Текст книги "Уайатт (ЛП)"
Автор книги: Джессика Петерсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
Глава 25
Салли
Полночь
Мне жарко.
Я не в своей постели.
Я голая.
Тело рывком возвращается в сознание. Я открываю глаза – вокруг кромешная тьма. В воздухе холод, пропитанный запахом угасающего огня.
Огонь... потому что я в доме Уайатта.
В его постели.
В этой чертовски удобной, безумно огромной кровати, которая до сих пор пахнет сексом.
Поворачиваю голову и едва различаю очертания камина неподалёку. Огонь давно погас. Он сам его затушил? Когда? Последнее, что я помню, – Уайатт вытирал с моего живота и груди остатки спермы полотенцем. Боже... Это было после второго раза. Кажется. Надеюсь. Я ведь потом ходила в ванную?
Да, точно, я пошла. А потом мы забрались в постель, и он притянул меня к себе, обнимая, как большой ложкой накрывают маленькую. Должно быть, я уснула.
Как по сигналу, рука сильнее сжимает мою талию. Уайатту что-то снится?
У меня сжимается живот, и внизу вспыхивает тихая, но настойчивая пульсация, пробуждая чувства. Я морщусь. Несмотря на то, что выпила обезболивающее, боль никуда не делась.
И я всё ещё в объятиях Уайатта.
В горле встаёт ком. Я стараюсь не двигаться, чтобы не разбудить его. Судя по темноте за окнами, сейчас очень поздно. Или слишком рано. В любом случае, не время вставать, даже для ранчо. Уайатту нужен сон.
Секс. Боже. Он был таким… таким, что мне хочется плакать, просто вспоминая. Каким терпеливым был Уайатт, каким внимательным, глубоким, нежным.
Это не было просто трахом. Это даже не было просто сексом.
Для меня это было чем-то большим. Как будто он… любил меня.
Хотя, возможно, я всё себе придумала. У меня не так много опыта. Но то, как он настоял, чтобы я выпила лекарство, как смотрел мне в глаза, когда медленно, терпеливо входил в первый раз…
Нет. Я ничего не придумываю.
Его кожа тёплая. Я чувствую, как его жёсткие грудные волосы касаются моего спины, ощущаю ровное, глубокое дыхание, шевелящее волосы на затылке.
А ещё я чувствую что-то влажное на пояснице.
Пульсация между ног вспыхивает с новой силой, когда до меня доходит – Уайатт подтекает.
И не только. Он твёрдый.
Этот мужчина – дикое животное. Единственное, которого мне не приручить. Неправильно ли то, что меня это заводит?
Он не спит.
Горячий, едва слышный поцелуй касается моего плеча. Меня накрывает волной острой потребности, дыхание сбивается, пока его губы двигаются вверх по моей шее.
Как я смогла так возбудиться во сне? Потому что сейчас, после одного поцелуя, я полностью готова.
Я протягиваю руку назад, нахожу его, обхватываю пальцами его длину. Он твёрдый, горячий, и я медленно провожу большим пальцем по его головке, прежде чем сжать и плавно потянуть вниз.
В ответ Уайатт накрывает мою грудь ладонью, а другой рукой скользит от рёбер вниз, между моих ног.
Я вижу звёзды, когда он сжимает мой сосок в тот же миг, как его пальцы раздвигают меня.
Его прикосновения нежные, чуть ленивые, но даже этого достаточно, чтобы моё тело ожило. Он тихо стонет, когда его пальцы находят мою влажность. Круговое движение – раз, два – и от этого становится так хорошо, что я переворачиваюсь к нему лицом, закидываю ногу на его бедро.
Я беру его в руку, направляю к своему центру.
Он замирает.
– Ты уверена?
Я опускаю бёдра, позволяя ему скользнуть внутрь.
– Уверена.
И тогда он переворачивается, накрывая меня своим массивным телом.
Я лежу на спине, раздвинув ноги, когда он входит в меня медленным, глубоким толчком, погружаясь до самого основания.
