Текст книги "Ангелы одиночества"

Автор книги: Джек Керуак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

79

Но это всего лишь обычное утро, одно из утр этого мира, и официантка приносит нам вполне обыденный кофе, и все наши восторги вполне обыденны и когда-нибудь закончатся.

"А что это за девушка?"

"Это безумная девица из Сиэттла, она слышала прошлой зимой как мы читаем стихи и приехала сюда на Эм-Джи[62]  [62] MG – марка автомобиля
  


[Закрыть] с подружкой чтобы с кем-нибудь трахнуться", сообщает мне Ирвин. Ирвин знает все.

Она говорит "Откуда это у Дулуоза такая энергичность?"

Энергичность, хренергичность, к полуночи я накачаюсь пивом на год вперед

"Я потерял все свои стихи во Флориде!" кричит Рафаэль. "На автовокзале Грейхаунд в Майами! Теперь у меня остались только новые стихи! И я потерял другие стихи в Нью-Йорке! Ты был там, Джек! Что этот издатель сделал с моими стихами! И все ранние стихи я потерял во Флориде! Представьте себе! Хреновина какая!" Так вот он обычно разговаривает. "Несколько лет подряд я ходил из одного грейхаундовского офиса в другой и умолял всех этих директоров найти мои стихи! Я даже плакал! Ты слышал, Коди? Я плакал! Но они и пальцем не пошевелили! Они даже стали называть меня занудой и это лишь за то что каждый день я ходил в этот их офис на 50-й улице и упрашивал вернуть мои стихи! Это правда!" – кто-то пытается что-то вставить и он сразу перебивает: "Я в жизни никогда не вызывал полицию разве только если лошадь упадет и покалечится или что-нибудь такое! Хреновина какая!" И дубасит по столу.

У него маленькое безумное личико эльфа но внезапно оно может стать прекрасным и задумчивым стоит ему только загрустить и умолкнуть, и смотрит он тогда как-то так – исподлобья и чуть обиженно – Немного напоминает взгляд Бетховена – Чуть вздернутый, вопиюще крупный итальянский нос, резкие черты лица, но с плавно очерченными щеками и кроткими глазами, а его эльфийские волосы черные и вечно непричесанные свисают с макушки правильной формы головы и лезут в глаза, так по мальчишески – Ему всего 24 – И он действительно еще совсем мальчишка, девушки сходят с ума по нему

Шепот Коди в мое ухо "Этот парень, этот Рафф, этот чувак, какого хрена, черт, у него куча баб, он с ними мастак – говорю тебе – Джек, слушай, все в порядке, все пучком, на скачках миллион возьмем, точняк, в этом году, В ЭТОМ ГОДУ МАЛЬЧИК МОЙ!" и встает чтобы объявить "эта моя система второго выбора[63]  [63] ACHTUNG! Это очень таинственная штука, эта кодина система второго выбора – давайте будем реалистами – кто из нас знает как там тотализатор на американских скачках работает? Ну тогда не надо пожалуйста спрашивать что такое second choice system, ладно?
  


[Закрыть] заработала, она так поперла!"

"В прошлом году мы уже пробовали", говорю я вспомнив день когда я поставил для Коди (он должен был работать в этот день) 350$ и он проиграл по всем забегам, а я напился в каком-то сарае с сеном вместе со вкалывающим за 35 центов в день бедолагой перед тем как пойти в депо и сообщить Коди что он проиграл, его это нисколько не огорчило потому что он уже продул до этого чистых 5000$

"А сейчас попробуем в этом – и в следующем году", настаивает он

В это время Ирвин читает свои новые стихи и стол безумствует – Я говорю Коди что хочу попросить его (моего старого братишку) отвезти меня в Милл-Волли чтобы забрать старые шмотки и рукописи, "Конечно поедем, мы все поедем, мы же вместе"

Мы вываливаемся наружу к его старому двухместному Шевви, не помещаемся в нем всей толпой, пытаемся опять и машина готова треснуть по швам

"Думаешь, эта малышка не сможет тронуться?" говорит Коди

"А где твоя здоровенная машина которая была раньше, когда я уезжал?"

