Текст книги "Уайатт (ЛП)"
Автор книги: Джессика Петерсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)
Сойер молчит несколько долгих секунд.
– Ты знаешь, что не разочаруешь маму с папой, если выберешь другой путь? Ты им ничего не должен, Уай.
Глаза начинают жечь. Я всегда думал, что у меня нет выбора – что я обязан остаться в Хартсвилле, потому что это мой долг перед семьёй, перед их наследием.
А что если у меня действительно есть выбор?
Почему, чёрт возьми, Сойер всегда прав? Я никогда не ненавидел его так сильно, как сейчас.
– Разве не должны? Они работали, не покладая рук, чтобы мы заняли своё место в этом мире. Это же даже в их завещании было – они оставили нам ранчо. Мы обязаны…
– Быть счастливыми. – В свете фонарей перед баром глаза Сойера поблёскивают. – Вот и всё. Это всё, чего они для нас хотели. Я как родитель могу сказать, что это единственное, о чём мечтает любой отец и любая мать – чтобы их дети были счастливы. Чтобы были самими собой и делали то, что хотят.
Пальцы жжёт. Я опускаю взгляд – сигарета почти догорела до фильтра. Делаю последнюю затяжку, потом тушу её в пепельнице, стоящей на мусорке рядом. Эти пепельницы разбросаны по всему Хартсвиллу – реликвии ушедшей эпохи Мальборо. Тогда каждый ковбой здесь курил с утра до ночи, и никто не доживал до шестидесяти.
Мне пора бросать.
– Я хочу быть ковбоем. – Я засовываю руки в карманы. – Но я также хочу Салли.
– Видишь, как всё просто?
– Но это не просто. Совсем не просто.
– Может быть. Почему бы просто не сказать ей, что ты к ней чувствуешь?
Опустив взгляд, я пинаю носком ботинка гравий. Цепочка на шее подрагивает от движения. В голову лезет совершенно безумная мысль – а вдруг это мамин способ душить меня с того света?
Твой брат прав. Скажи ей.
Может, она и не останется, но это не значит, что ты не можешь уехать с ней.
– Она попросила меня помочь ей цеплять парней, – срывается с губ прежде, чем я успеваю это обдумать. – Хочет, чтобы я научил её развлекаться, притворившись её фальшивым парнем. Говорит, это придаст ей уверенности, которой ей так не хватает.
Пауза.
– Ну, конечно, ты предложил ей встречаться по-настоящему, потому что сама мысль о том, что она будет с кем-то другим, сводит тебя с ума? Потому что ты не боишься своих чувств и, наученный опытом Кэша и Молли, знаешь, что ради любви стоит рискнуть? И вообще, потому что вся эта идея с притворными свиданиями – полная херня?
– Как будто я сам этого не понимаю.
– Я серьёзно.
– Я знаю, насколько это тупо, Сойер, поверь. Но, наверное… – Я щурюсь, глядя на небо. Меня до сих пор пугает мысль, что потеря кого-то снова разрушит меня. – После смерти мамы и папы я слишком долго был в темноте. И прятал это довольно хорошо.
– Но я знал, – перебивает Сойер. – Мы все знали.
– Так что да, неудивительно, что сегодня с Салли я струсил. Я не хочу туда возвращаться. В эту тьму. Если вдруг что-то пойдёт не так. Если она уедет…
Сойер внимательно меня изучает.
– Разве ты не называешь её «Солнцем»?
Я усмехаюсь.
– Ха. Никогда об этом не задумывался.
– Так иди на свет, брат. Это всё, что я пытаюсь сказать.
Я бросаю на него косой взгляд.
– Ох, тебя накрыло по полной, – ухмыляется он. – Господи, спаси нас.
– Мне уже ничего не поможет.
– Прекрати. Ты вообще-то сам себя загнал в эту ситуацию, Уай. Очевидно, ты не можешь позволить Салли переспать с каким-нибудь случайным типом. Но ты можешь подтолкнуть её к тому, чтобы она захотела тебя.
