ясно выдаёт, насколько я одержим своей лучшей подругой.
– Простите, дамы. – Я кладу руку на бок Кейтлин в тот же момент, когда она кладёт ладонь мне на живот. – Я сейчас вернусь.
– Обещаешь? – усмехается Леннон.
Я ухмыляюсь в ответ.
– Обещаю. И с незнакомцами не болтайте, ясно?
– Даже не подумаем, – отвечает Брианна.
Мне требуется минута, чтобы пробраться через толпу. Женский вечер в самом разгаре, и Рэттлер забит битком. Неудивительно. Соотношение парней и девушек в Хартсвилле примерно десять к одному – это результат моего очень (не)научного исследования нашего города, полного ковбоев. Так что можешь быть уверен: сегодня вечером здесь каждый пастух, фермер и кузнец, надеясь затащить кого-нибудь в постель.
Я не осуждаю. Кажется, я сам никогда в жизни не нуждался в сногсшибательном сексе так, как сейчас, потому что девушка, в которую я влюблён уже двенадцать лет – девушка, до которой я не могу дотронуться – снова живёт в нашем городе с конца августа. И видеть её каждый день сводит меня с ума сильнее, чем когда-либо.
Салли не раз приезжала в Хартсвилл за последние десять лет. Она возвращалась на осенние и весенние каникулы, на неделю-другую между стажировками летом. Но это первый раз, когда она остаётся здесь надолго, с тех пор как нам исполнилось восемнадцать.
И, возможно, это последний раз за долгое время. Теперь, когда у Салли есть работа мечты, Джон Би только и говорит о том, какое влияние она окажет на ветеринарную хирургию. Думаю, это значит, что на «маленьких людей» у неё уже не будет времени.
Мысль о том, что она может не вернуться…
Да, меня охватывает эгоистичное желание наконец-то сделать её своей.
Но это неправильно и, чёрт возьми, несправедливо. Мы с Салли никогда не были предназначены друг для друга. Я простой парень, который любит свою семью и свой родной город. Род Риверс пустил в Хартсвилле глубокие корни – мой прапрадед купил землю, ставшую нашим ранчо, больше ста лет назад, и с тех пор она остаётся в семье. Мои родители безумно гордились этим наследием и были чертовски уверены, что передадут его мне и моим братьям.
Я никогда не хотел уезжать. Даже если бы захотел, не уверен, что смог бы. Я бы скучал по своим братьям, хоть они чаще всего невыносимые занозы в заднице. А покинуть Хартсвилл означало бы оставить позади память о родителях. Они живут в людях и местах этого города, которые они любили, и никакие деньги в мире этого не заменят.
После их смерти наше ранчо пришло в запустение. Мы с братьями просто не могли позволить себе его содержание, поэтому пошли работать на ранчо Лаки – это был способ заработать денег, чтобы не потерять свою землю. У меня сердце разрывалось, глядя, как наши угодья стоят заброшенными, и мы мечтали когда-нибудь вернуть им прежний вид.
Теперь у нас наконец-то появилась такая возможность. Когда Молли и Кэш помирились и полюбили друг друга, они решили объединить её семейное ранчо Лаки, с нашим, ранчо Риверс, чтобы создать ранчо Лаки Ривер. Отец Молли, Гаррет, ещё в девяностых нашёл на их земле нефть и быстро разбогател. Теперь Молли и Кэш вкладывают часть этих денег в столь необходимые обновления на территории Риверсов.
Короче говоря, я родился в Хартсвилле и умру в Хартсвилле. Но всё равно часть меня задаётся вопросом, что бы я сделал, если бы Салли вдруг попросила меня переехать с ней в Нью-Йорк. Хотя, конечно, она никогда этого не сделает. Но я всё равно иногда об этом думаю.
Я ловлю себя на том, что жалею: вот бы тогда, у реки, двенадцать лет назад, я всё-таки поцеловал её. Может, она бы ответила. Может, мы бы нашли способ быть вместе.
Может, мы всё ещё были бы вместе. Женаты. Жили бы с нашими детьми и собаками в доме, который построили на семейном ранчо. Но для этого мне пришлось бы перебороть этот страх – страх впускать людей в своё сердце. Открыться кому-то, даже своей лучшей подруге. Терять того, кого ты любишь – это адская боль. После смерти родителей я был не в себе, впал в тяжёлую депрессию, которая длилась несколько лет. Затем я снова ощутил ту тьму, когда в этом году не стало Гаррета. Кажется, единственное лекарство – время.
Но потерять Салли? Да, этого я бы точно не пережил.
Жизнь на ранчо – это моя мечта. Салли не хочет оседать, тем более в Хартсвилле. Она слишком умная, слишком талантливая, чтобы прозябать в маленьком городке. Она достойна большего.
Она делает важную работу, которая спасает жизни. У меня нет права на неё претендовать.
И всё же я делаю это. В каждом сне, в каждой фантазии. Присваиваю её, как дикарь, одержимый похотливым демоном. Кажется, за последние месяцы, с тех пор как Салли вернулась, я никогда так часто не использовал свою правую руку.