"А, накрылась, трансмиссия гавкнулась"

Ирвин говорит: "Слушайте, езжайте-ка вы в Милл-Волли а потом возвращайтесь сюда и завтра днем встретимся"

"Окей"

Девушка вжимается в Коди, Рафаэль потому что он легче и меньше садится мне на колени, и мы отчаливаем по Норт-Бич-Стрит, маша руками Ирвину который трясет бородой и пританцовывает в знак живейшего участия во всем происходящем

Коди немилосердно гонит машину, он точнехонько срезает все углы не сбавляя скорости и без малейшего визга тормозов, мчится по забитой машинами улице, чертыхаясь, наплевав на светофоры, чуть притормаживая на подъемах, со свистом пролетая перекрестки, нарушая все на свете, врывается на мост Золотых Ворот и вот (заплатив мостовую плату[64]  [64] Бывают такие дела, стоит кабинка перед въездом, покупаешь билетик и переезжаешь на другую сторону.
  


[Закрыть]) мы взмываем Мостом Снов в ветра надводные, и Алькатрас виднеется справа от нас («Я рыдаю, оплакиваю Алькатрас!» кричит Рафаэль)

"Что это они там делают?" – туристы на Мейринском обрыве разглядывают белоснежный Сан Фран в камеры и бинокли, экскурсионный автобус тут у них стоит

Все говорят одновременно

Снова старина Коди! Старина Коди, о нем я писал в Видениях Коди[65]  [65] Еще одна керуаковская книжка
  


[Закрыть], самый безумный из всех нас (как вы еще увидите) и снова слева от нас громадная заповедная синева Тихоокеанской Утробы, матери Морей и Покоя, тянущаяся до самой Японии

Ну все, полный привет, я чувствую себя чудесно и безумно, я нашел своих друзей и великую вибрацию жизненной радости и Поэзия струится сквозь нас Даже когда Коди несет какую-то пургу про свою систему ставок на скачках, он делает это в поразительном ритме речи – "Ну братишка через пять лет у меня будет такая куча денег, ну я вообще буду филароп– пилароп– ну это... фило-пило.."

"Филантроп"

"Буду раздавать деньги всем кто того стоит – Встречу вас и вам воздастся – " Он всегда цитировал Эдгара Ясновидца Кайса, калифорнийского целителя который никогда не учился медицине но мог зайти в дом к болящему, и развязать свой старый пропотевший галстук, и растянуться во весь рост на спине, и заснуть погружаясь в транс и тогда жена стала бы записывать его ответы на вопросы типа, "Почему болит то-то и то-то?" Ответ: "То-то и то-то поражено тромбофлембитом, закупоркой вен и артерий, потому что в предыдущей жизни он пил кровь живых человеческих жертв" – Вопрос: "И как ему излечиться?" Ответ: "Стоять на голове три минуты каждый день – И еще одно важное средство – Стаканчик виски или стопроцентного бурбона каждый день, для очищения крови – " И потом он выходит из транса, и так вот он вылечил тысячи людей (Институт Эдгара Кайса, Атлантик Бич, Вирджиния) – Это новый кодин Бог – Бог, ради которого даже шизеющий от девушек Коди стал говорить: "Я почти завязал с девчонками"

"Почему?"

Коди тоже может вдруг замолкнуть, тяжело и несокрушимо – И еще я чувствую сейчас пока мы пролетаем над Вратами Золота что Коди и Рафаэль не особо сошлись характерами – И я желаю знать почему – Я не хочу чтобы кто-нибудь из моих братков ссорился – Все должно быть классно – И по крайней мере все мы умрем в гармонии, и у нас будут великие Китайские Поминки и Причитания и шумные радостные похороны потому что старина Коди, старина Джек, старина Рафаэль, старина Ирвин и старина Саймон (Дарловский, скоро появится) мертвы и свободны