– Ага, и это точно не испортит нашу дружбу, правда?
– Этот поезд ушёл давным-давно. Ты не хочешь «дружить» с Салли. – Он даже делает воздушные кавычки. – Ты боишься, что потеряешь её, если скажешь правду. Но как ты думаешь, что произойдёт, если ты ничего не скажешь, а она уедет обратно в Нью-Йорк? Она встретит кого-то. Вы останетесь друзьями, но видеть её ты будешь от силы пару раз в год, когда она приезжает к родителям. И не думай, что её парень будет рад твоим звонкам и сообщениям. В любом случае, Уай, ты рискуешь потерять эту дружбу, и это точно снова загонит тебя в тьму. А если ты будешь честен, у тебя хотя бы появится шанс быть с ней так, как ты на самом деле хочешь.
– Я, блядь, ненавижу тебя, знаешь?
Сойер только улыбается.
– Бесит, когда кто-то всё время прав, да? Я лишь говорю, что если хочешь быть хорошим другом для Салли – дай ей то, что она ищет. Себя. А не какого-то пьяного придурка из бара. Не какого-то мудака из Нью-Йорка. – Он хлопает меня по плечу. – Ты думаешь, что не можешь быть для неё хорошим, но ты можешь. У тебя большое сердце, брат. Поделись им хоть с кем-нибудь.
Я провожу рукой по лицу, моргая, пытаясь прогнать жжение в глазах. Сигаретный дым въелся в кожу, оставив резкий запах на пальцах.
Сойер прав. Чёрт возьми, он прав.
Я просто не знаю, как это сделать. Как научиться открываться, зная, что меня могут разнести в клочья.
Как люди вообще идут на такой риск, не имея никакой гарантии?
Маленькими шагами.
Голос в голове звучит уверенно, рассудительно, будто это не я сам себе говорю. Хотя… это я. Просто этот я сильнее и умнее, чем тот, который сейчас застрял в этой проклятой тьме.
А что, если я просто попробую? Дипломатично, осторожно. Может, я не скажу Салли, что чувствую, сразу. Может, никогда не скажу.
Но мне нужно с чего-то начать. Заполнить пустоту внутри, проводя с ней время, как могу, и открываясь ей хотя бы понемногу.
Если я когда-нибудь хочу быть счастливым, мне придётся хотя бы попробовать измениться. Потому что часть меня всё ещё застряла в этой тьме. И так и будет, пока я прячусь за маской.
Достаточно пьян от сигарет и коктейлей, чтобы выдать:
– У тебя случайно нет пиджака? Или костюма? Ну, чего-нибудь посолиднее?
Если бы месяц назад кто-то спросил меня, рад ли я идти на этот долбаный общий ужин, я бы рассмеялся ему в лицо. Но сейчас я не могу дождаться.
Чёрт, я даже подумываю выставить на аукцион урок по покеру – разумеется, с моим личным участием.
Мысленно добавляю в список дел ещё один пункт – отправить пару бочонков пива организаторам мероприятия. Готовить я не умею, но обеспечить всех алкоголем могу без проблем.
Сойер ухмыляется.
– У меня есть костюм. Только обещай, что не запачкаешь его какими-нибудь телесными жидкостями, ладно?
Глава 8
Салли
Ковбой Мальборо
– Значит, чтобы уточнить, – отец внимательно смотрит на меня через крошечный кухонный остров, – ты и Уайатт на самом деле не встречаетесь. Вы просто идёте сегодня на ужин как друзья.
Продевая сверкающее кольцо-сережку в мочку уха, я киваю:
– Именно.
– Но он за тобой заедет. – Мама подносит кружку с чаем к губам, её взгляд скользит по моему маленькому чёрному платью и туфлям на каблуке. – И оделась ты нарядно. Ты выглядишь потрясающе, дорогая.
