Текст книги "Кто твой папочка (ЛП)"
Автор книги: Дженни Бара
Соавторы: Бриттани Николь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)
Бриттани Николь, Дженни Бара
Кто твой папочка
Глава 1
Лола
– Как ты мог скрыть это от меня?
Мой босс опирается предплечьями на свой стол из красного дерева. Вздыхает, будто утомленный мной. Но это не я пытаюсь разрушить наши жизни.
– И что бы это изменило, если бы ты знала, Ло?
– Я могла бы убедить его не делать этого. Он всегда прислушивался ко мне. – Скрестив руки на груди поверх черного платья-запаха, я сверлю его взглядом.
– Видимо, не в этом случае, раз он пришел ко мне, а тебя оставил в неведении, – без тени сочувствия произносит Брайан, говоря о человеке, который был мне как второй отец.
Я работаю в Murphy and Machon с двадцати двух лет, с того дня, как Теренс Мерфи взял меня под свое крыло.
Сердце сжимается от воспоминаний о нашей первой встрече. Мне до сих пор не верится, что он мертв.
И его смерть – лишь часть потрясения, которое прокатилось по фирме в последнее время. Остальное выяснилось, когда огласили завещание Терри.
– Все не так плохо, как ты себе представляешь. – Он переплетает пальцы на столешнице. – Нам всего лишь нужно прожить и проработать там один год. Если справимся, в главном офисе ничего не изменится.
– Там? Ты это так называешь? – Это же крысинное логово в какой-то дыре в Джерси. – Кто вообще живет в Джерси?
– Билли Джоэл, Брюс Спрингстин, Фил Симмс, Бон Джови и все эти…
Жгучее раздражение вскипает в моих жилах.
– Клянусь Богом, если ты сейчас произнесешь «отчаянные домохозяйки»…
– Вообще-то это «настоящие домохозяйки».
Я вскидываю голову и фыркаю.
– Почему ты это знаешь?
– Я живу один. Иногда скучно, – его ухмылка слишком лукава для этого идеально чистого офиса. У него здесь всё идеально выверено. На столе нет даже листа бумаги.
Если мы окажемся в Джерси, порядок нарушится очень быстро.
– Больше не будешь, – поддеваю я.
Улыбка сходит с лица Брайана, и я готова поклясться, что он едва заметно морщится. Эта маленькая трещина в его обычно идеальном самообладании выдает, насколько сильно он тоже недоволен предстоящими переменами. Просто он умеет скрывать эмоции и играть свою роль.
Терри был, пожалуй, самым рассудительным человеком на свете, и я не могу уложить в голове, зачем он поставил под удар то, над чем трудился десятилетиями, ради какой-то безумной затеи.
– Похоже, скоро тебе предстоит жить с Тупым и Еще Тупее, – язвлю я.
Он тяжело вздыхает, плечи немного опускаются.
– Салли не так уж плох.
Салливан Мерфи – один из сыновей Терри и младший партнер фирмы. Хотя теперь, полагаю, они с братом стали полноправными партнерами. Как и Брайан. В завещании Терри, полном шокирующих условий, было четко прописано, что они втроем должны получить равные доли. Но при условии.
– Салли в последнее время даже хуже Кэла. А это много о чем говорит. – В лучшие дни Салли – угрюмый засранец, а после того как его жена Слоан ушла от него, его характер стал невыносимым. Большинство сотрудников его просто боятся. Никто не решается заходить к нему в кабинет.
– Кэл безвреден, – отмахивается Брайан.
– Кэл бесполезен, – парирую я. – Он тратит на волосы больше времени, чем на дела. Ты же в курсе, что у него мелирование?
– Не может быть.
Я едва сдерживаю ухмылку.
– Такая красота не бывает природной.
Уголки его губ медленно поднимаются.
– Значит, ты считаешь его красивым?
– Я не это имела в виду. – Я вскидываю руки, чувствуя, как раздражение нарастает. – Не могу с тобой разговаривать, когда ты вот такой.
– Ло, хватит драматизировать. – Он проводит рукой по каштановым волосам, затем снова переплетает пальцы на темной деревянной поверхности стола.
