Текст книги "Птица-хохотунтья."

Автор книги: Джеральд Даррелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава пятая
Зенкали буйствует.

Не успели в парламентском зале смолкнуть последние слова монаршей речи, как специальный выпуск «Голоса Зенкали» в мгновение ока разошелся у уличных торговцев и все население острова обо всем узнало. Сказать, что сообщение произвело фурор, было бы слишком слабо – всех последствий не смог предусмотреть даже Ганнибал.

Гинкасы, которые многие годы пребывали в блаженной уверенности, что обладателями истинного божества являются они одни, восприняли новое открытие с нескрываемой враждебностью. Еще бы: ведь само сознание того, что у них есть божество, а у фангуасов такого нет, давало им как этническому меньшинству основание ставить себя выше большинства. И вот теперь они этого лишились! «Фангуасы не имеют права воскрешать птицу-хохотунью, вымершую столько лет назад!» – Негодовали они и с упорством, достойным лучшего применения, принялись дискредитировать сенсационную новость, распуская слухи, громко и с горечью заявляя, что все это обман, что хохотуньи не существует, что это обычная утка, что газету подкупили. Что таким нечестным путем высокомерные фангуасы пытаются надругаться над чувствами и чаяниями этнического меньшинства, и получить себе еще больше власти, то есть вся эта история – шитый белыми нитками заговор сильных против слабых.

Со своей стороны, фангуасы, которые из поколения в поколение испытывали комплекс неполноценности из-за отсутствия у них Бога, восприняли известие о воскрешении Птицы-Хохотуньи очень бурно и радостно. Чувство кичливого самоутверждения несомненно тоже присутствовало, и поэтому они не слишком благосклонно отнеслись к поведению гинкасов.

И в самой столице, и в селениях, где испокон веков представители обоих племен жили по принципу: худой мир лучше доброй ссоры, обстановка стала быстро накаляться. Сначала все ограничивалось словесными перепалками, вульгарными оскорблениями. Потом всплыли прошлые обиды, и дошло до кулаков. Поначалу счет разбитым носам и выбитым зубам шел на единицы, затем на десятки, но ситуация явно грозила выйти из-под контроля. Пришлось задействовать зенкалийскую полицию: после стольких безмятежных лет, когда самым большим происшествием считалось препровождение в участок не в меру нализавшегося забулдыги, а самым значительным подвигом – находка украденных цыплят, стражи законности и порядка оказались на линии огня.

Начальник зенкалийской полиции, бывший старший инспектор полиции Глазго Ангус Мак-Тавиш, поначалу был рад, ведь у «его ребят» наконец-то появился шанс продемонстрировать, на что они способны. Теперь-то он  покажет острову, в какой боеспособный организм превратил полицию, неустанно работая годами. Островитяне поймут, что гимнастические упражнения и соревнования по рукопашному бою, которые он устраивал со своими мальчиками во время празднования «Ночей Бернса», были не просто шоу. Тем, кто насмехался над ним за эти демонстрации, придется проглотить свои слова.

К сожалению, как это всегда бывает, когда враждуют две группировки, всякий встающий между ними, пытаясь утихомирить, неизбежно оказывается битым и той и другой стороной. Стоило в дело вмешаться полиции, как вся ярость, с которой фангуасы и гинкасы сражались друг против друга, мгновенно обернулась против стражей закона, и госпиталь Дзамандзара мигом наполнился констеблями с разбитыми носами, сломанными ногами и проломленными черепами.

Таким образом, когда «Императрица Индии» прибыла в порт, то бригада легкой пехоты Лоамшира[44]44
  Лоамшир – вымышленное графство в южной Англии; место действия нескольких романов разных авторов. Используется британской армией для примера того, как правильно надо писать адрес на письме, или составлять какой либо армейский документ.


[Закрыть], флотский оркестр и команда инструкторов по физподготовке, присланная Королевскими ВВС, сойдя на берег в самом беззаботном настроении, неожиданно вынуждены были выступить в роли миротворческих сил. Они ждали, что их встретят цветами и улыбками добродушные зенкалийцы, не говоря уже об очаровательных зенкалийках, а вместо этого их встретили хмурыми взглядами, бранью, угрозами и градом камней, мало из которых, к счастью, попадало в цель.