Я улыбаюсь, застёгивая пластиковый фиксатор на серёжке.
– Спасибо. Дресс-код полуформальный, так что…
– Эти серьги новые, – замечает отец.
– Ага, – легко отвечаю я, делая вид, будто не заплатила лишние сорок баксов за срочную доставку, чтобы они успели прийти к сегодняшнему вечеру. Я чуть с ума не сошла, пока не получила уведомление, что они наконец-то прибыли в почтовое отделение в городе.
Мама смотрит на меня с добротой в глазах.
– Это для тебя слишком много блеска. Но мне нравится.
А вот у отца на лице странное выражение. Он разглядывает серьги, затем моё лицо. Раздражение? Или даже злость? Такое ощущение, что он ведёт себя по-другому с тех пор, как я приняла предложение работать в Университете Итаки. Не то чтобы странно… Скорее, пристально. Будто следит за каждым моим шагом, проверяя, чтобы я не свернула куда-то не туда.
– Ты уже слишком взрослая для комендантского часа, да?
– Да, – поднимаюсь на носочки, чтобы чмокнуть его в щёку. – Я вам напишу, если задержусь.
Отец тяжело вздыхает.
– Мне кажется, я должен впустить Уайатта, когда он приедет. Показать ему сейф с оружием и вселить страх Божий. – Он кивает в сторону высокого ружейного шкафа за лестницей.
Я закатываю глаза и толкаю его локтем.
– Даже не думай.
Обычно я обещаю вести себя прилично. Но мне надоело вести себя прилично. Я не собираюсь делать ничего глупого или безрассудного, но я хочу веселиться. Позволить себе расслабиться – хоть немного, а может, и не только немного.
И нет человека, который умел бы веселиться лучше, чем мой спутник на сегодняшний вечер.
А вот и он. У меня чуть сердце из груди не выпрыгивает, когда раздаётся звонок в дверь. Я бросаю взгляд на часы в микроволновке – Уайатт пришёл ровно вовремя.
Мама с отцом переглядываются, и я не могу разгадать этот их взгляд. Они не любители шумных вечеринок, поэтому сегодня не идут – просто внесли пожертвование.
Мне приходится собрать всю силу воли, чтобы не броситься к двери бегом. Вместо этого я аккуратно поправляю платье и стараюсь дойти до передней двери с видом спокойной и уверенной в себе женщины. Немного пошатываюсь на каблуках, а новенькие стринги, которые я купила специально для этого вечера, предательски впиваются туда, куда не должны.
Мне не сказать чтобы удобно. Но я чувствую себя сексуальной. Вернусь ли я сегодня домой одна? Кто знает. Но я хочу быть готова к любому варианту. Я побрила всё, что можно, надеясь, что Вселенная заметит мою решимость и организует мне вариант «раздеться с ковбоем».
В обычной жизни я сутками ношу медицинскую форму и кроссовки, так что нарядиться подобным образом – это для меня целое событие. Я чувствую себя другой. Как будто я не вечная замученная недосыпом ординаторка-хирург, которая в лучшем случае успевает почистить зубы, но никак не высушить и накрутить волосы, а настоящая взрослая женщина с кровью, кипящей в жилах.
Я хватаю с дивана пальто и надеваю его. Затем открываю дверь и…
Святые угодники.
Святые угодники небесные.
Красота Уайатта бьёт меня в грудь, как удар. Он улыбается мне из-под безупречно чистой коричневой фетровой ковбойской шляпы, которой я раньше у него не видела. Его щетина аккуратно подстрижена. На нём идеально сидящий тёмно-синий пиджак, подчёркивающий его широкие плечи и крепкие руки. Под пиджаком – свежая голубая рубашка, точно в тон его глазам.
Но галстук… Вот что окончательно меня добивает.