Я зажмуриваюсь, когда по телу проходит ослепляющая вспышка боли.
Словно читая меня как открытую книгу, Уайатт замирает. Он прижимает лоб к моему, ждёт один удар сердца, потом другой, прежде чем снова двинуться – теперь мягче.
Боль отступает. Её место занимает наслаждение.
Я уже близко, и хочу кончить с ним внутри себя, поэтому скользну рукой между нашими телами, касаясь себя.
Уайатт выдыхает сквозь стиснутые зубы. Я двигаю бёдрами, встречая его в самой вершине каждого толчка. Он всё так же двигается медленно, но теперь глубже. Чётко, контролируя каждое движение. Я провожу свободной рукой по его груди, животу, бокам, восхищаясь тем, как под кожей перекатываются мощные мышцы.
Он чертовски горяч.
Мне не приходится долго гнаться за оргазмом. Я нахожу его в тот момент, когда Уайатт небрежно закидывает мою ногу себе на плечо, углубляя угол проникновения.
Это больно.
Это лучшее, что я когда-либо чувствовала.
Мои пальцы быстро и легко двигаются по клитору, пока оргазм захлёстывает меня с головой. Сердце гулко стучит, каждый удар отдаётся во всём теле, пронизывая насквозь.
Уайатт глухо стонет, и вскоре я ощущаю уже знакомое тепло, заполняющее меня изнутри.
Когда он выходит, между моих ног медленно вытекает его сперма.
Он ничего не говорит, просто целует меня.
Не говорит ни слова, когда помогает мне выбраться из постели, когда ждёт, пока я схожу в ванную, а затем аккуратно вытирает меня полотенцем.
Но разве осталось хоть что-то, что наши тела не сказали друг другу?
* * *
Темнота всё ещё окутывает комнату, когда меня будит едва слышный звук.
Я различаю мягкое шуршание, и, когда глаза привыкают к темноте, замечаю, как рука Уайатта движется под одеялом.
Я не могу не улыбнуться, даже несмотря на то, что в груди что-то сжимается. Он не хочет разбудить меня. И я знаю, что он переживает – вдруг мне слишком больно для продолжения.
С лёгкой ухмылкой я отбрасываю одеяло в сторону и отмахиваю его руку. А потом наклоняюсь и беру его в рот.
Он низко рычит, закидывая руку на лицо, издавая при этом сдавленные, сбивчивые звуки.
Когда его бёдра начинают дёргаться, я поднимаюсь и сажусь верхом на его. Беру его ладонь, цепляюсь за неё, опираясь, пока медленно опускаюсь, принимая его полностью.
Наши пальцы сплетаются, когда я издаю тихий стон. Он мягко сжимает мою руку.
Ты в порядке. Мы в порядке.
Второй рукой он обхватывает меня за талию и направляет мои движения – вверх, вниз, вверх, вниз – сначала медленно, но постепенно ритм ускоряется, пока я не начинаю двигаться на нём быстрее, сильнее.
Я не уверена, что смогу выдержать больше.
Но я знаю, что всегда, всегда буду хотеть большего с Уайаттом.
* * *
Веки горят красным.
Свет. Очень много света.
Боже, сколько же я проспала?
Резко открыв глаза, я тут же сажусь. Жалюзи закрыты, но сквозь щели всё равно пробивается яркое солнце, наполняя спальню Уайатта тёплым, золотистым светом – настоящая осенняя уютность во всей красе.
Я бросаю взгляд на его сторону кровати – пусто. Дверь закрыта. Его вызвали на работу?
Чёрт, а вдруг мне звонили с работы? Я даже не подумала поставить будильник – всё-таки выходные. Но когда я ночую у родителей, он мне и не нужен, потому что отец всегда разбудит меня, если кто-то позвонит.
Я хватаю телефон с тумбочки, переворачиваю его, и в животе неприятно переворачивается, когда я вижу время – десять утра.
Когда я в последний раз так поздно вставала?
