Текст книги "Тихоня (СИ)"
Автор книги: Дж. Бэк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)
Глава 14
БЕЛ
Все, что я могу, это лишь долго пялиться на этот чек, вместо того, чтобы разорвать или обналичить его. Уголки уже загнулись от того, сколько раз я доставала его из сумки, чтобы посмотреть. Он дразнит меня, и мне это не нравится. Дверь в комнату открывается, и входит Джек с растрепанными волосами. Я бы назвала это походкой позора, если бы она не выглядела такой чертовски довольной.
Она резко останавливается, когда видит меня за столом.
– Что ты делаешь, Бел? Уже около одиннадцати утра? Думала, ты на репетиторстве или что-то в этом роде?
Я лишь пожимаю плечами. Что я, черт возьми, делаю?
Ее взгляд устремляется на клочок бумаги в моей руке, а лоб морщится от замешательства.
– На что ты смотришь?
Сокрушенно вздыхаю.
– Ни на что.
Она смотрит на меня с недоверием, выкладывает свои покупки на стойку и подходит к столу, чтобы рассмотреть получше. Я даже не пытаюсь спрятать чек.
– Ни на что?! Это не ни что. Это чек на десять тысяч долларов, Мэйбел!!
Понимаю, что она имеет ввиду. Прочищаю горло и бросаю чек на потертую, покрытую царапинами деревянную поверхность нашего общего обеденного стола.
– Ничего особенного, правда. Я даже не думаю, что собираюсь его обналичить.
Она берет со стола чек, чтобы рассмотреть его, и через секунду ее глаза встречаются с моими.
– Хмм… Мистер Маршалл, да? Полагаю, тот самый единственный и неповторимый Дрю? Если только ты не встречаешься с его отцом, ну я имею в виду, каждому свое.
Я морщу нос, глядя на нее, и качаю головой.
– Ага, нет.
– Хорошо, значит, это от Дрю. Для чего он?
Обдумываю свой ответ, потому что не совсем уверена, что сказать. Как мне объяснить этот чек, чтобы не показалось, что он заплатил мне за секс?
– Я не знаю. Может, это его способ извиниться.
– Неплохое извинение. Я бы хотела, чтобы кто-нибудь заплатил мне десять тысяч в качестве извинения…Что он сделал?
По коже пробивают мурашки, и я пытаюсь скрыть свое смущение. Не хочу вдаваться в подробности того, что произошло той ночью в лесу, даже с Джек. Мне до сих пор стыдно за себя и за реакцию моего тела на то, чему я позволила случиться.
– Он не сказал, просто велел мне взять деньги. Думаю, это его способ извиниться за то, как все сложилось во время Охоты.
Ее глаза блестят, а пальцы сжимаются в кулак, когда она аккуратно кладет чек на стол.
– Просто скажи, мне нужно кастрировать этого ублюдка?
Я со смехом качаю головой и встаю, чтобы налить себе кофе.
– Нет, не стоит. Не хочу, чтобы тебя посадили в тюрьму из-за того, что ты пытался защитить меня от какого-то богатого придурка. Я об этом позабочусь.
Она упирает руки в бока и смотрит на меня так, словно не верит.
– Ты уверена?
Киваю и решаю сменить тему. Я не привыкла, чтобы ко мне было приковано столько внимания.
– Кстати, откуда ты родом?
Она качает головой.
– Ха, я на это не куплюсь. Давай я быстренько приму душ, а потом мы с тобой сходим куда-нибудь.
Я замираю, поднеся чашку с кофе к губам.
– Куда? На мне только леггинсы, и даже нет лифчика. Я даже не причесалась и не почистила зубы.
Она лишь пожимает плечами и исчезает в своей комнате. Мгновение спустя она появляется снова и проскальзывает в ванную с корзинкой шампуней в руке.
– Тебе лучше быть готовой, когда я выйду.
Я не задаю ей вопросов, особенно когда она требует, чтобы я была готова. Дверь ванной закрывается, и шум труб наполняет пространство, когда она включает воду.
