Текст книги "Уайатт (ЛП)"
Автор книги: Джессика Петерсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
Глава 31
Уайатт
КЛАССНЫЙ ВЫСТРЕЛ
Осматривая наши одинаковые футболки, Райдер качает головой.
– Чувствую себя членом какой-то тупой, никчёмной мальчишеской группы.
– Тогда можешь сказать «пока-пока-пока», – протяжно напевает Сойер, застёгивая куртку.
Райдер морщит губы.
– С каких это пор ты фанат Backstreet Boys?
– Это отсылка к NSYNC, спасибо большое, – поправляет его Сойер. – Я включаю плейлисты с бойс-бэндами, когда в машине со мной Элла. Они довольно безобидные, верно? Не зря же девчонки их любят.
– Ну уж точно не из-за этих футболок, – стонет Райдер.
Я смеюсь, застёгивая свою куртку.
– Тебе всего десять минут в ней ходить. Максимум пятнадцать. Все помнят план, да? Мы выстраиваемся на кухне, не снимаем куртки, это важно, и как только привлекаем внимание Салли…
– Раздеваемся и начинаем тереться о пол, – кивает Дюк.
Сойер, Райдер, Дюк и я собрались у меня дома, прежде чем отправиться в Новый дом на День друзей у Салли. Кэш весь день был с Молли, но уже возвращается на ранчо, и я заранее выдал ему чёткие инструкции, когда мы говорили утром.
Когда Салли предложила устроить этот праздник, я сразу понял – момент идеальный. Пора всё разложить по полочкам и дать ей понять, что я готов пойти на всё, лишь бы быть с ней.
Кэш заказал футболки, Сойер купил шампанское, а я переписывал десятки вариантов того, что хочу сказать перед нашими семьями и друзьями.
Это очень похоже на предложение руки и сердца. И меня это ничуть не смущает. Думаю, чем больше практики, тем лучше я справлюсь, когда настанет момент задать главный вопрос.
Будь моя воля, я бы задал его уже сегодня. Но посмотрим, как пройдёт вечер, и от этого буду строить дальнейший план.
Сойер усмехается.
– Элла просто с ума сойдёт. Кстати, пойду заберу её у няни. Встретимся у дома через пятнадцать минут?
– Отлично. И, Сойер, – я окликаю его.
– Что?
– Спасибо. – Я сглатываю. – Всем вам спасибо.
– Когда он уедет, фермерский дом мой, – заявляет Райдер.
Сейчас он с Дюком живёт в домике для рабочих, пока идёт строительство нового жилья на нашей части ранчо.
Дюк качает головой.
– Придётся за него побороться.
– Я вообще-то ещё здесь, – напоминаю я.
Райдер притягивает меня в объятия.
– Готов?
– Я готов уже много лет. Давайте сделаем это.
Сойер садится в свой пикап и уезжает за Эллой, а мы запрыгиваем в новенький F-350 с ранчо Лаки Ривер и направляемся в Новый дом. Я весь день ездил на этом грузовике, поэтому мой термос валяется в подстаканнике, а моя винтовка Беретта лежит под сиденьем.
Дюк включает NSYNC и выкручивает громкость на максимум.
– Не благодари, Райдер.
– Да заткнись ты.
– Спорим на двадцать баксов, что к моменту, когда мы доедем, ты уже будешь подпевать припеву?
– Это двадцать баксов, которые ты проиграешь.
Но Дюк, будучи Дюком, начинает орать припев «Bye Bye Bye» во всю глотку. Я подхватываю, смеясь, и вот уже Райдер поёт вместе с нами. Мы втроём улыбаемся, как идиоты, пока машина мчится сквозь осенние сумерки.
Звучит глупо, но мне кажется, что у моего сердца вырастают крылья.
Я так счастлив, что готов взлететь.
Свобода.
Больше не надо прятаться. Больше не надо носиться по кругу, загружая себя делами, лишь бы не сталкиваться с прошлым и с тем фактом, что я отпустил девушку, которую люблю.
Забавно, что свободу я нашёл именно в обязательствах. Такова правда, наверное. Как бы она ни выглядела, если ты живёшь согласно ей, ты будешь чувствовать себя хорошо.
Очень, чертовски хорошо.
