Текст книги "Тихоня (СИ)"

Автор книги: Дж. Бэк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Незаметно проскальзываю внутрь и иду по коридору, останавливаясь, как только подхожу к двери ее комнаты. Взявшись за дверную ручку, поворачиваю и проверяю, заперта ли она.

Улыбаюсь, когда обнаруживаю, что дверь заперта. По крайней мере, Бел достаточно сообразительна, чтобы попытаться не впустить меня.

Достаю из кармана копию ключа, вставляю в замок и проворачиваю. Замок щелкает, и я поворачиваю ручку, осторожно открывая дверь. Меня встречает темнота и тишина. Оглядываю гостиную. Из-под закрытой двери Бел пробивается мягкий свет. В комнате ее соседки темно. Она либо спит, либо ушла. Держу пари, она ведет себя как обычная студентка университета. А это значит, что моя маленькая тихоня в моем полном распоряжении.

Бросаю пиджак и галстук-бабочку на стол и подхожу к двери спальни. Распахиваю ее; дверь с громким стуком ударяется о стену, и я упираюсь руками в косяки, блокируя единственный выход из комнаты.

Застыв, как олень в свете фар приближающегося автомобиля, она смотрит на меня. Требуется всего мгновение, чтобы на нее обрушилась реальность и ее глаза расширяются в десять раз.

– Какого черта?

– Лучше спросить, ты действительно только что послала меня на хуй? Просто попытайся убежать, цветочек.

Глава 16

БЕЛ

Моему мозгу требуется некоторое время, чтобы осознать, что видят мои глаза. Это действительно он стоит в дверном проеме, выглядя как закуска в этом гребаном смокинге, или мне кажется? Набираю в легкие воздух, надеясь, что, возможно, больше кислорода заставит мой мозг осознать, что все это нереально, и пытаюсь сесть, но вздрагиваю, когда Дрю входит в комнату, словно он здесь хозяин.

Нет, он вполне реален. Высокая фигура напряжена, плечи расправлены, а походка как у пантеры, готовой к прыжку.

Его слова повисают в воздухе.

– Я повторюсь только один раз, Бел. Ты послала меня на хуй?

В горле словно застревает тяжелый камень, из-за чего мне трудно говорить. Не ощущаю себя такой храброй, когда сталкиваюсь с ним лицом к лицу. Его размеры, гнев и все то, что стоит между нами. Большие, громоздкие вещи, которые я не знаю, куда спрятать.

Вместо этого стараюсь быть честной.

– Я была занята и не хотела тебя видеть.

– Не думаешь, что простого "не могу говорить", "я сейчас занята" было бы достаточно? Тебе обязательно было отталкивать меня? Именно сегодня, в этот день. Уверен, что уже предупреждал тебя, что бывает, когда меня слишком сильно толкают?

Я оглядываю комнату, как будто что-то упустила. Кем, черт возьми, он себя возомнил?

– А какой сегодня день? Я пропустила твой День Рождения или что-то в этом роде? Если так, то прошу прощения, что не подготовила подарок. – Сарказм в моем голосе невозможно не заметить.

– Нет, дерзкая маленькая тихоня, сегодня не мой День Рождения. Но это не важно. Сейчас я не в настроении терпеть такое отношение.

Громкий, урчащий звук наполняет уши. О Боже.

Темный взгляд Дрю устремляется на меня.

– Когда ты в последний раз ела?

Прочищаю горло, крепко вцепляясь в одеяло, словно оно способно спасти меня от этого грубияна. Похоже, он только сейчас заметил, что я использую его в качестве защиты, и, протянув руку, вырывает одеяло из моих пальцев. Я не готова к резкому рывку и чуть не падаю с кровати.

– Эй! Это было не очень-то вежливо! – сердито ворчу я.

Его взгляд скользит по моему внезапно похолодевшему телу. По коже пробегают мурашки, когда его глаза останавливаются на моей часто вздымающийся груди и напряженных сосках, которые упираются в тонкую белую майку. Замечаю, как раздуваются его ноздри, как сильно сжимаются челюсти, как напрягаются мышцы его тела, словно он пытается себя контролировать. Как будто он крадущийся зверь, готовый в любой момент сожрать меня заживо.