"Моя башка мертва и мне плевать!" вопит Рафаэль

" – ну почему эта кляча не смогла придти хотя бы второй чтоб я вернул хоть пять баксов, но я покажу тебе детка – " шепчет Коди на ухо Пенни (она просто счастливая и чудная задумчивая толстушка и жадно впитывает все это в себя, я вижу как она ходит кругами вокруг ребят потому что никто из них, кроме Коди, особо не обращает на нее никакого сексуального внимания) (на самом деле они все время опускают ее всяко-разно и гонят домой)

Но добравшись до Милл-Волли, я поражаюсь тому что оказывается она буддистка, мы сидим собравшись в хижине на лошадиной горке и говорим все одновременно и тут я оборачиваюсь и там будто сне вижу ее, она сидит у стены как рубиновая статуя, ноги сложены в позе лотоса, пальцы сплетены, глаза невидяще смотрят вперед, может она и не слышит ничего даже – о невероятный мир наш.

И невероятнее всего эта хижина – Он принадлежит Кевину МакЛоху, моему старому братишке Кевину, он тоже бородач как и все, но работает плотником, и у него есть жена и двое ребятишек, всегда в пестрых штанах с налипшими опилками, в расстегнутой рубахе, патриархальный такой, сердечный, деликатный, проницательный, очень серьезный, целеустремленный, тоже буддист, сразу за его деревянным обветшавшим домом с незаконченным крыльцом которое он сейчас мастерит, стеной возвышается поросшая травой гора переходя где-то там наверху в горные Оленьи Долины, самые настоящие реликтовые оленьи заповедники где лунными ночами внезапно натыкаешься на возникающего будто из ниоткуда оленя, он сидит и жует под огромным эвкалиптом – внизу под горой укромное местечко излюбленное диким зверьем, все Бродяги Дхармы знают о нем, двадцать калифорнийских веков олени спускаются в эту Священную Рощу Наверху, на самой вершине, хижина утопает в розовых кустах – Поленницы дров, трава по пояс, дикие цветы, кустарник, моря деревьев шелестят вокруг – Как я уже говорил, домик этот был построен пожилым человеком чтобы в нем умереть, и ему это удалось, он умер именно там, и был он великим плотником Кевин обтянул все стены красивой драпировкой из джутовой мешковины, повесил красивые буддистские картинки, расставил красивые чайники и тонкой работы чайные чашки и ветки в вазах, и бензиновый примусок чтобы кипятить воду для чая, и сделал здесь себе буддистское убежище и домик для чайных церемоний, для гостей и зависающих месяца на три друзей вроде меня (которые должны быть буддистами, то есть понимать что Путь не есть Путь[66]  [66] Это напоминает первую строчку Дао-Де-Дзин «Дао (Путь) которое может быть выражено словами, не есть настоящее (постоянное) Дао». Что значит что-то типа того, что не зачем базарить попусту, потому как настоящее понимание словами не передать. И к тому же что Путь штука противоречивая и состоит из противоположностей и пытаться понять его разумом – бесполезно. Поэтому написанное здесь особого смысла не имеет.
  


[Закрыть]), и по четвергам, сказав своему начальнику на плотницких работах «Я беру выходной» (на что начальник отвечает «Ну и кто же тогда возьмется за второй конец доски?» «Не знаю, найдите кого-нибудь») Кевин оставляет свою милую жену с детишками внизу и забирается вверх по тропе поднимающейся среди эвкалиптовых рощ в Оленьи Долины, с Сутрами[67]  [67] Сутра – поучения, данные Буддой Шакъямуни (историческим Буддой нашей эпохи). Как правило, сутра представляет собой диалог Будды с одним или несколькими его учениками на определенную тему
  


[Закрыть] подмышкой, и проводит там весь день в медитациях и изучении – Медитирует сидя в позе лотоса, на Праджну[68]  [68] Prajna – это «Будда-Мудрость» – недвойственное всезнающее сознание Будды, в отличие от Vijnjana – двойственного сознания непросветленных существ. Извините уж, это не я такой умный, мне так объяснили.