Нетрудно догадаться, как разочарованы были бравые вояки – они-то надеялись исполнить «Боже, храни Королеву», немного по маршировать, а потом отвести душу с курочками Мамаши Кэри. И вот, здрасьте пожалуйста, им вручают крышки от мусорных баков вместо щитов и посылают на раскаленные от солнца улицы Дзамандзара усмирять разбушевавшихся фангуасов и гинкасов!

Сэр Осберт и другое начальство  нашли убежище в Доме правительства под охраной личных гвардейцев короля. Но и в Доме правительства ситуация стала накаляться. Повару гинкасу, дворецкий фангуас раскроил голову ножом для разделки мяса. В результате готовить пришлось помощнику повара и, как он ни старался, все обитатели Дома правительства сошлись во мнении, что его блюдами можно только свиней кормить.

 Ситуация усугубилась тем, что леди Эмеральда была убеждена, что островитяне ворвутся в сад и уничтожат всех ее цесарок. – Из всего, что ей сообщили о произошедшем, она поняла лишь то, что виновницей всех беспорядков является какая-то птица, но какая именно было не совсем ясно. И, не желая рисковать, леди Эмеральда  принесла всех своих сорок с лишним цесарок внутрь и выпустила их в гостиной. – Естественно клеток никаких не было. И Питеру не раз приходилось наблюдать картину, как его дядя в компании высокопоставленных лиц пробирается по ковру из помета цесарок, чтобы выпить послеобеденный кофе. Это немного примиряло Питера с этими неспокойными временами. Компания, надо сказать, подобралась впечатляющая: подполковник королевских военно-воздушных сил – хрупкий, дряхлый старец; бригадный генерал – невзрачный маринованный грецкий орех[45]45
  Маринованные грецкие орехи. –  Родиной рецепта считается Великобритания. Используют неспелые зеленые, до образования скорлупы.


[Закрыть]; адмирал – пожилой, лицо цвета спелой земляники, глаза круглые голубые абсолютно пустые; и лорд Хаммер – внешность полностью соответствовала фамилии, молот он и есть молот.

Между тем ситуация на острове становилась все хуже. И католический, и англиканский миссионеры в одночасье лишились почти всей паствы, по большей части состоявшей из фангуасов. Единственной, от кого никто не ушел, была преподобная Джудит Лонгнекс. Поэтому, когда отец О'Мэлли и  преподобный Брэдстич решили отправиться во Дворец, чтобы выразить протест, они настояли на том, чтобы она сопровождала их, что она сделала с крайней неохотой.

– Это отвратительно… Это же богохульство… Поклоняться птице… – говорил отец О'Мэлли Кинги. По мере того как негодование его возрастало, его ирландский акцент становился все заметнее, понять его становилось все труднее, словно  каша была у него во рту. – Вы, как глава государства, должны подать личный пример, положив этому конец, так должно сделать.

– Име-е-енно так, име-е-енно так, – проблеял его преподобие Брэдстич, вытирая пот с сального лица. – Невозможно даже сказать на сколько это подрывает основы христианства! Вчера я читал проповедь всего лишь четверым.

– Происходящее возмутительно!.. – не успокаивался О'Мэлли.

Кинги, откинувшись на спинку кресла, спокойно слушал. А затем обратился к Джу, стоявшей молча:

– Ну а вы что скажете, преподобная Лонгнекс?

– Знаете, – Джу говорила слегка смущенно. – От меня никто не уходит. Я просто сказала своей пастве, что они могут относиться к хохотунье как угодно, и оставаться прихожанами моей церкви. Что Бог создал Птицу-Хохотунью, и это Его воля, чтобы мы ее обрели вновь. Поклонение птице, это поклонение Богу через одно из Его творений. Я действительно так считаю.

– Но это же идолопоклонство, – рявкнул отец О'Мэлли.

– Не-е-гоже так поступать истинному христианину, – проблеял Брэдстич. – Вы ме-е-е-ня удивляете, преподобная Лонгнекс.

– Это злонамеренный подрыв истинной веры, – прорычал О'Мэлли. – Это нужно остановить.

Услышав это, Кинги, до того опиравшийся на спинку кресла, вдруг резко подался вперед, и ледяным тоном заявил:

– Я, ведь, не указываю вам, какому богу вы должны молиться, и как правильно это делать. – На Зенкали это считается величайшей дерзостью. Как бы вы посмотрели на то, если бы я издал указ, гласящий, что отныне каждый иностранец на острове должен поклоняться Птице-Хохотунье или уехать?

Отец О'Мэлли вздрогнул, как будто Кинги ударил его:

– И это… после стольких лет моей работы… после того, как я спас столько душ?

