Текст книги "Сезон мошкары"

Автор книги: Джайлс Блант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

49

«Наш хлеб – это знакомства», – говаривал его шеф Кендалл. И Кардинал сейчас проверял истинность этого положения. Он проработал десять лет в полиции Торонто и теперь использовал все мыслимые источники информации, какие только мог придумать.

Делорм, со своей стороны, в Торонто старалась проводить как можно меньше времени. Но неотъемлемое свойство работы в полиции – это необходимость постоянно учиться: овладевать новыми методами ведения следствия, сбора улик, судебно-медицинской экспертизы, психологических исследований, налаживания связей с агентами. Всевозможным хитростям и уловкам тут нет числа, и копы с удовольствием их используют, чтобы и они помогали расширению контактов.

Так что общими усилиями Кардинал и Делорм ухитрились собрать неплохое досье на человека, чья фамилия еще несколько часов назад ничего им не говорила.

Тони Глейзер, полицейский, осуществлявший надзор за условно осужденными, так отозвался о нем:

– Реймонд Белтран? Был такой у меня лет пятнадцать-шестнадцать назад. Не то четырнадцати, не то пятнадцати лет, условно осужден за то, что проломил лопатой голову одному парню. Для условно осужденного, можно сказать, вел себя идеально – аккуратный, точный, соблюдал все правила. Ему было положено продолжать ходить в школу. Он и ходил. Каждый день от девяти до трех тридцати. Вместе с другими. Посещаемость все два года отличная.

Спокойный, вежливый, отвечал на все вопросы, которые ему задавались. Признаков враждебности не проявлял. Единственное, что можно отметить, – неразговорчивость. На вопросы отвечал односложно, как можно короче. Иногда сопровождал это кивком или покачиванием головы для пущей наглядности.

И дисциплина у него была отличная, по крайней мере когда надзирал за ним я. В общем, никаких нарушений, но, правда, кое-что меня настораживало. Например, однажды на прогулке нам встретилась женщина с кошкой на плече. Я упомянул, что и у меня дома есть кошка. И Реймонд спросил меня: «А внутренности кошки вы когда-нибудь видели?» Я, естественно, ответил отрицательно, и он сказал: «А я видел». Не знаю, как тебе, меня такое замечание смутило.

Когда я спросил, каким образом он мог их видеть, он сказал, что они препарировали кошку на уроке биологии. Я ему не поверил. Во-первых, в школе если препарируют, то лягушек и головастиков. А во-вторых, в его классе еще не было биологии.

Когда я сказал ему, что его двухгодичный условный срок скоро оканчивается, он ответил: «Да, два года. Не знаю, почему мне дали два года за то, что стукнул по башке этого Бобби Блэкмора. Я делал вещи и похуже, и никого это особо не волновало». – «Какие, например?» – поинтересовался я. Но он замкнулся, и больше из него нельзя было ничего вытянуть. На таких, как он, достаточно бросить взгляд, и сразу ясно, что с парнем что-то неладно. Что-то у них отсутствует. За такими, как Белтран, нужен глаз да глаз, вот что я вам скажу. А если вам подробнее информация требуется, обратитесь в Общество по оказанию помощи детям-католикам. Мать у него была ужасная, скажу я вам.

У Делорм была знакомая в органах социальной защиты, некто Сандра Мейхью, с которой она когда-то, еще в 90-х годах, вместе участвовала в конференции под названием «Женщины и уголовное право». Мейхью была активисткой торонтской социальной службы и за десять лет много чего повидала.

Она многое поведала о Глории Белтран и ее сыне.

– Но ссылаться на эти сведения нельзя, Лиз. Сообщаю вам их, просто чтобы вы имели общую картину его прошлого. Использовать меня в качестве свидетеля вы не можете.

– Я знаю, – сказала Делорм. – Просто мы трудимся не покладая рук и хватаемся за все, что можно.

– Давайте сперва я расскажу вам о Глории. Она эмигрировала с Кубы, профессии не имела, существовала за счет одного наркодилера, убитого вскоре после ее переезда в нашу страну.