[Закрыть] читает комментарии Судзуки[69]  [69] Судзуки – японский дядя такой, много написал книг по Дзену и комментариев к буддистским текстам. В основном ориентировался на западных читателей.
  


[Закрыть] и Сурангама-Сутру – И говорит, «Если бы каждый рабочий в Америке брал раз в неделю такой выходной, наш мир стал бы совсем другим.»

Очень серьезный, прекрасный человек, 23 года, синие глаза, безукоризненные зубы, такое особое ирландское обаяние, и восхитительно мелодичная манера говорить

И вот мы (Коди, Пенни, Раф и я), перекинувшись внизу парой слов с женой Кевина, карабкаемся вверх по раскаленной тропе (оставив машину у почтового ящика) и врываемся в разгар кевиновского медитационного дня – Хоть сегодня понедельник, он не работает – И заваривает чай сидя на корточках, как настоящий мастер Дзена.

Он широко улыбается и рад нас видеть

Пенни устраивается на его прекрасной медитационной циновке и принимается медитировать, пока Коди с Рафаэлем болтают о всякой ерунде, а мы с Кевином слушаем их посмеиваясь

Все очень забавно

"Что? Что?" вопит Рафаэль на Коди, который стоит и разглагольствует о всеобщности Господней, "ты что, хочешь сказать что все есть Бог? И она Бог, Боже ж ты мой?" тыча пальцем в Пенни.

"Конечно да", говорю я, и Коди продолжает:

"На астральном уровне – "

"Не хочу я этого типа слушать, у меня крыша от него едет! Коди дьявол? Или Коди ангел?"

"Коди ангел", говорю я.

"Ну нет!" и Рафаэль хватается руками за голову потому что Коди продолжает говорить:

" – добраться до Сатурна где по высочайшей милости Спасителя летать запрещено, хотя я вот знаю старина Джек этот паршивец он где угодно улетит[70]  [70] В оригинале была другая игра слов – «turn into rock» превратиться в камень, очень похоже на «get stoned» – окаменеть, или, на сленге, «распереться» (состояние наркотического опьянения).
  


[Закрыть]"

"Нет! Я иду отсюда! Этот человек – зло!"

Со стороны это похоже на словесную битву, кто кого переболтает и за кем останется последнее слово, и Пенни сидит здесь такая раскрасневшаяся и лучащаяся вся, с маленькими веснушками на лице и руках, рыжеволосая

"А ты сходи на улицу посмотри на деревья, красивые", советую я Рафаэлю и он идет врубаться в деревья, и возвращается назад (в это время Коди как раз говорит: "Попробуй-ка чайку, парень" и дает мне чай в японской чашечке, "Мозги враз прочистит почище сухого винища[71]  [71] В оригинале очередное ну-здрасьте-до-свиданья: put the cockles of your hockles clean – переделанная поговорка warm the cockles of your heart (значит «радовать, согревать сердце») только вместо heart – hockles, несуществующее слово но напоминающее hocks и вообще, как разъяснили мне американы, Just silliness and childish reference to pig's ass – то есть имеет какое-то странное отношение к свинячьей заднице. Короче, по смыслу можно перевести в смысле «это тебе башку прочистит», но неинтересно, и я уж по своему. Извините, если читать все эти мои сноски надоело, я это от занудства и добросовестности.
  


[Закрыть] – ап!" (чихая, расплюхивает чай из чашки) «Чхи! -»

"Господь преважнище стоял приставимши ко лбу перст славнющий[72]  [72] В оригинале The juicy Saviour that was manoralized and reputated on the gold hill. Мне тут объяснили что все это значит, но можно я не буду объяснять, ОК? То что я написал, ничем не хуже и не лучше, правда.
  


[Закрыть]", говорю я выхватив из собственной головы, как я это делаю иногда, обрывок какой-то внутренней болтовни просто чтоб посмотреть что из этого выйдет.