– Э-э-это… будет ве-е-есьма ре-е-е-троградный шаг, – проблеял Брэдстич.

Джу печально улыбнулась Кинги:

– Это ваш остров, вы здесь хозяева, но мне было бы очень жаль уезжать.

Король долго смотрел на них, а затем вздохнул:

–  Можете быть уверены. Такого указа не будет.

Миссионеры вздохнули с облегчением.

– Однако, – продолжил он, подняв могучую розовую ладонь, – предупреждаю, не забывайтесь, будьте более терпимыми. Если хотите знать мою точку зрения – мне все равно, что вы там проповедуете, лишь бы это не причиняло вреда другим. Оценивая позиции всех троих, я скажу без обиняков: права преподобная Лонгнекс. У меня нет ни малейшего намерения вмешиваться в верования моего народа, и приводить их в соответствие с вашими, кстати сказать, весьма эксцентричными представлениями о божественном. Если кто-нибудь из моего народа пожелает обратиться в вашу веру, он имеет на это полную свободу.

Равно как и полную свободу веровать во все, что ему нравится, лишь бы это не шло во вред Зенкали. Вы всегда должны помнить следующее: то, что один человек почитает как божество, для другого, может статься, – просто волшебная сказка. Но ведь и божества, и волшебные сказки имеют право на существование в этом мире.

– О, Кинги, как ты умен! – Восхитилась Джу.

– Благодарю, – величественно произнес Кинги.

Он встал с кресла, давая понять, что аудиенция окончена, и поникшие духом представители католической и англиканской церквей, а также торжествующая Джу удалились.

– Ну, мальчики, – сказала она, когда они вышли из дворца, решив посыпать раны «мальчиков» солью, – я спешу. Моя паства меня заждалась. У нас сегодня репетиция хора.

… В таких запутанных ситуациях, как эта, когда трудно понять, что в действительности происходит, когда каждый ловчит, отстаивая свой интерес, и подозревает всех других в том же самом, случаются удивительные вещи. Люди принимают на веру такое, над чем в обычных обстоятельствах просто бы посмеялись. Поэтому, когда кто-то пустил слух, что вся популяция хохотуний была тайком отловлена и спрятана не где-нибудь, а в Английском клубе, ни один истинный зенкалиец ни на мгновение не усомнился в этом.

В результате у стен Английского клуба столкнулись злобно настроенная  банда гинкасов, вознамерившаяся перебить пойманных птиц, и команда доблестных фангуасов, вознамерившаяся помешать этому.

Произошло это в тот час, когда обычно все английские поселенцы на Зенкали, общим числом около тридцати пяти душ, собравшись в клубе, попивают напитки со льдом, флиртуют с чужими супругами, почитывают «Панч» или «Иллюстрейтед Лондон ньюс» месячной давности, играют на бильярде или в крокет, а то и просто сидят на скамеечках и обсуждают поведение аборигенов.

Несмотря на безобразное поведение зенкалийцев в последние дни, англичане были по-прежнему убеждены, что благополучно отсидятся за высокой, аккуратно подстриженной живой оградой. Что бы там ни творили снаружи зенкалийцы, англичане верили, что здесь, в ухоженном райском уголке, они в полной безопасности. Каково же было их удивление, когда высокая живая ограда оказалась поверженной лавиной дерущихся фангуасов и гинкасов.

Табби Фортескью, удалой регбист с мощной мускулатурой и без единой извилины в мозгу, схватил крокетный молоток и проломил несколько черепов – как фангуасских, так и гинкаских. Потребовались дружные усилия пяти дюжих зенкалийцев обеих этнических групп, чтобы совладать с ним и потерявшего сознание бросить в заросший лилиями пруд, являвшийся одной из достопримечательностей Английского клуба.

Мелани Трит, хрупкую старую деву, любимым занятием которой было рисовать акварели на местные сюжеты, близорукий вдрызг пьяный фангуас зажал в углу и страстно поцеловал. После этого случая в творчестве мисс Трит стали все явственнее проступать эротические мотивы.

Сэнди Шор, владелец плантации деревьев амела, уронил свои очки и растоптал их. Став практически слепым, он, приняв секретаря клуба Билла Меллора за фангуаса, набросился на него с крокетным молотком, и Билл упал без сознания.