Однажды я нагрянула к ней без предупреждения, как нам и полагается делать. Она долго спрашивала, кто это, не впуская в дом, а потом я увидела парня. Он торопился и на ходу застегивал штаны. Было совершенно ясно, что я прервала их занятия любовью. А рядом, в уголке гостиной, сидел и как ни в чем не бывало смотрел телевизор Реймонд. То есть Глория, как женщина вконец испорченная, была даже не способна понять предосудительность своего поведения.

Реймонд тоже, видимо, считал это делом обычным. На следующий день я с ним беседовала, и он искренне недоумевал, из-за чего, собственно, поднят шум. У нас имелось постановление о передаче его под государственную опеку, но Реймонду тогда уже исполнилось пятнадцать. Передавать его в приют на несколько месяцев не имело смысла.

Соседи жаловались на них обоих – и на мать, и на сына. Квартира была грязная, запущенная донельзя, так что трудно было в ней находиться, а с моим стажем работы в социальной защите, поверьте мне, я в достаточной мере утратила брезгливость. Реймонд был склонен к насилию, и не так, как многие мальчишки, не просто неуправляемый драчун, а мальчик, заранее готовящий свои нападения. Когда он ударил лопатой по голове того мальчика, это была месть за какую-то ерундовую обиду, которую тот нанес ему чуть ли не за несколько месяцев до того.

Несколько раз я пыталась поговорить с ним, но достучаться до него было невозможно – никакого отклика. Чувствовалась в нем и особая враждебность к женщинам, что неудивительно, если вспомнить, как мать приводила в дом мужчин на его глазах. Но дело не только в этом. Задерживали его не так уж часто, но не потому, что он не вызывал подозрений. И этот случай в Риджент-Парке. Свинья грязь найдет.

Поговорите с людьми из Отдела малолетних правонарушителей Пятьдесят первого участка. Они вам расскажут. Припереть к стенке его удавалось не часто, но расспросите, кто был подозреваемым в случае с Молли Дэвис – пропавшей девочкой-подростком, его соседкой. Спросите, кого они подозревали… сейчас, минуту, дайте взглянуть записи… в деле Ричарда Ли, двадцатилетнего парня, прогуливавшего собаку однажды вечером в Ален-Гарденс.

Короче говоря, Лиз, с Реймондом Белтраном я общалась не так уж много. По указу об опеке моим заботам он почти не подлежал, а кроме того, дел у меня и без него была пропасть. Единственное, что я смогла для него сделать, – это устроить его в летний лагерь, когда он впервые пожил за городом, что привело его в полнейший восторг. Но, повторяю еще раз, во всех других случаях моего с ним общения он прямо-таки наводил на меня страх. И эти его жуткие глаза. Нет, когда хотел, он мог быть совершенно очаровательным, но это было таким явным притворством, что даже и тогда хотелось бежать от него без оглядки.

Если подытожить сказанное, Лиз, можно заключить, что Реймонд Белтран – это отклонение от нормы и ошибка природы. Если вам случится общаться с ним, постарайтесь не делать этого один на один.

После еще нескольких звонков, факсов и мейлов, почти исчерпав запас своей изобретательности, Делорм отправилась в буфетную и приготовила себе свежий кофе. Кардинала она застала у аппаратов, где он просматривал результаты собственного розыска. Он не сводил глаз с записей – так Наполеон изучал карту боевых действий, но, даже увлеченный работой, он выглядел понурым.

– Я подумала, может, пригодится, – сказала Делорм, передавая ему чашку декофеинизированного напитка.

Кардинал повернулся к ней, и в какую-то долю секунды в глазах его промелькнула горечь, которую он тотчас же сумел упрятать туда, где прятал такого рода неподобающие чувства.

Делорм изложила ему в общих чертах то, что сумела нарыть. Кардинал слушал внимательно, уставясь в чашку и медленно помешивая кофе.

Когда она кончила говорить, он сказал:

– Я тут временной график составлял. В апреле девяносто девятого года торонтские полицейские заявились на квартиру к Белтрану допросить его насчет случая насильственного удержания пятнадцатилетней девушки. Его мать сказала, что он уехал из страны.

– Дай мне догадаться куда, – сказала Делорм. – На Кубу?