Независимо от мыслей и воспоминаний о том, что произошло между нами в библиотеке, о том, каким бессердечным и темпераментным он может быть, реакция моего тела на него остается прежней. Мышцы напрягаются, а в центре становится влажно. Клянусь, температура в комнате поднимается градусов на десять. Из-за физического влечения мне все труднее ненавидеть его, особенно когда мое тело говорит обратное. Отчасти он мне даже нравится, по крайней мере, те его черты, которые он мне показывает, не вызывают ненависти и злобы.

Почему я такая? Почему он имеет власть надо мной? Я должна презирать его, но почему-то… не могу.

– Я никогда не утверждал, что я хороший парень, не так ли? Вставай! – приказывает он, поднимая одеяло и бросая его на складной стул, стоящий в изножье кровати.

Я с трудом сглатываю, надеясь сохранить голос ровным. Такие мужчины, как он, падки на любую слабость.

– Нет, я плохо себя чувствую.

– Может быть, потому что твое тело пытается съесть само себя. Тебе нужна еда, Бел. Вставай.

На кончике языка вертится крик, но вместо этого мои слова срываются на шепот.

– Почему тебя так волнует, что я ничего не ела?

Все, о чем успеваю подумать – что, возможно, мне следовало лучше продумать свой ответ, потому что он тут же подается вперед, нависая надо мной, положив руки по обе стороны от моего торса, его длинное тело вытянулось над краем кровати.

– Я действительно ненавижу повторяться, цветочек, но ты заставляешь меня это часто делать. Не вынуждай преподать тебе урок. Вставай, мать твою, чтобы я мог приготовить тебе что-нибудь поесть.

Я слушаюсь только потому, что надеюсь, если сделаю это, он приготовит мне еду и уйдет. К тому же, я правда уже не помню, когда в последний раз что-то ела. Когда занята или погружена в учебу, как правило, забываю о обычных жизненных потребностях. Или пропускаю приемы пищи, чтобы сэкономить деньги для мамы. Не то чтобы я когда-нибудь говорила об этом маме. Или Дрю.

Он идет на кухню, весь напряженный и в ярости, а я следую за ним, все еще в нижнем белье. Зачем об этом беспокоиться, если он все равно видел меня совершенно голой? Сажусь на стул у стола, колени дрожат, а голова кружится. Ладно, может быть, я слишком долго не ела. Словно пещерный человек, он открывает шкафчики, роется в них, затем возвращается назад и достает хлеб, арахисовое масло и клубничны джем.

Хочу предупредить, что это принадлежит моей соседке, но это она притащила его в мою жизнь, так что самое меньшее, что она может сделать, это пожертвовать парой сэндвичей. Я с опаской наблюдаю, как он раскладывает хлеб в ряд и по очереди смазывает кусочки арахисовым маслом и джемом. Затем аккуратно соединяет каждый кусочек вместе.

Только сейчас я по-настоящему обращаю внимание на его наряд: брюки, рубашка, волосы уложены так, чтобы не падать на лицо, как это обычно бывает. Во мне расцветает любопытство, и я не могу удержаться от вопроса.

– Откуда ты пришел?

Он так долго не отвечает, что начинаю сомневаться, слышал ли он меня вообще. Но в конце концов он заговаривает, ставя передо мной тарелку с сэндвичем, разрезанным по диагонали так, чтобы получилось два треугольника, и присоединяется ко мне за столом.

– Сегодня мне пришлось присутствовать на одной из вечеринок моего отца. Я писал тебе на обратном пути, когда ты решила нахамить.

Его собственный сэндвич не разрезан, а сложен в беспорядочное месиво. Даже то, как он делает сэндвичи, говорит о том, что он заботится о других больше, чем о себе. Возможно, Дрю не такой бессердечный, как я думала. Может быть, ему просто нужен кто-то, кто проявит к нему заботу, покажет, что такое сострадание и любовь?

– Твоего отца? Ты никогда не упоминал о нем раньше.

Он качает головой.

– И я так же не собираюсь упоминать о нем сейчас.

Я смотрю на сэндвич, а он громко вздыхает и придвигает свой стул ближе. Как будто я ребенок, который не может самостоятельно есть, он подносит сэндвич к моему рту.

– Ешь.

