Текст книги "Уайатт (ЛП)"

Автор книги: Джессика Петерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Глава 16

Уайатт

ЗАПУТАВШИЙСЯ

Но Салли, будучи Салли, решает поступить по-своему.

Прикусывая нижнюю губу, она тянет руку между нами. Моя ширинка уже расстёгнута, и она скользит пальцем под резинку моих трусов, медленно проводя им взад-вперёд. Взад-вперёд. Мой член дёргается. Я чувствую, как из меня вытекает всё, что только может.

– Я так и знала, что ты носишь брифы, – говорит она. – Кажется, я почувствовала их, когда случайно задела тебя в женский вечер.

– Хочешь потрогать меня сейчас?

Она улыбается.

– Хочу.

У меня перехватывает дыхание, когда она стягивает мои трусы и джинсы до колен. Мой член тяжело подскакивает между нами, но тишина, внезапно заполнившая помещение, кажется ещё более тяжёлой. Салли смотрит вниз. На мгновение мне кажется, что она слишком увлеклась разглядыванием моего члена, чтобы заметить татуировку. Но потом она падает на колени. Откидывается назад на пятки, чтобы лучше рассмотреть моё левое бедро. Точнее, то место, где оно соединяется с пахом.

Она тянется вверх и проводит большим пальцем по татуировке – высоко, так что её можно увидеть только когда я полностью раздет. Меньше, чем другие мои татуировки, она представляет собой простой чёрный контур винтажной бутылки Кока-Колы с надписью No. 7 внизу, выполненной старинным западным шрифтом. Отсылка к Jack Daniel's Old No. 7 – виски, который мы в подростковом возрасте подливали в бутылки с Колой.

Я задерживаю дыхание. Салли хмурит брови.

– Джек и Кола. – Она поднимает на меня взгляд, в её глазах вспыхивает что-то, чертовски похожее на радость. – Уайатт, ты что, набил себе развратную татуировку на бедре в честь…

– Дня, когда ты была рядом, когда мне это было нужнее всего? – Я сглатываю, горло сжимается. – Да, Салли, я действительно набил себе развратную татуировку на бедре в память об этом.

Она смеётся, но её глаза блестят.

– Я не думала, что ты так легко в этом признаешься.

– Я тоже не думал. Но… да. Вот так. Это глупо, я знаю…

– Это идеально.

Она наклоняется и прижимает губы к татуировке. Мой член дёргается, когда её язык касается чувствительной кожи.

– Когда ты её сделал?

Господи. Она подталкивает меня признаться ещё в большем.

Никто никогда не давит на меня. Они знают лучше. Я не уступаю. Я не раскрываюсь. Но перед ней… Перед ней я раскрываюсь.

Как я мог не раскрыться?

– Я сделал её, когда ты училась в ветеринарной школе. Кажется, тогда я достиг пика... или дна? – я хмурюсь. – В общем, я скучал по тебе сильнее, чем когда-либо. Ты так долго была далеко… – Я беру её лицо в ладонь, сердце грохочет в груди. – Думаю, мне просто нужно было оставить тебя рядом. По-своему.

Она моргает, а потом поворачивает голову и целует центр моей ладони, не отрывая от меня взгляда. Этот жест нежный. И вдруг всё внутри меня тоже становится мягким. Будто она прикоснулась к старому синяку – ране, которая уже давно знакома, но всё ещё настолько глубока, что боль от неё ощущается свежей. Только я не уверен, что это именно боль. А может, и боль. Но нежность Салли прорезает её, и под этим слоем я чувствую…

Облегчение.

Не бесконечную, всепоглощающую агонию, которой я ожидал, а спокойствие – такое ровное, такое насыщенное, будто мои лёгкие впервые наполняются чистым кислородом.

Иди туда. Доверься этому чувству.

– Ты спасла мне жизнь, знаешь? – выдыхаю я.

Она прикусывает мою ладонь, и её глаза вспыхивают чем-то, чего я не могу распознать.

– Может, ты тоже спасаешь мою.