Но даже при этом я умудряюсь сохранять спокойствие, когда наконец добираюсь до неё. У меня было больше десяти лет практики, чтобы притворяться, что я её не хочу.
Скрестив руки, я опираюсь бедром на барную стойку.
– Кто он и где мне его найти?
– Не смешно, – отвечает она, хотя уголки её полных губ слегка приподнимаются.
– Обещаю, я лишь слегка его побью.
– Я тебя слегка побью, если ты не вернёшься к тому, чем там занимался, – она кивает в сторону трёх девушек, которые всё ещё нас рассматривают.
У меня сердце замирает. Салли смотрела за мной? Я только что уловил нотку ревности в её голосе?
Но это же бред. Салли мне почти как семья. Её родители, Пэтси и Джон Би Пауэлл, взяли меня под своё крыло после смерти моих родителей, так же как и Гаррет Лак, который стал для меня и моих братьев кем-то вроде отца.
Салли, наверное, тоже считает меня семьёй. Именно поэтому ей не может быть дела до того, с кем я разговариваю. Она не хочет меня так, как я хочу её.
Точка. Конец предложения.
И это правильно. Так и должно быть.
Только вот мысль о том, что Салли видит во мне брата, завязывает мой желудок узлом. Почему у меня ощущение, будто я что-то упустил, если на самом деле всё сделал правильно?
Чёрт, Солнце, я бы сделал тебе так хорошо. Каждый раз.
Отбрасывая эту мысль в сторону, я переношу вес с одной ноги на другую.
– Я никуда не уйду, пока ты не расскажешь, что случилось.
– Я просто идиотка. – Она вжимает большие пальцы в глазницы. – И, кажется, это уже не исправить.
Я легонько её подталкиваю.
– Даже если бы захотела, у тебя бы не получилось быть идиоткой.
– Вот в том-то и дело. Я попробовала. И с треском провалилась. – Глубоко вдохнув, она выпрямляется. – У тебя это выглядит так легко.
– Потому что я и есть лёгкий. – Уголки моих губ дёргаются.
Салли закатывает глаза.
– Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Любую девушку, которую захочешь, ты получаешь.
– А кого хочешь ты?
– Не знаю. – Она фыркает. – Кого-нибудь. Я тут подумала и решила, что пока я в городе, мне нужно… – она качает головой из стороны в сторону, – …немного выпустить пар.
Я уставился на неё.
– Это значит то, что я думаю?
– Перестань так на меня смотреть. У меня тоже есть потребности.
– Ты можешь делать всё, что захочешь. Но в последний раз, когда я проверял, ты была за долгие отношения. Парни и вся эта фигня.
Я никогда не видел, чтобы Салли искала случайные связи в «Гремучнике». Хотя, если честно, за последние двенадцать лет она не так уж много времени тут проводила. Но всё равно, это на неё не похоже.
– Я была за долгие отношения. И всё ещё за, если говорить глобально. Но теперь, когда я точно знаю, что уезжаю из Хартсвилла, начинать что-то серьёзное просто не имеет смысла. Так что, думаю, пока я здесь, можно просто повеселиться без обязательств.
Её невысказанные слова бьют меня под дых. Я не хочу ничего серьёзного, потому что уезжаю навсегда.
Она уедет в какой-нибудь уютный университетский городок, влюбится в какого-нибудь янки и больше никогда не вернётся.
Я провожу рукой по щетине. Свалить и не лезть в это? Я не хочу обсуждать с Салли, с кем она хочет переспать.
Но какая-то глупая, злобная часть меня просто жаждет узнать, кто именно ей нужен.
Какая-то злобная часть меня хочет быть этим кем-то. Кто лучше местного сердцееда для того, чтобы «выпустить пар»?
Я не горжусь этим прозвищем. Да, я люблю веселиться. И много. Но если честно, мне уже кажется, что я просто чей-то вечный повод для шуток. Мне, чёрт возьми, тридцать лет. И, если быть откровенным, я немного… одинок. Особенно теперь, когда переехал из общежития в собственный дом на ранчо Лаки Ривер.
Когда Молли и Кэш объединили силы, они подарили мне викторианский дом 1920-х годов, который построил прадедушка Молли. Это простое, но красивое место, которое Гаррет тщательно обновлял и поддерживал в идеальном состоянии. Ему больше нравился этот дом, чем громадный, но бездушный Новый Дом, который он построил в качестве подарка своей тогдашней жене Обри. Первое время это было их основное жилище на ранчо Лаки, огромный особняк в пятьсот пятьдесят квадратных метров, где они планировали растить семью. Но вскоре после переезда их брак дал трещину, и Обри забрала Молли и переехала в Даллас. А Гаррет вернулся в старый дом, где и прожил до самой смерти. Теперь Новый Дом превратился в нечто вроде общего места для сотрудников ранчо, где Пэтси готовит по три горячих блюда в день на своей огромной кухне.