Закатываю глаза, делаю глоток кофе и иду в свою комнату, чтобы надеть лифчик. Привожу себя в порядок, собирая длинные светлые волосы в беспорядочный пучок. Затем возвращаюсь на кухню и смотрю на чек, лежащий на столе. Ненавижу то, как сильно я нуждаюсь в этих деньгах, но еще больше ненавижу то, как их получила.
Не знаю точно, сколько времени я простояла вот так, пока в моей голове бушевала война, но этого времени хватило, чтобы Джек закончила принимать душ. Когда она выходит из ванной, то полностью одета, а ее длинные, шелковистые, влажные волосы собраны на макушке.
– Ты готова? Потому что ты стоишь на том же месте, где я тебя оставила, только волосы собраны.
Я ухмыляюсь.
– Да, готова.
Она сияет и показывает на стол.
– Хорошо. Пойдем. Я за рулем. Захвати свой бумажник и чек-извинение.
Делаю, как она велит, пока та берет со стойки ключи от машины и бумажник. Мы быстро спускаемся на парковку, и она отпирает свою машину с помощью брелока. Джек водит серебристый кроссовер, выпущенный как минимум пять лет назад, в отличие от моей потрепанной машинки. Я вздыхаю, когда мы забираемся внутрь, и до меня доносится аромат ванили от ее ароматизатора. В моей машине всегда пахнет куриными наггетсами столетней давности, независимо от того, сколько раз я ее мою и какой ароматизатор покупаю.
Вождение Джек меня немного пугает. Ладно, сильно. Пару месяцев назад она сбила человека на пешеходном переходе, и ее оправданием было то, что тот шел слишком медленно. К счастью, она отделалась лишь штрафом, но я не уверена, как у нее это получилось. С тех пор я была осторожна, когда она садилась за руль. За исключением сегодняшнего дня. Я слишком устала, чтобы обращать на это внимание. Даже не задумываюсь, куда мы едем и как долго нас не будет. С тех пор как начались занятия в университете, мы обе были невероятно заняты, и у нас хватало времени только на то, чтобы видеться мимоходом. Она всегда где-то гуляет, а я всегда в библиотеке. Нам нужно это время вместе.
– Так что же происходит между тобой и Дрю? И не говори, что ничего.
Я вздрагиваю при упоминании его имени.
– Он… ничего. Мы живем в разных мирах. Он богатый, избалованный спортсмен, а я… ну… я. Я не вру, Джек. Между нами ничего не происходит.
Она поворачивает голову, чтобы взглянуть на меня.
– Перестань так говорить о моей подруге. Я считаю ее потрясающей. Она умная, чертовски сексуальная и, честно говоря, просто находка.
– Прекрати. – Качаю головой. – Рада, что ты такого высокого мнения обо мне. Если бы только я тоже могла видеть себя такой.
– Ты можешь, глупышка. Просто решаешь этого не делать.
На светофоре Джек сворачивает направо, на парковку небольшого торгового центра с многочисленными магазинчиками. Тут есть кондитерская, магазин сотовой связи и банк. Поворачиваюсь на своем сиденье и пристально смотрю на нее. Если она думает, что я собираюсь обналичить этот чек…
– Что мы здесь делаем?
Она улыбается.
– Делаем то, что делают в банке, ага.
Я сокрушенно вздыхаю и смотрю в лобовое стекло.
– Я не могу, Джек. Если обналичу чек, это сделает меня шлюхой. Поскольку формально он заплатил мне за… – даже не могу закончить предложение.
Она хватает меня за руку и притягивает к себе, заставляя посмотреть на нее.
– Нет. Черт возьми, даже женщины, которые продают свое тело, не являются шлюхами. Шлюха – это слово, которое мужчины используют, чтобы заставить нас чувствовать себя виноватыми за то, что мы делаем со своим телом, чтобы контролировать нас. Когда мужчины спят с бесчисленным количеством женщин, их называют плейбоями, хлопают по спине и поздравляют. Общество полный отстой. Не обесценивай себя и не позволяй никому внушать себе, что ты не заслуживаешь этих денег или что принимать этот чек неправильно, когда, окажись мужчина в такой же ситуации, его друзья стали бы его нахваливать.
Вот дерьмо. Это было жестко.
– А теперь шевели своей задницей, или я лично вытащу тебя из машины и затащу внутрь. Как только мы здесь закончим, у меня есть идея, как тебя развеселить.