Миссис Меллор, обычно спокойная женщина, чьим хобби было вязание крючком и приготовление варенья, была настолько взбешена этим нападением на своего мужа, что Шор тут же получил от нее по затылку бутылкой мятного ликера, и отправился в нокаут, с порядочной раной на голове.

Кавардак был кошмарный. Лужайка для крокета и площадка для боулинга, за которыми ухаживали годами, подстригали, укатывали, за несколько минут превратились во вспаханное поле – по ним катались, топтались, сражаясь, зенкалийцы и англичане. Мачете и бильярдные кии, дубинки и крокетные молотки, копья и бутылки нанесли непоправимый ущерб ухоженному газону.

Какой-то гинкас решил стяжать себе лавры Герострата, и пламя охватило Английский клуб, – симпатичное белое дощатое здание с широкими верандами.

Сгорело все. И чучела голов животных, и многолетнее собрание подшивок «Панч», и пожелтевшие групповые фотографии старейших членов клуба, и регистрационный список членов, не менее сложный и запутанный, чем родословное дерево королевской семьи какой-нибудь европейской монархии.

К тому времени, когда подоспели лоамширская пехота, полиция и пожарная команда, от здания остался только почерневший тлеющий остов, а территория выглядела так, как будто на ней порезвилось стадо буйволов.

Каждой из двух имеющихся на Зенкали машин «скорой помощи» пришлось сделать по десять рейсов, чтобы перевезти в госпиталь всех пострадавших участников побоища. А так как госпиталь не был рассчитан на такое количество, пришлось один из шатров, установленных для праздничных торжеств, перенести в больничный сад.

Давно не видывала такого наплыва «постояльцев» и местная тюрьма, так что всех, кто сидел там за мелкие правонарушения, пришлось отпустить по домам, взяв с них торжественную клятву, что в надлежащее время они сами вновь явятся для отсидки.

И гинкасы, и фангуасы расценили налет на Английский клуб как свою крупнейшую победу. По мнению же англичан, это событие – их арьергардные действия и последующее поражение – можно рассматривать как моральную победу, подобную Дюнкеркской эвакуации.[46]46
  Сразу после завершения операции по эвакуации войск через Ламанш из Европы (из Дюнкера) ценой огромных потерь. В своем выступлении в Палате Общин 4 июня 1940 года премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль произнес фразу, ставшую крылатой: «Мы не должны характеризовать это спасение как победу. Войны не выигрываются эвакуациями» и далее «…мы будем драться в полях и на улицах, мы будем биться на холмах; мы никогда не сдадимся…»
  Парламентарии и весь британский народ встретили эту речь аплодисментами, а фраза «дух Дюнкерка» стала синонимом сплоченности и мужества перед лицом страшной угрозы. Именно здесь британцы обрели ту солидарность и готовность к самопожертвованию, которые повели их в бой в Африке, Юго-восточной Азии и Европе.


[Закрыть]

Между тем число недовольных на острове возросло. Военный контингент, уже находившийся на Зенкали, получил подкрепление: в дзамандзарский порт вошел фрегат Ее Величества «Конрад», длительное время несший службу без захода в порты. Вполне естественно, первое, куда нацелился экипаж, было заведение Мамаши Кэри. Представьте же себе возмущение и гнев бравых моряков, когда они от миротворческих сил на острове узнали, что Кармен призвала своих юных леди к всеобщей забастовке в знак протеста против планов затопления места обитания птиц-хохотуний.

– Пусть говорят что хотят, мои дорогие, – доверительно сказала Кармен Питеру и Одри. – Я обожаю зверей и птиц и не потерплю жестокости. Когда я думаю о том, что этим бедным созданиям грозит затопление, у меня сердце кровью обливается. Пусть и у моих курочек сердце кровью обливается! Я так и заявила: «Девушки! Никаких услуг джентльменам, пока проблема не будет разрешена и угроза для этих бедных созданий не будет ликвидирована».

Гнев и возмущение бравых вояк были настолько сильны, что они готовы были собственными руками передушить этих самых хохотуний, если бы знали, где их найти и как они выглядят.

Тем временем капитан Паппас пришел из Джакарты с пополнением для заведения Мамаши Кэри в количестве шести особей. С ними прибыла группа журналистов и телевизионщиков. Вся группа выглядела настолько изможденной, что стало ясно: новые кадры Мамаши Кэри времени в пути даром не теряли. Впрочем, их ждал отдых: Кармен немедленно ввела их в курс происходящих событий, и девушек не пришлось долго уговаривать присоединиться к стачке.