Когда я в последний раз так поздно ложилась? Да, я спала, но урывками. И кто бы мог подумать, что можно так сильно возбудиться, что это разбудит тебя посреди ночи? Со мной такого ещё не было.
Хотя... я ведь никогда раньше не спала с Уайаттом Риверсом.
Я сажусь, и простыня сползает, зацепившись за грудь. В теле лёгкое жжение.
Я опускаю взгляд – на груди, на животе, даже на рёбрах – красные следы.
Раздражение от его щетины.
Уайатт целовал меня буквально повсюду этой ночью, и, Господи, это видно. С тех пор, как он кончил на меня ночью и следами от его бороды сейчас, кажется, нет ни одного участка тела, на котором бы он не оставил свой след.
Эта мысль странным образом трогает меня. И, что ещё хуже, безумно заводит.
Я снова смотрю на экран – с облегчением вижу, что не пропустила ни звонков, ни важных сообщений. Только письмо от моего научного руководителя из Итаки, которое, наверное, стоит прочитать...
– Утро.
Я поднимаю голову, и сердце тут же падает куда-то в бездну, когда вижу Уайатта, стоящего в дверном проёме.
На нём только заношенные джинсы.
Ни рубашки. Ни шляпы. Даже носков нет.
Его обнажённый торс – это зрелище, от которого невозможно отвести взгляд. Завитки тёмно-русых волос покрывают мощную грудь, сужаясь в узкую полоску, которая теряется в поясе джинсов. Рельефный пресс плавно переходит в скульптурные бёдра, формируя отвлекающе привлекательную V-линию.
А его руки. Боже, эти руки. Его бицепсы напрягаются, подчёркивая татуировки, а толстые вены тянутся от локтей вниз, разветвляясь по массивным предплечьям.
А ещё у него просто безумные волосы. Густые, растрёпанные, торчащие в разные стороны, как золотистый ореол – одновременно мило и чертовски горячо.
Но то, что по-настоящему заставляет моё сердце пропустить удар – это две кружки с дымящимся кофе в его руках. Бархатный аромат наполняет комнату, и я на несколько секунд просто замираю, уставившись на него. Телефон выскальзывает из пальцев и падает на кровать с приглушённым стуком.
Уголок его рта дергается вверх в самодовольной ухмылке, и он уверенно шагает ко мне.
– Потеряла голос от того, что так громко кричала моё имя ночью?
Во мне поднимается смех, и я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить его за шею и не затащить под себя прямо сейчас.
– Если мне не изменяет память, это ты орал моё.
– Ты удивлена, Мустанг Салли? – Он протягивает мне кружку. – Всё, чего ты хочешь – это ездить верхом.
Я влюблена в тебя так сильно, что не могу дышать, думаю я, продолжая смеяться.
Эти улыбки, этот смех, это желание – всё это до боли прекрасно.
Я беру у него кофе.
– Только не называй меня так.
– Не буду. Мне больше нравится Солнце.
Наши взгляды встречаются. Между нами повисает раскалённая пауза, и его глаза скользят вниз, к моему обнажённому торсу. Под его вниманием соски тут же напрягаются – он это замечает, потому что его ноздри едва заметно раздуваются.
– Мне нравится, когда ты в моей постели.
Я подношу кружку к губам.
– Мне нравится быть в твоей постели.
– Оставайся.
– А ты видишь, чтобы я уходила?
Он делает глоток кофе, а потом ставит кружку на прикроватную тумбочку. Моё тело откликается мгновенно, когда он садится рядом на матрас.
Его взгляд цепляется за красные следы на моей коже, и лоб слегка хмурится.
– Болит?
– Нет. – Я качаю головой. – Мне понравилось, Уайатт.
Он бережно берёт мою грудь в ладонь. Его взгляд темнеет, становится почти хищным.
– А между ног?
– Немного… – дыхание сбивается, когда он большим пальцем проводит по соску, – но ничего страшного.
На его челюсти играет напряжённая жилка.