Чувствую, как тепло, исходящее от его тела, передается мне. Сильный запах одеколона с мятой и тиковым деревом мешает сосредоточиться.

– Мейбел, ешь этот чертов сэндвич, – рычит он, и вибрация его голоса эхом отдается в моем теле. Хочу бороться с ним каждой клеточкой своей души, оттолкнуть его руку или сказать, что, черт возьми, могу сама себя накормить, но я знаю силу этих рук, и, учитывая его напряженное настроение, я бы не исключала, что он схватит меня и накормит насильно.

Наклонившись вперед, обхватываю хлеб губами и впиваюсь в него зубами, откусывая большой кусок. Он одобрительно кивает, глаза темнеют, пока он смотрит, как я жую.

– Я могу есть сама, – напоминаю я.

Он пожимает широким плечом.

– Уверена? Если бы я оставил это на твое усмотрение, ты бы до сих пор сидела в своей спальне и слушала, как урчит твой желудок. Так что теперь тебя кормлю я. Ешь.

Я откусываю еще кусочек, и он продолжает кормить меня, пока весь сэндвич не исчезает, а мой желудок не наполняется.

Я определенно мало ем.

Он берет с тарелки свой сэндвич и съедает почти половину за один укус. Не знаю почему, но глупо улыбаюсь. Может быть, потому, что впервые в жизни наше общение не несет сексуального характера и не сопряжено с насилием. Оно простое и нормальное. В любом случае, он улыбается в ответ, и невозможно отрицать, насколько он красив. Если бы только он все время улыбался.

– Не стоит торопиться с едой. Здесь нет других футболистов, чтобы украсть ее у тебя, – шучу я.

Он бросает на меня озадаченный взгляд.

– А я-то думал, ты выставишь меня за дверь, как только появлюсь, но ты еще даже не запустил в меня чем-нибудь.

– Ну, если подумать, то поторопись, черт возьми. – У меня вырывается смешок, и Дрю одаривает меня еще одной мегаваттной улыбкой, которая почему-то заставляет почувствовать, что вижу его настоящего. Напряжение между нами, кажется, ослабевает, и из моей груди уходит тяжесть. Если бы только каждое наше взаимодействие проходило так.

Может быть, тогда я смогла бы представить, что мы…

В соседней комнате раздается жужжание телефона, а затем глухой звук удара о пол, когда он падает с прикроватной тумбочки. Эта чертова штука постоянно трезвонит. Если учесть, что мне всегда пишут клиенты и мама, это неудивительно.

Смотрю на Дрю, и что-то похожее на подозрение мелькает в его глазах, когда он бросает взгляд в сторону моей спальни.

– Кто это пишет тебе так поздно?

– Ну, ты же писал мне недавно. Нет ничего ненормального в том, чтобы получать сообщения от клиентов или даже от моей матери в такое время.

Он вздергивает подбородок, запихивает в рот остатки сэндвича и поворачивается в сторону моей спальни. Я уже знаю, что он собирается сделать. Называйте это инстинктом или просто осознанием того, что начинаю понимать его манеру поведения, но я бегу, пытаясь добраться до телефона раньше. Он первым врывается в комнату и хватает его с пола своей большой медвежьей лапой.

Когда подхожу к нему, он просматривает сообщения, а другой рукой пытается оттолкнуть меня. Несмотря на свой рост в шесть футов три дюйма и широкие плечи, парень чертовски быстр. Делаю мысленную пометку поставить пароль на свой чертов телефон.

– Послушай. Знаю, ты думаешь, что я принадлежу тебе и все такое, но мой телефон не твоя собственность. – Фыркаю я.

Игнорируя мое заявление, он продолжает просматривать сообщения и рычит:

– Кто, блядь, такой Стюарт? – его темный взгляд пронизывает меня насквозь, не давая соврать. – Только не говори, что это один из твоих клиентов на репетиторство.

Я шиплю.

– Конечно, так оно и есть. Кем еще он может быть?

– Ну, это ты мне скажи? Как ты расцениваешь столь позднее сообщение и то, что он обращается к тебе по прозвищу? Знаю, ты умная, Бел. Конечно, ты видишь то же, что и я.

Я закатываю глаза, потому что весь этот разговор утомителен и глуп.