Он коричневый, в цвет шляпы. И я чувствую в груди пугающе сильное желание схватить его за этот галстук и притянуть к себе. Моё тело буквально вспыхивает от одной только фантазии о его глухом, вибрирующем смехе, когда он бы споткнулся обо мне. О том, как я поймала бы этот звук своими губами, как он превратился бы в низкий стон, когда я поцеловала бы его, а он ответил бы мне тем же.
От него исходит запах сандалового дерева с лёгкой примесью мятного холодка.
Его взгляд пробегает по мне с головы до ног, и у меня живот сворачивается в узел, когда я замечаю, как он сглатывает. Он моргает, задерживает дыхание, снова скользит по мне взглядом – раз, другой, третий – пока, наконец, не встречается со мной глазами.
И ещё одна секунда молчания растягивается между нами, наполненная напряжением.
Ого. Ого-ого.
Уайатт Риверс потерял дар речи?
Не может быть, чтобы этот мужчина, этот чертовски красивый, профессиональный обольститель, вдруг оказался не в силах что-то сказать.
Но он действительно молчит. Просто смотрит. И смотрит так пристально, что у него даже шея чуть покраснела.
Это даже мило.
И чертовски горячо.
От его взгляда у меня внутри разливается сладкая, тягучая уверенность. В самый нужный момент.
Наконец он моргает и прочищает горло.
– Эй. Привет. Привет, Салли.
– Привет, Уайатт.
Он протягивает мне бумажный свёрток с букетом розовых и оранжевых цинний, а его взгляд снова с одобрением пробегает по моему платью.
– Это тебе. Ты выглядишь... вау. – Он усмехается, и мне кажется, в этом смехе есть нотка нервозности. – Вау, Салли. Просто потрясающе.
Я умерла? Я в раю? Была ли я когда-нибудь в жизни красивее и счастливее, чем сейчас?
Уайатт потерял дар речи. И он постарался. Очень постарался. Цветы. И этот костюм… Единственный раз, когда я видела его в костюме, был на похоронах его родителей.
Уайатт никогда не наряжается. Никогда. Но он нарядился ради меня.
Я ожидала, что он явится в джинсах и ковбойской рубашке. В хороших джинсах и хорошей рубашке, конечно, но в чём-то, что всё равно было бы частью его привычного гардероба.
– Где, блядь, ты взял костюм? – выпаливаю я, принимая цветы и прижимая их к груди.
Даже несмотря на то, что я стою на ступеньку выше и на десятисантиметровых каблуках, он всё равно возвышается надо мной.
– Следи за языком, – раздаётся голос отца у меня за спиной.
Уайатт одаривает меня широкой белозубой улыбкой, от которой на загорелой коже у его глаз появляются морщинки.
– Одолжил у Сойера. А вот шляпу... – он легко постукивает пальцами по полям, – поехал сегодня в Лаббок и купил. Надо же выглядеть достойно для Салли Пауэлл.
У меня в животе всё переворачивается. Лаббок – в полутора часах езды отсюда. Фальшивые парни не мотаются три часа туда-обратно, чтобы купить новую ковбойскую шляпу и выглядеть получше для своих фальшивых девушек.
Так поступают настоящие парни.
У меня бешено колотится сердце. Хочет ли Уайатт быть моим настоящим парнем?
Абсолютно нет. И всё же…
– Ты же знаешь, что говорят про мужчину и его ковбойские шляпы, – говорит мама, появляясь у меня под локтем.
– Да, мэм, знаю, – легко отвечает Уайатт. – Ему нужно всего две: одна на его свадьбу, а другая – на свадьбу сына.
Мама поворачивается к отцу и многозначительно приподнимает брови.
– Или дочери.
Уайатт встречается со мной взглядом, в его глазах мелькает насмешливый, чуть лукавый огонёк.
Да, он понимает, что я изо всех сил стараюсь не закатить глаза от родительских выходок. Он понимает, что я их люблю, но они по-прежнему умудряются смущать меня до чертиков.