– Что бы я там сейчас нашёл, если бы дотронулся? То же, что в прошлый раз? Или в тот, что был до него?
Я киваю, потеряв способность говорить, пока он продолжает дразнить меня. Жар пронзает меня, собираясь тяжёлым пульсом внизу живота.
– Можно… ты…
Его ухмылка возвращается.
– Ты хочешь, чтобы я дотронулся?
Я киваю снова. Уайатт забирает у меня кофе. Я тянусь к его джинсам, но он убирает мою руку.
– Ты же сказала, что тебе больно. Давай дадим твоему телу передышку, ладно?
Я молча соглашаюсь, снова кивая. Он поправляет пояс своих джинсов.
– Но ты же…
– Не переживай, у меня есть планы и на это. Но сначала – ты.
Он улыбается.
Когда мне сказать Уайатту, что я к нему чувствую?
Когда я могу спросить, женится ли он на мне? А он вообще хочет жениться? Сойер говорит, что, возможно, да.
Это странно – думать об этом? Или я сошла с ума, веря, что то, что между нами – этот секс, то свидание, наша связь – это нечто особенное? Такая редкая, единственная в своём роде возможность построить жизнь с тем, кто понимает? Кто понимает меня?
И как, чёрт возьми, он может выглядеть так горячо, когда поднимает одеяло, забирается на кровать и устраивается удобно, улёгшись на живот, зажав голову между моих ног?
Он кладёт руки мне под бёдра, чуть ниже ягодиц, разводит их в стороны. Затем встречается со мной взглядом и говорит:
– Сейчас ты кончишь. Потом я тебя накормлю. А потом отвезу домой.
Сердце падает в пятки. Я хмурюсь, зарываюсь пальцами в его растрёпанные волосы. Собравшись с духом, шепчу:
– А если я не хочу домой?
– Тебе надо домой, если ты собираешься взять всё необходимое на неделю.
А потом он наклоняется и прижимает губы к моему клитору.
Я вскрикиваю, сердце трепещет в груди, как крошечная колибри.
– Что ты… Я не понимаю. Оставаться на неделю? В смысле, здесь?
Он поднимает голову, нахмурившись.
– Ты правда думаешь, что я тебя выпущу из своей постели после такой ночи? Солнце, у меня до сих пор ноги подкашиваются.
Я улыбаюсь, а Уайатт в этот момент скользит языком внутрь меня, и в груди разливается лёгкость. Как будто теперь я эта колибри, зависшая в воздухе.
– Значит, ты просишь меня остаться на неделю?
– Скорее говорю тебе.
Но его глаза встречаются с моими, и в них – вопрос.
Я хихикаю.
Как чёртова школьница. Но что ещё мне делать, если меня переполняют радость и лёгкость?
– Я останусь.
– Вот и отлично. Но есть одно условие. Точнее, просьба.
– Любая.
– Как бы мне этого ни хотелось, но мне придётся ненадолго выпустить тебя из своей постели. Чтобы ты поспала в своей. Только на эту ночь.
Я хмурюсь.
– То есть ты…
– Хочу, чтобы ты переночевала у родителей. Да. Поверь, мне эта идея тоже не особо нравится. Но для меня важно, чтобы твои родители видели, что я поступаю правильно. Как-то не очень уважительно просто взять и похитить тебя сразу же. Они подумают, что мы здесь занимаемся сексом без перерыва.
– Но мы и правда занимаемся сексом без перерыва.
Он ухмыляется.
– Всего одна ночь. Всего лишь одна. Так у тебя будет больше времени собрать вещи. И можешь не сомневаться, что завтра с утра пораньше я уже буду стоять у твоего порога, чтобы забрать тебя обратно.
Я не хочу уходить.
Но мне нравится, что Уайатт старается сделать всё правильно. Если мы действительно будем вместе всерьёз и надолго, у нас будет ещё много времени для секса.
Я киваю.
– Ладно. Только одна ночь.