Я не успеваю спросить, что она имеет в виду, потому что её пальцы обхватывают мой напряжённый, пульсирующий член.

Когда она сжимает хватку и делает первый рывок, перед глазами взрываются звёзды.

– Говори со мной. Скажи, что тебе нравится.

Я закрываю глаза. Молча отсчитываю назад от десяти, пытаясь дышать через нос.

– Подумай о том, что я делал с тобой. Подумай о том, что тебе понравилось.

Она замирает.

– Доверяешь мне? – наконец спрашивает она.

В груди всё сжимается. Я открываю глаза.

– Конечно, я тебе доверяю. Всегда доверял.

Она улыбается, узнав свою же строчку, в её взгляде мелькает озорной блеск.

– Отлично.

Затем она поднимается на ноги. Снимает с меня куртку. Расстёгивает рубашку. Кидает её на пол и стягивает с меня майку. Моё тело пульсирует от жара, когда она снова водружает мою шляпу мне на голову, прежде чем потянуться к верёвке.

– Руки за спину, ковбой.

Святое дерьмо. Салли собирается связать меня.

Девушка, которая говорила, что забыла, как целоваться, сейчас завязывает мне руки за спиной. Другие парни заставили её потерять уверенность. Я помогаю ей вернуть её.

Она ещё и назвала меня ковбоем.

Сердце делает кульбит.

Она обматывает верёвку вокруг моих запястий и завязывает крепкий узел.

– Я так хотела контролировать темп, Уай. Хотела взять паузу, когда мне нужно. Но я не могла, потому что была связана. И от этого всё стало только... Только так горячо, Уайатт. Так невероятно горячо. Не так горячо, как твоя татуировка на бедре…

– Мало что может с ней сравниться, – усмехаюсь я.

– Но почти.

Мои плечи горят от того, что их тянет назад.

Верёвка натирает запястья.

Мне это нравится.

Мне нравится это ещё больше, когда Салли снова опускается на колени. Она смотрит на мой член, потом поднимает глаза на меня.

– В прошлый раз у меня это не особо получилось. Мне понадобится много подсказок. Обещаю, ты меня не обидишь.

Её готовность учиться – то, как её бёдра плавно расходятся в стороны, когда она сидит вот так…

Я не выдерживаю.

– Обещаю, мне понравится всё, что ты сделаешь. Положи на меня руку, как только что. Вот так. Держи крепче.

Она обхватывает меня пальцами, сжимает, и на кончике головки появляется прозрачная капля.

– Начни с того, что слизни это. Надеюсь, тебе понравится мой вкус, Солнце.

– О? – в её голосе звучит игривость. Она приподнимается на коленях и наклоняется ближе. – Почему это?

Я хочу завыть, когда её язык касается щёлочки на нижней стороне головки. Жар пронзает меня, бёдра дёргаются вперёд.

– Я хочу, чтобы ты проглотила меня. Всего. Если захочешь, чтобы я вышел, скажи, и я выйду. Но я хочу кончить тебе в рот. Так же, как ты кончила мне в мой.

– Хорошо.

Эта женщина убивает меня.

– Продолжай лизать. Слижи всё.

Она не просто слизывает каждую каплю. Она ещё и облизывает губы, будто смакуя меня. Встречает мой взгляд.

– Ещё.

Я дёргаюсь в верёвках. Они впиваются в кожу, но мне плевать. Я бы многое отдал, чтобы сейчас схватить её за голову. Зажать её ладонями, удерживать неподвижно, пока вбиваюсь в её рот. Но я не могу. Как бы это ни бесило, здесь командует Салли.

– Что дальше? – спрашивает она, медленно и крепко сжимая мой член.

Я кусаю щёку изнутри.

– Плюнь на него.

Её глаза распахиваются.

– Да, Солнце, я серьёзно. Чем больше смазки, тем лучше.

– Ты правда…

– Я не собираюсь повторять. Плюнь на мой член, Салли. А потом размажь это языком, прежде чем взять меня в рот.

Она моргает.

– Хорошо.