– Очевидно, не вижу. Мы просто друзья. Он, наверное, допоздна занимается, также, как и я. – Я снова хватаюсь за телефон, но его рука перемещается, нежно прижимаясь к моей ключице, почти обхватывая шею.

– Просто друзья? Хах? Ты с ним трахалась?

Эти слова в буквальном смысле бьют меня по лицу. Я отшатываюсь и пытаюсь отстраниться, но он сжимает руку, пальцы обхватывают мою шею, окутывая ее теплым воротником.

– Ты. С ним. Трахалась? – снова спрашивает он, и каждое слово – удар по моему тяжело бьющемуся сердцу.

Сглатываю, чувствуя, как его рука сжимается сильнее. Как он вообще может задавать такие вопросы?

– Нет. Конечно, я этого не делала. Та ночь с тобой… Это был мой первый раз. – О котором я до сих пор не могу говорить, черт возьми, даже думать. – Ты же знаешь, что я этого не делала… У меня не… не было никого другого.

Дикая, животная ярость в его глазах исчезает, когда реальность всплывет на поверхность. Его хватка лишь слегка ослабевает, когда он вспоминает, взвешивая мои слова.

– Ты права. – Я жду чего-то большего: "Прости за то, что был мудаком, Бел. Прости, что делаю поспешные выводы, Бел. Даже… Даже знаю, о чем говорю, Бел". Но я ничего из этого не слышу. Он просто смотрит на меня, скользя взглядом вниз, к моей груди, где соски напряглись от холода и его прикосновений.

Между нами пробегает электрический ток, воздух становится плотным и горячим, сгущаясь. Что это такое и почему я чувствую это только рядом с ним, когда он прикасается ко мне?

– Почему ты такой? – шепчу я, боясь, что, если повышу голос, разожгу бушующий пожар.

Его пальцы скользят по моей коже, словно выясняя, каково это, когда каждый из них обхватывает мою шею.

– Что ты имеешь в виду?

– Почему ты такой… – у меня не хватает слов, потому что понятия не имею, что пытаюсь сказать. Я никогда не встречала никого, похожего на него. Подобного ему. То, что он заставляет меня чувствовать…

Он опускает голову и прижимается лбом к моему. Тень, похожая на понимание, пробегает по его лицу.

– Я не знаю. Я ни хрена не знаю.

Ответ кажется слишком честным и открытым для человека, которого я постепенно узнаю.

Поскольку он настроен на откровенность, я задаю свой обычный вопрос.

– Чего ты от меня хочешь, Дрю? Пожалуйста, просто скажи мне.

– Бел… Тихоня… иди сюда.

Он ослабляет хватку на моей шее, скользит рукой по спине, крепко прижимая меня к своей груди. Я прижимаюсь к нему щекой, позволяя его теплу наполнить меня. Это не должно быть так чертовски приятно. Следовало бы отдалиться от него и держаться подальше, но прямо сейчас у меня нет на это сил, ни душевных, ни физических. И нельзя отрицать, что с ним я чувствую себя желанной.

Когда он отстраняется, я чуть не падаю, и он отпускает меня, чтобы усадить на кровать. Затем приседает передо мной, сшитые на заказ брюки туго обтягивают его мускулистые бедра. Мое лицо пылает, потому что я возбуждаюсь, смотря на эти чертовы бедра.

– Что это за взгляд, Бел?

Я сглатываю.

– Обычный.

Зная, что он на это не купится, я вглядываюсь в его лицо, теперь, когда могу видеть его так близко. Замечаю недавно появившийся синяк на щеке, припухшую кожу. Его кто-то ударил? Или он заработал это на футбольной тренировке?

Осторожно протягиваю руку и провожу пальцем по нежной коже.

– Что это такое?

Он мгновенно меняется. Его тело напрягается, и он резко встает, возвышаясь надо мной, опустив глаза на свою ничтожную собственность. От такой перемены в его поведении меня бросает в дрожь, и я не знаю, стоит ли обругать его или умолять рассказать мне правду.

– Это не твое гребаное дело, вот что это такое. Ложись спать. Скоро увидимся.

Я встаю, но он хватает меня за запястье, впиваясь пальцами в чувствительную кожу. Затем, для того, чтобы донести свою мысль, сжимает, словно предупреждая.

– Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда ты сунула свой нос туда, куда не следовало?

Да, я столкнулся лицом к лицу с новым видом сумасшествия.

И все же, как бы он ни относился ко мне, как бы ни был горяч и холоден, в глубине души я сочувствую ему. Не удивлюсь, если кто-то причиняет ему боль, потому что его отношение и поведение вполне допускают, что такое возможно. И все же, какая-то часть меня думает, что я могу достучаться до тьмы внутри него и пролить на нее свет. Это ошибка, но я совершаю ее добровольно. Другой рукой я беру его за руку, игнорируя боль, распространяющуюся по моей.

– Я тебе не враг, Дрю, независимо от того, сколько времени ты пытаешься убедить в этом меня или себя. Я спрашиваю, потому что так поступают хорошие люди. Они вмешиваются и пытаются помочь, если видят, что происходит что-то плохое.

Лицо Дрю каменеет.

– Я не хочу твоей жалости, она мне не нужна. Я не буду утомлять тебя своими проблемами, и даже если бы рассказал, что происходит, ты бы ничего не смогла сделать. Хочешь верь, хочешь нет, но ты не можешь спасти всех.

– Я не пытаюсь спасти тебя. Я просто хочу помочь всем, чем могу.

– И ты помогаешь, потому что позволяешь мне трахать тебя так, как я захочу, не жалуясь.

Сердце ухает вниз, и я опускаю руку, связь между нами исчезает. Он отпускает мое запястье, и я прижимаю его к груди, потирая то место, которое он только что сжимал. Его горящие глаза следят за моими движениями, и, клянусь, что вижу в них нотку вины.

Сожалеет ли он о том, что причинил мне боль? Возможно, но не похоже, что хочет извиниться.

Вспоминаю фразу, которую однажды сказала мне мама, когда надо мной издевались в школе из-за очков. Обиженные люди обижают людей? Кажется, так оно и есть.

– Что ж, тогда, полагаю, сегодня я бесполезна. – Делаю шаг назад.― С жалобами мое тело не пригодится.

– Не потребуется много усилий, чтобы подготовить тебя и заставить желать этого. К тому же, твой рот был бы слишком занят, чтобы высказывать жалобы. – В том, как он скользит взглядом по моему телу, есть что-то расчетливое и зловещее.

Мое сердце бешено бьется о грудную клетку, и чувствую, что мы заходим в тупик. Я не буду его ковриком у двери, о который он может вытирать ноги. Если не хочет разговаривать, прекрасно, но это не значит, что я тоже должна уступать.

– Думаю, тебе лучше уйти, – требую я.

– Да неужели? Я всегда могу заставить тебя… немного поманипулировав… Это уже не раз срабатывало.

– Продолжай убеждать себя в этом, но я знаю, что мой страх является движущей силой твоего удовольствия. За исключением того, что ты не хочешь, чтобы я боялась тебя настолько, что пришлось бы принуждать меня к чему-либо. Тебе нужен настоящий страх, но ты не хочешь сломать меня, а принуждение к сексу сломает, так что выбор за тобой.

Его полные губы кривятся от отвращения, и я наблюдаю, как сжимается и разжимается его мясистая лапа. В глубине кипит гнев. Он знает, что я права, но не хочет этого признавать.

– Тогда до следующего раза, – рычит он и, развернувшись на каблуках своих блестящих модных туфель, направляется к двери. Открывает ее и захлопывает за собой. Я бросаюсь вперед и защелкиваю замок. Как он вошел? До этого момента мне и в голову не приходило задаться этим вопросом. Я была уверена, что заперла дверь, но теперь не знаю. Медленно отступаю назад, пока ноги не касаются края стола, и прижимаюсь к нему бедрами.

Меня снова и снова закручивает в его водоворот, и вынуждена спросить себя, какого черта я пытаюсь победить такого, как он? Он монстр, плейбой, склонный использовать и издеваться. Я не могу быть тем, кто поможет ему, но и не могу смотреть, как он тонет. Я не знаю, что, черт возьми, делать.