– Только одна. А потом ты полностью моя.
Он улыбается – открыто, широко, и эта улыбка с белоснежными зубами и полными губами окончательно сносит мне голову.
И в этот момент я понимаю, знаю, что не смогу просто взять и уехать от него в конце декабря.
А может…
Чёрт, а может, я вообще не уеду.
Глава 26
Салли
ПРИДИ К ИИСУСУ
Молли берёт трубку после первого же гудка.
– Ну… как оно?
Закрываю за собой дверь ванной, опускаю крышку унитаза и сажусь.
– Свидание было безумным…
– Ну, ещё бы. Я же помогала Уайатту его организовать. Я про секс спрашиваю.
Я смеюсь, сердце стучит быстрее.
– Он тоже был безумным.
– Бьюсь об заклад, он сделал всё как надо, да? – Молли мечтательно вздыхает. – Говорю тебе, Салли, ковбои – это вообще отдельная лига. Я ничего подобного никогда не испытывала.
Я прямо-таки свечусь от счастья, когда отвечаю:
– Я тоже. Не уверена, что вообще когда-нибудь отойду.
– Отойдёшь. А потом захочешь ещё.
– Я уже хочу.
– Вот видишь. Это затягивает. Можно я разработаю дизайн сапог, в которых ты выйдешь за него замуж? Боже, я их уже представляю! Белые… Нет, лучше светло-голубые – они будут твоей синей вещью. И с маленьким восходящим солнцем на боку, потому что Уайатт называет тебя Солнцем…
– Кажется, ты забегаешь немного вперёд. – Я смеюсь, но сердце всё равно пропускает пару ударов.
– А вот и нет. Думаю, одна из причин, по которой Кэш так бесится от ваших отношений, в том, что он знает, насколько его брат одержим тобой, и боится, что Уайатт всё испортит, потому что рядом с тобой он тупеет до невозможности.
– Ха. Хотела бы я обладать такой силой.
– Но ты её обладаешь. Ох, Салли, я слышу по твоему голосу, какая ты счастливая. Я очень за тебя рада. Да и за себя тоже. Одна из моих лучших подруг станет ещё и моей невесткой!
– Ты смешна.
– Знаю. Но это не значит, что я не права.
Когда я перестану улыбаться? Кажется, с того самого момента, как Уайатт вручил мне кружку кофе утром, а потом заставил меня кончить у себя на языке, я не переставала улыбаться.
На улице уже почти стемнело, так что прошло несколько часов.
Лицо болит. Я устала.
Но как, чёрт возьми, я вообще собираюсь заснуть, когда я настолько счастлива? Настолько взволнована. И, откровенно говоря, настолько возбуждена.
– Мне нравится, какой ты оптимист. – Я улыбаюсь. – Спасибо тебе, правда, за помощь с подготовкой. Всё было просто идеально. Вино, еда, сервировка… Я чувствовала себя особенной.
– Значит, миссия выполнена. Жаль, что ты не видела, каким милым был Уайатт, когда попросил меня и твою маму помочь. Он так нервничал. Было видно, как сильно он хочет сделать всё правильно. Между нами говоря, Кэш сказал, что вообще не помнит, чтобы Уайатт когда-то ходил на свидание с девушкой. Ни разу.
У меня сжимается живот. Я кладу руку на него, словно могу как-то это чувство остановить.
– Вау. Даже не знаю, что сказать. Я знала, что у него никогда не было серьёзных отношений, но не представляла, что он даже не встречался ни с кем.
– Не встречался. До тебя. Он хочет быть с тобой, Салли. Надолго. Я это знаю. Ты это знаешь. Мы все это знаем.
Я хочу сказать, что она говорит глупости. Хочу возразить, сказать, что не верю в то, что наши отношения с Уайаттом могут так быстро и так серьёзно развиться.
Но это уже случилось.
И я верю, что Уайатт настроен всерьёз.