Вдобавок ко всему Кевин хохочет, сидя скрестив ноги на полу, я смотрю на него и вижу маленького индуса, и вспоминаю что вид его маленьких босых ног всегда вызывал у меня это чувство, что мы уже когда-то встречались, в каком-то храме, где я был священником, а он танцором, и танцевал еще там с какой-то женщиной – И как же деликатно он переносит всю эту бурю звуков и болтовни ворвавшуюся к нему вместе с Коди и Рафаэлем – смеясь с легким придыханием и слегка напрягая живот, втянутый и твердый как живот молодого йога

"Ну так что ж", говорит Коди, "есть же такие чтецы которые над головами у людей ауры видят и вот эти самые ауры отражают точнехонько э-э так сказать внутреннюю суть каждого, вот так вот!" колотя кулаком об ладонь и подпрыгивая даже чтобы удобней лупить было, и голос его от возбуждения вдруг срывается как по утрам у старого Конни Мерфи в Милл Волли, особенно после долгих пауз раздумья или просто споткнувшись в рассуждениях, "видят как кошки эти чтецы аур, и раз уж увидели они ауру какого-нибудь парня значит время ему подошло (как Господом было определено, Господом Всемогущим) узнать про свою Карму (то есть судьбу какую себе заслужил, это Джек так говорит), ему это просто нужно потому что раньше он кучу всего нехорошего натворил, ну грехов там, ошибок – и он эту свою Карму узнает когда ему чтец говорит, "у тебя, браток, есть злой дух и добрый дух, вот они и собачатся за твою душу-сущность, а я их вижу (сверху над макушкой, понимаешь), и ты можешь отогнать зло и привлечь добро медитируя на белый квадрат твоей души который у тебя над макушкой висит и в котором эти оба духа и обретаются" – цпф" – и он сплевывает бычок сигаретный. И пялится в пол. Сейчас если Рафаэль похож на итальянца, итальянца Возрождения, то Коди – грек, римо-арийская смесь (атлантских кровей), воин Спарты и потомок первобытных кочевников миоцена.

Теперь Коди пускается в объяснения, что в осмотическом процессе в наших капиллярных венах и сосудах проходит что-то подвергающееся мощному влиянию звезд и в особенности луны – "Так что когда луна выходит, у человека крыша съезжает, например – тяга этого вот Марса, чувак".

Этим своим Марсом он меня пугает.

"До Марса ближе всего! Это наш следующий шаг!".

"А мы что, собираемся с Земли на Марс податься?"

"А потом дальше, разве ты не понимаешь" (Кевин давится от хохота) "дальше, к другим мирам, к самым шизанутым мирам, папаша" – "к самым дальним рубежам", добавляет он. На самом деле Коди работает на железной дороге, тормозным кондуктором, и сейчас на нем чуть узковатые синие форменные штаны, накрахмаленная белая рубаха под синим жилетом, а синюю кепку с надписью ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИК он оставил в своем трогательном зверюге Шевви 33, эх-эх – сколько раз Коди кормил меня когда я был голоден человек веры – и что за тревожный и беспокойный человек! – А как он ломанулся с лампой в руках в полной темноте чтобы найти пропавший вагон, и потом утром успел подцепить этот вагон с цветами к пригородному шермановскому – Эх, старина Коди, что за человек!

Я вспоминаю свои видения одиночества и понимаю что все идет как надо. Потому что нас окружает пустота, и мы с Коди оба знаем это и бесцельно едем вперед. Просто Коди ведет эту машину. А я сижу и медитирую на них обоих, на Коди и на его машину. Но именно его твердая рука должна справиться с рулем чтобы избежать столкновения (пока мы скользим по переулкам) – И мы оба знаем об этом, мы оба слышали эту неземную музыку однажды ночью? когда ехали вместе в машине, "Слышишь?" Я только что слышал позвякивание музыки в заполненной ровным гудением мотора машине – "Да", говорит Коди, "что это?". Он слышал.