Да, он тоже на пределе. Просто умеет держать себя в руках. Один взгляд на этот кабинет говорит мне всё, что нужно знать. Брайану будет непросто отказаться от этого места, как он пытается показать. Каждая деталь здесь кричит о нем: идеальный вид на Манхэттен из окон от пола до потолка, полы из красного дерева, которые он сам выбрал во время последнего ремонта, открытое пространство с кожаными диванами и огромным аквариумом, в который он уставился, когда глубоко задумался.
Но вместо того чтобы признаться, что ненавидит эту идею так же, как я, он просто вздыхает.
– Я справляюсь как могу. Если мы хотим, чтобы фирма продолжала работать, а мы все этого хотим, то условия доверительного фонда требуют, чтобы мы с Салливаном и Каллаханом жили и работали по адресу Вест 3-я улица, дом 100, триста шестьдесят пять дней.
– В Джерси, – напоминаю я, не скрывая гримасы.
– Да, в Джерси. И я понимаю, что тебе это не нравится…
– Не нравится? Это же подмышка Америки, что там может нравиться?
Ничего. Совершенно ничего. И тот маленький развалившийся домишко – полная противоположность нашему нынешнему офису.
– Как я буду добираться до работы? Я живу в Нью-Йорке.
– Можешь переехать к нам, – он откидывается на спинку кожаного кресла и усмехается.
Я даже не удостаиваю это нелепое предложение ответом. Ни за что на свете я не стану жить с этой троицей клоунов. За первую же неделю я кого-нибудь убью. Скорее всего Кэла – даже у самого терпеливого человека он вызывает желание придушить его.
– Тебе придется снять для меня квартиру в Джерси, – слова с трудом слетают с моих губ. Кто в здравом уме добровольно покинет Нью-Йорк ради Джерси?
– Договорились.
– Что? – горло перехватывает.
– Нам разрешено взять только одного оплачиваемого сотрудника, и ты прекрасно понимаешь, что слишком дорожишь этой фирмой и наследием Терри, чтобы позволить нам взять кого-то другого. – Он закидывает руки за голову, выставляя локти в стороны, и откидывается в кресле, впервые за весь разговор выглядя расслабленным.
Черт. Он меня переиграл. Конечно, юрист его уровня сумел убедить меня спорить за то, чего я сама не хочу. А я ведь точно не хочу жить и работать в Джерси. И уж точно не хочу появляться в убогом первом офисе Терри, не говоря уже о том, чтобы торчать там по сорок часов в неделю целый год. Я была в том здании пару лет назад – пауки там размером с ладонь, и они повсюду.
Боже, как же я ненавижу насекомых.
– Там вообще есть вода и электричество?
– Без понятия. – Брайан шумно выдыхает. – Он рассказал мне об этой затее пару месяцев назад, когда Слоан подала на развод. Я думал, у меня будет куча времени, чтобы его отговорить. Если бы я знал, что у него случится сердечный приступ и он упадет замертво в шестьдесят пять, я бы поднял эту тему раньше.
Он не столько «упал замертво», сколько уже лежал, когда это произошло. В постели с женщиной, моложе меня самой. Я закрываю глаза и пытаюсь вытеснить образы, которые преследуют меня каждый раз, как я думаю о том, где умер человек, который был мне как отец.
Мои родители всегда были слишком откровенны в разговорах о своей сексуальной жизни, так что, наверное, меня это не должно шокировать. Но я бы отдала многое, чтобы стереть знание о том, чем Терри занимался в последние мгновения своей жизни.
И знаем об этом не только мы. Знают все. Женщина, с которой он был, не перестает болтать, рассказывая подробности каждому встречному.
Все также ожидали, что после выхода на пенсию Терри оставит фирму Салли, Кэлу и Брайану. Пусть Брайан и не родной сын Терри, они вместе учились на юристов, и его давно считали членом семьи Мерфи.
Так что их новый статус полноправных партнеров никого не удивил. Но мысль о том, что они покинут этот огромный офис, где работают двадцать младших партнеров без доли, пятьдесят ассоциированных юристов и почти сотня других сотрудников, и проведут год в другом штате, сводит нас всех с ума.
