Текст книги "Тихоня (СИ)"
Автор книги: Дж. Бэк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)
Бел хмурится.
– Я в порядке. Все это заставило меня чувствовать себя глупо, и теперь мне нужно отменить его занятия. Как бы сильно мне ни были нужны деньги, я не могу ему доверять.
Откинувшись на спинку стула, отпиваю кофе из кружки. Она смотрит по сторонам, тянется за кружкой и выхватывает ее из моих рук. Наблюдаю, как она медленно подносит ее к губам и делает глоток.
– Фу, холодный.
– Я шел от Милл пешком. Конечно, он холодный.
Закатив глаза, она лезет под стол и достает старый потрепанный термос, который выглядит так, словно был снят в биографическом фильме 1901 года о шахтерах. Я протягиваю ей свою кружку, и она наполняет ее горячим кофе. Когда глубоко вздыхаю и снова делаю глоток, это вызывает у меня улыбку. Улыбку, от которой в моей груди что-то происходит, переворачиваясь и вонзаясь колючим шипом так, что оставляет глубокую рану. Свежая кровь заполняет эту маленькую щель, ее тепло оставляет маленькую точку в моей обычно ледяной, лишенной жизни груди.
Поскольку в данный момент не хочу об это думать, отодвигаю эту мысль на задний план и сосредоточиваю все свое внимание на ней.
– Что ж, у меня есть хорошие новости, и, поскольку у тебя нет клиента, это должно помочь. Мне нужен репетитор.
Она ошарашенно смотрит на меня несколько мгновений, а затем шепотом задает вопрос, как будто это секрет.
– Репетитор для чего?
– Для себя, очевидно. – Ухмыляюсь я.
На уголках ее губ появляется улыбка, а затем становится все шире, пока она не разражается громким смехом. Она обхватывает себя тонкими руками за талию и хихикает так, словно я рассказал ей самый смешной анекдот всех времен. Честно говоря, это даже мило – то, как она запрокидывает голову и, кажется, на мгновение расслабляется и становится самой собой. Это как смотреть в телескоп на звезду, зная, что ты увидишь как она упадет только лишь раз. А еще это то, на что у меня не хватает терпения…
– Смейся, цветочек, но что, если я буду платить тебе пятьсот долларов за занятие?
Она за две секунды меняет выражение лица с улыбающегося на нейтральное. Уже не так смешно, да?
Внезапно я сам начинаю улыбаться.
– Ты не можешь… это было бы… слишком, – тихо заканчивает она, как будто сама не может поверить в то, что говорит. – Кроме того, я бы тебя прибила.
Моя улыбка становится шире, прибавляя очарования, которого она от меня еще не видела. Я говорю:
– Могу, и сделаю это, но у меня есть несколько условий.
– Разумеется, так и есть. Ты не был бы собой без каких-либо условий. – Она вопросительно приподнимает изящную бровь, словно ждет, что я озвучу эти условия, и я оскаливаюсь, продолжая говорить.
– Это соглашение гарантирует, что твои услуги будут предоставляться исключительно мне.
Она качает головой, золотистые пряди волос разлетаются, а прелестные розовые губки приоткрываются. Знаю, что она вот-вот начнет нести какую-нибудь чушь, поэтому хватаю карандаш, лежащий перед ней, и вкладываю его между ее губ.
– Помолчи и дай мне закончить, или я положу тебе в рот что-нибудь еще, что, как я знаю, заставит тебя замолчать.
Она начинает вынимать карандаш, и я бросаю на нее предупреждающий взгляд.
– Эксклюзивные услуги, занятия, когда они мне понадобятся. Ты поможешь мне стать лучшем в группе.
Она достает карандаш изо рта и швыряет его мне в грудь. Его достаточно легко поймать, и я кладу его за ухо, все еще влажный от ее красивых губ.
– В чем подвох, Эндрю? – то, как она произносит мое полное имя, задевает все нервные окончания в моем теле.
