Текст книги "Уайатт (ЛП)"
Автор книги: Джессика Петерсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)
Глава 6
Салли
ЛЮБИ МЕНЯ, КАК КОВБОЙ
Несмотря на прохладный ветер, проникающий сквозь открытое лобовое стекло вездехода, я буквально обливаюсь потом на этом коротком пути.
Кажется, даже во время экзаменов на получение лицензии ветеринара я не была так нервничала. Хотя тогда рядом со мной не сидел широкоплечий ковбой с бедрами, как стволы деревьев, и глазами такого синего оттенка, что они словно светятся в тени крыши вездехода.
У загона у меня все шло отлично. Я была веселой, чуть кокетничала. Полностью уверенной в себе. Уайатт выглядел чертовски хорошо в седле, из-за чего мне было сложно сосредоточиться, а когда он начал заигрывать в ответ, у меня буквально подкосились колени. Но я справилась. Я убедила его выпить со мной.
А теперь, когда мы остались наедине и момент, чтобы попросить его стать моим вроде-как-ненастоящим кавалером, оказался прямо передо мной, у меня ком в горле. Я провожу вспотевшими ладонями по джинсам, тщетно пытаясь их высушить.
Сколько горячего сидра – это слишком много горячего сидра до обеда? Спрашиваю для друга.
– Ты в порядке? – Уайатт бросает на меня взгляд, приподняв брови. – Ты какая-то… заведенная.
Он говорит это так спокойно, будто я не собираюсь поставить под удар нашу дружбу и выставить себя полной дурой, попросив его об откровенно неуместной услуге.
Вообще, весь Уайатт – это сплошная расслабленность. Самоуверенность. Одна рука небрежно лежит на руле, колени широко расставлены, и они почти касаются передней панели, потому что он настолько высокий. Настолько крупный.
Он снял шляпу – она лежит между нами на сиденье, – и теперь его длинные, слегка взъерошенные волосы развиваются на ветру. Я чувствую слабый запах зимней зелени; Уайатт помешан на жвачке. Мне это не мешает, потому что он всегда пахнет свежо и вкусно… за исключением тех случаев, когда курит.
– Я, э… просто с утра на ногах.
Уайатт меняет руку на руле, теперь он ведет левой, а правой проводит по волосам, и его бицепс напрягается под джинсовой рубашкой.
– Опять лечила без меня, Солнце?
Я невольно сжимаю бедра, но все же умудряюсь рассмеяться.
– Нам позвонили сразу после трех. Кобыла случайно лягнула жеребенка и сломала ему ногу.
– Черт, это жестко. – Уайатт бросает на меня быстрый взгляд. – Но ты справилась, да? Починила?
– Да, – киваю я. – Две пластины, шесть винтов, и он скоро снова будет как новенький.
– Обычный день для тебя. – Улыбаясь, он протягивает мне кулак. – Спасаешь жизни, закручивая винты.
Боже, как же я люблю, когда он меня смешит. Я стукаюсь кулаком в ответ.
– Просто делаю свою работу.
– Ну, тогда понятно, зачем тебе это. – Он кивает на термос, зажатый у меня в локтевом сгибе. – Ты заслужила выпивку. Да и я тоже. Я ведь твой самый преданный фанат.
– Точно, работа не из легких.
– Во мне вообще много чего жаждущее, да.
Я смеюсь и толкаю его локтем в бок.
– Фу.
– Я таков, каким меня создал Господь.
– И Господь точно не благословит тот извилистый путь, который привел нас к твоему вечно жаждущему состоянию.
– Какой еще путь? Чтобы выкладывать «жаждущие» фото, надо хотя бы в соцсетях сидеть.
– Отсутствие инстаграма не делает тебя горячее, Уай.
Хотя делает. Еще как делает.
Он широко улыбается.
– Тогда почему ты краснеешь, Сал?
Я решаю проигнорировать этот вопрос.
– Просто обсуждаю тебя. Как ты заходишь в Рэттлер, будто владеешь этим местом. Как разговариваешь с женщинами. Ты словно оживший ходячий «жаждущий» пост.
– Забавно, как сильно ты покраснела.
– Это солнце, понятно? И то, что я не спала с трех ночи.
Мы всегда были такими заигрывающими, или?..