Прибытие прессы и телевидения в таком количестве создало жилищный кризис. Чтобы его разрешить Питеру пришлось реквизировать небольшой отель «Восходящая луна», который держала единственная на острове китайская семья. Владелицу этого отеля звали невероятным образом – Приколотая Чанг. Питеру доставило большое удовольствие объяснение Одри, как появилось такое христианское имя:

Родители Приколотой не умели ни читать, ни писать, когда приехали из Гонконга. Попав на Зенкали, они сочли целесообразным принять протестантскую веру, и когда родилась их первая дочь, они должным образом крестили ее. Они хотели назвать ее «Приятный дух Цветка хризантемы» и поэтому попросили одного из своих соседей, знающего грамоту, написать имя на клочке бумаги, который затем большой английской булавкой прикрепили к покрывалу, в которое был завернут ребенок. Тогдашний протестантский священник недавно прибыл на остров и, как следствие, не освоил пиджин-инглиш. Не совсем понимая местных жителей, он старался этого не показывать. Когда он спросил гордых родителей, как они предлагают назвать ребенка, и услышал в ответ «Приколото», – так ответил отец, имея в виду, что имя приколото к покрывалу. – То, демонстрируя, что ему все ясно, священник не стал ничего уточнять, и прежде чем кто-либо успел остановить его или объяснить, окрестил ребенка, так и записав в церковной книге, Приколотая. Со временем Приколотая стала очень гордиться своим именем, до такой степени, что своего сына окрестила Альбертом Приколотым Чангом.

Итак, Приколотая и ее сын Приколотый вылизали до блеска свой маленький отель и разместили разношерстную толпу журналистов и телевизионщиков. Там были довольно примечательные персонажи:

Дэниел Брюстер, известный своей бесконечной серией чрезмерно скучных телевизионных путешествий «За границей с Брюстером», – прибыл в плотном твидовом костюме и головном уборе охотника на оленей[47]47
  Тип шапки, которую обычно носят в сельской местности, часто для охоты, особенно для охоты на оленей . Из-за того, что кепка часто ассоциируется с Шерлоком Холмсом, она стала стереотипным головным убором для детектива, особенно в комиксах или мультфильмах , а также в фарсовых пьесах и фильмах:


[Закрыть]. У него было круглое, одутловатое лицо, бледные глаза, маслянистая улыбка льстеца и чрезмерно большие, влажные красные руки.

Телеоператор, Стивен Блор, – пузатый, с опухшими, недовольными глазами и плохими зубами, которыми он имел привычку громко и яростно цвыркать, когда задумывался. Несмотря на свою отталкивающую внешность, он считал себя дамским угодником.

– Сколько у вас тут славных девочек! Никак не ожидал от такой дыры, – заметил Блор, когда Питер отвозил эту парочку в гостиницу.

– Правда? – холодно спросил Питер.

– О да, – сказал Блор, потирая руки. – Столько красавиц! Ну, хоть вот эта… Прелесть, шельма! Держу пари, ты бы не оказался, а? Мое резюме – когда такого вокруг переизбыток, дорого это не обойдется.

– Стив – настоящий кадр, – хихикая, объяснил Дэниэл Брюстер. – Он – душа всего коллектива «Би-би-си», понятно тебе? Без него не обходится ни одна вечеринка, ни одна компания! Вот только девушки ему жить спокойно не дают, просто беда от них, правда, Стив?

– Именно, а их здесь что-то уж больно много – Стив говорил так, будто разговор велся о какой-то заразной болезни.

– Да, настоящий кадр! – с гордостью повторил Брюстер.

– Думаю, в гостинице вам будет хорошо, – Питер  сменил тему разговора. – Она хоть и небольшая, но уютная. Ее хозяева – китайцы.

– Хотелось бы надеяться, что она чистая, – угрюмо сказал Блор, – а то знаю я этих китаезов! И уж точно не собираюсь есть ту гадость, которую они готовят.

– Китайская кухня славится на протяжении уже многих веков, – заметил Питер.

– Ну вот сам ее и ешь, – сказал Блор. – А мне этой ерунды не нужно. Ну, я малость пошатался по миру и скажу, что лучше классической английской кухни ничего нет. Рыба с жареной картошкой… яйца с беконом… стейки… что-то в этом роде. И с меня довольно. Да и любой останется доволен. А то, знаешь, я разных деликатесов не люблю. Терпеть не могу этой поганой иностранной еды.

– Стив – истинный англичанин, – с восхищением сказал Брюстер.