– Горячо. В Майами, По-видимому, у матери там были родственники. Так или иначе, он провел там целых три года и, вернувшись в Торонто в августе две тысячи третьего, был обвинен в несанкционированном хранении оружия. Торонтские копы считают, что он «подался на север», то есть мог быть как здесь, так и в любом другом месте. Но я все-таки связался с Майами.

– Что сообщает нам Майами? – Делорм поставила чашку.

– Там у них, как выяснилось, целая цепочка нераскрытых дел – в них фигурируют отрубленные головы и конечности, отсеченные еще при жизни жертвы. А рядом – знаки Пало Майомбе. Держал в страхе все кубинское землячество. И звался убийца «Эль Бруйо», что, как я понимаю, значит «колдун».

– А когда происходили эти убийства?

– Первое в декабре двухтысячного года, последнее – в августе две тысячи третьего.

– После чего он и вернулся в Торонто. Это он, Джон.

– Я это понимаю. Как понимаешь и ты. Теперь все, что нам требуется, – это поймать его.

50

Рыжий Медведь миновал знак орла и въехал в лагерь. «Транс-эма» на стоянке не оказалось: Леон был в городе, разыскивал Терри Тейт. Рыжий Медведь подошел к своему святилищу и несколько секунд прислушивался. Изнутри не доносилось ни звука. Вынув из багажника свертки, он вошел в хижину.

Он долго нежился под горячим душем и затем, не спеша, сушил волосы. Потом, еще не одетый, осмотрел свертки – все это он заказал по Интернету на арендованную им почтовую ячейку. Сперва он раскрыл сверток среднего размера. Внутри находился ящик соснового дерева, но тщательно обструганный. Когда он поднял крышку, внутри, в обложенном шелком гнезде, оказалась ручная пила фирмы «Нозерн индастриел». Лезвие из отличной закаленной стали дюймов двенадцати в длину, рукоятка розового дерева была ему по руке, точно выполненная на заказ.

Из другого свертка он извлек набор мясницких ножей, какие применял серийный убийца Бреннан, – сделанных в соответствии с новейшими научными разработками, как значилось в сопроводиловке, и «экономящих усилия мясника. Направленная вверх рукоять делает нож послушным вашим движениям».

Был еще фирменный пятидюймовый разделочный нож фирмы «Форшнер» с его знаменитым лезвием из высокосортной нержавеющей стали ручной швейцарской работы. Дополнительным плюсом была и его рукоятка розового дерева.

Пятидюймовый нож для свежевания с нейлоновой, дешевой с виду ручкой ему не понравился. Зато другой, шестидюймовый, показался вполне подходящим. Он вытащил десятидюймовую полугибкую ломтерезку, семидюймовый нож для срезания филе с отвратительной ручкой из пластика и резак «Свибо» с твердым острием. Многообразные функции этих инструментов он лишь смутно мог вообразить себе в мечтах.

В отдельной коробке лежал мясницкий топорик фирмы «Хенкель интернешнл» – тяжелый, как и подобает топорику, «хорошо делающему свое дело». Сталь лезвия не самая первосортная, зато рукоятка – как раз для маленькой руки, а у него руки маленькие.

Он разложил свои новые орудия возле трехступенчатого профессионального точила. Без ножа точило отзывалось приятным гулом, а с ножом звук был еще приятнее – от него веяло покоем и умиротворением. Рыжему Медведю нравилось, как ловко входят шероховатости точила в выемки лезвия вне зависимости от его формы – прямой, изогнутой или с зазубринами.

Потом он погасил свет. В верхнем левом квадратике окна вставало тупое ярко-рыжее полукружие – последний раз луна была на убыли. По низу серпа проплывали рваные облачка. Завтра взойдет молодая луна, и ночь за ночью можно будет кормить нгангу, вызывая сильнейшего из всех духов, что повиновались ему за все время его колдовских упражнений.

В лунном свете поблескивали его голые руки и ноги. Он взял резак с тонким как игла лезвием и взвесил его в левой руке. Правой он ухватил шестидюймовый нож для свежевания и сделал несколько движений перед большим, в полный рост, зеркалом. И начал танец. Лезвия поблескивали в лунном свете, его мускулы перекатывались под кожей, а перед глазами расплывались пятна – алые, малиновые и самого глубокого из цветов – цвета крови при лунном свете, – темного, как запекшаяся кровь.