Единственной альтернативой было бы распустить фирму, продать здание, которым теперь владеет траст, и начать всё заново. Да, часть юристов, возможно, перешли бы в новую компанию, но нам понадобились бы новые клиенты и контракты. И переезд такой махины – непосильный труд. К тому же деньги Терри от продажи были бы заморожены в трасте на десять лет, что никак не помогло бы ребятам.
А новость мы получили меньше чем через две недели после смерти Терри. Это только усилило стресс. Они еще даже не успели оплакать его. Никто из нас не успел.
– Сколько у меня есть времени, чтобы решить? – чувство вины не позволяет мне взглянуть ему в глаза. Вместо этого я сосредотачиваюсь на ряду дипломов и сертификатов в рамках на кремовой стене за его спиной.
Он прочищает горло и выпрямляется.
– У нас есть месяц со дня его смерти, чтобы переехать в квартиру и запустить офис. И девяносто дней, чтобы Слоан и Ти Джей переехали к нам.
– Что?! – мои легкие словно перестают работать, но я заставляю себя сосредоточиться на боссе.
Он лишь вскидывает бровь.
– О нет, – я прикладываю руку к груди. – Я не собираюсь уговаривать ее на это. То, что мы с ней подруги, вовсе не значит, что я смогу убедить ее снова жить со своим бывшим. Мне и так забот хватает – просто успеть запустить офис в срок.
На его лице появляется хитрая ухмылка – мол, попалась.
– Значит, ты едешь с нами?
Черт. Опять он чуть не заставил меня согласиться.
– Лола, – раздается голос Кэла, и его чертовски красивая голова внезапно показывается в дверном проеме – как всегда, без стука. В руках у него тот самый оранжевый мини-баскетбольный мяч, которым он то и дело швыряется – в стену, в голову Салли или просто в воздух.
Он – чертов ребенок.
Я с трудом сдерживаю раздраженный вздох.
– Не знаю, к кому ты обращаешься, потому что это точно не мое имя.
Кроме моих родителей, только он называет меня Лола. И только чтобы меня бесить.
– Я правильно расслышал, проходя мимо? Ты назвала меня красивым?
Он мастерски умеет выводить меня из себя. И к тому же этот гад говорит с сексуальным британским акцентом. Боже, как же тяжело его слушать. Почему ему вообще пришлось расти в Англии с матерью? Жил бы здесь, с отцом, звучал бы как обычный нью-йоркский парень. А так его акцент делает умным даже самое тупое высказывание. Это невероятно раздражает.
Я стискиваю зубы и сверлю его взглядом. Этот мужчина слишком хорошо осознает, насколько он привлекателен.
– Это не был комплимент.
Он напевает себе под нос, расплываясь в лукавой улыбке:
– Зато это точно было предложение угостить меня обедом. Я умираю от желания выпить голубой слаш (*синий ледяной коктейль) и съесть бургер в том месте на Восьмой улице. – Он перекидывает мяч из руки в руку, а его голубые глаза сияют весельем. Клянусь, он специально носит темно-синее, чтобы цвет глаз казался еще ярче. – Мы оба знаем, что ты обожаешь их картофельные чипсы. И у тебя куда больше шансов не напортачить с заказом. Я вечно все порчу.
– Это не чипсы, а картошка фри. И ты специально все путаешь, чтобы мы никогда не поручали тебе заказывать еду.
Его улыбка сверкает так ярко, что мне приходится усилием воли удерживать взгляд. Наверняка он отбеливает зубы.
– Вранье.
– Дай нам минуту, – говорит Брайан. – Потом она принесет тебе твой слаш.
Кэл улыбается, словно сорвал джекпот, и отправляет мяч прямо в кольцо, прикрепленное к двери ванной, которая выходит из кабинета Брайана. У Кэла в кабинете тоже есть кольцо. Они оба – чертовы дети. Да что там, все трое. Как я вообще могу всерьез рассматривать переезд в тесный офис с этими идиотами?
Когда Кэл исчезает за дверью, я снова поворачиваюсь к Брайану и делаю глубокий вдох, чтобы взять себя в руки.
– Спокойнее, Ло.
– Ты хоть раз слышал, что нельзя говорить женщине «успокойся»? – Я качаю головой. – Брайан, я не смогу каждый день работать рядом с этим недорослем.
