Текст книги "Уайатт (ЛП)"

Автор книги: Джессика Петерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Глава 20

Салли

ПЕРЕПОЛНЕННЫЙ СТОЛ

– О, да черт возьми! Мой брат наконец-то набрался смелости и позвал тебя на свидание! – Сойер раскидывает руки, широко улыбаясь, когда заходит на кухню в обед. – Добро пожаловать в семью, Сал.

Уайатт доедает последний кусочек капусты и качает головой.

– Во-первых, только я так её называю. А во-вторых, она всегда была частью нашей семьи.

– Можешь звать меня как хочешь, Сойер, – я поднимаюсь из-за стола, где сидела рядом с Уайаттом, и обнимаю его брата. – И спасибо. Мы счастливы. Откуда ты узнал?..

– О, твоя мама слегка… взволнована, – Сойер кивает в её сторону. – Она, возможно, поделилась новостью чуть раньше, чем планировала.

Мама лишь пожимает плечами, стоя у плиты.

– Как я могла не радоваться? Два моих любимых человека нашли счастье вместе. Это же мечта, правда?

– Мам…

– Это и правда мечта, – Уайатт смотрит на меня и улыбается.

Меня удивляет, что он так спокойно реагирует на мамины болтовню и намёки Сойера, будто я уже официально стала частью семьи Риверс. Это огромный шаг. Гигантский.

Но, если честно, я не так уж и удивлена. Всё больше убеждаюсь: да, Уайатт действительно не боится обязательств. Он хочет любить.

Хочет того, что было у его родителей – любви, доверия, уважения.

А ещё – да, однажды он захочет ранчо, дом и детей. Он никогда не говорил этого вслух. Но я знаю, что он расцветёт в такой жизни, если только позволит себе её иметь.

Я была единственным ребёнком в семье и обожала приходить в дом Риверсов. Да, там часто было хаотично и всегда громко. Но всегда весело. Они казались такими сплочёнными. Все семеро ужинали вместе каждый вечер и завтракали вместе каждое утро, у них было столько классных традиций.

Миссис Риверс по субботам пекла с сыновьями домашние булочки с корицей. Мистер Риверс катал нас на вездеходе по окрестностям, когда было слишком жарко, чтобы скакать верхом.

Огромные рождественские ужины, грандиозные пасхальные бранчи. Вечеринки с вырезанием тыкв, с украшением печенья. Танцы в гостиной, когда на улице лил дождь.

Мне нравилось быть частью всего этого. В сравнении с этим мой дом казался тихим и слишком спокойным. Думаю, именно тогда я начала мечтать о большой семье.

Но потом я выросла и поняла, что растить кучу детей – это дорого. И стрессово. Это означало бы пожертвовать свободой. Забудь про путешествия. Я не представляю, как совмещала бы всё это с теми работами, о которых всегда мечтала.

И всё же, когда я сижу за столом, окружённая семьёй Риверсов, как сейчас, что-то внутри сжимается. Это желание – иметь такой же дом, такой же стол, только со своей семьёй.

Я оглядываюсь на Уайатта и думаю о том, какие традиции у нас уже есть. Наши поездки верхом. Наши долгие поездки на машине. Джек Дэниэлс у реки. Утренний кофе на крыльце Уайатта – это ведь тоже может стать традицией.

Я никогда не хотела татуировку. Но теперь начинаю об этом задумываться.

Последнее время я думаю об этом много.

Чувство благодарности накрывает меня, когда я представляю, какие ещё традиции мы могли бы создать. Те, что можно показывать всем. И те, что только для нас двоих.

Так много всего впереди.

– Единственный вопрос: почему вы так долго тянули? – Райдер садится за стол, прихватив с кухни ещё один сэндвич с тушёной свининой.

Под столом Уайатт тянется к моему бедру. Сердце замирает, когда он сжимает его, и внутри вспыхивает жар.

– Хороший вопрос, – улыбается он.

Когда же у меня перестанет болеть лицо от этого чертового счастья?

– Ну так? Рассказывайте! – Дюк откусывает огромный кусок сэндвича.