Я рычу, когда слышу звук её слюны, падающей на меня. Она тёплая на моей коже. Становится ещё горячее, когда она проводит языком по всей длине, оставляя за собой дорожку огня. От кончика до основания. От основания до кончика.

– Вот так… хорошо, Солнце. Чертовски хорошо.

Её глаза снова встречаются с моими.

– Готов?

Я ждал всю свою жизнь, чтобы ты любила меня вот так.

– Если ты готова, то и я.

В ответ она заправляет волосы за уши и прижимает губы к головке.

По мне проносится разряд. Яйца напрягаются. Если так пойдёт дальше, я действительно не продержусь больше пяти секунд.

Может, это даже к лучшему.

Я не хочу, чтобы это был первый и последний раз, когда Салли сосёт мой член. Чем быстрее я кончу, тем меньше ей придётся терпеть. Только вот…

То, с каким энтузиазмом она открывает рот, наклоняет голову, принимает в себя половину меня одним движением…

Чёрт, да она же действительно наслаждается этим, не так ли?

– Так… хорошо, – выдыхаю я, пока она двигается вверх. Вниз.

Она задевает меня зубами, тут же отдёргивается, но я только смеюсь.

– Всё нормально. Попробуй подогнуть губы, чтобы зубы не касались.

Она пробует снова, на этот раз правильно.

– Идеально. Ты просто чертовски идеальна, Сал.

Сердце с каждым её движением распухает всё сильнее.

Если она старается – значит, она чувствует себя комфортно. Значит, она заинтересована. Она обводит головку языком. Посасывает. Целует. Кладёт руки мне на бёдра, направляя меня глубже. А потом тянется между своих ног, касаясь себя.

Господи, помилуй.

Жгучая необходимость разрядки скручивается внизу живота. Я двигаюсь вперёд в тот же момент, когда она наклоняется вниз, и вхожу глубже. Слишком глубоко. Головка упирается в мягкую ткань у неё в горле. Она давится. Глаза наполняются слезами. Пульс сбивается.

– Ох, чёрт, Сал, я…

Но она просто качает головой.

Глотает. Глотает снова, принимая меня глубже, сантиметр за сантиметром.

Она выходит за свои пределы. Ради меня. Вместе со мной.

– Помни, – рычу я, – ты глотаешь.

В ответ она медленно проводит большим пальцем по моей татуировке Jack and Coke. Всё моё тело дёргается. Меня накрывает ослепляющее, жгучее ощущение, разрезающее меня изнутри, и я кончаю. Горячими, сильными толчками прямо в рот Салли.

Этого много. Я чувствую это. Переживаю, что она может захлебнуться, поэтому немного отступаю, давая ей возможность проглотить. Смотрю, как двигается её горло, пока она делает именно это, всё ещё держа кончик моего члена во рту. Капли спермы собираются в уголках её губ.

– Посмотри на себя. Такая хорошая девочка. Ты выглядишь потрясающе вот так. Чертовски прекрасна, Солнце, когда вся в моём.

Теперь мне хочется кончить на её грудь. На её живот. На её спину и между её ног. Пяти недель точно не хватит, чтобы сделать со Салли всё, что я хочу.

Меня охватывает непреодолимое желание попросить её остаться. Провести ночь. Чёрт, провести все выходные.

Я уже это вижу.

Сначала я отвезу её домой. Отмою её в душе, и на этот раз вода будет обжигающе горячей. Я дам ей надеть одну из моих рубашек – без штанов и без трусиков. Разожгу камин в спальне. Мы будем трахаться в моей постели. Я приготовлю для неё ужин. Налью коктейли. Мы потрахаемся снова. А потом посмотрим сериал. Может, фильм.

Мы будем спать голыми. Проснёмся и займёмся сексом перед кофе. И после тоже. Потому что какого чёрта нет? Позавтракаем, а потом я опущусь на колени перед ней прямо на диване в моей гостиной. Посмотрим ещё один сериал. Потрахаемся снова.

А потом что?