Проезжая мимо загона и конюшни, я вдруг хмурюсь и убавляю громкость, заметив, что там горит прожектор. Они работают на датчиках движения, а значит, кто-то рядом.
– Вы же последние были в конюшне? – спрашиваю братьев.
Дюк выглядывает в окно.
– Мы ушли меньше часа назад. Там никого не должно быть.
Я киваю на конюшню.
– Давайте быстренько проверим.
Дюк сворачивает вниз по склону в небольшую долину, где расположены загон и конюшня.
В животе всё сжимается, когда я вижу, что боковая дверь конюшни распахнута настежь. Я ставлю машину на ручник и тут же хватаюсь за винтовку под сиденьем.
Перевожу взгляд на Дюка и коротко киваю.
Мы синхронно открываем двери. Выбираемся на холод, и я беру инициативу, закидывая винтовку на плечо.
Сердце бешено колотится.
Что-то здесь не так. Я это чувствую.
– Эй! – кричу я, осторожно снимая винтовку с предохранителя, чтобы не было лишнего шума. – Кто там?
Ответа нет.
– Мы заходим, – добавляет Райдер. – И мы вооружены.
Мы обходим угол конюшни. Прижимая щеку к прикладу винтовки, я двигаюсь ровно и плавно, входя в открытую дверь.
В тени кто-то двигается, ослеплённый верхним светом. Палец остаётся на спусковом крючке.
– Выходи, – говорю я. – Немедленно.
У меня чуть сердце не останавливается от облегчения, когда из темноты выходит Джон Би. Я тут же ставлю винтовку на предохранитель и опускаю её, с шумом выдыхая.
– Чёрт возьми, Джон. Почему ты не…
Но прежде чем я успеваю договорить, он выхватывает оружие у меня из рук с такой скоростью, какой я от него и не ожидал в его-то возрасте. Поднимает его, направляя ствол прямо мне в грудь.
– Как раз тебя я и искал.
Я настолько ошеломлён – это же вообще не в его характере, – что мозгу требуется мгновение, чтобы осознать происходящее.
Во-первых, Джон Би кладёт палец на спусковой крючок.
Во-вторых, зажмуривает левый глаз, целясь мне прямо в сердце. Снял ли он предохранитель? Сердце бьётся так бешено, что я мог пропустить характерный щелчок. А света здесь недостаточно, чтобы разглядеть.
В-третьих, Джон говорит:
– Скажи мне, что ты не нарушил своего обещания.
У меня в ушах грохочет кровь.
– Что?
Я обмениваюсь взглядами с Дюком и Сойером. Никто из нас не понимает, что, чёрт возьми, происходит. Мы остаёмся на месте, мои братья стоят за моим левым плечом.
Смогли бы мы обезвредить Джона, прежде чем он нажмёт на спуск? Он уже не молод, но вырос в деревне. Получил первую винтовку в пять лет и, по слухам, уже в шесть стал отличным стрелком.
Мы не раз охотились вместе, и я точно знаю: если он поднимает оружие, то не ради шутки. Если он выстрелит, то не промахнётся.
Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть, включён ли предохранитель. Всё равно не видно.
– Ты обещал мне, что не оставишь её в Техасе, – говорит Джон Би. – А теперь врёшь мне в лицо.
Что за чёрт?
– Я тебе не врал, – медленно отвечаю я. – Салли всё ещё собирается в Нью-Йорк.
Джон Би усмехается, низко, зловеще.
– Брось уже. Она только что мне сказала.
– Сказала что?
– Прекрати врать, Уайатт, или, клянусь Богом…
– Джон, пожалуйста, – Дюк делает шаг вперёд, подняв ладони. – Давай все успокоимся, хорошо? Думаю, тут какое-то недоразумение…
– Тут определённо какое-то недоразумение, – говорю я, чувствуя, как к страху в крови примешивается злость. – Потому что я вообще не понимаю, о чём ты говоришь.
На мгновение в глазах Джона мелькает сомнение.
– Салли не сказала тебе, что не берёт работу в Университете Итаки?
У меня в голове будто взрывается граната. Сердце гулко ударяется в рёбра, выбивая дыхание.