Как будто в подтверждение моих мыслей телефон издаёт короткий сигнал. Я отнимаю его от уха и вижу сообщение от Уайатта – он спрашивает, не забыла ли я принять ещё одну таблетку обезболивающего.
Теперь вопрос не в том, нужна ли я ему. А в том, как нам сделать это возможным.
– Я тоже этого хочу.
Я понижаю голос. Внизу, в гостиной, родители смотрят телевизор, но я не хочу, чтобы они случайно что-то услышали. Мне нужно самой во всём разобраться, без их вмешательства. Опустив голову в ладонь, шепчу:
– Что мне делать, Молли?
Молли молчит, обдумывая вопрос.
– Следовать за своим сердцем.
– Моё сердце хочет Уайатта. Это легко. А вот переезд за тысячу километров – это сложно.
– Но ведь это было сложно и до того, как ты начала встречаться с Уайаттом, не так ли?
Я сглатываю, киваю.
– Я люблю Хартсвилл. Люблю свою семью, своих друзей. Мне бы больше всего на свете хотелось остаться.
– Так почему не остаёшься? – мягко спрашивает Молли.
Я фыркаю.
– Если бы всё было так просто.
– А если так просто и есть? Мы с Кэшем нашли выход. Вы с Уайаттом тоже найдёте. Мы, чёрт возьми, в самом центре страны скотоводов. Здесь лошадей на квадратный километр больше, чем людей. Разве твоя работа не связана с лошадьми?
– Связана, да. Но мне нравится вызов. Что-то новое, чего я ещё не пробовала.
Я почти вижу, как Молли кивает.
– Я понимаю. Ты хочешь работу, которая будет бросать тебе вызов, но при этом питать твою душу. Должность в университете Итаки точно бросает вызов…
– Но совсем не питает мою душу. На самом деле, она делает так, что я чувствую себя будто мёртвой внутри.
Я впервые проговариваю это вслух.
Боже, благослови Молли. Она умная. Если кто-то и может понять мои амбиции, так это она. Она управляет огромным ранчо и владеет компанией по производству ковбойских сапог. Она знает, что работа должна иметь смысл, чтобы приносить удовольствие. Или, по крайней мере, чтобы её стоило той жертвы, которую приходится приносить.
– Верно. Значит, убираем университет Итаки из уравнения. Ты готова к этому?
Я бросаю взгляд на дверь.
– Мои родители просто взбесятся.
– Они переживут. Особенно когда увидят, насколько счастливой ты станешь в новой работе. А ты сама как себя чувствуешь?
Честно?
– Мне было бы… Боже, таким облегчением, если бы мне не пришлось возвращаться в Нью-Йорк.
– Вот тебе и ответ.
И она права.
Молли абсолютно права.
Мне страшно отказаться от этой работы. Но при этом я уже мысленно набрасываю текст отказного письма – и снова чувствую облегчение.
Разговор с отцом будет нелёгким. Разочаровать наставников и профессоров – это отстой.
Но знаешь, что ещё хуже?
Жить не свою жизнь.
Глубоко внутри я знаю, что жизнь в Итаке мне не подходит. Даже если бы не было Уайатта. Он просто помогает мне яснее увидеть этот выбор.
– Может, это и правда правильный шаг. – Я сама с трудом верю в то, что говорю. – Но что мне делать с работой?
– Мы будем думать. Говорить с кем только можно в радиусе ста километров. Что-нибудь придумаем. Мы всегда придумываем, разве не так?
Она говорит о той маленькой семье, что мы создали на ранчо – о том, что, будь то ад или потоп, Лак, Риверс и Пауэлл всегда находят решение и делают так, чтобы всё работало.
В груди становится тепло от мысли, что они поддерживают меня.
Отец и мои профессора простят меня.
Но я никогда не смогу себя простить, если не попробую следовать за тем, чего действительно хочу.
А я хочу остаться в Техасе. Хочу быть с Уайаттом. И хочу найти работу ветеринарного хирурга, которая не заставит меня жертвовать своим счастьем.