Мы ведь не умчимся вдвоём в закат, это уж точно. Все узнают. Как-то, но узнают. Если Салли не вернётся домой к родителям, это будет самым очевидным сигналом. Джон Би и Пэтси ни за что не одобрят, что их драгоценная принцесса крутит что-то со мной. Кэш вообще прибегнет к убийству, без вариантов.

Оно того стоит?

Со мной явно что-то не так. Нормальные, разумные люди не разрушают свою жизнь ради того, чтобы временно удержать девушку в своей постели.

А Салли заслуживает нормального. Стабильного. Парня, который хочет того же, чего и она. Она заслуживает всего. А я просто парень из маленького городка, чьи руки сейчас, в буквальном смысле, связаны. Салли не может остаться. Я был бы последним ублюдком, если бы попросил её. Хотя…

Она ведь согласилась, что не будет ни с кем другим.

Нет. Я не буду в это углубляться. Не могу.

Меня всё ещё потряхивает от послевкусия оргазма, но я всё же выдавливаю:

– Развяжи меня.

Салли кивает и встаёт. Я замечаю, как она морщится, кладёт ладонь себе на поясницу.

– Ты в порядке?

– Кто бы мог подумать, что минет – это такая нагрузка. – ухмыляется она.

И тогда я вижу покрывающие её кожу мурашки. Соски розовые и твёрдые. Она мёрзнет. Или, как и я, совершенно ошеломлена тем, что только что произошло, и её тело сходит с ума.

Она прижимает свою грудь к моей руке, пока развязывает верёвку. Запястья саднят, и когда я опускаю взгляд, то вижу красные следы.

– Верёвка и тебя задела. – нахмурившись, замечает Салли, аккуратно проводя пальцами по этим местам.

Поднимает глаза.

– Мы, похоже, превращаем друг друга в сплошной беспорядок, да?

Ты превращаешь меня в хаос из чувств, которые я не должен испытывать.

Я не могу попросить её остаться. Не могу сказать, что люблю её. Но могу согреть её. Заставить почувствовать себя любимой. Желанной. Нужной. Потому что именно это я ощущаю, когда смотрю на неё, а она смотрит на меня в ответ – потребность.

Мне нужно, чтобы эта девушка осталась в моей жизни. А значит, снова отпустить её. Или…

Это значит, что мне стоит наконец набраться смелости и сказать ей, что я чувствую? Потому что мне уже осточертело притворяться. Это значит, что я больше никогда не должен её отпускать?

Кровь приливает к моим плечам и бицепсам, когда я поднимаю руки и беру лицо Салли в ладони.

Она любит, когда я так делаю.

– Ты в порядке? – мягко спрашивает она. – Ты молчишь.

Заглядывая ей за плечо, я замечаю её стетоскоп на полу у её ног. Наклоняюсь, поднимаю его, раскрываю трубки и аккуратно вставляю силиконовые наконечники в её уши. Прижимаю металлический диск к центру своей груди.

– На самом деле, я совсем не молчу, – говорю я, беря её ладонь и укладывая поверх стетоскопа.

Глаза Салли широко распахиваются, когда она слышит, как бешено стучит моё сердце.

– Вот что ты со мной делаешь, – шепчу я. – Если ты спросишь меня, мы творим чертовски прекрасный беспорядок, Солнце.

Затем я прижимаю губы к её губам.

И она улыбается, когда слышит, как мой пульс становится ещё быстрее.

Глава 17

Салли

Ложь, ложь, ложь

Его поцелуй на вкус как мы.

Я на его губах, он на моих, и этот вкус – грязный, земной, невероятно интимный. В сочетании со звуком его учащённого сердцебиения в моих ушах это просто ошеломляет.

Я начинаю дрожать.

Хотя, если честно, я дрожу с тех пор, как Уайатт рассказал мне про свою татуировку – ту, которую я никогда раньше не видела.

– Мне нужно было оставить тебя рядом. По-своему.