Мы с Уайаттом ушли на завтрак так рано, что в доме ещё никто не проснулся. Сначала мы загнали несколько бычков, чтобы поставить им прививки, потом оседлали лошадей и поехали проверять пастбище, которое вчера затопило.

Всё утро были только он и я. И это было прекрасно.

Когда мама позвала нас по рации на обед, мы уже несколько часов были в седле и не видели ни одной живой души.

Но в маленьком городке новости распространяются быстро.

Меня должно было бы раздражать, что мама разболтала всем про нас с Уайаттом. Но, если честно, я даже рада. Приятно осознавать, что хотя бы один из моих родителей за нас радуется.

Папа исчез после завтрака, и с тех пор я его не видела. Я понимаю, почему он не в восторге от наших отношений, но мог бы хотя бы не ворчать так открыто.

Я знаю, что он боится, будто Уайатт навсегда оставит меня в Хартсвилле.

Но это не его решение.

Это моя жизнь. И я учусь тому, что чем больше беру управление в свои руки – чем сильнее заглушаю шум чужих мнений и делаю то, что кажется правильным именно для меня, тем больше чувствую покой.

Меня задевает неодобрение отца? Конечно. Есть ли у меня всё ещё противоречивые чувства насчёт будущего? Да. Но за всем этим, или, может, под этим, есть тёплое, надёжное ощущение: слава Богу.

Слава Богу, что я рискнула и впустила Уайатта в свою жизнь.

Слава Богу, что сделала это, несмотря ни на что.

Слава Богу, что выбрала себя. И продолжаю выбирать.

– Большая часть этой истории, – Уайатт смотрит на меня, его рука всё ещё лежит на моём бедре, – не совсем подходит для приличного общества.

Сойер ухмыляется.

– Хорошо, что мы не приличные.

– Мы просто поняли, что хватит тратить время, – я не могу отвести взгляда от Уайатта. – Мы не молодеем. И да, я решила, что пора больше веселиться. А с твоим братом мне никогда не бывает так весело, как с кем-то ещё.

Дюк приподнимает брови: ё.

– Значит, вы так это называете? Веселье?

– Скажи ещё слово, и получишь по губам, – отвечает Уайатт, его взгляд по-прежнему прикован ко мне. – Прости, они дикари.

– Я не извиняюсь. – вставляет Райдер.

– Дядя Уай! Привет! Смотри, смотри, Элла сделала себе заячьи ушки!

Мы все поворачиваемся к двери на звук звонкого голоса. В кухню влетает Элла. На её голове бумажный ободок с высокими розово-белыми ушками.

Уайатт тут же подхватывает её на руки, смеясь.

– Разве сейчас не ближе к Рождеству, чем к Пасхе?

– В классе читают книжку про кролика, который любит слушать и следовать указаниям, – объясняет Сойер. – Потому что мы тоже любим слушать и следовать указаниям, правда, Элла?

Она только улыбается, устраиваясь у него на коленях. Уайатт снимает с её головы ушки и надевает на себя.

– Ну как я выгляжу? – спрашивает он.

– Милый, – отвечаю я, вдруг чувствуя, как перехватывает дыхание.

– Милый, но до ужаса глупый, – раздаётся голос за спиной.

Обернувшись, я вижу, как в кухню заходит Кэш, следом за ним – Молли. Я достаточно давно бываю на ранчо, чтобы понять, что они только что забрали Эллу из школы. Так они помогают Сойеру – дают ему небольшую передышку среди недели. Молли души не чает в Элле, поэтому сама предложила Сойеру помогать с поездками в школу пару раз в неделю.

В животе неприятно сжимается. Утром, во время прогулки, Уайатт рассказал мне, что Кэш не раз спрашивал его о том, как он смотрит на меня. Похоже, Кэш боится, что если мы с Уайаттом расстанемся, мои родители захотят прекратить все дела с ранчо Лаки Ривер.

Я понимаю его тревогу. Но мне хочется, чтобы нам просто доверяли. Может, со стороны наше решение быть вместе и кажется спонтанным, но в реальности оно зрело годами. Мы ждали, когда придёт правильный момент. Мы больше не глупые подростки – хочется верить, что знаем, что делаем.