Но Уайатта это не волнует. Его трудно сбить с толку.
– Вы точно не хотите взять с собой что-нибудь из еды? – спрашивает мама. – Я могу что-нибудь наскрести…
– В амбар сегодня днём привезли две кеги пива, – отвечает Уайатт. – Миссис Биддл сказала, что задала бы мне такую взбучку, какую я бы не забыл, если бы мы притащили ещё что-нибудь.
Мама смеётся.
– Как великодушно с вашей стороны.
У меня внутри что-то ёкает. С каких это пор Уайатт стал столпом местного сообщества?
Я улыбаюсь.
– В твоём духе – пожертвовать пиво.
– И покерный стол, – отвечает он с ухмылкой. – Как думаешь, сколько стоит урок Техасского Холдема от меня?
– Хм... – Я задумчиво постукиваю пальцем по подбородку. – Пять баксов?
Его глаза лукаво вспыхивают.
– Продано, если покупаешь ты.
Отец наклоняется вперёд, его плечо касается моего.
– Я знаю, что вы уже взрослые…
– Пап, пожалуйста, не надо, – вздыхаю я, моргая, когда мама берёт у меня цветы.
– Я просто поставлю их в воду. Уайатт, они чудесные. А вы не торопитесь возвращаться!
– Но без пьянства за рулём, ясно? – продолжает отец. – Ночью тут так темно… Вообще, чем раньше ты её привезёшь домой, тем лучше.
Уайатт кивает.
– Да, сэр.
– Не ждите меня. – Я снова чмокаю отца в щёку. – Серьёзно, я уже давно живу одна. Всё будет в порядке. Люблю вас.
Выходя на крыльцо, я хватаю Уайатта под руку и тащу его к его грузовику. В воздухе ощущается лёгкий запах древесного дыма. Листья шуршат под ногами, наполняя голову их сухим, свежим ароматом.
– У нас вся ночь впереди, сахарок, – протягивает он с улыбкой. Он снова в своём обычном балагурном настроении, и почему-то это слегка меня разочаровывает. – Чего ты так торопишься?
– Назови меня «сахарком» ещё раз, и я помогу тебе слететь со скалы.
– Ты, часом, не с Молли тусовалась?
Есть у нас такая шутка: Молли и Кэш начинали с того, что мечтали столкнуть друг друга с одной из множества скал, которыми усеяно ранчо Лаки Ривер.
– Конечно, тусовалась. Она мой новый любимый человек.
– Пока я остаюсь твоим номером один.
Я усмехаюсь.
– Всегда.
Хотя, если честно, я бы не отказалась стать такой, как Молли. Если бы только я могла влюбляться так же, как она, а не падать лицом в грязь.
Уайатт недавно получил кучу денег благодаря ранчо, которое он теперь ведёт вместе с братьями и Молли. Но при этом он по-прежнему ездит на своём Додже восьмидесятого года, который купил за пятьсот баксов ещё в двадцать с чем-то лет. Он восстанавливал его по кусочкам годами, и теперь новые шины, хромированные детали и сияющая небесно-голубая краска сверкают в сгущающихся сумерках.
Я бросаю на него взгляд, когда он идёт со мной к пассажирской двери.
– Что? – Он берётся за ручку и открывает дверь. – Я твой кавалер. Я открываю тебе дверь. Привыкай.
И вот снова появляется этот другой Уайатт. Тот, который не прячет свою заботу и доброту за шутками или грубостью.
Тот, от которого у меня сердце делает сотню сальто в секунду.
– Лучше бы тебе, перестать быть таким чертовски хорошим в этом, и не командовать мной, ковбой.
Он обхватывает ладонью верх дверного проёма и склоняется ближе, ухмыляясь.
– Готов поспорить, тебе бы понравилось, если бы тобой командовали.
Я скрещиваю руки на груди, не в силах сдержать улыбку.