Джек с колой – это не просто татуировка. Это признание. Признание, которое так сладко, так значимо для человека, который всегда держит всё в себе, что я не могу не чувствовать, что он действительно хочет меня. Так, как я никогда не думала, что он сможет.

Он раскрывается, понемногу, шаг за шагом, и я не хочу, чтобы он останавливался.

Наверное, поэтому я и поддалась своему безумию, этому жгучему любопытству, которое не решилась бы показать никому другому. Его смелость заставила меня стать смелее. И вместо того чтобы оттолкнуть меня или смутиться, Уайатт кончил у меня во рту.

Он был настолько в этом, настолько в нас, что не смог сдержаться.

Ему это действительно нравилось. Нравилось, что я захотела его связать. Мне самой это понравилось, так что я подумала – вдруг ему тоже?

А теперь он целует меня – глубоко, нежно, проводя шершавым подушечкой большого пальца по уголку моих губ, стирая следы.

Он целует меня так, словно мы не занимались только что самыми непристойными вещами.

Он целует меня так, будто ему не всё равно.

Этот поцелуй… он на вкус как любовь.

Сердце бешено колотится, колени подгибаются, а жажда внутри меня становится невыносимой. Неужели это любовь?

Неужели татуировка, его честность, эта собственническая нотка в его голосе и действительно потрясающий оральный секс складываются в одно – в то, что Уайатт любит меня так же, как я его?

У меня перехватывает дыхание. По отдельности это, может, и не значит многого. Ну, татуировка, конечно, кое-что значит, но у Уайатта их много. А если собрать всё воедино… Может, Сойер прав? Ведь у Уайатта на предплечье есть татуировка с восходящим солнцем. Может, это тоже намёк на его прозвище для меня?

Должно быть. Я нутром чувствую, что он сделал это для меня.

Чёрт возьми… А вдруг он тоже хочет большего? Но ведь он сам сказал, что это всего лишь секс. Может, он лгал так же, как и я тогда?

Я не знаю. Но всё равно целую его в ответ. Что мне ещё остаётся?

Я могла бы целовать этого мужчину часами, днями, и всё равно мне было бы мало.

И я уже знаю, что из-за этого уезжать из Техаса будет в тысячу раз труднее.

Сегодняшний день был идеален. Такой день, о котором я мечтала, сидя над учебниками или занимаясь с животными в клинике университета в Итаке. Весь день меня не покидало ощущение, что я нахожусь именно там, где должна быть.

Я любила пить кофе с Уайаттом. Любила кататься верхом с ним. Любила работать с крупным рогатым скотом и быть рядом с его братьями.

Уайатт прикусывает уголок моих губ, проводя большим пальцем по моей щеке. Я начинаю понимать, что химия поцелуев – это не выдумка, она реальна, и встречается редко. Но у нас с Уайаттом она есть и в избытке.

Лучший способ снять стресс. Лучший способ провести субботний день. И пятничную ночь. И, надеюсь, часть воскресенья тоже.

Господи, я уже хочу увидеть его снова, хотя ещё даже не уехала.

Я хочу остаться. Провести с ним остаток дня и вечера.

Если бы мы были просто друзьями, только друзьями, я бы осталась.

Но тогда я, наверное, вообще не приехала бы сегодня на ранчо Лаки Ривер. Мой бесконечный список дел точно победил бы утренний кофе с Уайаттом на его крыльце.

Именно потому, что мы стали больше, чем друзья, я здесь.

Страшно думать о том, что мы рискуем.

Но также захватывающе думать о том, что я получаю, сделав этот шаг навстречу.

Я чувствую, что наконец-то живу, а не просто работаю, готовлюсь, организовываю, отвечаю на письма или занимаюсь миллионом скучных задач, которые обычно заполняют мои дни.

Я не знаю, чем мы с Уайаттом будем заниматься дальше. Останемся у него? Вместе примем душ, посмотрим что-нибудь, займёмся головокружительным сексом?

Я знаю только одно – я хочу быть с ним.

Уайатт прерывает поцелуй, обхватывая меня руками.

– Солнце, ты всё ещё дрожишь…

Ты любишь меня, Уайатт Риверс?