Салли отказалась от работы? С каких пор? Почему? И как я могу одновременно ощущать такое облегчение и такой страх?
И тут я вспоминаю, как загадочно она говорила, что хочет остаться в Хартсвилле. Но она ни слова не сказала о том, что собирается отказаться от работы.
Я чувствую, как на меня смотрят Дюк и Райдер.
– Нет, она мне не говорила, – выдавливаю я.
Джон медлит, его палец сползает со спускового крючка. Я вижу, как он пытается сложить всё в единую картину.
– Я могу доказать это, – говорю я и опускаю руку к молнии куртки.
Джон тут же снова кладёт палец на спусковой крючок.
– Держи руки так, чтобы я их видел.
– Джон…
– Я сказал, лучше послушайся. – Он приближается, держа винтовку наготове.
Я отступаю, подняв ладони.
– Я бы никогда не позволил Салли отказаться от работы ради меня, – говорю я, насколько возможно ровным голосом. – Ты же знаешь меня. Я люблю её больше, чем могу выразить словами, но я бы никогда… Ты знаешь, что я бы никогда её об этом не просил. Я человек слова, Джон. Дай мне доказать это.
– Мы все можем это доказать, – вмешивается Райдер. – Просто дай нам минуту. Секунду.
Но Джон продолжает двигаться вперёд, а мы отступаем, пока не оказываемся снаружи, на тропинке между загоном и конюшней.
Краем глаза я замечаю вспышку света. Поворачиваю голову.
Форд Кэша.
И в тот же момент слышу крик.
Салли.
Моей Салли.
Она появляется на краю круга света, который отбрасывают прожекторы над нами. Тяжело дышит, в глазах слёзы. Переводит взгляд с отца на винтовку, потом на меня.
– Остановись! – снова кричит она. – Папа, немедленно опусти ружьё!
Пикап Кэша резко тормозит рядом с конюшней.
– Пока он не поклянётся, что выполнит своё обещание, – отвечает Джон. – Отпусти её, Уайатт.
Салли качает головой и встаёт рядом со мной.
– Ты сошёл с ума, папа. Серьёзно, если ты не опустишь оружие, я вызываю полицию.
Она достаёт телефон из кармана и поднимает его.
Я слышу, как открывается дверца машины. Захлопывается.
Салли хватает меня за руку. Я сплетаю наши пальцы.
Джон продолжает держать винтовку, направленную мне в грудь.
– Клянусь Богом, Джон, всё не так, как ты думаешь, – говорю я.
– Врёшь, Уайатт, – отвечает он.
– Папа, пожалуйста, остановись, – умоляет Салли. – Это бред. Опусти оружие. Он прав…
– Что тут происходит? – голос Кэша, резкий и громкий, разрезает ночную тишину.
Глаза Джона всё так же прикованы ко мне.
– Этот ублюдок обошёлся с моей дочерью, как с грязью, вот что.
Я чувствую взгляд Кэша.
– Уайатт…
– Я могу объяснить, – мой голос звучит отчаянно, даже для меня самого.
Салли делает шаг вперёд.
– Я могу объяснить, – говорит она. – Я не говорила Уайатту о работе, папа. Я вообще никому не говорила, кроме Молли, потому что хотела сделать вам всем сюрприз за ужином.
Она смотрит на меня.
– Я хотела, чтобы это был особенный момент, потому что он действительно особенный. Или, по крайней мере, должен был быть.
Я смотрю на неё, сердце громыхает в груди.
– Какой новости?
– Я отказалась от предложения, – просто говорит она. Будто не совершает кардинальный разворот в своей жизни. В наших жизнях. – Я остаюсь в Техасе. Нет, я пока не знаю, что буду делать с работой, но я что-нибудь придумаю. Я остаюсь, потому что поняла, что мне нужна община, чувство связи с людьми, которое я нигде не находила. Оказывается, моя мечта не в конкретной работе, как я думала. Моя мечта – работать на благо родного города. Работать бок о бок с людьми, которых я знаю и люблю.
Салли глубоко вдыхает и встречается со мной взглядом.
– Прости, что тебе пришлось узнать об этом так.
– Подожди, подожди, – Джон моргает и наконец опускает ружьё. – Уайатт правда не знал?
Я снова теряю дар речи.