– Никакого подвоха. Я признаю, что немного дал слабину. Футбол – это важно, и меня отстранят от игр, если мои оценки сильно ухудшатся. Все, что угодно, но не блестящая успеваемость – это провал для моего отца. – Одно упоминание о нем заставляет кровь закипать. Под маской всегда таятся ярость и гнев, угрожающие выплеснуться наружу и раскрыть настоящую личность. Я вспоминаю ее вчерашний вопрос. Она хотела знать, почему мои друзья разговаривают с моим отцом рассказывая ему обо всем, и у меня нет ответа. Я и сам пытаюсь в этом разобраться.
– Ах да, забыла. Вы, богатые мальчики, должны угождать своим отцам со всей покорностью. – Она качает головой, и вспыхивает напряжение, потрескивая, как огонь. Я наклоняюсь вперед и хватаю ее сзади за шею, не давая ей возможности убежать. С ее губ срывается жалобное хныканье, и я сжимаю чуть сильнее. Хочу снова услышать, как она издает этот звук для меня. Только для меня.
– Отпусти меня, – шипит она.
– Нет, потому что то, что ты сказала, вывело меня из себя, и ты, похоже, не понимаешь, о чем я говорю, пока не окажусь внутри тебя или не прикоснусь к тебе физически. – Я смотрю на нее сверху вниз, замечая, как слегка расширились ее зрачки и как быстро поднимается и опускается грудь. Готов поспорить, что ее соски превратились в маленькие тугие пики, а прелестная киска, вероятно, в этот самый момент плачет по моему члену от отчаяния. Возможно, я превратил милую и невинную тихоню в шлюху. – Это не имеет никакого отношения к тому, чтобы угодить отцу. Мне плевать на то, чего хочет отец. Это то, чего хочу я. Футбол… Кое-что значит для меня. Это одна из немногих вещей, которая, черт возьми, действительно имеет значение в моей жизни, и, если у меня не будет этой отдушины… – не могу договорить, потому что признание вслух о том, в кого я могу притвориться, пугает меня. Я прогоняю эти мысли. – К тому же, тебе не помешают деньги, а я всего лишь полезный парень.
Она отстраняется, и я выпускаю ее из объятий, ее красивые глаза превращаются в щелочки.
– Мне нужны деньги, но твои деньги мне не нужны, и прежде чем ты скажешь что-нибудь еще, да, разница есть.
Иногда мне кажется, что она хочет довести меня до предела, чтобы просто посмотреть, как далеко я готов зайти.
– Ты уже однажды говорила мне это, но, боюсь, забыла, кто я такой и на что я готов пойти, чтобы получить то, что хочу.
– Как я могу забыть? Если мне не изменяет память, каждый раз, когда ты не можешь получить от меня то, что хочешь, ты это берешь.
Я лишь ухмыляюсь, потому что если она пытается заставить меня поверить, что не хотела того, что произошло между нами прошлой ночью, то ей придется постараться лучше.
– Если хочешь, чтобы в следующий раз я поверил, что ты этого не хочешь, не кончай так сильно, лишая жизни мой член, пока будешь душить его своей киской, и, может быть, я поверю.
– Не думаю, что это хорошая идея. Мы едва ладим. Я почти уверена, что ты скоро убьешь меня, а если нет, то я точно убью тебя.
– Меня сложнее убить, чем кажется, детка. – Подмигиваю я.
Выражение ее лица становится серьезным, а маленький носик-пуговка морщится.
– Не знаю…
Глубоко внутри, как бетонные блоки, застывает разочарование. Почему она так противится тому, чтобы заниматься со мной, но при этом без проблем соглашается с такими придурками, как Стюарт? Знаю, с моей стороны глупо угрожать ей подобным образом, но я все равно это делаю, потому что хочу, чтобы она поняла: другого выхода нет. Она сделает то, чего я от нее хочу, либо по собственной воле, либо по принуждению. Только от нее зависит, каким путем мы пойдем.
– Если это действительно проблема, я могу пойти к декану и сказать ему, что ты отказываешься предоставлять мне услуги и дискриминируешь меня, утверждая, что я богатый качок, который в этом не нуждается.
Наблюдаю, как ее лицо искажает гнев.