51

Руки Кевина кровоточили. Уже несколько часов он пытался ослабить узел, цепляя его за шляпку гвоздя, но никакого движения заметно не было. Стал ли узел менее тугим, понять он не мог. Единственное, что он чувствовал, была боль – нестерпимо ныли кисти.

Терри, как мешок, лежала на полу в другом углу, она была без чувств. Чтобы ее утихомирить, Леон еще в машине вкатил ей какой-то укол. Зная Леона, можно было только удивляться, что она была еще жива после этого укола. Но дышала она часто и с трудом.

Сознание у Кевина сейчас прояснилось, ломка прекратилась, и, несмотря на жуткую вонь, внутренности его терзал голод.

– Терри, – сказал он, – Терри, очнись.

Она не шевелилась.

Кевин вновь накинул веревку на гвоздь и потянул. Веревка соскользнула, как соскальзывает с зуба зубная нить. Он попробовал еще – так же безрезультатно.

– Терри, надо проснуться.

С ногами, спутанными у щиколоток, он на четвереньках двинулся к ней. Лег рядом на бок и стал толкать ее коленками:

– Терри! Ради Бога, Терри, очнись!

Она застонала. Это был первый звук, который она издала с тех пор, как Леон швырнул ее сюда и привязал к ножке стола.

– Теперь не попляшешь, – сказал он, завязывая веревку.

– Зачем здесь Терри? – сказал Кевин. – Отпусти ее, Леон. Она ничем не провинилась.

– Уж слишком она любопытна, знаешь ли. В этом ее беда. Сует нос куда не следует. – Леон привязал руки Терри к ножке стола, туго затянув. – Вот так, туго. Поделом ей.

– Да что она сделала-то? Что ты ей впрыснул?

– Немного секоналу. Чтобы успокоить.

– Пожалуйста, Леон. Терри за всю свою жизнь мухи не обидела. Зачем ты с ней так?

– Босс приказал, – сказал Леон. – В отличие от тебя, я знаю, что делаю.

Подойдя, Леон сел на корточки перед Кевином:

– Господи, парень, это ж надо – украсть товар у Рыжего Медведя! Из всех глупостей, какие ты мог придумать, это самая большая глупость.

– Я был не в себе, Леон. Зачем бы иначе стал я это делать. Послушай, помоги нам выбраться отсюда. Рыжий Медведь убьет нас.

– И не только убьет, как я думаю.

– Брось, Леон. Как можешь ты с ним ладить?

– Да уж приходится, братец мой. Мы повязаны с ним, вот и ладим. Он научил меня кое-чему. Приоткрыл кое-какие двери. Он могучий колдун, а ты рассердил его. Вот уж глупость так глупость.

– Я думал, мы с тобой друзья, Леон.

– Ты так думал? – Леон склонил голову набок. – А вел себя ты не очень-то по-дружески. Мне все казалось, что ты поглядываешь на меня свысока. С этой своей хреновой поэзией и все такое.

– Господи боже, да не так это вовсе! Ты хоть знаешь, что с нами сделает Рыжий Медведь?

Леон встал, потянулся:

– Испробует на вас старинное индейское колдовство. Заставит служить нам.

И он ушел, несмотря на все мольбы Кевина. У того уже вся кожа на руках была изодрана в клочья.

Он толкнул Терри коленками. На этот раз сильнее, и бок его отозвался нестерпимой болью.

Она застонала, и веки ее затрепетали.

– Терри, очнись! Надо очнуться!

52

Фотография, присланная по факсу, пришла на следующее утро, еще до двенадцати. Приняла ее Делорм.

На фотографии был снят парень лет тридцати с узким, по-ястребиному хищным лицом. Широкие скулы придавали его облику нечто индейское. Взгляд смело устремлен прямо в камеру. «Сам догадайся, – казалось, говорил этот взгляд, – на что я способен».