Обычно между нами легкость, но сейчас…
Я не знаю, мне кажется, что-то изменилось. Возможно, я просто накручиваю себя из-за крайней степени нервозности. А может, наша вчерашняя «ненастоящая» флиртующая сцена на танцполе как-то повлияла на атмосферу между нами.
Хотя, возможно, дело в другом. В моей затянувшейся, крайне затянувшейся сексуальной засухе. Может, я уже дошла до критической точки, когда начинаешь обращать внимание на любого мужчину рядом.
Уайатт снова смотрит на дорогу.
– Ты сказала «нам позвонили». Ты про себя и отца? Ну, типа, вы были… вместе? Когда поступил вызов? В одном доме?
Я хмурюсь, а в животе что-то неприятно переворачивается.
Подождите секунду. Подождите. Уайатт что, думает, что я ушла из Рэттлера с Беком вчера?
Почему его это должно волновать? И почему у меня в животе всё сжимается от одной мысли, что он может ревновать? Это просто глупо.
– Конечно, мы были в одном доме. Спасибо за прекрасное напоминание, что я живу с родителями и сплю в той же самой односпальной кровати, в которой спала с трёх лет.
– Всегда пожалуйста, – ухмыляется Уайатт, расслабляясь.
Если бы я не знала его лучше, то решила бы, что он даже выглядит… облегчённым.
Запах воздуха меняется – становится чище, свежее, с оттенком землистой прохлады. Мы поднимаемся на последний холм, и перед нами открывается Колорадо – широкая голубовато-зелёная река, прорезающая засушливые земли извилистой лентой. Под ярким дневным светом её поверхность переливается золотистыми бликами, и сквозь шум мотора квадроцикла я различаю приглушённый плеск воды.
Я глубоко вдыхаю знакомые ароматы. На мгновение усталость и нервозность отступают. Мне снова пятнадцать, рядом мой лучший друг, Уайатт Риверс. Нет никакой странной энергии. Никаких предстоящих переездов за тысячи километров. Единственная забота – как растянуть этот ноябрьский день подольше: свежий воздух, семья, простые, но дорогие сердцу привычные ритуалы.
Я правда не хочу уезжать.
С Уайаттом всегда чувствуешь себя как дома.
У меня перехватывает горло, в глазах жжёт от тепла. Я отвожу взгляд в окно, пока Уайатт паркует вездеход на вершине холма с видом на реку.
Он глушит мотор. Молча тянется к термосу, откручивает синий пластиковый колпачок. Запах корицы и лёгкие нотки обжигающего виски наполняют воздух, пока он переворачивает крышку вверх дном и наливает в неё сидр.
Он протягивает мне крышку, пар поднимается от горячего напитка. Его взгляд пробегается по моему лицу, и ухмылка исчезает. Между бровей появляется две небольшие морщинки.
– О чём задумалась, Сал?
Ненавижу, как легко он меня читает. Как хорошо меня знает.
Люблю это так сильно, что аж больно.
Пальцы Уайатта случайно касаются моих, когда я беру импровизированную чашку. Жар между ног вспыхивает с новой силой от этого быстрого, небрежного, но каким-то образом до безумия горячего контакта. Я напоминаю себе, что Уайатт такой со всеми.
Но всё равно не могу избавиться от ощущения, что я особенная. Что он выделяет меня среди других.
Что он меня хочет.
Я осторожно держу крышку, тепло обжигает подушечки пальцев.
– Ни о чём. Обо всём.
– Ну, тебе повезло, у нас целый день впереди. – Он опирается локтем о дверной проём, положив руку на крышу квадроцикла. – Говори.
– У меня было хорошее утро. – Я дую на сидр. – И из-за этого мне совсем не хочется возвращаться в Нью-Йорк.
Впервые говорю это вслух. И, если честно, это приятно.
Грудь Уайатта поднимается на глубоком вдохе.
– Ну, это же очевидно. – Он кивает в сторону лобового стекла. – Сейчас здесь настоящий рай. Никто в здравом уме не захочет уезжать. Другое дело, если бы был июль, стояла жара под сорок, и тебе пришлось бы целый день проверять коров на беременность. Несмотря на то, как сильно ты любишь засовывать руку в коровьи зады.
Я смеюсь, кажется, уже в миллионный раз за день.
– Ну, я знаю в этом толк.
– Ты в этом чёртов эксперт. А ещё, потому что ты эксперт, ты бы быстро заскучала.