– Да, мы всегда что-нибудь придумываем, – говорю я.
В голосе Молли слышится улыбка.
– Верь в лучшее.
* * *
Я забираюсь в постель в половине восьмого. Не то чтобы это было слишком рано по меркам ранчо, но после вчерашнего позднего отбоя я чувствую себя так, будто снова в третьем классе, когда мама с папой укладывали меня спать, пока на улице ещё светло.
Я вымотана. Глаза едва держатся открытыми, пока я читаю книгу. Но когда в четверть девятого выключаю свет, уснуть не могу. В основном потому, что думаю о том, чем бы сейчас занималась, если бы оказалась не в своей постели, а в постели Уайатта.
Я понимаю, почему он хотел, чтобы этой ночью я была дома. Но всё равно немного злюсь на него за это. Потому что, будь я сейчас у него, мы бы, скорее всего, трахались, пока в камине потрескивает огонь, а мы пробуем каждую позу, какую только можно представить.
Между ног разгорается ноющая пульсация. Вчерашняя боль, к счастью, уже прошла. Мы с Уайаттом долго стояли под горячей водой в душе, прежде чем он отвёз меня домой этим утром. Но я до сих пор словно ощущаю его внутри себя.
Или, может, это просто моя фантазия.
Я ворочаюсь. Ноют колени и спина – так бывает, когда я до предела вымотана. Мне нужно поспать. Если бы только…
Тук, тук, тук.
Я резко сажусь, сердце уходит в пятки, но тут же расплываюсь в улыбке, увидев знакомую тень, заслоняющую окно напротив моей кровати.
Не может быть.
А вот и может. Уайатт Риверс действительно здесь. И я определённо заставлю его трахнуть меня в моей собственной постели, как он и обещал.
По спине пробегает дрожь предвкушения. Я на цыпочках подхожу к окну и открываю его.
– Привет, – шепчет он, поднимая руку.
В ответ я хватаю его за рубашку и тяну внутрь.
– Осторожнее! – шипит он, но я слышу, как в его голосе сдерживается смех, когда он приземляется на ноги.
Я встаю на цыпочки и целую его в губы.
– Ты пришёл спасти меня?
– Не за этим, – его руки находят мои бёдра, и он прижимает меня к своей твёрдой эрекции.
– Ты скучал по мне.
– Естественно, – он наклоняется, чтобы прижаться губами к моей шее. – А ты скучала по мне, Солнце?
Я хватаюсь за край своей футболки и стягиваю её через голову. На мне нет лифчика, и лунный свет, пробиваясь сквозь окно, очерчивает мои обнажённые груди.
– Очень, Уай. Я не могу уснуть.
Даже в темноте я вижу, как у Уайатта напрягается челюсть.
– Я не могу держаться подальше.
Мы набрасываемся друг на друга. Он впивается пальцами в мои волосы, я стягиваю с него куртку. Он притягивает меня к себе в жёстком, обжигающем поцелуе, а я скидываю шорты. Без нижнего белья.
Он отступает к кровати, и я забираюсь на матрас, стараясь не издать ни звука. Смотрю, как Уайатт скидывает сапоги, стягивает джинсы и трусы. Его член стоит прямо, таким же огромным и налитым, как я его запомнила.
Пульсация отзывается в клиторе. Слюна наполняет рот.
Я прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть, когда он скользит рукой между моих ног, раздвигая меня пальцами.
Он тихо выругивается, чувствуя, насколько я мокрая.
– Думала обо мне, да?
– Естественно, – выдыхаю я.
– Отлично.
Мысль о том, что нас могут застукать – что мои родители спят всего в нескольких метрах отсюда, – одновременно пугает и возбуждает до безумия.
Я чувствую себя распутной. Грязной даже. И мне это нравится.
Мне нравится ещё больше, когда Уайатт наваливается на меня, раздвигая мои ноги коленом.