Глава 17

ДРЮ

Это официально. Я нашел новое хобби. Хотя, это и не удивительно. Наблюдать за Мэйбел. Она потрясающая. Я мог бы сидеть здесь, в библиотеке, и смотреть на нее весь день. Я сижу тут один уже час, но в любую минуту она может заметить меня, сверкнуть глазами, а затем притвориться, что не видит, пока я не уйду или не заговорю с ней. В конце концов, она человек привычки.

Меня медленно разъедает чувство вины. На днях я обошелся с ней как сволочь. Это привычка, от которой невозможно избавиться, когда отец дышит мне в спину. Не следовало срываться на нее, но ей нужно как можно скорее усвоить, что я не буду обсуждать свою семью. Если жестокость – единственный способ преподать ей этот урок, пусть будет так. Не могу допустить, чтобы она подходила слишком близко или видела то, что скрыто под поверхностью. Все предпочитают того, кем вы претворяетесь. Им никогда не интересно узнать то, что скрывается за этим. Никто не хочет видеть разбитые, темные части вашей души. Они хотят видеть только хорошее, тот образ, который вы являете миру. В тот момент, когда вы показываете им себя настоящего, они испытывают страх или отвращение.

Я наблюдаю за сидящим рядом с ней придурком-баскетболистом, с которым она занималась уже дважды на этой неделе, и отмечаю каждое его действие. Если он сделает хоть одно неподобающее движение в сторону Бел, я разорву его на части голыми руками. Предпочитаю не обращать внимания на чувство собственничества, которое испытываю к ней.

Она занималась с несколькими членами баскетбольной команды, но с тех пор, как я начал за ней наблюдать, не видел с ней ни одного футболиста. Либо мы просто умнее, либо команда старается держаться подальше от меня. Скорее всего последнее. Рука баскетболиста опускается на спинку стула. Сжимаю ладонь в кулак. Я в двух секундах от того, чтобы вскочить с места, когда в поле моего зрения появляется миниатюрная брюнетка. Тут же начинаю злиться. Она загораживает мне обзор на Бел.

Она наклоняется, прижимая свои сиськи друг к другу, но я смотрю ей в лицо.

– Чем могу помочь?

На ее лице похотливая улыбка, и я точно знаю, чего она хочет. Она так сильно накрашена, что даже не могу определить истинный оттенок ее кожи, в отличие от Бел, которая, кажется, вообще не пользуется косметикой, позволяя видеть мои отметины на ее кремовой коже.

Я подаюсь вперед, при мысли об обнаженных бедрах Бел у меня быстро встает. Девушка, которая все еще стоит здесь, душа меня своими духами, замечает, как я дергаюсь, и улыбается так, будто это она причина этому.

– Тебе что-то нужно? – снова подсказываю я.

Наклоняюсь в сторону, чтобы заглянуть за спину этой девушки, и не отрываю взгляда от Бел. К моему удивлению, вижу, что она, прищурившись, смотрит на разворачивающуюся маленькую сцену Даже если это в конце концов вызовет реакцию у моей маленькой тихони, я не хочу поощрять поклонниц. Как бы странно мне ни было это говорить, прямо сейчас я хочу только одну женщину.

К счастью, когда уже собираюсь послать ее на хрен, над столом мелькает тень, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть Себастьяна. Он прижимает костяшки пальцев к дереву, и девчонка инстинктивно делает шаг назад. Очевидно, ее не нужно просить об уходе. Уверен, это никак не связано с ореолом темной энергии, окружающей нас. Девчонка убегает, не сказав больше ни слова, а он садится напротив, устремив свой темный взгляд на что-то за моим плечом, сканируя всех, кто мог бы сейчас наблюдать за нами.

– Что случилось?

Он испускает долгий вздох.

– Уверен, что не должен тебе этого говорить, но меня бесит, что приходится тебя искать. Я отправляю тебе сообщение – ответа нет. Проверяю твою комнату – пусто. Ты как будто исчез, но по какой-то причине я решил заглянуть в библиотеку, ведь твоя последняя одержимость, по сути, живет здесь, и, посмотри-ка, нашел тебя.

– Ладно, но это не объясняет того, почему ты здесь? – я тупо смотрю на него.

Он закатывает глаза и стискивает зубы, выдавая свое нетерпение.