Я подношу крышку к губам, пожимаю плечами.
– Может быть. А может, мне бы всё равно нравилось, несмотря на жару и бесконечные шутки про коровьи задницы, которые люди отпускают в моём присутствии, чтобы разрядить обстановку.
Я запрокидываю голову и отпиваю глоток. Напиток горячий, пряный. В меру крепкий, в меру сладкий.
– Ну как? – Глаза Уайатта быстро пробегаются по моим губам, а затем снова находят мой взгляд.
Я облизываю губы.
– Осень в чашке. Держи.
Протягиваю ему крышку, и он берёт её, разворачивая в руке так, что его губы касаются того же места, что и мои. Он делает это неосознанно.
Но от этого по моей коже пробегает тихий, но мощный разряд электричества.
Что бы я отдала, чтобы его губы коснулись моих.
Я внезапно начинаю ужасно жаждать прикосновений этого мужчины. Впрочем, любого мужчины. Но прикосновения Уайатта стоят на первом месте, хотя понятно, что этого не будет, так что придётся довольствоваться тем, что есть.
Кто знает, когда мне снова представится шанс утолить этот голод? Как только я вернусь в Итаку, начнётся бешеная гонка. Не будет времени ходить на свидания, знакомиться с кем-то. И я точно не могу ставить под угрозу свою карьеру, заводя интрижку с коллегой. Уже проходила, уже получала в подарок майку с надписью Этот парень заставил меня почувствовать себя дерьмом.
Либо я говорю прямо, либо молчу вечно.
Уайатт издаёт невероятно сексуальный, довольный рык, когда проглатывает сидр.
– Чёрт, Солнце, это божественно.
Ты божественный, думаю я, наблюдая, как он делает ещё один долгий глоток, прежде чем вернуть мне крышку.
Я запрокидываю голову и осушаю оставшееся в один шумный глоток. Сидр обжигает язык, виски разливается по крови огнём.
– У меня есть к тебе просьба. – Я тянусь за термосом и снова наполняю крышку, благодарная за повод не смотреть на Уайатта.
– Ответ – да.
– Дай мне хотя бы спросить.
– Всё равно да.
Чёрт возьми, только Уайатт может заставить меня улыбнуться, несмотря на эту нервную дрожь в груди.
– Вчера твоя маленькая уловка сработала. Твоя игра в давай-изобразим-что-я-тебя-хочу, чтобы привлечь внимание Бека.
– Ты ушла с ним?
Резкость в его голосе заставляет меня резко повернуть голову. Его глаза сузились, рот сжат в тонкую линию.
– Нет. Но я… Думаю, смогла бы уйти с кем-то вроде него, если бы… ну… – Я сглатываю, отводя взгляд. Смотрю вниз, на дымящийся в руке сидр. – Если бы просто смогла расслабиться, перестать загоняться и получать удовольствие. С ним. С парнями в целом. Так же, как я получаю удовольствие с тобой.
Его выражение слегка смягчается.
– Ты хочешь сказать, что я лучшее, что с тобой случалось?
Я улыбаюсь и легонько толкаю его локтем.
– Я хочу сказать, что рядом с тобой мне комфортно быть собой. С тобой я могу просто наслаждаться моментом, не задумываясь о всякой ерунде. А с другими парнями я постоянно об этом думаю.
Его лоб морщится.
– О чём ты так переживаешь?
– Да обо всём. – Я фыркаю. – Я так зацикливаюсь, когда пытаюсь кокетничать. Как будто сама себе мешаю. Боюсь, что говорю слишком много… или наоборот, слишком мало. Не перегибаю ли я палку? Правильно ли я выгляжу? Говорю ли я то, что надо? Я так стараюсь быть такой, какой, как мне кажется, хотят меня видеть парни, что забываю просто быть собой.
– Может, ты просто не с теми парнями?
– Может, мне стоит брать с тебя пример и научиться немного расслабляться. Если бы я чувствовала себя с другими парнями так же комфортно, как с тобой…
– Понятно. – Он натягивает улыбку. Слишком натянутую. – Тогда ты могла бы получать удовольствие и с ними.
У меня неприятно сжимается сердце от пустоты в его взгляде. Он улыбается, но глаза остаются холодными.
Уайатт не может ревновать. Он всегда относился ко мне как к сестре.
Может, это раздражение? Я бы поняла. С любым другим парнем я бы сразу отступила. Сбежала бы домой, поджав хвост.