Он сжимает переносицу, уставший и раздраженный.
– Слушай, никто из нас не хочет, чтобы фирма развалилась. И нравится тебе это или нет, другого выхода нет. Дай мне девяносто дней, чтобы доказать тебе, что всё не так ужасно. За это время мы привыкнем к новому распорядку. А если Салли не удастся уговорить Слоан переехать, всё закончится само собой.
В животе образуется тяжелая яма. Потерять фирму, особенно так скоро после смерти Терри, – даже думать об этом невыносимо.
Он прав. Другого выбора нет. Я уже открываю рот, чтобы сказать это вслух, но дверь снова открывается, и Кэл возвращается. Баскетбольный мяч остался на полу, а он стоит в дверях, засунув руку в карман классических брюк, выглядя до неприличия расслабленным.
– Кажется, суд оставил нам ребенка.
– Что? – Брайан метает на меня быстрый взгляд, потом снова смотрит на Кэла.
Я резко разворачиваюсь к нему.
Он пожимает плечами, будто дети постоянно просто так появляются у нас в офисе.
А такого никогда не происходит.
– Какой-то мальчик пришел с запиской на шее. Я решил, что это одно из твоих срочных опекунств.
Из моего горла вырывается странный звук – смесь ярости и шока.
– Он шутит, да? – Я смотрю на Брайана, потом снова сверлю Кэла взглядом. – Скажи, что это шутка.
Кэл делает шаг назад и чуть наклоняется вбок. Затем выпрямляется и вытаскивает из-за спины маленького мальчика. Подталкивает его вперед и широким жестом указывает на него:
– Ребенок.
Я моргаю, переводя взгляд то на малыша, то на идиота ростом под два метра, стоящего рядом с ним, и секунд двадцать не могу вымолвить ни слова.
– Ты работаешь здесь десять лет. Ты знаешь, что это не так делается.
– У него записка, – Кэл трогает конверт, болтающийся на шнурке у мальчика на шее. – Твоя работа – читать эту чепуху, не моя.
Стиснув челюсти, я медленно разворачиваюсь к Брайану.
– Девяносто дней, – умоляюще произносит он, сложив руки, будто молится.
Собрав всю свою выдержку, я глубоко вдыхаю, расправляю плечи и дарю мальчику ободряющую улыбку.
Он смотрит на меня пустым взглядом, пока я снимаю с его шеи записку.
Увы, никакое дыхание не могло подготовить меня к тому, что было написано на этой странице.
Глава 2
Кэл
Хочу ли я на самом деле голубой слаш, или это больше похоже на день для малинового? Кажется, сегодня скорее «голубое» настроение. Хотя не уверен, что хочу потом ходить с языком ядовито-синего цвета. Красный – более естественный вариант. Наверное, стоит выбрать его, особенно если вдруг придется заехать к судье Эспадрильес. Она постоянно пялится на мой рот. Не стоит давать ей лишний повод глазеть.
Не волнуйтесь, я бы никогда не пошел на что-то подобное. Даже у меня есть пределы.
– Как думаешь? – спрашиваю я у мальчишки рядом.
Мелкий симпатяга. Каштановые волосы, голубые глаза. Похож на меня в детстве. Далеко пойдет в жизни.
Мальчик смотрит на меня снизу вверх, как будто не понимает, о чем я говорю.
А. Я усмехаюсь про себя. Наверное, потому что первую половину фразы я не произнес вслух.
– Мне взять голубой слаш или красный?
Он моргает, его длинные ресницы касаются щек.
Раздается взвизг Лолы, и я оборачиваюсь на нее. Она уставилась на записку, глаза широко раскрыты. У Лолы самые зеленые глаза на свете. Когда она счастлива, они светлые, как футбольное поле в солнечный день. А когда злится – темные, глубокие, словно изумруд.
Сейчас они определенно цвета драгоценного камня.
Она трясет головой, ее толстая рыжая коса покачивается из стороны в сторону. Лола бросает записку на стол Брайана.
– Девяносто дней, – почти шипит она, поворачиваясь ко мне и мальчику.
Она сверкает глазами, будто сердится. Но я не уверен, ведь она всегда так на меня смотрит. Не слишком-то страшно. Может, все дело в том, что она постоянно носит тугую косу, которая стягивает лицо.