Но что потом?

Если его ответ будет «да», что тогда? Где это нас оставит? Я не уверена, что готова столкнуться со всеми сложностями, которые нас ждут впереди.

Да если честно, я даже не готова услышать его ответ. Он сам сказал, что это просто секс. Оставить раздувать из мухи слона.

Так что я натягиваю на лицо улыбку и говорю:

– Немного замёрзла, да.

Его брови хмурятся, когда он проводит большими ладонями вверх по моим рукам.

– Давай тебя оденем. На, возьми мою куртку.

– Всё в порядке.

– Нет, не в порядке. Ты замерзаешь. Надень, чёрт возьми, куртку, Салли.

Он натягивает на себя джинсы, затем помогает мне натянуть футболку через голову и аккуратно просовывает мои руки в рукава моей куртки. Потом укутывает меня в свою – плотная подкладка из шерпы уютно обволакивает, согревая.

Она пахнет им. Сандалом, костром, свежим бельём.

Желание внутри меня обостряется до боли.

Какой он использует стиральный порошок? И почему меня вообще беспокоит, что я этого не знаю? Я ведь думала, что знаю о нём всё.

Но я же не его девушка.

Я бывала у него, но у меня никогда не было повода заглянуть в его прачечную.

Если я уже думаю о том, как выглядит его прачечная, то всё – пропала.

Он переехал в старый фермерский дом на ранчо Лаки Ривер – тот, что был построен более ста лет назад прадедом Молли. Дом давно отремонтирован, но если бы мне пришлось угадать, я бы сказала, что у него даже нет отдельной прачечной. Скорее всего, стиралка и сушилка стоят где-то в шкафу или спущены в подвал.

Мне срочно нужно заняться своей жизнью.

Мне нужно просто спросить Уайатта, не хочет ли он сейчас снова раздеться у него дома. Но я этого не делаю.

Сегодняшний день был слишком хорош. Я не хочу его испортить, требуя большего.

Когда мы заканчиваем одеваться, я всё ещё дрожу.

Уайатт хмурится.

– Скажи мне, что не так?

Давление внутри груди нарастает, глаза щиплет.

Сейчас был бы идеальный момент, чтобы попросить моего лучшего друга взять меня с собой домой.

Но я не могу.

Мы не можем.

– Это было потрясающе, Уай.

– Конечно, было. Тогда скажи, почему ты всё ещё дрожишь?

– Всё в порядке. Правда. Это просто… оргазм, Уайатт. Чёрт.

Он усмехается.

– Ага, без сомнений. Я до сих пор не чувствую своих чёртовых ног.

– Хочешь, проверю за тебя?

Он громко смеётся.

– В любое время.

Я ловлю его взгляд.

Наши глаза встречаются, и между нами возникает напряжённая пауза.

Попроси меня остаться.

На мгновение мне даже кажется, что он это сделает.

Его выражение смягчается, и я готова поклясться, что вижу в его глазах ту же тоску, что ощущаю внутри себя.

Но потом он откашливается, запихивает руки в карманы.

– Я тебя никуда не отпущу, пока не пообещаешь, что с тобой всё в порядке.

Внутри всё рушится. Дыхание застревает в горле. Но я всё же удерживаю улыбку.

– Серьёзно, Уайатт, мне хорошо. Спасибо.

– Прекрати меня благодарить. Ты отдаёшь ровно столько, сколько получаешь, Солнце.

Он ухмыляется – широко, с фирменной белозубой улыбкой.

– И да, я это имею в виду в самом пошлом смысле.

– Всё, что ты говоришь – сплошной эвфемизм.

Его улыбка становится ещё шире.

Я тоже улыбаюсь, и на этот раз искренне – мне нравится, что у нас столько общих шуток.

Мы смотрим друг на друга так, улыбаясь. Один удар сердца. Два.

– Давай провожу тебя до машины.

Голос Уайатта звучит иначе. Глубже. Грубее.

Я качаю головой.

– Мне пора бежать. Нужно многое наверстать.