Но я намерена вернуть себе уверенность. Я должна перестать всё время накручивать себя, иначе мне никогда не удастся просто расслабиться и хорошо провести время с мужчиной.
И никогда не удастся получить настоящее удовольствие от секса.
А в итоге – никогда не удастся действительно захотеть уехать из Техаса в Нью-Йорк.
А это было бы просто катастрофой.
Сейчас или никогда.
И разве Уайатт не сказал уже «да»? Мне нечего терять.
Это неправда, и ты это знаешь.
Отбрасываю эту мысль и набираю в грудь побольше воздуха.
– Бьюсь об заклад, тебя уже человек пятнадцать позвали на вечеринку с угощениями, но, конечно, ты не идёшь, потому что ты это… ну, ты.
– Не планировал, да.
Я поднимаю голову, и у меня перехватывает дыхание от странного, почти хищного взгляда в его синих глазах.
– Но если ты хочешь пригласить меня в качестве своего кавалера, тогда ответ всё тот же. Да. Сколько раз мне надо это повторить?
Сердце затрепетало, в горле защекотало.
– Не меняй свои планы ради меня. У меня есть корыстный мотив.
Боже, лучше сразу сказать, как есть.
– Если ты будешь изображать моего парня… Ну, может, если я повеселюсь с тобой, у меня появится уверенность, чтобы расслабиться и получать удовольствие с другими парнями…
Мышца на его челюсти поддёргивается.
– Зачем тебе это, Салли? Если хочешь быть с Беком, просто пригласи его. Он согласится.
Лицо вспыхивает от смущения.
– Я не могу. Без того чтобы не начать загоняться по поводу… ну, всего. Мне кажется, мне нужен урок, как просто… отпустить ситуацию и получать удовольствие на свидании. А кто может научить меня этому лучше тебя? Ты всегда веселишься. И, похоже, заставляешь девушек чувствовать себя чертовски хорошо – они от тебя без ума.
Тишина.
Жуткая, болезненная тишина, полная осуждения моего лучшего друга.
Стыд, который накатывает, когда Уайатт смотрит на меня, – нечто новое, чего я ещё не испытывала. Меня словно обжигает изнутри, по всему телу идёт неприятный жар. Пот выступает подмышками и вдоль линии волос.
Он выглядит… не то чтобы разочарованным. Но и явно не в восторге.
Или мне не показалось, и я действительно вижу ту самую ревность, что мелькнула раньше? Но это же бред. Почему Уайатту вообще должно быть дело до того, с кем я пересплю?
С дрожащей рукой я залпом осушаю сидр.
– Знаешь что? Забудь, что я спрашивала. Прости. Я не хотела тебя обидеть или поставить в неловкое положение…
– Салли…
– Просто забудь, ладно? – каким-то образом мне удаётся снова наполнить крышку. – Друзья не просят друг друга притворяться парой. А я хочу быть тебе хорошей подругой, Уай.
Краем глаза замечаю, как выражение его лица смягчается.
– Ты и так лучшая подруга. Лучшая в буквальном смысле.
– Ха.
– Почему тебе вдруг так это понадобилось?
В груди поднимается желание сказать правду. Совсем честно. Виноват виски.
Я уже рассказала Уайатту, как чувствую себя из-за возвращения в Нью-Йорк. Если бы кто-то узнал, что у меня есть сомнения, особенно родители, это было бы катастрофой.
Но никто не узнает, потому что Уайатт умеет хранить секреты.
– Уже давно я не могла просто повеселиться с парнем. В баре или… в постели. – Я сглатываю, сгибаю пальцы на крышке. – В голове творится чёрт знает что, как только рядом мужчина. В итоге я их отпугиваю, и это, конечно, отстой, но я думала: «Ну и ладно, буду просто сосредотачиваться на работе».
Я делаю глубокий вдох.
– Но сейчас… Господи, Уайатт, мне кажется, что меня не касались целую вечность. По-настоящему не касались, понимаешь? И когда ты долго обходишься без этого, становится…
Я мучительно подбираю слово.
– Грустно. Тревожно. Я постоянно сомневаюсь в себе. Мне нужно что-то изменить, иначе я боюсь…
– Боишься чего?
Я сглатываю, чувствуя, как предательски дрожат губы.