– Ладно, – ворчу я и хватаю свои вещи, прежде чем вылезти из машины. Мы вместе заходим в банк, Джеки следует за мной к кассиру. Я вручаю ей чек и прошу положить его на мой счет. Вся операция занимает менее десяти минут, и, к счастью, кассир не задает никаких вопросов и не бросает на меня странных взглядов. В конце она вручает мне квитанцию и улыбается. Я с радостью беру ее, и мы выходим на улицу.
Вернувшись в машину, Джек заезжает в мой любимый фастфуд. Я не ела здесь уже месяц, потому что не могу себе этого позволить. Особенно с мамой…
Я замолкаю на полуслове и смотрю на ярко-красный фасад ресторана. Мы отстаиваем очередь, и я даже не могу разозлиться, что она заставила меня за это заплатить. Особенно когда открываю коробку с картошкой фри, и позволяю горячему соленому картофелю попасть в мой рот. Идеальный способ поднять себе настроение – это съесть что-нибудь жирное.
Прожевав, кладу коробку на колени и заглядываю в пакет.
– Почему мы заказали три набора?
Она пожимает плечами и улыбается, но мне не требуется много времени, чтобы понять, куда мы направляемся. В этой части города находится дом моего детства. Мы подъезжаем к маминому району, а через несколько минут заезжаем на подъездную дорожку. Она паркуется возле дома, отстегивает ремень безопасности и берет еду.
– Давай. Ты не очень себя чувствуешь, и я знаю, что, когда видишь свою маму, тебе всегда становится лучше.
Мое сердце замирает. Джеки – лучшая. Мне даже нечего ей ответить, поэтому я выхожу из машины и иду с ней к дому. В дверях стоит моя мама с огромными мешками под глазами. Заметно выпрямившись, она улыбается, когда понимает, кто стоит на пороге ее дома.
Джек поднимает пакеты.
– Мы привезли все эти вкусности во фритюре.
Мама хихикает, запахивая на талии свой безразмерный черный кардиган, и открывает сетчатую дверь.
– Я так и знала, что почувствовала запах чего-то вкусненького. Заходите, девочки.
Когда прохожу мимо, она быстро чмокает меня в щеку.
– Чем я заслужила ранний визит двух моих любимых девочек?
Мы раскладываем еду на кофейном столике. Мама, кашлянув, снова устраивается на своем уютном местечке на диване. Мы с Джеки садимся на пол, скрестив ноги, и склоняемся над столом с едой.
– Джек вытащила меня повидаться с тобой и даже заставила заехать в наше любимое заведение.
Мама смеется.
– Похоже, ей действительно пришлось тебя заставлять.
Мы все посмеиваемся и некоторое время едим в тишине. По телевизору на низкой громкости идет мыльная опера. Чей-то брат обрюхатил чью-то любовницу. Это лишено смысла, и, думаю, именно поэтому ей такое нравится.
Она приглаживает мои растрепавшиеся волосы, убирая их с моего лица.
– Ты в порядке, милая? Выглядишь напряженной?
Я киваю, откусывая бургер.
– Да, я в порядке. Просто была очень занята с клиентами.
Приятно хоть раз заняться чем-то нормальным. Проводить с ней время, не ссорясь из-за ее болезни, лекарств или денег. Наблюдаю, как она ковыряется в еде, но в конце концов откусывает несколько кусочков от бургера, поэтому не жалуюсь, не желая портить момент. Несмотря на то, что Дрю полный придурок, он даже не представляет, какой подарок мне сделал. Эти деньги пойдут на лечение моей мамы, но, что более важно, они позволят нам нормально, без боли провести время вместе.
Не забывая, что он был полным говнюком, я решаю ненавидеть его чуть меньше. Да, он был груб со мной, но доставил мне удовольствие. Кажется, что с ним всегда приходится что-то отдавать, а я в своей жизни гораздо больше получала, чем отдавала.
Так было всегда, поэтому я не знаю, как вести себя, когда все становится более-менее справедливым.
