Текст книги "Сезон мошкары"

Автор книги: Джайлс Блант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

17

Рыжий Медведь теперь не часто сам садился за руль. Леон с удовольствием взял на себя обязанности шофера, а заодно и телохранителя. Направление, в котором двигался Леон, Рыжий Медведь одобрял. Укрась кому-либо жизнь, подбрось пару-другую девчонок, и результат можно предугадать. Теперь Медведь был уверен, что Леон выполнит все, что ни попросишь. Однако в этот день Медведь самолично вел машину по Одиннадцатому шоссе, направляясь в Шэнли, пригород Алгонкин-Бей, если дыра вроде Алгонкин-Бей может похвастать еще и пригородами.

Живописный поселок Шэнли, а по существу лишь группа строений на перекрестке, расположен на склоне холма, откуда открывается чудесный вид, и проезжающие мимо машины нередко останавливаются здесь, чтобы люди в них могли полюбоваться синими просторами озера Ниписсинг. Но в этот день просторы эти были серого цвета. Над озером и холмами еще утром нависли облака, которые и к вечеру не собирались рассеиваться. По озеру гуляли барашки, и даже со смотровой площадки был слышен плеск бьющих о берег волн.

Свой БМВ Рыжий Медведь поставил на парковке с видом на озеро и сейчас расположился на пассажирском сиденье «шевроле-блейзера», чьи затемненные окна придавали озеру за ними нечто апокалипсически-мрачное. На месте водителя сидел Ален Клегг. Одет он был в клетчатую рубашку с короткими рукавами, джинсы Левайс с ширинкой на пуговицах были выпущены поверх грубых бутс – цвет их никак не мог претендовать на элегантность. Выглядел Клегг типичным копом на отдыхе, другого и не подумаешь.

– Брось-ка их еще разок, – попросил он. – Я тут в хитрый переплет попал. Должен понять, как выпутаться.

– Говорю тебе, бросать еще раз – толку не будет. Я устал. Я поздно лег. Очень поздно.

– Ну перестань, Рыжий Медведь. Еще раз бросить – не повредит. Брось!

Рыжий Медведь сунул обратно в кожаный мешочек разноцветные раковины и потряс их. И, наклонив мешочек, высыпал раковины на радиоприемник.

– Ладно. На этот раз немного яснее. – Иногда на гадание приходилось настроиться.

– Ну, что видишь?

– Работа. Ты получишь повышение.

Клегг осклабился. У него были большие выпуклые зубы, казалось выпиравшие изо рта.

– Повышение, значит? Пора, знаешь ли! Ты не поверишь, какие недоумки у нас в начальниках ходят! А когда это случится?

– Когда – не знаю. Жди. Кто-то из вышестоящих уйдет на пенсию, уедет или что-то в этом роде. Вот когда это произойдет, тут же и будет тебе повышение.

– Но когда – ты не знаешь. Я вот что спросить тебя хочу. Ты застал Вомбата одного, так?

– Да, он был один.

– И нашел деньги, так?

– Мы нашли.

– Почему же ты мне ничего такого же путного нагадать не можешь?

– Потому что я не в Королевской конной полиции служу и не борьбой с наркоторговлей занимаюсь. – Рыжий Медведь снял темные очки и смерил взглядом Клегга. – А говорю то, что показывают раковины. Хочешь, чтобы тебе наговорили невесть что, обращайся за предсказаниями к кому-нибудь другому.

– Расскажи мне теперь о Мэри, – попросил Клегг. – Что у нас с ней будет?

– Не видно, чтобы вы опять были вместе. По-моему, она собирается подавать на развод. Теперь – о деньгах. Вот с этим тебе явно повезет. – Рыжий Медведь ткнул пальцем в полукружие из трех раковин. – Тебя ожидает хорошая прибыль, и удача будет сопутствовать тебе довольно долго. Препятствий на этом пути для тебя я просто не вижу.

– Мне еще одну вещь надо у тебя спросить.

– Погоди-ка. Ты попросил меня погадать, так будь любезен выслушать до конца.

– Для индейца ты слишком обидчив. Тебе уже говорили об этом?

Рыжий Медведь собрал раковины и ссыпал их обратно в кожаный мешочек.

– Чего это ты делаешь? Ты же сказал, что это еще не конец.