– Что начну верить во всё самое худшее о себе. В ту ложь, которую внушает мне моя неуверенность, когда мне плохо. Или когда я особенно одинока. Что я этого заслуживаю.
Тишина.
Я передаю крышку Уайатту, и он делает долгий, задумчивый глоток, а потом медленно проводит языком по верхней губе. Движение ленивое, нарочито расслабленное, и у меня внутри всё сжимается при мысли о том, как этот язык чувствовался бы на моих губах.
Как он бы на вкус.
Я моргаю, отворачиваясь. Честное слово, что со мной сегодня не так? Может, я правда снова пятнадцатилетняя, переполненная гормонами и одержимая желанием хорошего, глубокого поцелуя.
Кстати, о хорошем. Я была хорошей ученицей. Я хороший ветеринар. Буду хорошим сотрудником. Всегда была хорошей подругой и хорошей дочерью.
Но что мне это дало, кроме работы, в которой я не уверена, и запущенного случая… ну, скажем так, женской версии «синих шаров»?
Я моргаю, чувствуя знакомое тепло в глазах.
– Ты накручиваешь себя, да?
Голос Уайатта звучит иначе. Глубже, но в то же время мягче. У меня мгновенно твердеют соски.
– Нет. Просто подвергаю сомнению все жизненные решения и думаю, не уйти ли мне в леса разводить альпак.
– Делая предположения, можешь оказаться в заднице, знаешь ли.
Из моих губ срывается короткий смешок.
– Шутка про задницу. Поняла.
– У меня и правда хороший зад.
Как будто я не знаю.
– И что же я предполагаю?
– Что разводить альпак – это весело.
– Ха.
– Ты не заслуживаешь одиночества. Никто не заслуживает. – Уайатт смотрит мне в глаза поверх крышки, когда делает ещё один глоток. – Ты слишком умна, чтобы позволить этой хрени сбивать тебя с ног. Доверься себе, Сал. По-моему, ты прекрасно знаешь, чего хочешь. Знаешь, что заслуживаешь большего. Тебе просто нужны яйца, чтобы попросить это.
– Ну, как назло, – я фыркаю, – я без яиц.
– Зато ты только что пригласила меня на свидание.
– И ты отказался!
Его глаза расширяются, пока он глотает.
– Я сказал «да». Дважды. Трижды. Больше трёх раз.
– Но это было до того, как ты узнал, что именно я прошу.
Уайатт выдыхает носом, его синие глаза скользят по моему лицу.
– Мне не особо нравится идея притворяться твоим парнем или как ты это называешь. Но я понимаю, откуда это идёт. И хочу, чтобы ты получила то, что тебе нужно, чтобы почувствовать себя лучше. А когда ты почувствуешь себя лучше, я знаю, что ты справишься с новой работой на ура.
Я моргаю, сердце делает маленький кульбит. Неужели это реально может сработать? А вдруг сработает?
– Тебе правда не обязательно…
– Знаю. Но я сделаю это. Ради тебя.
Искренность в его словах, в его глазах сбивает меня с дыхания.
Уайатт делает вид, что всегда легок на подъём, что ему всё даётся легко. И я правда думаю, что он любит веселиться и смешить людей. Но я знаю, что он не так прост, как кажется. Что он куда глубже, чем показывает. Он через многое прошёл. Я видела, как на него повлияла потеря родителей в восемнадцать лет.
Где-то глубоко внутри он всё ещё тот мальчишка, который рыдал у меня на плече совсем недалеко от этого самого места. Где-то глубоко внутри он заботится. Сильно. Но редко кому показывает эту свою сторону.
Сейчас он показывает её мне, и мне хочется только одного – протянуться через вездеход и поцеловать его до одури.
– Значит, это фальшивое свидание. – Я заправляю прядь волос за ухо.
Уайатт смотрит в лобовое стекло. Ветер подхватывает выбившуюся тёмно-русую прядь и убирает её с его нахмуренного лба.
– Фальшивое свидание.
– Начало в семь, кажется. Я могу заехать за тобой в шесть…
– Не-е-ет, Солнце. Это не так работает. – В его глазах снова появляется игривый, самоуверенный блеск. – Если ты идёшь на свидание со мной, ты не садишься за руль. Ты точно не строишь планы. Я куплю билеты. Потом приеду за тобой. И мы повеселимся так, как ты давно не веселилась. Похоже, нам надо наверстывать упущенное.