– Сколько поставишь?
В его глазах вспыхивает азарт. Но я не могу перестать смотреть на его губы.
– А сколько у тебя есть?
Я смеюсь и толкаю его в грудь. Он тоже смеётся, и вдруг я понимаю, насколько на самом деле жду этот вечер. Да, я нервничаю. Но если мы уже так весело проводим время, значит, ужин обещает быть отличным.
Я всегда отлично провожу время с этим мужчиной, и именно это мне сейчас нужно – напоминание о том, что я умею быть уверенной, остроумной. Что я могу быть собой рядом с мужчиной. Просто нужно попрактиковаться с Уайаттом, чтобы потом чувствовать себя так же спокойно с кем-то ещё. Чтобы просто быть, не задумываясь.
– Всё, что я заработала за время ординатуры. То есть примерно пятьдесят баксов, – говорю я.
– Я не возьму твои деньги, но зато отведу тебя куда-нибудь. – Он кивает на пассажирское сиденье. – Садись, а то опоздаем.
Чем ближе мы подъезжаем к амбару, где проходит ужин, тем сильнее растёт моё волнение.
А что, если там не окажется симпатичных ковбоев? А что, если между мной и Уайаттом станет неловко? А что, если наоборот?
Он так чертовски хорошо выглядит в этом костюме.
Так. Чертовски. Хорошо.
Если бы он не был моим лучшим другом и совершенно, абсолютно не в моей лиге, я бы прямо сейчас на него запрыгнула.
Одной рукой он ловко паркует грузовик на гравийной стоянке и глушит двигатель.
В кабине наступает тишина.
Или мне одной кажется, что в этом молчании вдруг появилось напряжение?
– Нам стоит обсудить, что для тебя допустимо, – говорит он, его взгляд на мгновение задерживается на моей ноге – там, где разрез платья открывает бедро. – В плане… ну, прикосновений и всего такого. Вдруг тебя это выбьет из колеи…
Я выдавливаю смех, но внутри содрогаюсь от его неестественной, пронзительно-нервной нотки.
– Со мной всё нормально. Мы же делали это в Рэттлере на днях, и это даже помогло мне перестать заморачиваться.
Его взгляд встречается с моим.
– Сегодня мне нужно больше конкретики. Скажи, что тебе нужно, чтобы я это сделал.
Жар приливает к лицу. Я слишком люблю этого серьёзного Уайатта. Мне срочно нужно выпить.
– Честно говоря, Уайатт, я не знаю, что просить.
– Господи, Сал, ты вообще когда-нибудь ходила на свидания?
– Ну, ходила… Просто это было давно. Очень давно я не наслаждалась свиданием. Я уже забыла, как это делается.
Он хмурится.
– Ты забыла, или те парни, с которыми ты была, забыли, как правильно обращаться с тобой?
– «Правильно обращаться?» – Я морщу нос. – Ладно, Па из «Маленького дома в прериях».
Он моргает, и его взгляд смягчается.
– Ты сейчас меня комплиментом одарила?
– Конечно. – Я улыбаюсь, даже когда сердце неприятно сжимается. – Я очень хорошо помню, как ты и твоя мама были одержимы Лаурой Ингаллс Уайлдер.
– Ага. – Он невольно касается кольца своей мамы, которое до сих пор носит на золотой цепочке. – Она учила нас читать длинные книги. Сначала сама вслух читала мне «Маленький дом в Больших лесах», а потом заставляла меня читать ей. Я вёл пальцем под каждой строкой, медленно разбирая слова. – Он повторяет это движение. – Она была такой терпеливой.
– Настоящая святая, раз терпела тебя.
– И не говори. – Он на мгновение замолкает, словно хочет сказать что-то ещё. Потом глубоко втягивает воздух. – Ладно, вернёмся к тебе и тем неудачникам, с которыми ты встречалась и которые не дали тебе расслабиться.