80

И без того поразительный, Рафаэль поражает меня еще больше когда с рукописью в руках он возвращается со двора где в тишине наблюдал за деревьями, и говорит, «У меня в книжке вырос новый лист» – говорит он Коди, Коди деятельному и недоверчивому, и Коди слышит его, но я вижу каким взглядом смотрит он на Рафаэля – Потому что это два разных мира, Урсо и Померэй, и хоть имена у обоих звучат как Casa d`Oro[73]  [73] Имена прототипов Коди и Рафаэля – Нил Кэсседи и Грегори Корсо, и то и другое похоже на Сasa d`Oro (Золотой Дом по-итальянски), а еще на cazza duro (крепкий хуй).


[Закрыть] и не хуже чем Corso[74]  [74] Corso – так по-итальянски обычно называется главная улица, проспект. Здесь игра слов – «не хуже чем Corso» – «no coarser than Corso». Опять же – фамилия прототипа Рафаэля Урсо – Корсо. И опять же «не хуже (не грязней)» это возможно намек на cazza duro (см. предыдущую сноску).
  


[Закрыть], они как Итальянский Сладкоголосый Певец против Ирландского Брабакера[75]  [75] Видимо Брабакер на гаэльском (кельтском языке старой Ирландии) значит дерево.
  


[Закрыть] – кррркрр – (это по кельтски, так дерево потрескивает в море) – и Рафаэль говорит «Джек только и хочет, что писать маленькие бессмысленные песенки, он как Гаммельнский Крысолов ведущий никуда»[76]  [76] All Jack has to do is write little insensible ditties and be the nowhere Hamlin`s leader
  


[Закрыть] такая вот песенка, рафаэлевская.

"Ну и пусть, раз ему охота, др-др-др", это Коди как машина не знающая ни музыки ни песен

Рафаэль поет: "Ты! Мои тетушки предупреждали меня, – берегись таких как Померэй – они говорили мне, никогда не гуляй по нижней Ист-Сайд"

"Бурп", – громкая отрыжка Коди.

И так вот они постоянно

А в это время милый и кроткий Иисусов Отец Иосиф, Кевин с иосифовой бородой, улыбается и слушает и сидит на полу чуть развалясь и ссутулясь, и вдруг садится выпрямившись в задумчивости.

"О чем думаешь, Кевин?"

"Да вот водительские права потерял, если до завтрашнего дня не найду хреново дело".

Коди врубается в Кевина, конечно, он в него врубается уже давно, много месяцев, может чуть свысока как эдакий ирландский папаша но также как и браток, как свой – Коди приходил сюда, и уходил, и обедал тут сотни тысяч миллионов раз неся с собой Истинное Знание. – Коди теперь зовут "Проповедник", так его назвал Мэл Называтель, который также прозвал Саймона Дарловского "Русский Псих" (так оно и есть, кстати)

"А где теперь старина Саймон?"

"О завтра часиков в пять встретимся с ним тут", быстро тараторит Коди само-собой-разумеющимся тоном.

"Саймон Дарловский!" завопил Рафаэль. "Что за шизовый чувак!" Так обалденно говорит он это "шизовый", шизоооо-вый, чистый восточный выговор, настоящий чудной говор парней с Болтик-элли, настоящий пацанский базар[77]  [77] Fence-talk – есть такое выражение «fence-talk a la Huckleberry Finn»), имея в виду Гекельберри Финна с Томом Сойером и их болтовню у забора (fence – забор) тетушки Полли.
  


[Закрыть]... так говорят детишки играющие во дворике за бензоколонкой, у груды старых покрышек – «Он же рехнулся», и обхватывает голову руками, потом роняет их и улыбается, робко так, внезапный приступ кротости и самоуничижения у Рафаэля который теперь тоже сидит скрестив ноги на полу, но выглядит при этом так будто свалился туда в полном изнеможении.

"Странный странный мир", говорит Коди чуть отбегая в сторону а потом разворачивается и возвращается опять к нам – чеховский Ангел тишины пролетел над нами и мы убийственно спокойны, мы слушаем гммм этого дня и шшшшш тишины, и в конце концов Коди кашляет, совсем чуть-чуть, "Кхе-кхм", и выпускает большие кольца дыма с самым Индейским и Таинственным видом Кевин замечает это и смотрит на него прямым и ласковым взглядом полным изумления и любопытства, неосознанного чистого голубоглазого удивления – И Коди тоже это замечает, теперь его глаза полуприкрыты.