Но вот вопрос: правильный ли это момент, или, наоборот, худший из возможных? Ведь теперь на кону стоит слишком многое. Моя карьера. Семья Уайатта. Его планы на ранчо.

Кэш сразу переводит взгляд на нас с Уайаттом. Хмурится, когда замечает, что наши ноги соприкасаются под столом.

Мы никогда не сидели так близко.

Это тонкий намёк, но намёк.

– Что тут происходит? – Кэш произносит это почти рычанием.

Уайатт смотрит на меня, прежде чем передать Эллу Сойеру.

– У тебя есть минутка, Кэш?

Я встречаюсь взглядом с Молли и чувствую, как по спине пробегает волна облегчения, когда она чуть улыбается.

Я ещё не успела рассказать ей обо всём, что происходит между мной и Уайаттом, но собиралась сделать это после разговора с родителями.

Может, всё действительно сложится. Конечно, эта новость всколыхнёт весь ранчо. Мы здесь словно одна семья, и любые перемены даются непросто. Даже если это хорошие перемены.

– На улицу, – Кэш кивает в сторону двери. – А вы доедайте.

– Мне не придётся доставать ложку, надеюсь? – мама предупреждающе поднимает брови. – Вы оба будете вести себя прилично. Вы знаете моё правило.

– Они будут, – спокойно отвечает Молли, похлопывая Кэша по груди. – У меня предчувствие, что это хорошие новости.

Уайатт встаёт, хмурится, когда я тоже поднимаюсь.

– Это наша новость, – говорю я. – Мы расскажем её вместе.

Кэш тяжело вздыхает.

– Я люблю тебя, Салли, но…

– Всё, что ты хочешь сказать ему, можешь сказать и мне.

Выражение лица Уайатта смягчается от благодарности. Он сжимает мою руку. Спасибо.

Я улыбаюсь. Пожалуйста.

Уайатт помогает мне надеть куртку. Я жду, когда он снимет заячьи ушки и наденет шляпу, но он этого не делает.

– Даже Кэш не сможет быть грубым с кроликом, – объясняет он с улыбкой.

Мы следуем за Кэшем на улицу, в осенний солнечный день. Воздух свежий, небо чистое, ни облачка.

Резкий контраст с тёмным, грозовым выражением лица Кэша.

– Как давно? – спрашивает он.

Уайатт крепче сжимает мою руку.

– Как давно мы встречаемся или…

– Как давно вы тайком встречаетесь за нашей спиной?

Я смотрю на него.

– Это нечестно, Кэш. Мы начали рассказывать людям только сегодня. И говорим вам, потому что не хотим ни от кого скрываться.

– Если ты так говоришь… – Кэш смотрит на меня, прикусывает щёку изнутри, а потом поворачивается к брату. – И чем это отличается от всех твоих остальных интрижек?

Ну вот, неловкость на максималках. Кэш ставит Уайатта в неудобное положение, вынуждая снова признаваться в чувствах ко мне.

– Салли – моя лучшая подруга. Я знаю, что моя репутация говорит не в мою пользу, но люди меняются. Посмотри на себя и Молли. В начале вы были настроены ненавидеть друг друга, а потом разобрались в своих недопониманиях и поняли, что на самом деле у вас больше общего, чем различий. Разве не так было?

Я киваю.

– Вы такая милая парочка.

– Спасибо, – бурчит Кэш.

– Если ты смог измениться, то и я могу, – продолжает Уайатт. – Я знаю, что ты думаешь, будто я несу полную чушь, но дай мне шанс доказать, что ты ошибаешься.

Кэш глубоко, раздражённо вдыхает.

– Моё дело – заботиться о ранчо и обо всех, кто здесь работает. Если вы облажаетесь, это может аукнуться нам всем.

– Ты не можешь этого знать, – в груди сжимается. – Ты сам говорил, что любишь нас. Докажи это. Дай нам шанс.

Лицо Кэша искажается напряжением.

– Я хочу, Салли. Но я также не хочу, чтобы кто-то пострадал. Ты понимаешь, в каком я положении?