Рыжий Медведь затянул тесемку кожаного мешочка и приторочил его к поясу. Потом вылез из «блейзера» и огляделся. Других машин видно не было. Открыв багажник БМВ, он вытащил оттуда шуршащий бумажный пакет, забросил его в «блейзер» через открытую дверцу и сам влез туда следом.

Клегг вытащил из пакета три пачки банкнотов.

– Семьдесят пять косых. Не много, если учесть…

– Что «учесть»? На семьдесят пять и договаривались.

– Уговаривались мы, что я даю тебе информацию, а ты совершаешь кражу. Заметь, кражу, а не убийство. Как ты собираешься выпутаться после того, что наделал? Вся местная полиция поднята на ноги, если ты еще не в курсе. Так что, хочу я или не хочу, но если в это дело втянут меня, то мне придется за тобой охотиться.

– Не волнуйся, не придется. Вомбат теперь работает на нас.

– Что это ты плетешь такое? Вомбат Гатри мертв. Мертвее не бывает. У него отрублены руки и голова. Ты что, думал, что из-за этого его не сумеют опознать? Так ты ошибаешься! Радио трубит об этом по всем каналам. Парень был один. Убивать его было совершенно лишнее. Зачем ты его убил?

– С чего ты взял, что это я? Этого ты не можешь знать. Когда в последний раз я видел Вомбата, мы заключили с ним договор, что отныне он работает на нас. Поэтому, если его убили, так незачем кивать на меня. И с чего бы тебе за мной охотиться?

– Ты что, хочешь сказать, что не убивал этого парня?

– Я вообще не убиваю людей, Ален. Нет у меня такой привычки. Скорее всего, это его дружки так с ним расправились за то, что опростоволосился и загубил все их дело. Не понимаю, как в эту историю могут втянуть тебя.

– Ладно. Объяснение вроде разумное. – Казалось, Клёгг немного успокоился. – А как твоя команда отнеслась к операции? Небось обомлели.

– Да, наверно. Даже Кевин, который в мои колдовские способности не очень-то верит.

– А хлопот он нам не доставит? Как считаешь?

– Кевин? – Рыжий Медведь глядел на озеро, на мелкие барашки волн. – Нет, с Кевином будет все в порядке.

– Потому что скажу, кто в этом смысле может представлять опасность. Это твой Зубастый или Клыкастый, как там его…

– Клык – просто безвредный наркоман. Разве он опасен?

Клегг взглянул на часы:

– Пора отправляться. К шести мне надо быть в отделении.

– Какую же опасность представляет собой Клык?

– Я не говорю, что он представляет опасность. Я только говорю, что он может ее представлять. Один мой осведомитель недавно сообщил мне кое-что. Некто Нельсон Тиндалл. Человек не слишком надежный, но информатор не из худших. Среди наркоманов. Так вот, старина Нельсон донес мне, что Клык говорил ему, что их команда готовится провернуть на днях крупное дельце. И было это аккурат перед вашим озерным путешествием.

– Крупное дельце? – повторил Рыжий Медведь. – Ну и что в этих словах такого особенного? «Крупным дельцем» можно назвать что угодно.

– А как тебе «крупное дельце с викинг-байкерами?

– С викинг-байкерами? Твой шпик так сказал?

– Нет, по его словам, так сказал ему Клык.

– Это невозможно. Никто из них не знал, что речь идет о байкерах. И ясно им это стало лишь на озере, когда мы направились в сторону Френч-Ривер.

– Нельсон мог что-то и спутать. Я же и говорю, что этот несчастный олух – источник не самый надежный.

Рыжий Медведь выругался. Стащил очки и потер переносицу.

Над западным берегом сквозь облака пробилось солнце. Клегг опустил защитный козырек и тронулся с места.

– Приглядывай за парнем, – сказал Клегг, – вот тебе мой совет.

18

Кевин потянулся и закрыл глаза. Все утро он провел в хижине Рыжего Медведя, под неусыпным оком хозяина отмеряя и пакуя товар в пакетики мал мала меньше. Это была жуткая мука – находиться рядом с экстази и не иметь возможности его испробовать. Он даже некоторое время лелеял мысль запихать немного порошка в карман, но Рыжий Медведь был постоянно рядом: о чем-то тихо говорил по телефону. Видно, заключал сделки.