Если бы он только говорил это буквально.
Я уже достаточно навеселе, чтобы улыбнуться и сказать:
– Мне нравится, как это звучит.
– Я покажу тебе, что такое веселье. Каким оно должно быть. – Он наклоняется вперёд, закручивает крышку на термосе и одаривает меня ослепительной улыбкой. – Чёрт, тебе лучше надеяться, что я не испорчу тебя для всех остальных, Сал, потому что в этом деле я чертовски хорош.
Именно этого я и боюсь.
Глава 7
Уайатт
Никаких преград
Подняв глаза от карт, я всматриваюсь сквозь пелену сигарного дыма в Кольта Уоллеса.
Он сидит напротив меня за большим круглым столом в подвале Рэттлера. Между его зубами зажата сигара. Рядом с локтем стоит стакан односолодового бурбона безо льда. Техасская кепка рейнджера надвинута так низко, что мне приходится напрягать зрение, чтобы разглядеть его глаза.
С виду – обычный ковбой, как и все остальные за этим столом. А если приглядеться, можно принять его за брата-близнеца Бека, настолько они похожи.
Что такого есть в Уоллесах, что привлекло внимание Салли? Ковбои никогда не были в её вкусе.
Хотя… Она ведь редко бывала в Хартсвилле. Может, просто не имела возможности развлечься здесь, в родном городе.
Я моргаю, когда Сойер прочищает горло рядом. Его взгляд скользит по моим картам – они так ослабли в моей руке, что вот-вот откроются для всех восьми игроков нашей еженедельной покерной игры, которую я, ничего себе, уже пять лет как провожу в этом подвале.
Разговор с Салли сегодня полностью выбил меня из колеи.
Та часть меня, которая не готова признаться в своих чувствах, завидует – пусть даже не конкретному человеку, а просто тому, что она выбрала кого-то другого. Ещё во мне клокочет злость. И боль. Больно осознавать, что она даже не рассматривает меня для настоящего свидания. Её намёк на то, что я «король случайного, бессмысленного секса», был не просто обидным.
Но, если быть честным, я никогда не пытался убедить кого-то в обратном. И в этом не её вина. Салли не знает, что все эти мимолётные интрижки и поцелуи на танцполе оставляют меня всё более опустошённым и одиноким. Какой, к чёрту, я имею право говорить ей, что никто не заслуживает одиночества, если сам не делаю ровным счётом ничего, чтобы это исправить? Может, глубоко внутри я даже считаю, что заслужил это одиночество.
В конечном счёте, не Салли виновата в том, что мне больно. Это моя проблема. Потому что я слишком труслив, чтобы сказать ей правду.
Правда в том, что я бы позволил ей пользоваться мной, пока от меня ничего бы не осталось.
А ещё мне больно слышать, как она говорит, что не чувствует себя уверенно рядом с мужчинами. Кто, чёрт возьми, довёл её до такого? Как она может не понимать, насколько она потрясающая? Насколько умная, остроумная, сексуальная? Она заслуживает того, чтобы хорошо проводить время, как и все.
И если мне придётся напомнить ей, как это делается…
Что ж, я сделаю это.
У меня нет выбора, когда дело касается Салли Пауэлл. Если она несчастна, я переверну весь мир, чтобы ей стало легче.
Я сделаю всё, чтобы она поняла, что идеальна такая, какая есть.
А потом отпущу её. Как уже сделал это двенадцать лет назад.
Я медленно, без спешки вдыхаю через нос. Крепче сжимаю карты в руке, затем лениво опускаю локти на стол, будто у меня не паршивая комбинация, которая может лишить меня четырёх сотен долларов, уже лежащих в банке.
Мне достаются плохие карты так же часто, как и любому другому. Но я научился сам создавать свою удачу.
– Притворяйся, пока не получится по-настоящему, – любил говорить отец.
Именно он научил меня играть в техасский холдем. Сначала это был просто способ занять меня и моих братьев, когда на улице было слишком мокро или холодно.
После его смерти я настоял, чтобы мы продолжали играть – как способ сохранить его память. Когда мы с братьями жили в домике на Лаки Ранч, к нам после ужина присоединялись Джон Би и Гаррет, и мы играли до тех пор, пока не начинали засыпать прямо за столом.
Я выигрывал. Часто. Не потому, что был особенно умелым игроком, а потому что был – и остаюсь – превосходным лжецом. Моему покерфейсу нет равных.