– Я здесь, потому что ты не записался волонтером ни на одну из долбаных позиций карнавала. Благотворительный карнавал, который университет обязал нас провести. Тот самый, который ты, черт возьми, попросил меня провести в этом году. Ничего не припоминаешь?

Мгновение мы смотрим друг на друга, и я наклоняюсь так, чтобы видеть Бел через его плечо. Баскетболист все еще держит руку на спинке ее стула, но не прикасается к ней, так что, думаю, пока оставлю это без внимания. Как я и ожидал, он замечает мое движение и оглядывается через плечо. Не может быть, чтобы он не заметил ее, и это вызывает у меня желание вырвать глаза из его черепа и стереть воспоминания о ней из его памяти.

Это совершенно ненормально и неправильно, но я не хочу, чтобы кто-то еще смотрел на нее или прикасался к ней. Только я. Обернувшись, он бросает на меня сердитый взгляд.

– Не начинай, – говорю я. – Я уже получил лекцию от Ли, так что не хочу выслушивать ее и от тебя тоже. То, с кем я трахаюсь, не имеет никакого отношения ни к кому из вас.

– Твой оте…

Я обрываю его, прежде чем он успевает закончить.

– Нет. Никогда, блядь, больше не начинай с фразы "твой отец", обращаясь ко мне. То, что он делает, не имеет ко мне никакого отношения. Я слежу за тем, чтобы у него было то, что он хочет, и это все, о чем мне нужно беспокоиться. Никто из вас, придурков, не должен ничего говорить по этому поводу.

Он наклоняется ко мне, его голос переходит в настойчивый шепот.

– Нет, ты прав. Твой отец – это твое дело, но, как твои друзья, мы имеем право беспокоиться о тебе. Мы не хотим, чтобы он забрал тебя из университета, и уж точно не хотим, чтобы ты снова появился с разбитой губой и подбитым глазом. Твои действия напрямую влияют на всех нас.

Я отстраняюсь, с трудом сглатывая, но сохраняю нейтральное выражение лица.

– Это был не…

– Чушь собачья! – разносится его голос по почти беззвучной комнате, и все в округе оборачиваются, чтобы посмотреть на нас. Я могу лгать себе и всем остальным в этом университете, но не могу лгать своим лучшим друзьям. Они прошли со мной через все это. Однако это не значит, что я должен смириться с тем, что он меня провоцирует. Мы продолжаем сверлить друг друга взглядами, напряжение нарастает настолько, что можно задохнуться, пока все не возвращаются к своим делам, разговаривая и перешептываясь достаточно громко, чтобы мы могли продолжить… нет, закончить наш разговор.

– Карнавал, – отвечаю я, давая понять, что мы, черт возьми, больше не будем об этом говорить.

Мои друзья заслужили быть частью моей жизни, но это не дает им права оспаривать мою потребность жить не так, как требует от меня отец. Да, все хотят, чтобы папа был чертовски счастлив, но я не хочу жертвовать своей жизнью, чтобы это произошло. По крайней мере, больше не хочу.

Себастьян сжимает челюсти и пристально смотрит на меня, его взгляд пылает. По тому, как слегка подрагивает его рука и сжимается в кулак, вижу, что он хочет ударить меня. Это не в первый и не в последний раз. Теперь, когда я об этом думаю, нам пора подраться.

– Ты настоящий засранец, ты это знаешь? У меня нет времени сидеть здесь весь день и играть с тобой в гляделки, особенно когда я должен закончить этот сбор средств, который ты на меня взвалил. Тебе что, нечем заняться? И что за хрень с этой девчонкой? Ты же сам нам сказал, что она была просто добычей в лесу, хорошей подстилкой, так с чего ты вдруг так вцепился ей в задницу?

Почувствовав, что мы на более безопасной почве, я вжимаюсь в кресло и испускаю долгий, хриплый вздох.

– Да, за ней пришлось гоняться по гребаному лесу, но в ней что-то есть. Что-то, что притягивает меня, что-то, что я берегу.

– Бережешь… для отношений? ― его лицо искажается в гримасе, на высоких скулах проступает непонимание.

Я не отвечаю на вопрос. Не хочу, чтобы он знал, насколько сильно я заинтересован Бел, потому что, как и я, он тоже время от времени может зацикливаться.