Пенни все еще сидит (как и раньше) в буддистской позе медитации, все эти полтора часа разговоров и размышлений – Сборище недоумков – И мы ждем, что случится дальше. То же самое происходит по всему миру, просто в некоторых его местах сейчас пользуются презервативами, а в других говорят о делах.

У нас нет ног, и нам не встать.

81

Все это лишь рассказ о мире и о том что в нем произошло – Мы, все вместе, спускаемся в кевиновский дом, и его жена Ева (по-сестрински милая зеленоглазая босая и длинноволосая красавица) (она позволяет маленькой Майе ходить в чем мать родила если ей этого хочется, а ей хочется именно этого, и она бродит («Абра абра») по высокой траве) предлагает нам обильный обед, но я не голоден и объявляю об этом несколько самодовольно: «Там, в горах, я научился не есть когда не голоден», так что ясно дело Коди с Рафаэлем жадно съедают все без меня, громко галдя за столом – А я все это время слушаю пластинки – Потом после обеда Кевин встает коленями на свой любимый коврик из плетеной соломы и вынимает изящную пластинку из белого изящнейшей луковой бумаги конверта, самый безупречно индийский в мире маленький индус, так Рафаэль называет его, и еще они хотят поставить григорианские хоралы – это когда толпа священников и монахов прекрасно, очень формально и необыкновенно поют под старую музыку, она старее камней эта музыка – Рафаэль обожает музыку, особенно ренессансную – и Вагнера, когда я впервые встретил его в Нью-Йорке в 1952 году он кричал "Рядом с Вагнером все чепуха, я хочу пить вино и запутаться у тебя в волосах (своей подружке Джозефине) – «На хрен этот джаз!» – Хотя на самом деле он самый настоящий джазовый чувак и должен любить джаз, ведь даже ритм его движений джазовый хотя сам он этого не знает – но есть эта легкая итальянская манерность в его натуре и ее не совместить никак с современным какофоническим битом – Ну, пусть это останется его личным делом – А что касается Коди, то он любит всякую музыку и отлично в ней разбирается, когда мы впервые поставили ему индийскую музыку он сразу понял что барабаны («Самый трудноуловимый и сложный ритм в мире!» говорит Кевин, и мы с Кевином даже начинаем обсуждать влияние дравидов на все эти арийско-индийские дела) – Коди врубился что барабаны-тыквы, с мягким звуком от металлического паммм до нижнего уаннг, это просто барабаны с ненатянутой кожей[78]  [78] Это про таблы что-ли? Ну тогда странно он как-то врубился...
  


[Закрыть] – Мы слушаем григорианские хоралы и потом опять индийскую музыку, и каждый раз слыша ее обе кевиновские дочурки начинают радостно щебетать, всю весну (прошлую) каждый вечер перед сном они слышали эту музыку из большой настенной аудиоколонки (повернутой к ним задом) и из нее рвутся прямо в их кроватки змеиные флейты, деревянные чародейские стучалки, барабаны-тыквы, и грохочет изысканный и усмиренный Дравидией ритм старой Африки, и на этом фоне старый индус принявший обет молчания и играющий на гармонике выдает такой фейерверк невозможных и запредельных музыкальных идей что Коди впадает в остолбенение и у многих других (у Рэйни например) (во времена бродяг Дхармы, незадолго до моего отъезда) сносит крышу от восторга – По всей округе вдоль пустынной заасфальтированной дорожки разносятся звуки кевиновских колонок пульсирующих мягкими песнопениями Индии или высоким пением католических монахов, и лютнями, и мандолинами Японии, и даже китайскими непостижимыми гармониями – И еще он устраивал многолюдные вечеринки когда во дворе разжигается большой костер и несколько священнодействующих жрецов (Ирвин и Саймон Дарловский и Джерри) стоят у огня совершенно голые, среди изысканных женщин и чьих-то жен, разговаривая о буддистской философии и не с кем-нибудь а с главой отделения Азиатских Исследований Алексом Омсом, которого это нимало не смущает, он пьет себе вино и повторяет мне «Надо чтобы о буддизме узнало как можно больше народу»