Когда мы начали играть на деньги, сначала на копейки, потом на мелкие купюры, я постепенно сколотил небольшой капитал. Мне нравились эти деньги, так что, когда несколько лет назад моя старая подруга Таллула стала хозяйкой Рэттлера, я предложил ей устроить в подвале не совсем легальную покерную игру по средам.
Место не роскошное, конечно. Но кирпичные стены и приглушённый свет придают ему атмосферу подпольного бара, а алкоголь бесплатный – за выпивку плачу я, так что все пьют лучшее, что есть. И, что немаловажно, я обычно ухожу домой с пачкой сотенных в кармане.
Можно сказать, среда – мой любимый день недели.
То есть была. До тех пор, пока Салли не закончила ординатуру и не вернулась в город. Теперь я жду встречи с ней больше, чем чего-либо ещё.
Знакомая боль сжимает грудь, пока я наблюдаю, как игроки один за другим сбрасывают карты. Уверен, у них комбинации лучше, чем у меня. Но пока я расслаблен, шучу, веду себя непринуждённо, я останусь последним, кто не вышел из игры.
В конце концов, за столом остаёмся только я, Сойер и Колт. Я чувствую, как Кольт пристально смотрит на меня из-под козырька.
– О чём задумался, Уайатт?
– Думаю, что хочу угостить себя хорошим стейком за твой счёт.
Кольт ухмыляется.
– Звучит вкусно. Хотя, похоже, на этот раз платить будешь ты – у меня в руках что-то стоящее.
– Тогда почему ещё не пошёл ва-банк? – Я киваю на стопку фишек возле его стакана. – Ты же знаешь, я пытаюсь накопить на колледж для Эллы. На её счету пока далеко не столько, сколько хотелось бы.
– Думаю, у вас и так всё в порядке в этом плане, – отвечает он.
И он не ошибается.
Когда Молли и Кэш основали ранчо Лаки Ривер, они сделали нас с братьями совладельцами компании, которой оно принадлежит и которая управляет им. Прибыль делится более-менее поровну между Молли и всеми пятью братьями Риверсами.
Это невероятно щедро. Слишком щедро, если честно. Кэш со мной согласен. Мы пытались отговорить Молли, в основном потому, что ранчо, которое она вложила в дело, было куда больше и приносило в разы больше дохода, чем наше старое ранчо Риверс. Да, когда-то, в лучшие времена, наше ранчо могло сравниться с ранчо Лаки по масштабам. Но это было много лет назад.
Тем не менее, Молли настояла на том, чтобы у всех нас были равные доли в новом Лаки Ривер.
– Никто не работает усерднее вас, – сказала она, когда мы подписывали документы у нашего юриста, Гуди. – Я сама видела, как вы любите эту землю. Каждый из вас – неотъемлемая часть нашего наследия, и ваша доля должна это отражать.
И вот теперь я внезапно стал богатым человеком.
Хотел бы я сказать, что, когда деньги поступили на счёт, я испытал именно тот восторг, на который рассчитывал.
Не поймите меня неправильно, я благодарен. Когда умерли родители, они оставили после себя гору долгов, которые накапливали, пытаясь удержать наше ранчо на плаву. Мы с братьями долгие годы рвали задницы, чтобы выбраться из этой ямы.
Я больше никогда не хочу быть нищим. И благодаря тому, что наше ранчо приносит доход сразу из нескольких источников – скот, нефть, строительство – мне это не грозит.
Но теперь, когда деньги у меня есть, это только подчёркивает моё одиночество. Какой смысл в таком состоянии, если не с кем им поделиться?
– Уай? – Сойер смотрит на меня. – Твой ход.
Мне нужно перестать витать в облаках, иначе впервые за… даже не помню, сколько лет, я проиграю.
Бросив взгляд на стол, замечаю, что Сойер сбросил карты. Неудивительно – он играет осторожно. Всегда так было, особенно с тех пор, как родилась Элла.
– Давай посмотрим, насколько хороша твоя комбинация, Кольт. – Я двигаю оставшиеся фишки в центр стола. Стопки рассыпаются с тихими щелчками. – Ва-банк.
Кольт ухмыляется, и меня пробирает тревожное предчувствие, пока он двигает вперёд свою ставку. Сейчас на столе лежит не меньше четырёх тысяч долларов.