Салли не уезжает. Она не переезжает в Нью-Йорк.
А это значит…
Господи, она действительно остаётся.
Мы остаёмся в городе, где я родился и вырос. В городе, где хочу, чтобы родились мои дети, где хочу их воспитывать.
Радость охватывает меня.
– Он не знал, – подтверждает Салли. – Это доказывает, что это был мой выбор.
Не раздумывая, я хватаюсь за молнию и резко расстёгиваю куртку.
– У меня тоже есть доказательство моего выбора.
Глаза Салли расширяются, когда она видит мою футболку.
Обычная белая футболка «Я ❤️ Нью-Йорк».
– Уайатт, – её голос дрожит, когда она снова смотрит на меня, – что это?
Позади меня раздаются ещё несколько щелчков молний, и вот уже Райдер оказывается у меня под локтем.
– Сюрприз! Мы создаём бойзс-бэнд.
Салли смотрит на его футболку, потом на Дюка. И вдруг смеётся.
Она прикрывает рот рукой и смеётся, пока из глаз текут слёзы.
Джон всё ещё держит мою винтовку в руках, но мне плевать. Я обнимаю Салли за шею и притягиваю к себе, целуя в волосы.
– Похоже, мы с тобой на одной волне, Солнце. В тот же вечер, когда ты собиралась сказать мне, что остаёшься в Техасе, я собирался попросить тебя разрешить мне поехать с тобой в Нью-Йорк. Хотел показать, что у меня есть благословение семьи. Хотел показать, что рад следовать за тобой туда, куда приведёт твоя мечта. Я никогда не собирался заставлять тебя выбирать между работой и мной.
Кэш усмехается.
– Это чертовски мило.
Я слышу, как открывается ещё одна дверца машины, и поднимаю голову. Из пикапа Кэша выходит Молли.
– Всё в порядке?
– Не в порядке то, что ты мне не сказала про новости Салли, – отвечает Кэш. – Но да, теперь тебе безопасно выходить. Верно, Джон?
Отец Салли выглядит совершенно ошеломлённым. Он молчит.
Просто смотрит, как Салли рыдает в моей новой футболке, а мои братья незаметно вытирают глаза.
– Не могу поверить, что ты был готов переехать ради меня, – выдавливает Салли.
– Ох, Солнце, а ты правда не можешь? Я и так не могу без тебя и шага ступить. Думаешь, я бы смог спокойно жить на другом конце страны?
– Я рада, что не смог бы.
– Ты уверена? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. – Насчёт работы?
Салли кивает.
– Уверена. Никогда в жизни не была так уверена.
– Хорошо. – Хорошо.
Господи, мне не просто хорошо. Мне так хорошо, как, кажется, никогда не было.
– Кстати, ты прекрасно выглядишь. Люблю это платье. Но тебя люблю больше.
Джон Би прочищает горло. Все головы резко поворачиваются к нему.
И тут я замечаю, что он плачет. По его щекам текут слёзы. У меня сжимается грудь.
– Думаю, я перед вами всеми в долгу, – говорит он, шмыгая носом. – Я… я подумал о худшем, и мне жаль.
Салли смотрит на него с прищуром.
– Папа, ты направил, блядь, ружьё на моего парня.
Голос Джона дрожит:
– Я не собирался стрелять. Предохранитель был включён, видишь?
Он поднимает винтовку, и в свете прожектора я наконец замечаю, что она действительно была на предохранителе.
Господи.
Кэш делает шаг вперёд и протягивает руку.
– Но я всё равно заберу её.
– Прости. – Джон передаёт винтовку моему брату, затем закрывает лицо руками. – Мне так, так жаль, детка. Ты права. Я должен был тебе доверять. Я просто не понимал… Я всего лишь хотел, чтобы у тебя было лучшее. Хотел уберечь тебя от сожалений, которые до сих пор грызут меня. Я думал, что поступаю правильно. Прости.
Салли поднимает на меня глаза.
– Ты в порядке, Уай?
– Не буду врать. Немного потрясён. На секунду я подумал… ну…
– Клянусь, я не собирался стрелять, – говорит Джон. – Ты не видел, что предохранитель был включён?
Я качаю головой.
– Слишком темно было.