– В мире достаточно иностранцев, чтобы есть эту гадость, так почему мы должны им уподобляться? Вот что я спрашиваю, – возмущался Блор.

А Питер задумался, – не станет ли меньше радость, которая его переполняла со дня обнаружения птицы-хохотуньи, от появления на острове таких людей, как Блор.

– Вот устроимся, и я возьму интервью у тебя и у этой девицы Дэмиен, – Брюстер говорил таким тоном, будто оказывал им честь, – а потом мы со Стивом съездим в долину и выясним, что там за птицы и деревья.

Питер глубоко вздохнул, постаравшись сдержаться и не нагрубить:

– Во-первых, я не уверен, что мисс Дэмиэн согласится давать интервью, а во-вторых, местоположение долины до поры до времени держится в строжайшем секрете.

– Но для меня-то можно сделать исключение. – Сказал Дэниэл Брюстер с оскорбленным изумлением. – Одной моей программы, показанной по ящику, будет достаточно, чтобы Зенкали нанесли на карту.

– Зенкали уже нанесен на карту и без вашей помощи. В любом случае, если хотите попасть в долину, вам придется переговорить с Олифантом и с Кинги.

– Да уж, конечно, они мне не откажут, – Брюстер был сама уверенность. – Они же наверняка видели мои передачи!

– Не думаю, – возразил Питер. – На Зенкали нет телевидения.

– Как, у вас нет телестанции?

– Нет. И я считаю, что это очень хорошо, что ее нет, – заявил Питер.

Весь остаток пути до гостиницы в машине царило ледяное молчание. Затем Питер вернулся в порт и повез еще троих репортеров в «Восходящую луну».

– Что вы с мисс Дэмиэн делали в горах когда совершали открытие? – Спросил с похотливым интересом бледный, словно труп, Сибели  из «Дейли Рефлектор» с удивительно жирными длинными волосами и обкусанными ногтями. – Вы помолвлены, или как?

– Или как, – отрубил Питер, которому Сибели был не менее противен, чем телевизионщики. – Мы просто исследовали долины, которым угрожает затопление.

– Вы провели там ночь? – допытывался Сибели.

– Да, – сказал Питер и тут же пожалел об этом, поняв, что сболтнул лишнее. Он пожалел об этом еще больше, когда увидел, что результатом его честного и прямого ответа явилась передовица в «Дейли Рефлектор» с заголовком «Влюбленные в горы Птицей не ограничились», который, как заметил Ганнибал, можно трактовать по-разному.

Два других репортера, Хайбери и Кунс, представляли соответственно «Таймс» и «Рейтер». Они казались довольно безобидными, – интересовались исключительно находкой хохотуньи и дерева омбу, не проявляя никакого интереса к сексуальной жизни Питера, что уже радовало.

Только он разместил представителей прессы, как возникла новая проблема. – Пришвартовалась «Императрица Индии», доставив на остров новых гостей. Она, высадив на Зенкали десант военных, вернулась в Джакарту, и ее владельцы тут же приказали капитану срочно плыть назад, поскольку нашлось небывалое число желающих туда попасть – рейс оказывался экономически опраданным.

Первым, из вновь прибывших, на берег сошел сэр Ланселот Хейверли-Эггер, председатель «ВОЗИВ» – Всемирной организации защиты исчезающих видов. Раскаявшийся охотник на крупную дичь, натуралист, дипломат, – невысокий, коренастый, лысый мужчина со светло-зелеными глазами, густыми рыжими усами, излучающий всем своим видом высокую самооценку.

Его сопровождал секретарь Всемирного фонда натуралистов достопочтенный Альфред Клаттер, напоминающий пьяного богомола.[48]48
  Богомол. Размер тельца насекомого достигает 6-7 сантиметров Есть очень крупные особи, достигающие 14-16 см в длину, встречаются и очень маленькие экземпляры до 1 см. Являясь хищником, богомол питается только живой пищей и никогда не подбирает падаль. Эти насекомые очень прожорливые и им необходимо постоянно охотиться. Они отличаются своей проворностью, молниеносной реакцией, жестокостью, способны охотиться на особей в два раза крупнее себя. Особенно агрессивны самки. Процесс спаривания может длиться от 6 до 8 часов, в результате которого не каждому будущему отцу везет – более половины из них бывают съедены голодной партнершей. О своем потомстве они не только не заботятся, а наоборот могут им полакомиться. Отложив яйца, самка полностью забывает о них, воспринимая молодое поколение исключительно в качестве пищи.