Зато, когда она опускает взгляд на мальчика, выражение меняется. Ее зеленые глаза теплеют, губы растягиваются в искренней улыбке. Она просто волшебна с детьми. Чертова волшебница. Иногда я сам хочу стать ребенком, лишь бы она посмотрела на меня так же.
– Хочешь пойти со мной за слашами? – мягко спрашивает она.
Мальчишка тянется к ней обеими руками, точно так же, как я хочу сделать это прямо сейчас. Она берет его за руку, и они исчезают за дверью.
– Не забудь мой голубой слаш! – кричу я ей вслед, а потом передумываю. – Хотя нет, лучше красный. И картошку! – Я смотрю, как они исчезают в коридоре.
Лола крошечная, словно карманная. Наверное, поэтому дети так легко к ней тянутся. Узкие плечи, тонкая талия… но фигура – песочные часы. Даже сейчас у меня слюнки текут, хотя я знаю, что она убьет меня тупым ножом, если заметит, как я на нее смотрю.
К счастью, она никогда ничего не замечает. Лола Карузо понятия не имеет о моей маленькой одержимости, и я хочу, чтобы так и оставалось.
С другой стороны стола Брайан прочищает горло, возвращая мое внимание к себе. Он моргает слишком часто, уставившись на бумагу перед собой. Вид у него напряженный, как будто ему срочно нужно немного расслабиться.
– И мороженое для Брайана тоже возьми! – кричу я в коридор, держась за дверной косяк. – Только без взбитых сливок, а то у него потом газы.
Невозмутимый Брайан издает странный, хриплый звук где-то в глубине горла.
Я ошарашенно возвращаюсь обратно и резко поворачиваюсь к нему.
– Ты что, сейчас на меня зарычал?
Брайан снова моргает и произносит:
– Ты когда-нибудь спал с женщиной по имени Брэнди?
По телу прокатывается волна веселья.
– А, вот куда мы сегодня двигаемся, – хохочу я. – Ты что, вчера целовался с какой-то Брэнди?
Он хмурится, одна рука сжата в кулак, вторая мнет уголок записки.
– Я похож на человека, который спал бы с женщиной по имени Брэнди?
Я делаю вид, что серьезно его разглядываю. Брайан всегда просит меня относиться к его вопросам серьезнее. Подумай, прежде чем что-то сказать. А я бы посоветовал ему и брату думать поменьше и жить побольше. Но тогда он точно снова зарычит.
Он наклоняется вперед в кожаном кресле, и я не могу оторвать взгляд от пульсирующей вены на его лбу. С его рыжими волосами чуть темнее, чем у Лолы и типично ирландской бледной кожей я бы сказал – да, он вполне может переспать с какой-нибудь Брэнди. Если у нее зеленые глаза и веснушки, у них будут симпатичные дети.
Брайан сжимает переносицу и бросает бумагу на идеально чистый стол.
– Что ты делаешь?
– Пытаюсь решить, переспал бы ты с Брэнди или нет. И представляю ваших детей. – Чешу голову. – Хотя, если честно, за все эти годы я ни разу не видел тебя с женщиной. Ты, может, по мужчинам?
Он фыркает и выпрямляется, кресло громко скрипит.
– Сосредоточься, Кэл, – он указывает пальцем на бумагу, не сводя с меня взгляда. – Семь лет назад ты спал с женщиной по имени Брэнди?
Внутри начинает шевелиться сомнение, но я цепляюсь за привычное оружие – юмор. Это то, чего он ждет от меня.
– Иисусе, хотя бы своди меня на ужин, прежде чем задавать такие личные вопросы.
Он яростно трет виски. Потом его янтарные глаза закрываются – верный знак того, что он сдерживается, чтобы не заорать.
Ладно. Дай подумать.
Я выдыхаю и склоняю голову набок. Спал ли я когда-нибудь с женщиной по имени Брэнди? Черт его знает. А уж семь лет назад… Я едва помню, что делал в прошлом месяце, не то что семь лет назад. И вообще, с чего он меня этим допрашивает? У нас новый случай, его нужно срочно начать. Обычно он с Лолой относятся к делам по срочному опекунству серьезно. А сейчас он больше озабочен моей личной жизнью, чем ребенком, у которого только что мир перевернулся.