– Прости, – повторяет он.
– Но мне действительно стало легче, когда я узнал, что он был включён, – говорю я. – Хотя это всё равно не оправдывает того, что ты сделал, Джон.
Он фыркает.
– Конечно, не оправдывает. Просто… вы должны понять, как все эти годы меня мучили сожаления. Я не хотел, чтобы моя дочь когда-нибудь задавалась вопросом «а что, если?..».
Выражение лица Салли чуть смягчается.
– Я бы всю жизнь задавалась этим вопросом, если бы уехала в Нью-Йорк, папа.
– Теперь я это понимаю.
– Правда понимаешь? – с нажимом спрашивает Салли. – Потому что если ты ещё раз направишь оружие на моего парня, даже если не собираешься стрелять…
– Клянусь, Салли. – Голос Джона срывается. – Я понял. Мне жаль, и я буду повторять это, пока ты мне не поверишь.
Салли долго на него смотрит, потом поворачивается к моим братьям.
– А вы? С вами всё в порядке?
Они кивают.
Салли отпускает мою руку и двигается к отцу. Я замираю, ожидая, что она его ударит или, по крайней мере, прочтёт очередную жёсткую нотацию.
Но вместо этого она просто обнимает его.
– Тебе нужно поработать над собой, папа, – тихо говорит она.
– Знаю, – отвечает он. – Я справлюсь. Обещаю тебе, детка, я стану лучше.
Молли хлопает в ладоши.
– Так, народ. Никто не умер, и Салли с Уайаттом собираются умчаться в техасский закат вместе. Думаю, это повод для праздничного напитка.
– Или пяти, – вставляет Салли. – У меня в доме кувшин бурбона, если кому интересно.
– Меня дважды звать не надо, – говорит Дюк, протискиваясь мимо меня.
Я протягиваю руку Салли.
– Наш закат ждёт.
Улыбаясь, она идёт ко мне и берет меня за руку.
– Никого не хотела бы видеть рядом, кроме тебя.
– Думаю, ты просто имеешь в виду «никого не хотела бы оседлать», – вставляет Сойер. – В смысле, в прямом смысле.
Я закатываю глаза.
– Серьёзно?
Но Салли лишь смеётся.
Глава 32
Салли
НАСТОЯТЕЛЬНО РЕКОМЕНДУЮ
Заправляя волосы за уши, я глубоко вдыхаю, стараясь успокоиться, и начинаю произносить заученные за последние несколько недель строки.
Я изучила систему соревнований по бочковому бегу и уверена, что смогу помочь вам создать программу тренировок мирового уровня, которая по-настоящему прославит ранчо Уоллес.
Помимо ветеринарных услуг, я могу разработать тренировочные режимы, которые обеспечат безопасность наездников и их лошадей, а также помогут им достигать выдающихся результатов как на арене, так и за её пределами.
Да, я готова к командировкам. И да, у меня есть друг-ковбой, который великолепно разбирается во всём, что связано с верховой ездой, и который с радостью поможет нам, когда это потребуется.
И да, у этого ковбоя есть брат, который, кстати, является одиноким отцом, если вдруг тебе самой хочется завести нового друга.
Я сижу в новом стильном офисе ранчо Уоллес – аккуратном деревянном здании неподалёку от огромной арены, где в ноябре провела две операции.
Прошло всего чуть больше месяца, но кажется, будто это было вчера. И в то же время – будто в другой жизни, ещё до того, как Уайатт официально предложил мне переехать к нему.
До того, как мы провели самый счастливый праздничный сезон в моей жизни. Честно, декабрь был сплошным праздником. Мы отмечали всё подряд: наше решение остаться в Техасе, переезд в новый дом, нашу первую совместную рождественскую ёлку. Мне казалось, что я буквально купаюсь в этом нескончаемом потоке радости.
А ещё мне кажется, что я буду вечно праздновать тот факт, что Уайатт был готов переехать со мной в Нью-Йорк. Я знаю, как много для него значит Техас, знаю, как бы он скучал по своей семье. Но он всё равно был готов на этот шаг.
Такую любовь невозможно не почувствовать до глубины души.