Теперь Кевин лежал на своей койке, пытаясь сочинить стихи про Карен, свою последнюю пассию в Ванкувере. В Алгонкин-Бей ему пока что с женщинами не везло, и он часто возвращался мыслью к Карен. Строго говоря, Карен не была его девушкой, и после одной ночи с Кевином она предпочла остаться с постоянным своим возлюбленным. Кевин вызвал в памяти ее образ. Этот рот, эти ласковые голубые глаза, шелковистые светлые волосы. К сожалению, его охватил порыв сладострастия – состояние не слишком творческое: похоть препятствует созданию хороших стихов. Он одну за другой перечеркнул с десяток начальных строк – каждая хуже предыдущей.

Открылась дверь, и в проеме обозначился Леон – темный силуэт на фоне яркого солнечного квадрата.

– Ты, типа, прошвырнуться не желаешь?

– Я работаю.

– Работаешь?

– Да, Леон. Работаю. Пишу. Некоторые, да будет тебе известно, считают это работой.

– О, прости, пожалуйста. Может, ты у нас, как Уильям, так его растак, Шекспир? Или Эрнест, мать его, Хемингуэй?

– Ты напускаешь мошек, Леон. Я только что прихлопнул последнюю, а ты новых напускаешь!

Леон вошел и прикрыл за собой дверь.

– Хорошо бы это был киносценарий. Вот это писанина хоть выгодная.

– Нет уж, – сказал Кевин и, захлопнув блокнот, поискал под кроватью ботинки. – Я вот что хотел спросить тебя, Леон. В тот день, как Терри уезжала, ты ведь отвез ее на станцию, правда?

– Чего это ты снова-здорово вдруг вспомнил? Я же говорил тебе – только вернулся тогда из Торонто, а Рыжий Медведь возьми и скажи: «Эй, сестренку Кевина надо на станцию подвезти». А она еще так торопилась уехать.

– Ну да, знаю, что она очень рассердилась на меня тогда. Но я позвонил в Ванкувер, а ее соседки больше ее не видели.

– Тут я ответить тебе ничего не могу. Своего расписания – когда и что собирается делать – она мне не давала. Да и были мы с ней едва знакомы. Насколько я знаю, она торопилась на торонтский поезд. А что уж там потом – понятия не имею.

– Я немного беспокоюсь. Денег у нее не так много, и я ума не приложу, куда она могла деться.

– Может, она к подружкам в Торонто закатилась? Почему бы нет? Так или иначе, нам сейчас о другом надо думать. Рыжий Медведь дал нам небольшое поручение.

– Господи… Что на этот раз?

– Да как ты можешь так к этому относиться! Работа у нас с тобой, надо сказать, не пыльная. Все связи, все планы и расчеты – его. А от нас только одно и требуется – изредка доставить товар куда следует.

Это было правдой. Чаще всего Кевин получал свои денежки лишь за то, что встречался с очередным таинственным знакомым Рыжего Медведя где-нибудь в центре города и подвозил его вместе с товаром в условленное место. Просто, как апельсин.

– Ты обленился, парень, вот и все, – продолжал кипятиться Леон.

– Я же объяснил тебе только что – я стихотворение пишу. А что он хочет от нас?

– Клык проболтался кому не надо. Наша задача малость поучить этого остолопа.

– Да кто его слушает, Клыка! Безвреднее нет дурака! – Господи, что это я – слишком долго, видать, рифмы подбирал, подумал Кевин.

Леон поймал мушку.

– Я же не говорю, что его надо бить смертным боем. Нам просто надо будет побеседовать с ним.

Позже, уже в машине, Кевин спросил:

– А в чем, собственно, дело? Почему мы должны с ним беседовать?

Леон переключил скорость, и «транс-эм» с ревом въехал на грунтовую дорогу.

– Рыжий Медведь хочет, чтобы мы ему втолковали, что нельзя болтать о наших делах всем кому ни попадя.

– Так почему он сам с ним не побеседует? Он сделал бы это куда как убедительнее.

– Это называется «делегировать полномочия», Кевин. Рыжий Медведь поручает нам кое-какую работу, понимаешь? В данном случае он не писание стихов имеет в виду.

– Так что от нас требуется?