– Наглядный пример того, почему мы не должны это делать и почему я, действительно, убью тебя.
– Ты хотела бы убить меня, но если убьешь, то кто заставит тебя кончить так сильно, что ты чуть не потеряешь сознание? – от этого вопроса ее щеки становятся светло-розовыми, и я нежно провожу подушечкой пальца по ее коже. – Кстати, ответ – никто, потому что на случай, если у тебя опять возникнут глупые идеи насчет свиданий с другими мужчинами, я больше не буду таким милым. В следующий раз я убью этого ублюдка прямо у тебя на глазах, а потом трахну тебя и использую его кровь в качестве смазки.
– Ты абсолютно безумен, – шепчет она. Мой телефон пиликает от входящего сообщения, которое я игнорирую. Я еще не закончила этот разговор и не хочу, чтобы мое внимание переключалось на что-то другое.
– Поверь мне, я знаю… Но за пятьсот долларов в неделю ты потерпишь меня.
– Я на это не соглашалась, – сердито рычит она. – А шантаж – это довольно низко, даже для тебя. Ты же знаешь, мне нужны деньги от этих занятий.
– Тогда, думаю, тебе лучше сделать правильный выбор, цветочек.
Я оставляю выбор за ней и поднимаюсь со своего места. Прежде чем уйти, прижимаюсь губами к ее макушке, позволяя им задержаться там дольше, чем следует. Ее пьянящий клубничный аромат наполняет мои легкие, и я вдыхаю его так глубоко, как только могу. С ее появлением я стал терять контроль над собой больше, чем когда-либо ожидал, но мне все равно. До нее у меня никогда не было выбора. Никогда не было голоса. Теперь кусочки маски, которую вынужден носить, как будто медленно откалываются, открывая мою настоящую сущность.
Глава 24
БЕЛ
Нервно смотрю на экран мобильного телефона. Прошло всего три дня с тех пор, как Дрю объявил, что я буду заниматься с ним и только с ним. Мне ненавистна мысль о том, что мы снова останемся наедине, но у меня нет особого выбора.
Не уверена, как бы он отреагировал, если бы я все еще продолжала заниматься с другими студентами… но не хочу это выяснять. Что-то в глубине души подсказывает, что этот человек гораздо более извращенный и опасный, чем я думаю, и давить на него было бы глупой идеей. У него есть деньги, семья, будущее – все, чего нет у меня – поэтому его странная одержимость мной не имеет смысла. Я никто, ничто, но он не оставит меня в покое.
Что бы я вообще делала, если бы он оставил меня в покое?
По коже пробегают мурашки, а мысли путаются. С Дрю я выхожу из зоны комфорта. Он доводит меня до предела, и когда думаю, что больше не могу, он показывает мне новый предел. Он заставляет меня чувствовать, и я ненавижу это. Ненавижу то, как сильно мое тело жаждет его, когда его нет рядом, и как мои мысли всегда возвращаются к нему. Несмотря на всю ненависть, которая, кажется, пульсирует в моих венах, какая-то часть меня жаждет его темноты и опасности. Жаждет его колючего сердца.
Воспоминания о нем снова и снова завладевают моими мыслями. И я решаю, что нужно отвлечься. Хватаю телефон и быстро набираю сообщение, отправляя его всем своим клиентам, сообщая, что отменяю все занятия. Не стоит рисковать и терять деньги, которые он мне предложил, не тогда, когда деньги – это единственное, в чем я нуждаюсь больше всего.
Поступить так – значит пригласить этого человека в свою жизнь. Это значит больше не притворяться, что у меня нет выбора, когда между нами что-то происходит. Все это время я говорила себе, что во всем виноват он, но это не так. Он никогда не делал ничего такого, чего бы я не хотела. Тихий голосок в голове напоминает, что я сама присоединилась к Охоте, и я сама отправилась в тот лес. Хотя, как я могла ожидать кого-то вроде Дрю? Откуда мне было знать, что произойдет? Что меня заметит безжалостный, мстительный человек, который всегда получает то, что хочет? Я никак не могла этого предвидеть, но в том-то и дело. Невозможно предугадать, что случится что-то плохое.