И вдруг, ещё до того, как Кольт выкладывает карты, меня накрывает осознание: я проиграл.
Не только эту партию.
Я проиграл и Салли.
Когда она предложила мне притвориться её парнем, это был идеальный момент, чтобы сказать, что я хочу быть для неё настоящим.
Когда она сказала, что её давно никто не касался… А её вообще когда-нибудь касались так, как сделал бы это я? Это был идеальный момент, чтобы показать ей.
Она хочет того, что я умею делать лучше всего, и что же я сделал? Ни хрена. Просто согласился с её планом, а потом ходил вечно мрачный и не в себе.
Но я не могу сказать ей правду. Не могу морочить ей голову. Салли должна вернуться в Нью-Йорк и стать лучшим ветеринарным хирургом в мире. Я знаю, что она способна на великие вещи. Сейчас она сомневается, стоит ли возвращаться в университет Итаки, но я уверен: если она не рискнёт, потом пожалеет.
Честность с ней не поможет никому из нас. Особенно теперь, когда я понимаю, что она не уверена в том, к чему шла всю свою жизнь.
Чёрт бы побрал меня за то, что я влюбился в девушку, которая никогда, никогда не была моей.
Кольт ухмыляется, вытягивая стрит-флеш.
Стол взрывается криками и свистом, и тут я чувствую, как все взгляды устремляются на меня.
Обычно я бы наслаждался моментом. Разогнал бы интригу, сделал бы паузу, притворился бы удивлённым.
Но сегодня мне плевать.
Я совершенно не расслаблен, не весел, не беззаботен, и мне без разницы, кто это заметит.
Моя маска падает.
Я бросаю карты через стол и резко встаю. В комнате воцаряется ошеломлённая тишина.
– Уайатт? – Брови Сойера нахмурены. – Всё в порядке?
– Мне… нехорошо. – Я киваю Кольту. – Наслаждайся стейком.
А затем разворачиваюсь и стремительно поднимаюсь по лестнице.
Ночь холодная и ясная, небо усыпано звёздами так плотно, что от их количества кружится голова. Когда я открываю пассажирскую дверь своего пикапа и начинаю рыться в бардачке, в воздухе повисает тонкое облачко моего дыхания.
Я глубоко затягиваюсь сигаретой, когда из бара выходит Сойер, засунув руки в карманы.
Жду, что он, как всегда, начнёт подкалывать меня из-за курения. Но вместо этого он делает то, что умеют только братья – бьёт сразу в самое больное место.
– Ты не заболел. Ты влюблён в Салли.
Я снова тянусь к сигарете, никотин сжимает грудь и даёт лёгкий удар в голову. Молчу.
– Сегодня вам было весело на вашей маленькой прогулке вдоль реки. И ты осознаёшь, что чем больше находишься рядом с ней, тем сильнее её хочешь. И это никогда не пройдёт. Но ты думаешь, что не можешь быть с ней, потому что будешь мешать ей двигаться дальше.
Я опускаю руку с сигаретой к бедру и смотрю вверх, на небо.
– Для справки, ты ошибаешься. Ты не смог бы помешать Салли, даже если бы попытался. Никто не смог бы.
– Что это значит?
Он пожимает плечами.
– Салли взрослая. Она сама решает, что для неё хорошо, а что нет.
Я думаю о той шутке, что отпустил ей сегодня: мол, делая предположения, можешь оказаться в заднице. А не в заднице ли я сам, предполагая, что мне нужно держаться от неё подальше?
Салли – потрясающая подруга. Я тоже хочу быть для неё хорошим. И не понимаю, когда это стало таким сложным.
– Она уезжает в Нью-Йорк. А моя жизнь здесь, Сойер. Это моё место. Я останусь в Хартсвилле навсегда, если только ради того, чтобы всю оставшуюся жизнь досаждать тебе.
Сойер приподнимает бровь.
– Мы и без тебя прекрасно справимся, спасибо большое. Почему ты так боишься уехать?
– Не знаю. – Теперь уже моя очередь пожать плечами. Я держу сигарету между большим и указательным пальцами, делаю ещё одну затяжку. – Мне кажется, что Риверсы не уезжают. Уехать… – Я сглатываю внезапный ком в горле. – Это как трусливый побег. А я люблю это место. Люблю свою работу. Люблю вас, даже когда ненавижу.