– Еще не решил. Итак, карнавал? Просто запиши меня на что-нибудь и дай знать, где и в какое время мне быть. Перед этим у нас тренировка, так что убедись, что у меня будет достаточно времени привести себя в порядок.

Смещаюсь так, чтобы снова взглянуть на Бел через его плечо, и замечаю, что каждые пару минут она переводит взгляд на нас. Как будто появление Себастьяна нервирует ее больше, чем девушка, которая подошла пофлиртовать со мной. Не уверен, как я к этому отношусь.

Себастьян издает разочарованный звук и вскакивает со стула.

– Жди моего сообщения, придурок. Если мне снова придется ловить тебя, как ребенка, то не для того, чтобы сообщить дату и время. А для того, чтобы надрать тебе задницу.

Я одариваю его нахальной ухмылкой и показываю средний палец.

Он качает головой и поворачивается, уходя. Я не свожу взгляд с его спины, пока он пересекает библиотеку. Сердце сжимается в груди, опускаясь куда-то в желудок, когда он останавливается у стола Бел. Вскакиваю со своего места и притворяюсь, что стою как ни в чем не бывало. Баскетболист и Бел на мгновение поднимают на него глаза. Вижу, что Себастьян что-то говорит, и от его слов Бел неодобрительно морщит нос.

Что, черт возьми, он задумал?

Любопытство берет верх и я подхожу к ним, прижимаясь плечом к Себастьяну. Он на несколько дюймов ниже, но его плечи шире.

Тем не менее, он не сдвинулся ни на дюйм, когда я врезался в него, тонко намекая, чтобы он убирался нахрен отсюда. За все разы, что мы ссорились, это никогда не было из-за девушки. Не то чтобы мы ссоримся. Мэйбел моя. И все же, его интерес к тому, что я с ней делаю, и к тому, что у нас с ней роман, заставляет меня усомниться в его верности и нашей дружбе.

Повернувшись спиной к Бел, я хватаю его за руку и наклоняюсь к нему.

– Что, черт возьми, ты делаешь?

Он даже не смотрит на меня.

– О, я просто говорил Бел, какая бы милая пара из них получилась. Как думаешь, Дрю? Я предложил Паркеру купить билеты на карнавал и сводить на свидание его маленькую наставницу. В конце концов, она так усердно трудилась ради него. – Он хлопает своими длинными ресницами, изображая невинность. – Или, думаю, если закончу с планированием, я мог бы сам ее сводить.

Каждая клеточка моего тела вибрирует. Никто никуда ее не поведет, и черт бы побрал Себастьяна за то, что он вообще это предложил. Я скрежещу зубами и шиплю на него.

– Отвали на хрен.

– Не могу. Думаю, мне нравится, как ты выглядишь, – говорит Себастьян, наконец-то взглянув на меня, и вызов в его глазах разжигает во мне адское пламя. И снова он не двигается с места.

– Извините нас, – рычу я.

Из всех моих друзей Себастьян, пожалуй, больше всех похож на меня. Самый упрямый, самый твердолобый. Такой, блядь, упрямый, что я вот-вот стукнусь головой о стол. Бросаю на Бел предостерегающий взгляд через плечо, который она должна истолковать как не смей, черт возьми, и тащу Себастьяна обратно за руку. Он даже не пытается меня остановить. Готов поспорить, что на его тупом лице ухмылка. Я прохожу через двойные двери, и как только мы оказываемся на улице, где нас встречает прохладный осенний воздух, толкаю его так сильно, что он запинается. Легко придя в себя, он оказывается со мной лицом к лицу.

– Какого хрена?

Он безразлично пожимает плечами, но я вижу, как в его глазах разгорается война. Он хочет крови, хочет причинить мне боль, но все, что получит от меня – это пинок под зад.

– Я не лезу в твои дела… ты не лезешь в мои, запомни.

– Пошел ты, Себастьян. – Я качаю головой, и, как и ожидал, он бросается вперед и толкает меня, его обычное бесстрастное лицо искажается маской ярости.

– О, вот как? Ты не лезешь в мои дела, да? А как насчет того, что мой дед пытался продать меня за связи среди своих богатых друзей, тому, кто больше всего заплатит? Ты не вмешивался в это?