Собрав сумку, намереваясь немного позаниматься, я захожу на кухню перекусить. Когда насыпаю в миску хлопья, выходит Джеки, улыбаясь.
– Я видела, как ты уходила вчера вечером с карнавала. Что случилось? Ты выбежал оттуда так, словно за тобой кто-то гонится.
Дерьмо. Я и забыла, что она там была.
– Нет, я просто замерзла и устала. Мне вообще не следовало туда идти. Просто пыталась вернуться как можно быстрее.
Звучит как глупое оправдание, даже для меня. Ее бровь приподнимается, а уголки губ опускаются.
– Ты ведь оставила там свою машину, не так ли?
Отворачиваюсь, чтобы налить молока и взять выражение лица под контроль.
– Да, я выпила пару стаканчиков пива и решила вернуться пешком. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.
Не похоже, что ее будет волновать то, что происходит между мной и Дрю, так почему же я держу это в секрете? Не знаю… Когда я с ним, что-то происходит, какая-то часть меня чувствует себя свободной, и я пока не готова говорить об этом. Доверившись ей, сделал бы все это более реальным, а я не знаю, готова ли к этому.
Слышу, как она переминается с ноги на ногу, и, оглянувшись, вижу, что она прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди, и смотрит на меня.
– Что?
Она хмыкает.
– Неважно, это твое дело.
Поворачиваюсь к ней лицом, с миской в руках.
– Нет, что?
– Я видела, как Дрю, тот футболист, гнался за тобой. Почему ты убегала?
Я запихиваю еду в рот и что-то бормочу себе под нос, жуя какао-хлопья.
– Я ни от кого не убегала. – Это откровенная ложь, которую она, должно быть, видит насквозь, поскольку издает определенный звук, и меня охватывает раздражение. – Что ты хочешь, чтобы я сказала, Джеки? Я взрослый человек. Я не обязана оправдываться перед тобой за свое местонахождение или за то, что делала.
Она поднимает руки, в знак капитуляции, но в глазах вспыхивает гнев.
– Я не допрашиваю тебя. Просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Дрю… классный… но он из тех парней, которые бросают девушек после того, как насытятся ими. А ты определенно не девушка на разок. Не хочу, чтобы он причинил тебе боль. Вот и все.
Она бросает мне спасательный круг, шанс поговорить с ней, но я не могу заставить себя это сделать. Ни за что на свете не стану объяснять, что произошло той ночью, не тогда, когда сама не до конца во всем уверена.
Я опускаюсь на стул за столом, и в голове тут же всплывает образ того, как он прижимал меня к себе, и при одном лишь воспоминании об этом меня обдает жаром.
– Это ничего не значит. Я для него никто. Он хочет меня только потому, что я сказала "нет".
Она опирается на стол, отчего тот протестующе скрипит.
– Просто будь осторожна. Такие парни, как Дрю, не знают границ, и игра, в которую он играет на этот раз, не похожа на те, к которым он привык. Никто не видел его с одной и той же девушкой больше одного раза. Я просто… Если когда-нибудь захочешь поговорить об этом, тебе понадобится совет или даже помощь в сокрытии тела, я здесь.
Я улыбаюсь. Это слабая, тусклая улыбка, но она улыбается в ответ. Может, если расскажу ей, мне станет легче? Поможет лучше разобраться в своих чувствах. Я уже собираюсь открыть рот и все выложить, когда на столе вибрирует мой телефон, пугая нас обеих до смерти. Мы хихикаем, и я опускаю взгляд. Номер незнакомый, но с кодом города мамы. Нажимаю на зеленую кнопку ответа и прижимаю его к уху.
– Алло?
– Здравствуйте, это Мэйбел Джейкобс?
– Да?
– Я Анджела Блэк, звоню из больницы Святого Михаила. У нас здесь ваша мама…
В голове сразу же зашумело, и я резко вскакиваю, опрокидывая миску и расплескивая молоко по столу.
– Что? С ней все в порядке?
– Не пугайтесь, но сегодня утром нам позвонили соседи и попросили забрать ее. Они нашли ее дома без сознания.