Весь декабрь мои друзья, в первую очередь Уайатт и Молли, помогали мне обдумывать планы на будущее. И я снова и снова возвращалась к идее работы на ранчо Уоллес. У них первоклассные условия, но главное – это люди, которые там работают.
С Беком мы уладили всё несколько недель назад, когда случайно столкнулись в Рэттлере. Я так покраснела, что была уверена – лицо сейчас загорится, пока объясняла ему ситуацию, но, к счастью, он воспринял всё спокойно. Он действительно хороший человек, и у меня нет сомнений, что когда-нибудь он сделает кого-то очень счастливым.
И вот сейчас, в восемь утра первого понедельника после Нового года, я сижу перед дверью Авы Бартлетт, держа на коленях кожаную папку. Внутри несколько копий обновленного резюме, рекомендации от профессоров и хирургов, с которыми я работала.
Там же письмо от отца. Когда эмоции поутихли и мне показалось, что между нами снова установилось хоть какое-то взаимопонимание, я попросила его написать мне рекомендацию. Вскоре после Дня благодарения он пошёл на первую терапию, и я знаю, что он действительно старается вернуть моё доверие и доверие Уайатта тоже.
Не буду врать. Когда я прочитала его рекомендацию, я разрыдалась. Он не стал, как раньше, перечислять мои заслуги, упоминать престижные университеты или громкие имена.
Вместо этого он написал о моём подходе к ветеринарии, в котором всегда на первом месте сердце. О том, как мои профессиональные навыки становятся сильнее благодаря отношениям, которые я строю с людьми вокруг. Он отметил, что моя техническая подготовка – на высочайшем уровне, но при этом у меня отличное отношение к пациентам. Я забочусь о животных, но также забочусь и о сообществе, частью которого они являются.
Как бы пафосно это ни звучало, мне пришлось распечатать письмо заново – я так разрыдалась, что первая копия промокла от слёз.
Слева открывается дверь, и на пороге появляется Ава с тёплой улыбкой.
– Привет, Салли! Рада тебя видеть. Проходи. Прости за беспорядок, мы только-только переехали в этот офис, я ещё разбираюсь.
Мы усаживаемся друг напротив друга за широким белым столом, перекидываемся парой любезностей, а потом я открываю свою папку.
– Спасибо, что согласилась встретиться. У меня есть предложение.
Ава заинтересованно кивает.
– Я слушаю.
– Я не буду ходить вокруг да около. Я очень хочу стать частью вашей программы. Я много работала с лошадьми, которых вы разводите, и должна сказать – я впечатлена. Я уверена, что при правильном подходе ранчо Уоллес может стать тренировочным центром мирового уровня. И я хочу быть частью этого.
Улыбка Авы становится шире.
– Продолжай.
Я привожу достаточно деталей, чтобы показать, что всерьёз продумала своё предложение. Рассказываю ей об идее создать с Вэнсом команду ветеринарной помощи, которая занималась бы не только клиническими случаями, но и разрабатывала программы питания, тренировок и профилактической медицины.
– Конечно, моя основная работа – это проведение операций, – говорю я, подводя итог. – Но мне хотелось бы расширить свою роль, включить в неё все эти направления. Я хочу участвовать в процессе, а не просто быть в стороне.
Ава всё так же улыбается.
– Салли, мне очень нравится эта идея. Действительно. Ты привела отличные аргументы, да и я сама видела, какие чудеса ты уже совершила с нашими лошадьми. Будет просто замечательно, если ты присоединишься к нам.
Я заливаюсь румянцем, чувствуя, как грудь наполняется радостным волнением.
– Спасибо.
– Поговорю с Уоллесами, узнаю, что они думают. Но можешь не сомневаться – я буду продвигать тебя изо всех сил. Я знаю, когда передо мной появляется шанс, и такой талант, как твой, – это настоящий подарок для нас. Спасибо, что пришла ко мне с этим предложением, искренне.
Мы пожимаем друг другу руки, и я покидаю ранчо, чувствуя себя на миллион долларов. Даже если мне не предложат эту работу, я всё равно горжусь собой за то, что решилась на такой шаг. Я начинаю понимать, что люди, у которых хватает смелости просить то, чего они хотят, в итоге это и получают.
Так что я продолжу просить и буду надеяться на лучшее.