Не совсем справедливым, поскольку он настаивает, что я принадлежу ему, но я ничего не могу с этим поделать. Не тогда, когда тайно, в самых глубоких и темных уголках своей души, жажду его. Его глубокая, темная, порочная часть говорит с той же тьмой, что скрыта внутри меня. Не знаю, как это понять, но, как и всему остальному в своей жизни, я научусь этому с большей практикой.
Мы включаем ужасную мыльную оперу и усаживаемся поудобнее, чтобы посмотреть. Мама проводит холодными пальцами по моим растрепанным волосам, и я наклоняюсь к ней, наслаждаясь прикосновениями. Мы так давно не проводили время вместе. Если бы мы остались такими навсегда, я была бы счастлива.
Как похоронный звон, мой телефон звонит в тот самый момент, когда впервые за несколько недель я позволяю своему стрессу улетучиться. Даже не хочу смотреть в него, зная, что это могут быть всего несколько человек, одного из которых боюсь услышать. Беру со стола телефон и смотрю на экран.
Это сообщение от Дрю, и, несмотря на желание удалить, не читая, я открываю его.
Неизвестный: Я так горжусь, что ты, наконец-то, использовала этот чек, тихоня. Это было не так уж сложно, правда?
По коже пробегает ледяной холодок. Во-первых, откуда у него мой номер, черт возьми, а во-вторых, знала же, что не нужно было обналичивать этот чек. Теперь пути назад нет, но это неважно. Все, что видит Дрю – это право собственности. Обналичить этот чек было равносильно тому, чтобы передать ему право собственности на мое тело. Он знает, как сильно я нуждаюсь в деньгах, и поэтому поставил меня между молотом и наковальней. Закрываю сообщение, решая не отвечать.
Если отвечу, это ничего не изменит. Что бы я ни сказала, для него это не имеет никакого значения. Бросаю взгляд на Джеки и вижу, как она смеется над этим немым шоу вместе с мамой. Все, что я могу сделать, это улыбнуться, потому что не хочу испортить этот момент. И ему не позволю. Дрю может думать, что я принадлежу ему, но я быстро покажу, что я не та девушка, которая ему нужна.
Глава 15
ДРЮ
С тех пор, как мы виделись, прошло всего двое суток, а мне уже не терпится прикоснуться к ней снова. Я внимательно следил за ее действиями, чтобы убедиться, что она не навлечет на себя неприятности. Держался в стороне, чтобы не привлекать к ней внимание. Это было мучительно, но, по крайней мере, не придется терпеть это слишком долго, поскольку мероприятие состоится сегодня вечером.
Сегодня вечером я должен надеть смокинг и улыбаться. Пожимать руки. Быть идеальным сыном, которого отец ожидает видеть на публике. Меня тошнит от того, что придется выступать как цирковая обезьянка, но прямо сейчас у меня нет выбора. В течение дня я посещаю занятия, иду на тренировку, играю в мяч, споласкиваюсь и так по кругу.
Вечером отправляюсь в семейный дом. Над обширным поместьем возвышаются огромные дубы, и на его территории есть фонтан с ангелом, выплевывающим воду. Мама так мечтала о таком фонтане, и теперь каждый раз, когда приезжаю сюда, он напоминает мне о ней. Участок за участком, чтобы показать наше богатство в месте, где возвышаются небоскребы.
Войдя в дом, протискиваюсь мимо персонала, направляясь в свою комнату, чтобы найти одежду. Она уже выглажена и аккуратно разложена на кровати. Я быстро принимаю душ, смывая с себя остатки дня. Как и в большинство дней в последнее время, мои мысли возвращаются к Мэйбел. Загадка, которую я никак не могу разгадать.
Я бы чувствовал себя виноватым за свое вчерашнее поведение, но это было всего лишь предупреждение о том, что ее ждет, если она не научится держать себя в руках. Она может быть не такой, как все, и это привлекает меня больше всего, но огонь внутри нее грозит сломить мою решимость.
Вскоре я принимаю душ, вытираюсь и одеваюсь. Я не хочу посещать эти мероприятия, но у меня нет выбора, и мне нужно сделать еще одну остановку перед вечеринкой.
После того, как оделся и уложил волосы, достаю телефон и делаю фото. Отправляю снимок своей маленькой тихоне и откладываю телефон. Кто-то же должен оценить этот смокинг, потому что я, конечно же, этого не делаю.