[Закрыть] – На голове поношенная соломенная шляпа, слева под мышкой стопка книг о птицах, правой рукой прижимает к боку огромную латунную подзорную трубу.

Следующим был президент Американской лиги орнитологов Хайрам Ф. Харп, – алая куртка с белыми фланелевыми вставками, смуглое лицо, белые зубы, казавшиеся в два раза больше человеческих; бычья шея увешана таким количеством фотоаппаратуры, что даже японский турист позавидовал бы.

За ним сошел Седрик Джагг – владелец одного из крупнейших Британии сафари-парков «Джунгли Джагга», который в своем плохо сидящем и несколько помятом костюме из белой парусины выглядел несколько неуместно среди титулованной знати и богатых американцев.

Последними на причале оказались еще около дюжины различных гостей, так или иначе связанных с вышеназванными организациями. В телеграмме, извещавшей зенкалийцев об их прибытии, они именовались «секретарями» или «помошниками».

В эти трудные времена, когда работы было невпроворот, Питер выпросил себе в помощь Диггори из Дома правительства. И сейчас Диггори, как рыжая заикающаяся овчарка, носился по причалу, собирая всех вновь прибывших, и выстраивая их полукругом вокруг Питера, чтобы он мог обратиться к ним с речью.

… – Леди и джентльмены! – Питер, слегка повысил голос, чтобы заглушить болтовню. – Дамы и господа! Я Питер Фоксглав, – помошник политического советника правительства Ее Величества  мистера Ганнибала Олифанта. Я приветствую вас от имени Его Величества короля Тамалавала Третьего!

Поднялся гул возбужденной болтовни, мгновенно смолкший, когда Питер продолжил:

– Король уполномочил меня сообщить, что он со всем радушием приветствует вас и выражает надежду, что вам всем понравится ваше пребывание  на Зенкали. Однако, ввиду конфликтной ситуации, возникшей на острове в последние дни, его величество уполномочил меня разъяснить, что, хотя мы сделаем все возможное, чтобы ваше пребывание на Зенкали было комфортным, и вы были надежно защищены, но, все же,  вы остаетесь здесь на свой страх и риск.

Слово «риск» змеиным шипением пролетело по ушам собравшихся. Достопочтенный Альфред Клаттер, с большими и полными ужаса глазами за огромными очками в роговой оправе, резко повернулся к человеку справа от него, чтобы обсудить это тревожное заявление, и нанес Седрику Джаггу сильный удар подзорной трубой по локтю.

– Послушайте, молодой человек, – Хайрам Ф. Харп говорил резким тоном, и на его массивном смуглом лице ясно обозначилась тревога. – Что все это значит, риск… конфликтная ситуация… Почему нас не известили?.. Вот что я хочу знать.

– Секундочку, мистер Харп, – Питер поднял руку. – Видите ли, обнаружение Птицы-Хохотуньи вызвало религиозные трения между двумя племенами живущими на Зенкали.

– Религиозные трения?! – изумился Харп. – Черт подери, что может быть общего между орнитологией и религией?!

– Сейчас объяснять это будет слишком долго, но как только вы разместитесь, вам раздадут материалы, которые дадут вам полную информацию  о сложившейся ситуации.

– Но при чем тут риск? Вы сказали «риск». Вы имеете в виду опасность, юноша? Отвечайте! Что здесь происходит? В конце концов, среди прибывших есть женщины!

– Уверяю вас, что все предусмотрено, – пытался успокоить Питер. – Большинство вас разместят в большом здании на окраине Дзамандзара, под охраной отряда личной охраны короля и отряда лоамширской пехоты. Будет сделано все, чтобы ни на минуту не подвергать вас опасности.

– Но все равно, мне это не нравится, ну ни капельки не нравится, – трубил Харп. – В конце концов, мы, мужчины, конечно, можем сами о себе позаботиться, но если что-нибудь случится с кем-нибудь из этих прелестных девочек… Даже подумать страшно!

Он выдохнул и выразительно закатил свои огромные глаза, а присутствующие «прелестные девочки» смотрели на него с восхищением.

– Поверьте мне, – Питер говорил, искренне надеясь, что так оно и будет. – Ситуация понемногу стабилизируется, и мы уверены, что через несколько дней все войдет в нормальное русло.

– Было ли какое-нибудь кровопролитие? – допытывался Харп. – Скажите же, молодой человек: доходило до кровопролития или нет?