По дороге домой мне звонит отец. Просит помочь на небольшом ранчо в двадцати с лишним километрах отсюда. Я направляюсь туда, и прежде чем успеваю опомниться, наступает поздний день, и меня уже нестерпимо тянет домой – к Уайатту.
Смогу ли я когда-нибудь не торопиться домой, чтобы увидеть его? Если я уеду сейчас, то, возможно, ещё успею принять с ним душ. Потом мы проведём время вместе, может, посмотрим новый документальный фильм про серийного убийцу на Netflix. А потом приготовим ужин, если не захотим сходить в Новый дом.
А потом, конечно же, разденемся.
Да, жизнь в Техасе удалась. По-настоящему удалась.
Почти четыре, когда я подъезжаю к нашему дому. Улыбаюсь, увидев пикап Уайатта у крыльца. И только когда ставлю свою машину рядом, замечаю, что он сидит за рулём.
На нём ковбойская шляпа, джинсовая куртка и ухмылка, которую мне нестерпимо хочется поцеловать.
Как это вообще стало моей жизнью?
Он опускает окно, как только я выхожу из машины.
– Садись.
– Что? – смеюсь я. – Зачем?
– Мы будем отмечать твоё трудоустройство.
Я закатываю глаза, скрещиваю руки на груди.
– Меня ещё не взяли.
– Но возьмут. Что сказала Ава? Что не может пока дать тебе официальное предложение, но ни за что не упустит такой шанс?
– Что-то в этом роде. – Я моргаю. – Ты хорош.
– Ага. Теперь садись.
Мне едва удаётся сдержать смех, когда я забираюсь в пикап и сразу же тянусь к Уайатту, вцепляясь в его рубашку.
Приближаю его к себе, останавливаясь в сантиметре от его губ, и шепчу:
– Привет.
– Привет.
– Как прошёл твой день?
– Теперь уже лучше.
Мы произносим этот диалог каждый день. И каждый день он заставляет меня чувствовать, будто я парю в воздухе.
Я целую его, он скользит ладонью по моему лицу и отвечает мне. Мне нравится, что спустя столько месяцев, начиная с ноября, мы всё ещё можем вот так – с головой погружаться в поцелуй, не спеша, не срываясь сразу в постель.
Уайатт всегда даёт себе время. Всегда.
В конце концов, это я разрываю поцелуй. Откидываюсь на спинку сиденья и пристёгиваюсь. Уайатт нажимает кнопку на приборной панели, и в салоне звучат первые ноты Yellow от Coldplay.
Я тянусь, чтобы сделать погромче.
– Обожаю эту песню.
– Знаю.
– Куда мы едем?
Он переводит пикап в режим движения.
– Увидишь.
Меня накрывает странное чувство дежавю, пока Уайатт ведёт машину через ранчо. Я точно знаю, куда мы направляемся.
К реке.
Он паркуется на нашем привычном месте, на утёсе, откуда открывается вид на воду. Над ней небо рассыпается красками – оранжевый, коралловый, сиреневый, небесно-голубой.
– Я уже забыла, какое это идеальное место, чтобы смотреть закат, – говорю я.
Уайатт тянется на заднее сиденье и достаёт упаковку из шести бутылок колы в стекле, разумеется, и бутылку Jack Daniel's.
– Для того, чтобы купаться голышом, слишком холодно, – открывает сразу две бутылки, делает глоток из одной, потом из другой. – Но можно раздеться прямо в машине. Не переживай, сначала обнимемся. – Он хлопает себя по колену.
И тут меня накрывает воспоминание – тот день, когда я забрала Уайатта сразу после смерти его родителей. В тот день я тоже слушала Coldplay. Yellow, если память мне не изменяет.
Я моргаю, чувствуя, как глаза начинают щипать.
Кола, Coldplay, река Колорадо... Уайатт воссоздаёт тот момент?
Он возвращается в день, который был одновременно ужасным и прекрасным.
Он больше не боится туда заглянуть.
Мои глаза невольно опускаются к его шее. Сердце замирает, когда я замечаю, что на нём нет его золотой цепочки.
Я не хочу придавать этому слишком большое значение. Но Уайатт всегда носит эту цепочку, и тот факт, что сегодня её нет...
О Боже.