Я долго смотрю на него.
– Мы можем поговорить о твоей маме, если хочешь. Я не тороплюсь заходить внутрь.
– А я-то думал, ты торопишься в койку.
Я смеюсь.
– Тут ты не ошибся.
– Тогда давай разберёмся, что тебе нужно. – Он кивает на мои сцепленные в замок руки, лежащие у меня на коленях. – Начнём с того, что будем держаться за руки. Тебе по-прежнему комфортно? Если не ошибаюсь, в Рэттлере мы этим много занимались.
– Ты мастерски меняешь тему, но не думай, что я этого не замечаю. – Я внимательно всматриваюсь в его лицо. – Ты можешь обвести вокруг пальца кого угодно, но не меня, Уайатт Риверс.
В его глазах появляется влажный блеск. Точно такой же, какой я видела в глазах Пеппер перед операцией – чистый, неподдельный страх, боль.
У меня сжимается сердце. Уайатт может вскользь упомянуть своих родителей, но по-настоящему он делился своей болью со мной только один раз – в день перед их похоронами. Сначала я думала, что он избегает разговоров о них, потому что так легче пережить первые недели. Но недели превратились в месяцы, месяцы в годы. Прошло уже десять лет, а он так ни разу и не заговорил об этом снова.
Я знаю, что он всё ещё страдает. Он так мастерски это скрывает, что никто бы и не догадался. Я просто не понимаю, почему он боится поделиться этим со мной. Со своей лучшей подругой.
Уайатт прочищает горло.
– Я не пытаюсь тебя обмануть, Салли. Просто… – Его кадык заметно дёргается. – Это тяжело, понимаешь? Говорить о ней, не разваливаясь на куски. А я не хочу разваливаться. Не сегодня. Ты так нарядилась, выглядишь потрясающе. Ты ведь хотела, чтобы я напомнил тебе, как это – веселиться, помнишь?
У меня в глазах щиплет, но я успеваю моргнуть, прогоняя слёзы.
– Развалишься в другой раз? Со мной?
Он усмехается.
– Может быть. Я… Я не буду обещать того, чего не смогу выполнить, Сал. Но, может быть.
– Меня устроит «может быть». Это уже что-то.
– Может быть, ты позволишь мне снова взять тебя за руку?
– Да. – Я киваю. – С этим у меня точно всё в порядке.
Уайатт протягивает руку через кабину, и рукав его пиджака сползает, открывая серебряные запонки.
Господи. Он действительно подготовился.
Меня буквально бросает в жар, когда он осторожно, но уверенно скользит первыми двумя пальцами в ложбинку между моим большим и указательным. От контакта кровь резко приливает к коже. Он разводит мои пальцы и берёт меня за левую руку своей правой. Сжимает так, чтобы наши ладони плотно соприкасались.
Его кожа тёплая, а мозолистые пальцы так грубо цепляют мою гладкую кожу, что это ощущается одновременно странно и… потрясающе, шокирующе нежно.
Всё это время он не сводит с меня глаз. Я знаю, что он просто хочет убедиться, что мне комфортно, но…
Он хочет убедиться, что мне комфортно.
Более того, он хочет убедиться, что мне это нравится.
Прошло так много, так много времени с тех пор, как кто-то заботился обо мне так.
И вот теперь я чувствую себя снова живой. Целой. Человеком, который заслуживает прикосновений, веселья, хорошего секса, свободы, связи.
С рукой Уайатта на моей ладони я больше не просто рабочая лошадка, не просто ценный специалист в команде.
Я – душа.
Я – тело.
Я – существо, которое существует здесь и сейчас.
Пульс бешено стучит под кожей.
Больше. Больше.
Я бы с удовольствием получила намного больше этого.
– Вижу, как у тебя шестерёнки в голове крутятся, – говорит Уайатт. – В таком деле надо позволить телу говорить за себя. Оно само подскажет, чего хочет.