– Ты в нём только потому, что сразу думаешь о самом худшем, – парирую я.

– Снова повторю: это моя работа, Салли. Надеяться на лучшее, но быть готовым к худшему. А если случится худшее, будет чертовски плохо. Вы расстанетесь, Уайатт будет убит горем, ты – разбита, а твои родители решат уйти на пенсию и возненавидят нас за то, что мы сломали их дочь. Разве ты не должна переехать в Нью-Йорк буквально через неделю?

– В конце декабря, – поправляю я.

– И какой у вас план?

Уайатт кашляет.

– Мы разберёмся.

– А твой отец? – Кэш смотрит на меня. – Что он обо всём этом думает?

Я сдерживаю желание закатить глаза.

– Он смирится.

Кэш бросает на нас многозначительный взгляд. Мол, вот видите? Вы ещё не выросли.

Уайатт молчит. Кэш ставит руки на бёдра, оглядывая двор.

Пора доставать тяжёлую артиллерию.

– Вы с Молли тоже сошлись быстро, – начинаю я.

Кэш пинает носком ботинка землю.

– Ну… да. Мы много работали вместе…

– И вы с ней полные противоположности.

– К чему ты клонишь, Салли?

– Ваши игры вполне могли закончиться катастрофой. Что, если бы всё пошло наперекосяк, и она уволила тебя с должности управляющего? Или вообще нас всех, потому что мы твои друзья?

Мышца на угловатой челюсти Кэша дёргается. В этот момент он выглядит точь-в-точь как Уайатт, и у меня сердце замирает. Эти гены у ковбоев просто сумасшедшие. Интересно, передастся ли эта красота их сыновьям?

– Признай, Кэш. Ты рисковал не только своим сердцем, когда связался с Молли. Но оно того стоило, да? Никто бы не поверил, если бы ты тогда сказал, что у вас всё получится. Но получилось. Ты знал, что она – другая. И знал, что сам можешь измениться. Ваши отношения в итоге стали лучшим, что могло случиться и для ранчо, и для всех нас. Дай нам такую же возможность. Пожалуйста, Кэш.

Кэш тяжело выдыхает, его плечи поднимаются и опускаются. Он смотрит на Уайатта. Затем на меня.

– Ты и Молли, – наконец качает он головой, обращаясь ко мне, – чертовски умные, аж раздражает иногда.

Я бросаю взгляд на Уайатта и не могу сдержать улыбку, видя, что заячьи ушки всё ещё на его голове. Он улыбается в ответ, и я снова ощущаю тот сладкий укол облегчения.

Уайатт сжимает мою руку.

– Нам не нужно твоё благословение. Но нам нужен шанс.

Повисает тишина.

По небу низко скользит ястреб, его тень прорезает двор. Солнце прогревает мою куртку. Сердце бьётся легко, воздушно. Я так счастлива, что готова лопнуть.

Это происходит. Мы с Уайаттом встречаемся. Значит ли это, что он теперь мой парень?

Не просто мой парень. Теперь все знают, что он мой парень. И пока что никто ещё не пригрозил нас убить.

Похоже, Кэш действительно готов дать нам шанс.

В груди распускается лёгкость, как будто этот ястреб теперь парит не в ноябрьском небе, а внутри меня.

Я получаю Уайатта. Я могу быть с ним открыто.

Чувствую, будто мне что-то сошло с рук. Это слишком просто. Слишком приятно. Разве не Шекспир говорил, что наслаждение ведёт к бурному финалу?

Нам ещё многое предстоит выяснить. Но не сегодня. И не завтра. И даже не послезавтра.

Нам просто нужно… быть. И смотреть, куда это приведёт.

Это как прыгнуть с обрыва без страховки. Ужасающе.

Но и невероятно захватывающе – наверное, сильнее всего, что я чувствовала за пределами операционной.

Кэш засовывает руки в карманы.

– Только, ради всего святого, не заставляйте меня пожалеть, что я вам доверился.