Похоже, папа был прав – нам нужно вернуться к нашим корням.
Мальчишка был милый, лет пяти-шести.
Сжав губы, я оглядываю офис Брайана, вспоминая момент, когда впервые его увидел. Интересно, что случилось с его родителями.
Надеюсь, он выберет голубой слаш. Тогда, если не допьет...
– Она модель, – вдруг говорит Брайан.
– Кто модель?
– Брэнди, – процедил он сквозь зубы, лицо его налилось краской.
Я едва удерживаюсь, чтобы не фыркнуть.
– Так мы все еще про нее? Я думал, ты сказал, что никогда не спал с Брэнди?
– Черт, Кэл, ты мне все усложняешь! – он с силой откидывается на спинку кресла.
Усложняю? Да я наоборот стараюсь избегать всяких сложностей.
Я прокручиваю в голове последние десять минут. Я вошел сюда с ребенком, отдал записку Лоле, она посмотрела на меня, как будто я сделал что-то ужасное, – ничего нового, – а потом Брайан спросил, спал ли я с Брэнди. Нет, не просто спросил, а уточнил: семь лет назад. Семь лет назад?!
Неужели… Нет, не может быть…
– Судя по этой записке, – он подцепляет листок пальцем и подтягивает его ближе к краю стола, – Брэнди оставила здесь мальчика по имени Мерфи Макаллистер, чтобы его отец о нем позаботился. Видишь ли, ей досталась роль в фильме, и ей нужно уехать на съемки на Бали. И, по ее мнению, детям место в школе, а не на съемочных площадках. Так что она хочет, чтобы отец мальчика взял заботу о нем на себя. – Брайан складывает пальцы домиком и откидывается на спинку кресла. Его взгляд прикован ко мне, каждое слово произнесено медленно и предельно четко.
Макаллистер. Почему это имя мне кажется знакомым?
– Ладно, значит, нам нужно найти его отца?
Брайан кивает, и в его глазах мелькает целая гамма невысказанных мыслей. Только я ни хрена не понимаю, что они значат.
– Его зовут Мерфи, – наконец произносит он.
Мои губы дергаются в усмешке.
– Отличное имя.
– Чье имя – Мерфи? – раздается вопрос из-за спины.
Я оборачиваюсь и вижу брата Салливана, заполнившего дверной проем.
Его глаза, голубовато-серебристые, сужаются, а на лбу собираются морщины, пока он проводит рукой по волосам с проседью. Раньше я подшучивал над его ранней сединой, но теперь это уже не смешно. Он постарел после того, как Слоан его бросила. Последние годы он редко улыбался, а последние месяцы стали для него просто адом.
– Этот милый мальчишка, которого подбросили к нам на срочное опекунство, – поясняю я.
Взгляд Салли прожигает меня насквозь.
– Так это не работает.
Брайан наклоняется вперед и снова кладет руки на стол.
– Я пытаюсь объяснить ему, как мы работали последние десять лет. Но, похоже, Кэл никак не улавливает суть. – Он кивает на бумагу на столе.
Брат стремительно пересекает кабинет и срывает листок с поверхности красного дерева.
Пока он читает, его и без того каменное лицо становится еще мрачнее. Морщины на лбу углубляются, и я не могу удержаться от комментария:
– Ты до сих пор не попробовал крем, что я оставил на твоем столе? Попробуй. Отлично помогает от морщин.
Я жду реакции – Салли всегда что-то да выдаст. Это моя маленькая забава. Пальцы чешутся, энергия вновь нарастает внутри, и мне нужно куда-то ее выплеснуть. Я оглядываю комнату в поисках мяча, который кинул, когда вошел, но его нигде нет. Черт. Ненавижу просто стоять тут, пока они переглядываются, общаясь глазами, и полностью меня игнорируют.
Брат сжимает бумагу так сильно, что она шуршит в его руках. Я затаиваю дыхание, сгорая от любопытства, что он скажет. С чего бы вдруг – понятия не имею. Но воздух в комнате стал густым, как перед взрывом бомбы.