Питер улыбнулся своей самой очаровательной, успокаивающей улыбкой и произнес тоном безусловно осуждающим произошедшее:

– Да нет, эти охламоны лишь проломили несколько черепов, а человеческих жертв не было.

– Несколько черепов??? – в ужасе переспросил Харп. – Несколько разбитых голов… ради Бога… извините меня, но с нами маленькие леди… ну и дела, что все это значит?.. Несколько черепов… Знайте же, молодой человек, что травма черепа может оставить человека калекой на всю жизнь!

– Полагаю, мистер Фоксглав использовал выражение «проломленный череп» в фигуральном смысле, – мурлыкающим голосом, словно кошка, играющая мышью, вступил в диалог сэр Ланселот. – Я уверен, что Его Величество король Тамалавала сделает все, чтобы мы чувствовали себя на Зенкали как дома. Он просит только о том, чтобы мы приняли к сведению неординарность ситуации и не подливали масла в огонь. Я совершенно уверен, что Его Величество не дал бы нам разрешения сойти на берег, если бы нам угрожала реальная опасность.

Питер вспомнил, как Кинги эти утром раздраженно заявил: «Сейчас нам абсолютно не нужна эта толпа любителей животных, но ничего не поделаешь. И, конечно,  будет не плохо, если кто-нибудь воткнет в одного из них копье!».  Это воспоминание Питер решил оставить при себе.

– Полагаю, – продолжил сэр Ланселот, аккуратно взявший ситуацию в свои руки, – мы должны в точности выполнять то, что скажет мистер Фоксглав, поскольку я уверен, что он хорошо владеет ситуацией.

– Благодарю вас, сэр, – сказал Питер.

– Советую всем отправиться в тот дом, который мистер Фоксглав так любезно подготовил для вас, – продолжал сэр Ланселот и обратился к Питеру, вежливо улыбаясь. – Ну, а меня вы, конечно, поселите в Доме правительства?

Это заявление звучало скорее как требование, нежели как вопрос. – Сэр Ланселот был весьма высокого мнения о своей персоне. Питер, которому это было известно, сглотнул, глубоко вздохнул, и мягко разъяснил:

– Боюсь, сэр Ланселот, не получится. Ситуация такова, что Дом правительства переполнен. Сэр Адриан и леди Эмеральда  просили меня передать вам свои извинения и объяснить, что у них все уже занято людьми, направленными британским правительством для решения вопросов, связанных со строительством аэродрома.

– Уф! – Сэр Ланселот вложил в это междометие одновременно столько отвращения, разочарования, недоверия, досады и долготерпения, что это было шедевром выразительности. – Что ж, в такие времена всем нам приходится учиться довольствоваться малым.

– Вы правы, сэр, – улыбнулся Питер. – Вы и достопочтенный Альфред Клаттер будете моими гостями. Я постараюсь, чтобы вы чувствовали себя как дома. А теперь, – быстро добавил он, – милости прошу за мной. Нас ожидает целая флотилия рикш.

Благополучно разместив всех остальных гостей, Питер усадил у себя на веранде сэра Ланселота  и достопочтенного Альфреда, обеспечил их достаточным количеством виски, затем, извинившись, сообщил, что торопится во дворец на совещание.

– Во дворец? – сэр Ланселот удивился, и даже не потрудился этого скрыть, его глаза заблестели. – Так, стало быть, вы вхожи во дворец?

– Только тогда, сэр, когда меня приглашают, – подчеркнул Питер с совершенно невозмутимым видом.

– Коли так… Мне бы очень  хотелось встретиться с королем Тамалавалой. Я, знаете ли, большой друг герцога Пензанса[49]49
   Пензанс – порт в Англии, население чуть более 20 тыс. человек. Даррелл развлекается, – небольшой городишко и вдруг герцог! И не просто развлекается, а дает понять, что и герцог и, упомянутые дальше, лорд Гроттингли, и принц Умберто Челлини выдуманы, придуманы, чтобы попасть к КОРОЛЮ. – Умберто Челлини пришел на ум, явно по ассоциации с Бенвенуто Челлини (знаменитый итальянский скульптор, ювелир, живописец, воин и музыкант, 1500 – 1571 годы.). А лорд Гроттингли – звучит странно, примерно как лорд Восхитительно (плохо придумал достопочтенный Альфред).


[Закрыть], который, если мне память не изменяет, был его однокашником.