– Остановить его, только и всего. Как мы это осуществим – наше дела Вот если он не остановится, не прекратит, тогда в дело вступит Рыжий Медведь. И знаешь, что я тебе скажу? Мне что-то не хочется его сердить. А тебе хочется?

На повороте на шоссе их подрезала «тойота-эко», и Леон засигналил.

– Вот кретин! Надо было мне его в ущелье сбросить!

– А кому это Клык проболтался и о чем?

– Судя по всему, наш дурачок проговорился, что мы с викинг-байкерами какие-то дела имеем, а до Рыжего Медведя это дошло. С тебя довольно или требуются подробности, информация в деталях? Может, вернемся тогда в лагерь, и ты устроишь Рыжему Медведю допрос по всей форме?

– Нет, не надо.

– Я тоже так думаю.

Остаток пути до города они проехали в молчании.

Отыскать Клыка поближе к вечеру труда обычно не представляло, потому что в Алгонкин-Бей было всего две бильярдных: «Бильярд-империя Дуэйна» и «Уголок». В «Дуэйне» его не оказалось, но там кто-то сказал, что видел его и что он направлялся в «Уголок».

Они проехали по Самнер, потом свернули влево на О'Райли. «Уголок» располагался в паре кварталов оттуда, вблизи Оджибва-Хай, почему Клык и любил там ошиваться, надеясь продать дозу-другую мальчишкам возле школы и тем заработать несколько баксов.

В отличие от «Дуэйна», которым владел настоящий громила с головой как чугунная наковальня, хозяевами «Уголка» являлась пожилая супружеская пара. Вид у супругов, когда к ним ни зайди, был хмурый и недовольный, и было непонятно, не то они от природы такие неприветливые, не то их удручала обязанность обслуживать оравы молокососов.

Когда Кевин и Леон вошли в бильярдную, старик злобно покосился на них из-за кассы.

Клыка они нашли в баре – он пил вишневую кока-колу, заедая ее рахат-лукумом в шоколаде.

– Привет, ребята, что стряслось? – На его выпиравший резец налипли шоколадные крошки. – Опять на тебе эти чудные бутсы? – Он указал на башмаки Леона. – Ты что, по горам лазать собрался?

– Давай-ка в машину, – сказал Леон.

– Можно минут через двадцать, а? Хочется мне вот с этим парнем поквитаться. – Он ткнул стаканом кока-колы в сторону долговязого юнца, с решительным стуком загонявшего в лузы шар за шаром.

Леон отнял у Клыка его стакан и поставил его на стойку.

– Нет, немедленно, – сказал он.

19

Воспоминания теперь шли густо и быстро, одно за другим, и было трудно остановить их поток. Ей то хотелось вспоминать еще и еще, то, наоборот, забыть. Сестры пичкали ее тайленолом, но сильных болеутоляющих теперь не давали. Она хотела заснуть, но был полдень, и ей не спалось. В холле было шумно. К Софии, одной из неудачливых самоубийц, пришли посетители – три хорошенькие блондинки, и они хохотали, истерически взвизгивая. Терри пристроилась в уголке с журналом «Гламур», но сосредоточиться не могла. Ее одолевали воспоминания – непрошеные, беспорядочные, и от их внезапных вторжений и перепадов сердце екало и уходило в пятки.

Например, мухи. Вот уже сотню раз ей вспоминались мухи. Не та мошкара, что ее искусала, хотя она и помнила, конечно, зуд и как болели лодыжки от жалящих укусов. Но кусавшие ее мушки были маленькие и молчаливые. А сейчас ей слышалось гудение, громкое и многоголосое, других мух – больше и жирнее. Они тучами вились в воздухе, роились на солнце. Где это происходило?

Потом возник железнодорожный вокзал. Кевин встретил ее. Он испытывал неловкость и смущенно переминался с ноги на ногу, словно они были мало знакомы. Терри тут же поняла, что он опять принялся за старое. Она не стала с ходу поднимать скандал на вокзале, где плакали дети, шатались взад-вперед забулдыги, а какая-то полоумная кричала что-то нечленораздельное.

Но вот она у Кевина в лагере на каком-то озере. Только странная хибарка. Мебели никакой, не считая раскладушки и шаткого деревянного стола. В окно бьет солнце, и лицо Кевина лоснится от пота.