Уайатт кивает.

– Да. Мне тоже.

Ещё одна пауза.

Грудь жжёт в местах, где верёвка оставила следы на коже. Они, скорее всего, останутся ещё надолго.

Уайатт всё продолжает оставлять на мне метки. Это ещё один знак, что он чувствует ко мне что-то большее?

– Увидимся.

Я разворачиваюсь и бегу к двери.

– Передай Элле, что я отлично провела с ней время сегодня.

– Хорошо.

Я тянусь к засову и бросаю взгляд через плечо.

Уайатт смотрит на меня, его глаза прищурены. Улыбка исчезла. Между бровями появились две глубокие морщины – как будто он сбит с толку. Или ранен.

Я поступаю правильно. Это то, чего он хочет. Это то, чего, как я говорила, хочу я. Только я хочу большего. И понятия не имею, что с этим делать.

Я рыдаю, едва оказываюсь в своей машине. Завожу двигатель, включаю обогрев и опускаю голову на руль.

Еду домой в каком-то оцепенении. К счастью, к тому моменту, как подбираюсь к дому, мне удаётся взять себя в руки – не хочу, чтобы мама с папой заметили, что что-то случилось. Тем более что мне совсем не хочется это обсуждать. А папа и так зациклен на том, чтобы я была зациклена на своей карьере. Он даёт мне свободу, но я сомневаюсь, что он одобрит, что я трачу время не на подкасты и научные журналы, а на то, чтобы Уайатт меня связывал.

Как только я переступаю порог, в нос ударяет аромат маминого чили с белым куриным мясом. Наверняка целая кастрюля стоит на плите, тихо булькая. Сердце сжимается. Ну хоть одно хорошее в том, что я вернулась домой сегодня – не пропущу ужин.

Я знаю, мама готовила его специально для меня. Сметана, кусочки авокадо, хрустящие полоски тортильи, тёртый сыр – её чили, наверное, моё любимое блюдо на свете.

– Привет, милая. – Мама отрывается от книги на диване в гостиной и смотрит на меня. – Как прошёл день?

Я уже пугающе хорошо научилась натягивать улыбку.

– Отлично. – Опускаю глаза и скидываю сапоги. – Пахнет потрясающе, мам.

– Я надеялась, что ты вернёшься к ужину. Как там Уайатт?

Я говорила ей, что собираюсь провести день с Уайаттом? Кажется, утром я просто сказала, что у меня есть кое-какие дела.

– Я была с ним вчера.

– Я знаю. И ты была с ним сегодня.

В животе неприятно холодеет.

Я оглядываюсь по сторонам. Папы не видно. Его грузовика перед домом тоже не было, но, возможно, он просто загнал его в гараж.

Нахмуриваюсь, понижая голос:

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю.

Она кивает в мою сторону.

– Да и куртка на тебе его.

– О. Да.

Опускаю взгляд.

– Мне… было холодно. Он дал мне её.

– Как мило с его стороны.

Я сглатываю.

– Ага.

Её улыбка чуть меркнет.

– Ты в порядке, милая?

Я хватаюсь за перила. Киваю.

– Просто устала. Позови, когда ужин будет готов?

– Конечно.

Пауза.

– Ты же знаешь, я всегда здесь, если тебе нужно поговорить, да?

Глаза затягивает туманом.

Часть меня хочет рассказать маме. Другая боится, что она подумает так же, как папа. Что короткая интрижка с парнем из Хартсвилла – это одно, но всё, что глубже, – уже плохая идея.

Всю жизнь я шла к этой работе. Мама с папой многим пожертвовали, чтобы помочь мне осуществить эту мечту. И сейчас, когда финишная прямая так близко, я не могу их подвести.

Мама любит Уайатта как родного. Папа тоже. Но если они любят его как семью, смогут ли они полюбить его для меня? Я не могу выбросить из головы эту чёртову татуировку.

– Я это ценю, мам. Спасибо.

А потом сбегаю наверх, чувствуя, как ноги становятся свинцовыми.