Он щедро плескает Jack Daniel's в каждую бутылку колы и протягивает мне одну из них.
– За тебя, Солнце. – Он поднимает свою бутылку.
Я машинально стукаюсь своей о его.
– За тебя, красавчик.
Делаю глоток. Сладость колы перемешивается на языке с огненной крепостью виски.
А потом на моём лице расплывается огромная улыбка. Да, Уайатт определённо воссоздаёт тот день.
– Значит, ты всё поняла, – говорит он. – И песню, и напитки...
– Поняла. – Я смотрю на свою бутылку, потом на него. – Милый жест.
– Милый? И это всё, что я получаю? – насмешливо спрашивает он.
Осторожно, чтобы не разлить напиток, я практически бросаюсь через сиденье и забираюсь к нему на колени – прямо как Салли Филд в Смоки и Бандите. Обвиваю его шею рукой и притягиваю к себе для ещё одного поцелуя.
– Ты же знаешь, что получишь куда больше, ковбой.
Его глаза вспыхивают.
– Но сначала у меня есть один вопрос.
– Да? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, а мысли не взрывались от надежды. – Говори.
– В тот день, когда ты меня забрала, ты сказала, что всегда будешь моим солнцем. – Он заглядывает мне в глаза. – А что ты скажешь насчёт того, чтобы быть моим солнцем навсегда?
Я замираю, когда до меня доходит смысл его слов.
– Правда? – шепчу, чувствуя, как глаза наполняются слезами.
– Знаю, это кажется слишком быстрым...
– Да. Очень быстрым. И одновременно – совсем не быстрым.
– Мы встречаемся всего несколько месяцев. Но я не собираюсь тратить ещё двадцать лет, играя в осторожность. Мы можем пожениться в следующем месяце, в следующем году или через десять лет. мне всё равно. – Он хмурится, наклоняется к бардачку и достаёт маленькую бархатную коробочку. – Но я не хочу прожить ещё ни одного дня, не надев тебе кольцо.
Он щёлкает крышкой, и у меня перехватывает дыхание.
Передо мной сверкает великолепный жёлтый бриллиант на тонком золотом ободке. Классический, идеально пропорциональный, абсолютно мой.
– Ты знаешь, что Кэш забрал помолвочное кольцо мамы, – говорит Уайатт, – а мне досталась её обручальное. Но я всё равно хотел, чтобы оно было частью твоего кольца, так что Молли дала мне контакты своего ювелира, и я попросил его переделать кольцо, добавив этот жёлтый бриллиант. Потому что, да, ты моё солнце. Надеюсь, тебе понравится.
Я пытаюсь что-то сказать, но у меня ничего не выходит.
Вместо этого я рыдаю и притягиваю своего жениха в слёзный, солёный поцелуй. Мы оба смеёмся и плачем, переполненные счастьем.
– Это да? – спрашивает он.
Я киваю, едва дыша.
– Это да, Уай. Я люблю его. Я люблю тебя. Боже, как же я тебя люблю.
Сердце трепещет, когда он вынимает кольцо из коробочки. Оно кажется таким хрупким в его больших, сильных пальцах. Я вздрагиваю, когда он скользит им по моему безымянному пальцу левой руки. Бриллиант вспыхивает, отражая солнечный свет.
– Ты единственная, для кого я хочу готовить, – говорит он. – Единственная, с кем хочу превращать добропорядочную литературу в развратные прерийные романы. Единственная, с кем хочу смотреть пугающие документалки про серийных убийц. Ты – единственная, Салли.
– А ты единственный, в кого когда-либо целился мой отец, – отвечаю я, и он смеётся – громко, свободно, с души. – Никогда не думала, что у меня будет такая эпичная история любви, но я рада, что она у нас есть.
– У нас. – повторяет он, сплетая наши пальцы.
– Теперь мы связаны навсегда. – Я наклоняюсь и прикусываю его шею. – Так что как насчёт того, чтобы прямо сейчас устроить свою собственную историю?
Ещё один взрыв смеха. Моё сердце парит.
Он сжимает моё бедро и отвечает:
– Меня можно уговорить.
Я срываю с него шляпу и водружаю её себе на голову.
– Тогда седлай коня, ковбой.