Под фотографией подпись: «Реймонд Белтран», ниже шла дата, когда был сделан снимок – за полтора года до настоящего времени, когда его задержали за хранение оружия. Казалось, в исходе задержания он не сомневался и не слишком беспокоился по этому поводу.

Делорм показала фотографию всем в отделе – Маклеоду, Желаги, экспертам по опознанию, Арсено и Коллинвуду. Никто из них не признал Реймонда Белтрана. Тогда она подъехала к зданию федеральной администрации побеседовать с капралом Клеггом.

– Вам, наверно, очень нравится здесь, – сказала она, – если даже в выходные вы на работе.

Клегг уничтожал бумаги в машине. Не отрываясь от своего занятия, он улыбнулся ей через плечо:

– С тех пор как мы расстались с женой, я не очень-то спешу домой, понимаете ли. А на вас я тоже кольца не вижу. Вы замужем?

– Нет.

– А были?

– Нет. Мне надо кое-что вам показать.

Делорм порылась в сумочке.

– Может быть, как-нибудь поужинаем вместе, после того как вы разберетесь с этим делом?

– Спасибо. Но я принципиально избегаю романов с коллегами.

– Но заводить знакомства так трудно. Согласны?

– Да, трудновато, – сказала Делорм. – Послушайте, нам остро необходимо найти этого парня. – И она протянула ему фото.

– Реймонд Белтран, – прочитал Клегг. – Латинос, вероятно?

– Кубинец. Корни, во всяком случае, кубинские. Вырос в Торонто. Несколько лет прожил в Майами, где, между прочим, подозревался в трех убийствах, очень похожих на то, какому подвергся Вомбат.

– Шутите. Он тоже расчленил их?

Делорм кивнула:

– И тоже прежде, чем убить.

– Нехорошо. Это уж никуда не годится.

– Так можете нам помочь? Вам попадался этот парень. Если это тот, что расправился с Вомбатом, то он должен быть тесно связан с наркоторговцами.

Клегг повертел в руках фотографию.

– Давненько снято, – сказал он. – А люди могут и менять внешность, если того желают.

– Да, но лицо приметное – глаза, скулы. Может быть, пороетесь в архивах, поищете среди фотографий?

– Да нет здесь у меня никаких архивов фотографий, – сказал Клегг. – Все в Садбери.

Делорм покосилась на картотечный шкаф у окна.

– Там только бумаги, – сказал Клегг.

– Не очень-то удобно.

– Каких удобств можно ожидать от федеральной организации? Слыхали, у нас еще недавно пожар был?

– Пожар?

– В Садбери. Склад сгорел. Мы даже понятия не имеем, скольких свидетельств лишились.

– Это был поджог?

– Пока неизвестно, но не думаю. Более вероятно – простая халатность. Сторож там чуть ли не девяностолетний и практически слепой. – Клегг взял фото. – Могу я его у себя оставить?

– Конечно. У меня есть копии.

– Я порыщу в нашей до невозможности подробной писанине, а потом верну его вам.

Делорм доехала до Самнер, а потом свернула в Управление полицией Онтарио. Джерри Комманда был на рабочем месте и говорил по телефону. Прижав трубку плечом, он добыл Делорм стул из другого отсека и жестом пригласил сесть.

Окончив разговор, он крутанулся на стуле к ней лицом:

– Держу пари, что ты приехала поговорить о внутриведомственном матче.

– Прости, но нет, – сказала Делорм, доставая фото Белтрана. – Ты говорил, что в последнее время много занимался наркотиками. Так вот, не попадался тебе этот тип?

Джерри взял у нее фото и поднес к свету:

– Точно не скажу. А зачем он тебе?

– Во-первых, он расчленил Вомбата Гатри.

– Серьезно? – Джерри вгляделся в фотографию. – Есть у меня один на примете.

Он влез в ящик стола и вытащил оттуда папку. Внутри лежало несколько черно-белых, восемь на десять, фотографий. Он разложил их на столе веером, как карточную колоду, и выбрал из них одну. На ней была снята группа молодых людей, сидящих за столиками возле кафе. Трое из них, казалось, внимательно следили за четвертым – длинноволосым, одетым во все белое.