– Я знаю, что ты опять принялся за старое, – сказала Терри. Слова эти вырвались у нее неожиданно. Не утерпела. Тяжко было видеть, как он прячет глаза, виновато и пристыженно.

– Я только немного, балуюсь.

– Ага. А чем это кончится, знаешь?

– Я это пока. Временно. Когда переживаю стресс.

Сказал и надулся, точно ребенок, которого ругают. Сколько девушек считают очаровательной эту ребячливость Кевина. Терри могла их понять. Волосы вьющиеся, темные, не рыжие, как у нее. Вид бесшабашный – не то спортсмена-бейсболиста, не то завзятого картежника, а иной раз фокусника, который еще секунда – и выхватит у себя из кармана лягушку. К сожалению, обратной стороной этой милой ребячливости была нравственная незрелость. Он уже оттрубил два года в исправительном заведении. Если он попадется на сбыте наркотиков или даже на их употреблении, это будет означать долгий-долгий срок. Нет, даже упоминать его имя нельзя этим полицейским, хотя они так добры и внимательны к ней.

Лагерь. Так называл Кевин это место у озера, где он жил с друзьями. Судя по всему, хижины служили некогда летним лагерем для детей-инвалидов. Когда-то они, видимо, были белыми, теперь же краска вылиняла, домики покосились – жалкие лачуги, непрестанно атакуемые мошкарой. Кевин добыл ключ от хижины по соседству с его собственной и сказал Терри, что она может остановиться в ней, но не больше чем на день-два. Рыжий Медведь не приветствовал пребывание в лагере посторонних, пусть даже и родственников.

– Потрясающе, правда? – сказал Кевин, обводя рукой гигантский ромб озера. – Вид фантастический! Ты только взгляни, Тер, какой простор! Мы на той неделе плыли по озеру ночью, так чтобы переплыть его, нужен час, даже и на моторном катере. А какие звезды ночью над озером! Невероятно!

– Вы плыли по озеру ночью? Зачем?

– Не знаю, но было здорово. Брось, Терри, ты должна согласиться, что иметь в полном своем распоряжении лагерь на все лето – это круто.

Однако на Терри и покосившиеся хибарки, и каменистый пляж произвели лишь удручающее впечатление заброшенности. Они чем-то напоминали виденные ею когда-то фотографии времен Великой депрессии.

И что за странные люди здесь обитают. Кевин и Рыжий Медведь, и этот придурковатый парень с торчащим зубом. Правда, кажется, есть и еще кто-то, но его не видно. В редких своих мейлах Кевин ничего не писал ни о ком из них, и это с самого начала заставило ее отнестись с подозрением к новым его друзьям.

– А ты не считаешь, что для четверых парней это немножко чересчур? – спросила она. – В хижинах и сорок человек могли бы разместиться.

– Да нет, – сказал Кевин. – Это же все одни развалюхи. А жить можно не больше чем в шести из них.

– И все-таки – на четверых и столько домов…

Кевин подвел ее к самой большой из хижин – Рыжего Медведя. Окруженный березовой рощицей и обшитый можжевеловым деревом аккуратный домик над озером. С потолка в нем свешивались полоски клейкой бумаги, на которых трепыхались в предсмертных судорогах мошки.

Рыжий Медведь был сама любезность. Вернее, все, что он делал и говорил, могло бы показаться крайне любезным, если бы не казалось несколько… чрезмерным.

– Да, Кевин столько мне о вас рассказывал, – проговорил Рыжий Медведь и широко улыбнулся. Улыбка, как раздвинутый занавес в театре. Сверкание зубов. – Он говорил, что вы лучшая из сестер, и теперь мне понятно, почему.

Ей тогда в этом почудилась фальшь. Непохоже на Кевина так отзываться о ней, да и, вправду сказать, о ком бы то ни было.

Рукопожатие Рыжего Медведя было крепким, ладонь – сухой. Не крупный, но широкоплечий и, видимо, сильный. Волосы – иссиня-черные, как вороново крыло, и словно сверкают по контрасту с белизной одежды. А рубашка такая белая, что слепит глаза и хочется надеть солнечные очки.

– Пойдемте, я вам на картах погадаю, – сказал Медведь.

Он усадил их возле большого соснового стола, на котором причудливыми узорами разложил карты.

– Бубновый туз, – объявил он. – Это очень хорошо. Ваши перспективы на будущее, Терри, просто лучезарны.