– Как-то странно, что мы с тобой обсуждаем моё тело.
– Солнце, да тут всё, блин, странно. Так что давай уже просто примем это.
Я хмурюсь, на секунду отвлекаясь от этого приятного, почти шелковистого ощущения, что пробегает по моей коже.
– С каких это пор ты так воодушевлённо изображаешь моего парня?
Он пожимает плечами, и звук шуршащей ткани едва слышен поверх громкого стука моего сердца.
– Ты же знаешь, я не делаю ничего наполовину. Хотела фальшивого парня? Ну так я буду лучшим фальшивым парнем, который у тебя когда-либо был, сахарок.
Не задумываясь, я переплетаю наши пальцы.
– Ты же не перестанешь называть меня сахарком, да?
Он смеётся.
– Мне надо хотя бы чуть-чуть над тобой подшучивать.
– Только если чуть-чуть, – я прищуриваюсь и показываю крошечный зазор между пальцами свободной руки.
Уайатт ухмыляется, а в его глазах мелькает тёмный огонёк.
– Во мне нет ничего маленького, сахарок. Если тебя это пугает, лучше найди себе другого фальшивого кавалера.
И вот теперь я представляю точно, насколько он большой.
Я слышала слухи. Ну, сам он тоже весь огромный, так что логично предположить, что и там у него всё соответствующего размера.
Жар мгновенно пронзает меня, как молния, прямо в центр между ног.
– Ты делаешь это нарочно? – выдыхаю я.
– Что именно? – Его ухмылка становится ещё шире.
– Заставляешь меня краснеть.
– Ты красивая, когда краснеешь.
Чёрт. Теперь я краснею ещё сильнее. Черт бы его побрал.
– Прекрати, – говорю я совершенно серьёзно.
Но серьёзность – это не про Уайатта.
– Прекратить что?
– Быть таким чертовски хорошим в этом.
– Солнце, к концу вечера ты уже не будешь просить меня остановиться.
Я смеюсь.
– Давай по-честному. Эта фраза когда-нибудь срабатывала?
– Ага. – В его глазах пляшут искорки. – А на тебя срабатывает?
– Чёрта с два.
Когда он флиртует, его акцент становится сильнее. Я осознаю, что у меня – тоже. Наверное, можно вытянуть девчонку из Техаса, но Техас из девчонки – никогда.
– Ладно, так и поступим: сегодня ты следуешь за мной. Если почувствуешь себя некомфортно, просто потяни за ухо. Вот так. – Уайатт дёргает мочку уха. – Кстати, серьги мне нравятся. Тебе идёт блеск.
– Не обязательно меня хвалить, – я прикрываю лицо ладонью. Кожа горит, как будто у меня жар.
– Знаю. Но хочу хвалить. Ты правда очень красивая, Сал.
– Спасибо. А ты правда очень красив, Уай.
И снова ухмылка.
– Знаю. – Он бросает взгляд на амбар. – Готова?
Я уже целую вечность хочу нормально заняться сексом.
Но я совершенно не готова провести весь вечер на руке у этого самоуверенного, чертовски красивого, вечно матерящегося мужчины.
Слишком опасно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Но в этом-то и суть – ничего из этого не настоящее. Всё это игра. Я притворяюсь, что флиртую с Уайаттом, надеясь, что это поможет мне расслабиться и не думать.
Только вот десятилетия дружбы между нами делают это «свидание» таким чертовски настоящим.
Мы всё ещё держимся за руки, как будто это самая естественная вещь в мире.
И это ощущается… правильно. Хорошо. Очень хорошо.
– Готова, – говорю я.
И он улыбается. Не ухмыляется. Не кривит хитрую рожу. Просто улыбается. По-настоящему. Той самой улыбкой, что касается его глаз. И у меня распирает сердце.
Я обожаю настоящего Уайатта. Мне нужно видеть его таким чаще.