– Это «Розовый бутон» в Ридс-Фоллз. Мы уже которую неделю приглядываем за этим заведением. Там среди завсегдатаев наркотики распродают, как нам кажется. Есть у нас кое-какие соображения на этот счет, но стопроцентной уверенности, откуда берутся наркотики и куда сплавляются, мы не имеем. Вот погляди на этого, с длинными волосами.

Делорм взяла в руки фото:

– Но это ведь индеец, правда же?

– Зовется Рыжим Медведем.

– Ага, мы имеем сведения от наркоманов, что возле Леона Рутковски трется один индеец.

– Могу сообщить, что он нездешний. Говорят, что с Красного озера. Я проверял.

– Узнаю и других, – сказала Делорм. – Леон Рутковски и Клык Тилли, да почиет он в мире. А тот, что справа, – Кевин Тейт.

– Не может быть. Родственник нашей бывшей Имярек?

– Брат. Имел срок за хранение наркотиков с целью перепродажи. Мы считаем, что Терри и оказалась-то здесь из-за него.

– А мы все думали-гадали, кто это, – заметил Джерри. – Вы хорошо потрудились, ребята. Только вот Терри Тейт опять упустили.

– Займемся и этим. – Делорм сличала две фотографии. – Индеец очень похож на Белтрана. Но точно определить не могу.

– Думаю, у нас найдется фото и получше. – Джерри порылся в глянцевых карточках. – Да вот!

На этой фотографии были изображены двое – длинноволосый и Кевин Тейт. Тейт смеялся, Белтран же – сомнений в том, кто это, уже не оставалось – был крайне серьезен. Те же широкие скулы, большой лоб. И прежде всего, те же почти бесцветные глаза.

– Надеюсь, что не слишком огорошу тебя, Джерри, сказав, что твой индеец на самом деле кубинец.

– Интересная мысль…

Крутанувшись на стуле, Джерри уставился в потолок. Делорм выжидала. Наконец Джерри опять повернулся к ней:

– Вообще-то я связывался с индейским вождем на Красном озере. Что я коп, я ему не сказал. Наврал, что работаю в банке и мне надо проверить личность на предмет предоставления займа. Вождь за этого парня поручился. Называл его Рэймондом Рыжим Медведем. Сказал, что родился и вырос он у них в резервации на Красном озере.

– Зачем ему было огород городить? Я слыхала, что удостоверение личности индейцу очень легко подделать.

– Правильно. Почему и может понадобиться поручитель. За поручительство даже и платят иногда. Бывает, что выгодно считаться индейцем. Например, для кое-какой работы.

– Странно. Что ты имеешь в виду, Джерри?

– До недавнего времени викинг-байкеры добывали наркотики в Монреале. Но они имели несчастье поссориться с Адскими ангелами.

– И этот путь поставки был им перекрыт?

– Да, наркотики из Монреаля поступать перестали. Но будучи байкерами и ловкими предпринимателями, они завязали контакты с индейцами с той стороны Мичигана. Прошлым летом они наладили этот канал. Через озеро Гурон, потом по Френч-Ривер и на озеро Ниписсинг. Если постараться, можно не выходить за пределы индейской территории.

– А значит, не подлежать ничьей юрисдикции.

– Вам свойственна подозрительность, детектив Делорм. За что я вас особенно ценю. – Джерри поднес к глазам фотографию. – Хороший штрих – этот голливудско-индейский маскарад. Переносит нас на две сотни лет назад.

– Таким образом Белтран и стал полноправным индейцем с соответствующим статусным документом и ручательством индейского вождя в кармане. Теперь можно было перехватить у викинг-байкеров торговлю наркотиками.

– Мы так и считаем.

– И ты сообщишь мне теперь, где искать этого Белтрана, не так ли?

– К сожалению, нет. Слежки за ним мы не установили. Пока что следим только за «Розовым бутоном».

– Я тебе открою еще одну причину, по которой нам необходимо его найти. Мы думаем, что он поймал Терри Тейт и хочет ее убить.

Джерри схватил телефон и нажал кнопку оперативной связи.

– Я разошлю ориентировку на него, Лиз. Как только мы что-то услышим о нем, мы тут же сообщим вам.