* * *

Позже днём я помогаю маме подготовиться к завтрашнему завтраку. Мы решаем приготовить булочки с корицей по рецепту миссис Риверс – Кэш сохранил его и передал маме. Замешиваем тесто, которое должно простоять ночь, нарезаем перцы и лук для фриттаты, которая будет подаваться вместе с булочками.

Мама натягивает на миску с тестом лист плёнки.

– Я тобой горжусь, знаешь? За то, что честно призналась Уайатту в своих чувствах. Представляю, как непросто было сказать лучшему другу, что он тебе нравится.

Я, улыбаясь, ссыпаю нарезанные перцы в контейнер.

– Спасибо. Я тоже собой горжусь.

– Ты ведь знаешь, что мы с отцом всегда тобой гордились? Конечно, мы гордимся твоими достижениями. Но больше всего я горжусь тем, кем ты стала. Ты сильная, честная, смелая. Мне кажется, это потрясающе, что ты идёшь на риск.

Глаза вдруг начинают жечь. Будем считать, что это из-за нарезанного лука.

– Спасибо, мама. Мне это важно. Я знаю, что папа не в восторге от всей этой ситуации.

– Но дело ведь не в папе, правда? Всё это касается только тебя и того, что ты хочешь делать со своей жизнью. Разочаровать его – это не страшно. Гораздо страшнее предать саму себя.

Я сглатываю и киваю.

– Легко сказать.

– Конечно. Я помню, как боялась сказать своему отцу, что встречаюсь с Джоном. Они с твоим папой поначалу вообще не ладили.

Я моргаю.

– Серьёзно? Почему я об этом не знала?

Мама улыбается, ставя миску в холодильник.

– Потому что это не та часть истории, которую твоему папе нравится рассказывать. В конце концов, твой дед смирился с нашим браком. Но изначально он был уверен, что я должна получить образование, переехать в большой город. По его меркам это был Амарилло, но это уже детали. Суть в том, что он не хотел, чтобы я бросала свои мечты ради парня из маленького городка.

– Звучит знакомо.

– Разница в том, что выйти замуж за твоего папу было одной из моих мечт. Просто мой отец этого не понимал. Он думал, что если я выберу Джона, то откажусь от диплома и карьеры.

Я накрываю контейнер с перцами крышкой.

– И как ты его убедила?

– Я показала ему. Открыла свой кейтеринговый бизнес сразу после колледжа. Брала заказы на разработку рецептов, работала над своим портфолио. И всё это, будучи женой твоего папы. Да, это было не в Амарилло. Но я была счастлива. Я любила свою жизнь – и до сих пор люблю. Думаю, именно потому, что отпустила отцовские ожидания и сделала то, что хотела.

Я подхожу и обнимаю маму.

– Я тебя люблю.

– И я тебя, дорогая.

– Ты говоришь, что у меня есть смелость, но, если честно, мама, мне страшно. Страшно, что скажет папа… – Я качаю головой. – Ладно, неважно.

– Скажи.

Я оглядываюсь через плечо, проверяя, что на кухне никого нет.

– Мне… мне не по себе от мысли о возвращении в Нью-Йорк. И я не совсем понимаю, почему. Эта работа – всё, к чему я шла. Всё, о чём я мечтала. Но теперь… Я не уверена. Всё больше думаю, а не была ли эта мечта на самом деле папиной, а я просто приняла её за свою. Я знаю, как он сожалеет, что не добился большего в карьере, но… Мне здесь так нравится, мама. Я не представляю, как уехать из Хартсвилла. И дело не только в Уайатте. Даже если бы его не было, мне кажется, я бы чувствовала то же самое.

Мама крепче обнимает меня.

– Я это подозревала. Ты почти не говорила о работе.

– Потому что, когда я о ней думаю, у меня начинает болеть грудь.

– Ох, милая, мне жаль. Твой папа хочет как лучше, но я тебя понимаю. Может, твои мечты немного отличаются от его. Может, они сбываются ближе к дому, чем ты ожидала. И это нормально.

– Но отказаться от предложения в университете Итаки – это нелогично.

– Это должно быть логично только для тебя.

Я всхлипываю и закрываю глаза.

– Спасибо, что сказала это.