Сейчас уже полдень и обед окончен, еще несколько пластинок и мы сваливаем в город, забрав мои старые рукописи и одежду которые я оставлял в деревянном сундучке в подвале у Кевина – Еще с прошлой весны я задолжал ему 15$ и поэтому выписываю два туристических чека из полученных мной в Седро-Вулли, и он не поняв (в темноте подвала) (деликатно, с грустными глазами) протягивает мне в обмен скомканную пригоршню долларовых бумажек, четыре, и одну надорванную которую бы мне в жизни не заклеить – Кевин немного пьян (из-за выпитого после обеда вина и всего прочего) и он говорит "Так чего Джек, когда мы опять увидимся?", однажды шесть месяцев назад мы пошли с ним вдвоем бродить и пристроились на задворках уотерфронтовского железнодорожного депо с бутылочкой токайского и созерцали (как Бодхидхарма принесший Буддизм в Китай) громадный Утес бугрящийся у подножия Телеграфной Горки, ночью, и мы оба увидели как волны электромагнитно-гравитационного света исходят из этой массы вещества, Кевин тогда был очень рад этой нашей ночи вина, созерцания и брожения по улицам вместо обычного вечернего пива в Местечке

Мы втиснулись в маленький двухместный седан, развернулись, помахали на прощание Кевину с Евой, и отправились через Мост назад в Город

"Эй Коди, ты самый безумный чувак из всех кого знаю", признает Рафаэль

"Слушай Рафаэль, ты сказал как-то что тебя прозвали Рафаэль Урсо Поэт-Игрок, так давай парень, поехали завтра с нами на скачки", зазываю я

"Черт, могли бы сегодня успеть, да уж поздно – " говорит Коди

"Отлично! Я еду с вами! Коди, ты научишь меня выигрывать!"

"Договорились!"

"Завтра – мы заедем за тобой к Соне"

Соня это девушка Рафаэля, но годом раньше Коди (конечно же) приметил ее и влюбился ("Чувак, ты себе и представить не можешь как у Шарля Свана ехала башня из-за всех этих девиц – !" сказал мне однажды Коди... "Марсель Пруст не мог быть гомиком раз написал такую книгу!") – Так всегда стоит Коди встретить какую-нибудь симпатичную деваху как он сразу в нее влюбляется, он шлялся за Соней по пятам и даже притащил шахматную доску специально чтобы играть в шахматы с ее мужем, однажды он взял меня с собой и там она сидела на стуле лицом к шахматистам и раздвинув ноги в широких брюках а потом спросила меня "Ну как тебе Дулуоз жизнь одинокого писателя не кажется скучноватой?" – Я согласился, глядя на разрез ее штанов, который Коди прозевывая ладью в обмен на пешку ясное дело тоже видел – В конце концов она опустила таки Коди сказав "Э, знаю я зачем ты тут ошиваешься", но все равно оставила потом мужа (шахматную пешку) (временно исчезнувшего сейчас из пределов видимости) и стала жить с только что приехавшим с Востока громогласным Рафаэлем -"Заедем за тобой к Соне"

Рафаэль говорит "Ага, у меня с ней начались разборки, похоже пора сваливать, забирай ее себе Дулуоз"

"Я? Отдай ее Коди, он по ней сохнет – "

"Нет, нет", говорит Коди – он уже позабыл про нее

"Поехали все сегодня ко мне пить пиво и читать стихи", говорит Рафаэль, "а потом я начну собирать вещички"

Мы приезжаем назад в кафе где нас уже ждет Ирвин, и одновременно в двери заходит Саймон Дарловский, один, отработавший уже на сегодня свое водителем "Скорой Помощи", а потом Джеффри Дональд и Патрик МакЛир два старых (в смысле давно общепризнанных) поэта в Сан Фране которые всех нас терпеть не могут

И еще зашла Гия.