О Господи. Почему она не позвонила мне? Я должна была остаться у нее прошлой ночью. По щекам текут слезы, горячие и обильные, когда я врываюсь в свою комнату, зажимая телефон между щекой и плечом и натягиваю ботинки.
– Я еду. Скоро буду.
– Очень хорошо, мисс Джейкобс. До скорой встречи.
Джеки протягивает мне сумку, которую я оставила на полу, и ключи от машины, и я выбегаю из комнаты, направляясь к двери.
– Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.
Я киваю и распахнув дверь, выскакиваю в коридор. Ботинки стучат по полу, пока я мчусь по коридору к своей машине. Проклятье. В голове всплывает Дрю. Я не смогу встретиться с ним сегодня утром, как обещала. Разумеется, он поймет. Отправляю ему быстрое сообщение, всего несколько слов, и выезжаю с парковки общежития в сторону больницы.
Такое чувство, что требуются часы, чтобы доехать туда, даже после того как игнорирую все светофоры и обгоняю каждого медлительного водителя в городе. Я нетерпеливо сигналю и изо всех сил стараюсь сдержать эмоции. Когда подъезжаю к больнице, ставлю машину на парковочное место. Схватив телефон из держателя, замечаю на экране имя Дрю и текстовое уведомление. Я слишком взволнована тем, что происходит с моей матерью. Сейчас у меня нет на это времени. Засовываю телефон в сумку и бегу в больницу. Мама – единственная семья, которая у меня осталась. Я не могу потерять ее.
Не могу.
Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я добираюсь до нее, но вскоре приходит одна из медсестер и направляет меня в небольшую палату в конце коридора. Мама смотрит с кровати усталым взглядом.
– Привет, малютка, ты здесь.
Я улыбаюсь.
– Должно быть, ты приняла какие-то хорошие лекарства. Ты не называла меня так с тех пор, как я была маленькой.
Она смеется, но затем смех переходит в кашель, когда я сажусь рядом с кроватью.
– Мама… что случилось?
Она тянется ко мне, и я тут же крепко сжимаю ее руку своей. Она холодная и сухая.
– Я в порядке, детка. У меня просто закружилась голова, и я потеряла сознание. Побочный эффект некоторых лекарств. Низкое давление. Знаешь, как это бывает.
Я пытаюсь улыбнуться, но понимаю, что это больше похоже на гримасу. Она все равно притворяется и слегка улыбается мне.
В голове снова и снова звучит барабанная дробь, повторяющая: я не могу потерять ее, и это все, о чем я сейчас думаю.
– Когда они собираются выпустить тебя отсюда?
– Я не уверена…
Кто-то стучит в дверь, прерывая ее, и наше внимание переключается на вошедшего доктора.
– Здравствуйте! Мне жаль видеть вас снова при таких обстоятельствах.
– Вы не знаете, когда ее выпишут? – спрашиваю я доктора, поскольку мама сказала, что ничего не знает.
– Боюсь, мы пока не знаем.
Я пытаюсь сдержать панику.
– Что это значит?
Он улыбается нам обеим.
– Мы с твоей мамой уже поговорили, но, боюсь, события развиваются быстрее, чем мы ожидали. Ей понадобится тщательный уход, и затем, думаю, нам следует обсудить варианты лечения в хосписе, чтобы ее последние дни прошли как можно безболезненнее.
Хоспис? Последние дни? Этот доктор несет какую-то чушь. Да, моя мать больна, но надежда все еще есть.
– Нет! – слово вылетает из моего рта, заставляя и маму, и доктора вздрогнуть.
– Детка. ― Мама пытается утешить меня, но я крепко сжимаю ее руку в ответ.
– Должно же быть что-то еще, что мы можем сделать. Мы даже не приступили к экспериментальному лечению, о котором вы мне рассказывали. Мы еще можем что-нибудь сделать.
Они начинают говорить одновременно.
– Я не…
– Твоя мама не…
Я прерываю их и осторожно отпускаю мамину руку, кладя ее на кровать. Затем поворачиваюсь к доктору.