Без прелюдии. Без лишних игр. Он подтягивает моё колено к себе на бедро и прижимает свой горячий, влажный кончик к моему входу. Я чувствую, как капля его смазки касается меня, и в тот же миг он весь напрягается и вбивается в меня одним мощным, безжалостным толчком.
Наполняющее ощущение почти невыносимо. Но Уайатт не даёт мне времени привыкнуть. Вместо этого он цепляется одной рукой за изголовье кровати, а второй зажимает мне рот, двигаясь во мне медленно, но яростно, вынуждая меня сжимать пальцы на ногах, подавляя стон.
– Издай хоть один гребаный звук, – шепчет он. – Я бросаю тебе вызов, Солнце. Я бросаю тебе вызов, чтобы нас поймали. Как ты думаешь, что бы сделал твой папочка, если бы увидел нас такими? Его милую маленькую девочку жестко трахает ее настоящий папочка, и ей это нравится.
Я кусаю его ладонь. Он издает тихий смешок, устраиваясь на мне всем телом. Его огромный вес прижимает меня к матрасу. Я едва могу дышать.
Я люблю это.
Я обожаю это чувство – быть окружённой, быть полностью в его власти. Да, я в руках Уайатта. Но он никогда не причинит мне боль.
Он всегда будет беречь меня. Нас.
И, боже, я люблю его за это.
Я люблю тебя, люблю тебя, я останусь ради тебя – беззвучно повторяю я в такт его движениям.
На пике толчка он поворачивает бёдра, и его лобковая кость прижимается к моему клитору. Мои бёдра сами тянутся вперёд, ищут, требуют.
Этот голод меня убивает.
Уайатт наклоняется и берет мой сосок в рот. Жаркий, почти болезненный разряд желания пронзает меня, когда он прикусывает его, а затем успокаивает медленными, ленивыми движениями языка. Я стону.
Он замирает.
– Мне что, засунуть свой член тебе в рот, чтобы ты заткнулась? О да, Солнце. Именно так. Раз не можешь слушаться и быть тихой, я заставлю тебя быть тихой.
Я не успеваю даже осмыслить его слова. В следующее мгновение Уайатт выходит из меня и опускается на колени между моих ног, держа себя в руке.
– Вставай, – шепчет он.
Я колеблюсь.
– Вставай, Салли. Лицом ко мне. На четвереньки. Я не шучу.
Мне очень нравится, когда он командует. Я делаю, как он сказал, переворачиваюсь и поднимаюсь на руки и колени, глядя ему в глаза. Опираясь на левую руку, я протягиваю правую, находя его.
– Да, папочка, – шепчу я.
Мои глаза уже привыкли к темноте, и я вижу, как его ноздри раздуваются, когда я обхватываю его член и медленно, крепко сжимаю, двигаясь так, как он меня научил.
– Скажи ещё раз. Назови меня так снова.
Он толкается в мою ладонь.
– Да, папочка.
– Чёрт, – тяжело дышит он. – Вот так, хорошая девочка. А теперь возьми меня в рот. Ты знаешь, как это делать, Солнце. Покажи мне, чему ты научилась.
Резко втянув воздух, он проводит рукой вдоль моего позвоночника. Его пальцы скользят между моих ягодиц и находят мою мокрую киску.
Он засовывает свой член мне в рот одновременно с тем, как вводит в меня пальцы. Я задыхаюсь, мое тело дергается, но он не унимается. Теперь он обводит пальцами мой клитор. Он кончает мне в рот.
– Ты выглядишь такой красивой, когда мой член засунут тебе в глотку, – шепчет он. – Так чертовски красиво.
О Боже, я в агонии.
Я так сильно хочу кончить, я так сильно возбуждена, что мне буквально больно.
Он хватает меня за волосы и тянет за них. Хватает за грудь и щиплет за сосок.
Я кончаю. Его член все еще у меня во рту, заглушая мой крик, когда меня накрывает ударная волна.
– Никогда больше, – стонет он, кончая мне в рот секундой позже. – Я больше никогда не позволю тебе спать ни в чьей постели, кроме моей.