– У тебя есть, мать твою, ребенок.
Мое сердце замирает. Я моргаю. У меня? Нет. У него есть ребенок. Я – бездетный и счастливый.
Салли резко протягивает мне записку.
Инстинктивно я хватаю ее.
– Нам нужна эта информация, чтобы найти отца. Вы что, не знаете, как это работает?
Из груди брата вырывается низкий, зловещий рык:
– Ты и есть отец.
Задержав дыхание, я резко поворачиваю голову к Брайану. Он наклонился вперед и пристально меня разглядывает, будто ждет реакции. Закрывает глаза, тяжело выдыхает – явно не впечатлен моей реакцией.
– Очень по-звездновоиновски, – бросаю я Салли.
– Черт побери, Кэл, соберись, – рычит он.
– Ты что, прикалываешься? – поддеваю я.
Оба сверкают на меня одинаковыми злыми взглядами. Серьезно, эти двое куда больше похожи на братьев, чем мы с Салли.
Я вздыхаю и признаю поражение, полностью сосредоточившись на нем.
– Семь лет назад у тебя была интрижка на одну ночь с женщиной по имени Брэнди, – начинает он, приподняв бровь.
– Вообще-то, – я поднимаю палец, – мы еще не установили, что…
Его яростный взгляд моментально заставляет меня закрыть рот.
– И она дала ребенку твою фамилию в качестве имени.
– Напомню, Мерфи – это твоя фамилия тоже. Ты уверен, что это не ты развлекался с какой-то Брэнди?
Брайан рычит:
– Черт побери, Кэл, твой брат не спал с женщиной по имени Брэнди!
– У меня никогда не было, мать его, интрижки! – у Салли раздуваются ноздри, и я готов поклясться, что из ушей вот-вот повалит дым. С тех пор как его жена ушла, он стал чрезмерно оборонительным. С самого начала твердит, что понятия не имеет, что сделал не так.
– Может, это ребенок Брайана? – предполагаю я. – Ты же всегда хотел быть Мерфи. – Я игриво поднимаю брови. – Могу представить, как ты используешь нашу фамилию, чтобы женщина не смогла тебя потом найти.
Он бросает на меня холодный взгляд.
– Уверяю тебя, я никогда не использовал вашу фамилию, чтобы затащить кого-то в постель.
Я громко смеюсь.
– Потому что у тебя и не получается никого затащить. Мы же уже установили этот факт.
– И он еще удивляется, почему отец оформил фирму на траст, – бурчит брат.
Он подходит ближе к столу Брайана, и они начинают перешептываться, перемежая слова ругательствами.
Я остаюсь на месте, проводя руками по волосам. Мне требуется титаническая сила воли, чтобы оставаться спокойным. Я не идиот – даже если сейчас хотелось бы им прикинуться. Через секунду мне придется принять, что моя жизнь только что безвозвратно изменилась.
Когда я понимаю, что отрицать правду больше невозможно, руки бессильно опускаются.
– Я отец, – сипло произношу я.
Горло болезненно сжимается. Окей, это было больно. Попробуем еще раз.
– Я отец, – повторяю чуть увереннее.
Откашлявшись, добавляю:
– Ладно.
Они все еще разговаривают между собой, игнорируя меня, хотя каждые пару секунд бросают на меня одинаково раздраженные взгляды.
– Эй, – говорю громче.
Ноль реакции.
– Господа, прошу!
Вот теперь оба поднимают головы и моргают, удивленно глядя на меня.
– Ты только что назвал нас господами? – Если бы я не знал его лучше, я бы поклялся, что Салли почти усмехнулся.
Я качаю головой.
– Лучше так, чем придурками, как вы сейчас себя ведете.
– Это мы придурки? – в голосе брата звучит тень веселья.
Черт. Каким бы пугающим ни был этот разговор, как бы тяжело ни было дышать под гнетом правды, я намерен продолжить. Я не видел, чтобы брат улыбался уже много месяцев. Если ради этого нужно пройти через все это – так тому и быть.
Сделав рваный вдох, я киваю.
– Говорите со мной, а не обо мне.
Брайан указывает на два кресла напротив своего стола.
– Садись. Мы расскажем, как всё будет происходить.