Сразу запомнить впервые названное имя обычно считается признаком вежливости, но Терри от этого почему-то стало не по себе.

– С деньгами вам тоже все благоприятствует. Здоровье отличное. Врагов не заметно. Наверно, Кевин прав, считая вас святой. – Он бросил искоса взгляд на Кевина, и тот ответил ему улыбкой, но Терри отлично знала, что Кевин не таков, чтобы считать ее святой. Да и с чего бы ему так считать?

Щелк, щелк, щелк. Карта за картой, и опять. Выкладывая карты, Рыжий Медведь весело шутил относительно будущего Терри. Но вот трефовый валет лег поверх червонного короля, и тон Рыжего Медведя изменился:

– Так. Облачко на горизонте. Неудача. А может, и чего похуже.

Глаза его, видимо, имели от рождения какой-то дефект – радужная оболочка бледная, почти бесцветная.

– Скажите мне, что, – попросила его Терри, увидев, что он мнется. Она не верила ни в карточные гадания, ни в чтение по руке, ни в какие-то там новомодные пророчества, но иногда прочитывала в газете страничку гороскопов – только для того, чтобы убедиться, как далеки они все от истины. – Скажите, – повторила она. – Я не боюсь.

– Ладно, Терри. – Рыжий Медведь откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Под белыми рукавами рубашки шевельнулись, напрягшись, его мускулы. Он заговорил – сдержанно, безучастно, как доктор, сообщающий дурную весть: – Все, что я только что вам сказал, помните? – отличное здоровье, деньги, беззаботная жизнь и прочее, да? – Все это так и есть…

– Но?

Он постучал наманикюренным пальцем по трефовому валету:

– Это карта смерти.

– Полегче, полегче! – Кевин сидел, навалившись на стол, уперев кулак в подбородок, и, казалось, клевал носом, но тут он встрепенулся, выпрямился. – Зачем говорить такие вещи?

– Ты уж слишком раскипятился, Кевин, – невозмутимо отвечал Рыжий Медведь.

– Разве можно пророчить людям гибель! Что это ты вздумал? Хочешь, чтоб она с катушек слетела? Не забывай, что это моя сестра!

– Хотите меня выслушать или нет?

– Продолжайте, все в порядке, – сказала Терри. – Успокойся, Кевин.

Рыжий Медведь опять ткнул пальцем в ту же карту:

– Я сказал правду. Это действительно карта смерти. Но «смерть» на языке карт – это не обязательно настоящая смерть. Это как тень смерти. Может означать просто большую перемену в жизни. – Рыжий Медведь собрал карты. – И не надо этих мрачных лиц. Я не хотел вас расстраивать – просто сказал, что вижу, обрисовал возможности. Но в жизни-то все зависит от нас.

– Не нравится мне это гадание, – сказал Кевин.

– Это все равно что сказать: «Не нравится мне эта погода». Говори не говори, а погоду этим не улучшить. Ну взбодрись же, развеселись, прошу тебя! Здесь твоя сестра, солнышко светит, зачем же хмуриться?

Хижина, лагерь, Кевин – все это растаяло, растворилось в воздухе, и Терри вернулась к реальности, вновь очутившись в больничном холле.

Девушки в другом углу надрывались от хохота. Их голоса гулко разносились, эхом отскакивая от кафельных стен, пластиковой мебели, и Терри было больно ушам. Она недовольно взглянула в их сторону, но тут перед ней молнией мелькнуло новое воспоминание, затмившее и этот холл, и девушек, и всю эту больницу.

Она просыпается, и солнце играет в струях падающей воды, зажигая крошечные радуги в каскадах водяной-пыли. Она просыпается под шум водопада, к которому примешивается жужжание насекомых. Мухи. Их не так уж много. Несколько мух с жужжанием вьются вокруг какой-то безобразной кучи, валяющейся на полу пещеры. И запах. Зловонный запах! Где это было? Как попала она в это место? Воспоминание, промелькнув, тут же оставило ее, но и доли секунды хватило, чтоб по телу понеслись волны страха и тошноты.

– Вы в порядке?

Терри подняла взгляд к озабоченному лицу склонившейся к ней младшей медсестры.

– Мне надо в уборную, – сказала Терри. – Кажется, меня сейчас вырвет.