– Будь терпелива, – мама поглаживает меня по плечу. – И поищи другие возможности. Хартсвилл – маленький город, но здесь много умных людей и интересных проектов. Никогда не знаешь, что можешь найти.

Я киваю.

– Буду держать ухо востро.

– Хорошо. Я быстро в ванную, а потом поедем домой? Или ты и Уайатт…

– Мам.

Она поднимает руки.

– Ладно-ладно, не спрашиваю. Последний совет: люди сделают тебя счастливее, чем любая работа.

Мама уходит по коридору, а я направляюсь к раковине. Включаю воду, открываю посудомоечную машину. В этот момент дверь на кухню открывается.

Входит Уайатт.

Живот сжимается, когда я смотрю, как его волосы выбиваются из-под шляпы. Рукава куртки и рубашки закатаны, обнажая сильные, покрытые загаром и татуировками предплечья. Они тёплого бронзового оттенка, с лёгким слоем волос.

Я роняю тарелку, которую споласкиваю. Она с грохотом падает в раковину.

Уайатт поднимает голову с ухмылкой.

– Как раз та, кого я надеялся увидеть. Сойер сказал, что ты здесь, помогаешь маме.

Он оглядывает кухню.

– Она в ванной.

– Отлично.

Он быстро пересекает комнату, подходит ко мне и, прижавшись грудью к моей спине, кладёт руки по обе стороны от моих на край раковины.

– Ты же знаешь, что я хочу забрать тебя домой сегодня, да? – его голос теплым шёпотом касается моей шеи.

По телу прокатывается волна желания от того, как он окутывает меня своим присутствием. Толстые вены пересекают тыльную сторону его рук. Его грудь кажется огромной, твёрдой, незыблемой, когда он дышит рядом со мной.

– Ты же знаешь, что я хочу поехать с тобой, да? – Я выключаю воду, в уме перебирая вещи, которые сложу в сумку на ночь. Зубная щётка, дезодорант, самые нестарые пижамы. Капы точно оставлю дома. Может, взять бритву? Вдруг задержусь больше, чем на одну ночь?

Уайатт быстро и едва ощутимо прикусывает мою шею.

– Я хочу, чтобы ты знала: меня убивает то, что я не могу пригласить тебя сегодня. Но если ты пойдёшь со мной, я не смогу держать руки при себе. А я хочу, чтобы всё было осознанно. Сначала ужин. Потом…

– Секс, – я понимаю, к чему он ведёт, но сердце всё равно немного сжимается от разочарования.

– У тебя язык без костей, Солнце.

– А у тебя наглости хватает заставлять меня ждать. Когда, по-твоему, мы пойдём на это свидание?

– В пятницу. Я знаю, что Frisky Whiskey взяли паузу, потому что у вашего барабанщика пневмония. Так что у меня дома. Я приготовлю ужин.

Смеясь, я поворачиваюсь в его объятиях, кладу ладони на его грудь.

– Но ты же не готовишь.

– В последнее время случается много нового.

Уайатт даже не двигается, оставляя меня в ловушке между своим телом и раковиной, наши лица разделяет всего несколько сантиметров.

А потом ещё меньше, когда он переносит вес на руки, прижимая бёдра к моим.

– Что мне принести?

Напряжение внизу живота становится сильнее, когда он наклоняется, нависая надо мной, этот самодовольный, чертовски сексуальный ковбой.

– Только то, что тебе понадобится для ночёвки. Но забудь про пижаму. У меня дома их не носят.

– Окей.

– Окей?

Его взгляд слегка затуманивается, прежде чем он наклоняется и целует меня.

– Ах, Солнце, ты заставляешь меня чувствовать себя не просто хорошо, а чертовски прекрасно.

– А ты заставляешь меня страдать от самого ужасного сексуального голода в мире. Ты постоянно делаешь это со мной.

Теперь уже он смеётся.

– Терпение вознаграждается.

– Ну, ковбой, посмотрим, стоит ли оно того.

– К твоему счастью, я отлично управляюсь и с деньгами, и с языком.

Он целует меня снова.

– Пятница. В пять вечера. Я заеду за тобой.