– Мы можем поговорить наедине, пожалуйста?
Доктор Митч бросает взгляд на маму, та кивает, и я выхожу в коридор следом за ним. От запаха дезинфицирующих средств и латекса тянет блевать, потому что этот запах всегда ассоциируется с пребыванием мамы в больнице. Ненавижу его. Обхватив себя руками, смотрю на доктора.
– Если дело в деньгах, я могу их достать, чтобы продолжить, обещаю, даже если мне придется бросить учебу и устроиться на работу. Я сделаю все, что нужно. Пожалуйста, не отказывайте ей в лечении только потому, что у нас нет страховки.
Взгляд доктора смягчается, и он наклоняется ближе.
– Деньги здесь не причем. В нашей больнице есть меценаты, которые могут помочь. Думаю, пришло время рассмотреть перспективы. Твоя мама устала. Она не хочет провести свои последние дни в бесполезной борьбе. Ты должна понять, что, даже если ты этого не хочешь, этого хочет твоя мама.
Я огрызаюсь.
– Нет. Мне все равно, чего она хочет. Когда все закончится, она будет жива и благодарна за то, что я вмешалась и убедила ее сделать это.
Он качает головой, глядя на меня.
– Знаю, это тяжело, Мэйбел, но я должен учитывать пожелания твоей матери.
Делаю прерывистый вдох, но кажется, будто вообще не дышу.
– Я поговорю с ней еще раз. Я уговорю ее.
– Ты можешь стараться изо всех сил, но, пожалуйста, помни, что желания твоей матери тоже важны.
Я киваю и смаргиваю слезы, выступившие на глазах. Я не сломаюсь здесь. Только не перед ним или мамой.
Мы возвращаемся в палату, и я снова беру маму за руку.
– Мама, ты попробуешь этот экспериментальный препарат ради меня? Что мы теряем, если ты… – я почти давлюсь словами. – Все равно… умираешь.
Хочу, чтобы она увидела, как мне больно ее терять. Я не готова. Не могу с этим смириться.
– Детка, мы не можем. У нас нет на это денег, и я не позволю тебе бросить учебу из-за меня.
– Если бы я получала деньги, не бросая учебу, ты бы согласилась?
Она фыркает, ее взгляд затуманивается, когда помпа, стоящая рядом с кроватью, посылает очередную дозу лекарства в капельницу.
– Ты же не собираешься стать стриптизершей, правда?
Я смеюсь.
– Ага, потому что все хотят увидеть мое пастообразное бледное тело. Сомневаюсь, что на стриптизерш-книжных ботаников есть большой спрос. – Качаю головой. – Нет, конечно, я не стану стриптизершей.
Доктор Митч подходит к кровати и пристально смотрит на мою мать.
– Значит ли это, что вы хотите продолжить?
Она устало кивает, и я чувствую себя немного виноватой, но не настолько, чтобы взять свои слова обратно. Она – все, что у меня есть. Как только доктор уходит, я снова сажусь в кресло и стараюсь не дать панике, которую испытываю, просочиться в мой голос.
– Не волнуйся, мам, я позабочусь о тебе. Мы справимся с этим вместе.
Она поворачивается в кровати, стараясь не задеть трубку капельницы.
– Откуда у тебя эти деньги? И скажи мне правду, потому что, больна я или нет, но ты еще не слишком взрослая для порки.
– Репетиторство, как обычно. Я просто повышу плату, ну, знаешь, в связи с инфляцией. Никто ничего не заподозрит.
Когда она смотрит на меня, в ее взгляде столько доверия, и я не собираюсь от этого отказываться. Всю мою жизнь она давала мне все, растила меня как мать-одиночка и работала на нескольких работах, чтобы обеспечить всем необходимым. Я могу сделать это для нее.
В сумке вибрирует телефон, и я уже знаю, кто пытается до меня дозвониться. Он может подождать. Все, кроме моей мамы, могут подождать. Я устраиваюсь в кресле и отвожу взгляд к телевизору, наслаждаясь этим единственным моментом с мамой, таким, какой он есть.