После того, как она прочитала сообщение, появляются точки, но дальше ничего не происходит. Не знаю, почему она продолжает так упорно сопротивляться. Она хочет меня. Я это знаю. Она это знает. Скоро я не позволю ей сомневаться в нас.
Когда я больше не могу тянуть время, отправляюсь через все поместье в апартаменты мамы. Все комнаты примыкают к краю сада, но не настолько близко, чтобы люди могли заглянуть и увидеть ее.
Войдя, застою медсестру на стуле у окна, а маму на кровати, она смотрит на дверь остекленевшим взглядом.
Ее глаза расширяются, и взволнованность наполняет ее усталые черты, когда она пытается сесть. Я подбегаю и осторожно помогаю ей снова лечь.
– Нет, мам, оставайся на месте. Ты можешь полюбоваться мной отсюда. Не хочу, чтобы ты поранилась, пытаясь сесть.
Она хихикает, и вскоре ее смех переходит в кашель.
– Ты такой красивый, сладенький.
Не могу не улыбнуться, вспоминая свое старое прозвище.
– Спасибо. Одна из папиных вечеринок, знаешь, как это бывает? – делаю свой голос глубже и сажусь в кресло у большой, как в больнице, кровати. – Либо так, либо никак.
Она поджимает губы и качает головой.
– Знаю, тебе не нравятся эти мероприятия, но ты Маршалл, сынок. Каким бы трудным ни был твой отец, он все равно остается твоим отцом и желает тебе самого лучшего. Когда-нибудь эти мероприятия помогут тебе найти работу или связи.
Моя мать затерялась в космосе. Она не представляет, насколько отвратителен и ужасен человек, за которого она вышла замуж. Хотел бы я сказать, что так было не всегда, но так было всегда. Монстр, скрывающийся в темноте. Либо мама никогда этого не замечала, либо не хотела замечать. Тем не менее, не хочу тратить те несколько минут, что у нас есть, на споры, поэтому просто киваю и откидываюсь на спинку стула.
– Так чем ты занималась, мам? Готовилась к марафону? К борьбе с медведями?
Это заставляет ее улыбнуться, и стоит того, чтобы терпеть ее бесконечную преданность мужчине, который никогда не заботился ни о чем, кроме себя самого.
– Разумеется, что-то в этом роде. На самом деле, я только что установила личный рекорд в приложении для игры в судоку, и уверена, что посмотрела все серии Jeopardy12, из когда-либо вышедших.
– Воу, мир, берегись.
Еще одна легкая улыбка, которая превращается в гримасу отвращения. Я люблю видеть маму, проводить с ней время и разговаривать, но каждый день, когда ее здоровье ухудшается, напоминает о том, что она может и не выкарабкаться, и это открывает незаживающую рану в моей груди. Если моя мама умрет, я потеряю последнего человека, который по-настоящему заботился обо мне.
Эта мысль пробуждает невыразимые эмоции, и я отгоняю их, прежде чем позволить себе отреагировать. Я бы хотел видеться с мамой чаще, но, по правде говоря, видеть ее в таком состоянии убивает меня, и хуже всего то, что для того, чтобы увидеться с ней, мне нужно возвращаться домой и рисковать столкнуться с отцом. Я бы хотел, чтобы у меня было больше времени.
– Может быть, когда-нибудь ты придешь, и мы проведем день за просмотром фильмов, как делали это раньше, когда ты был маленьким мальчиком и приходил из школы больным.
Улыбаюсь и беру ее за руку. Она холодная, и я вздрагиваю от ее температуры. Я чертовски сильно по ней скучаю.
– Я бы с удовольствием это сделал, мам.
– Боже, как я скучаю по своему мальчику. – Она сжимает мою руку так крепко, как только может.
Мой телефон пиликает в кармане, сообщая о входящем сообщении. Черт. Не могу рисковать опозданием. Я резко отпускаю руку мамы и встаю, чтобы застегнуть пиджак.
– Ладно, мам. Мне нужно идти, иначе я опоздаю, и тогда это никогда не закончится. Если будет время, загляну к тебе завтра перед возвращением в университет.
Она одаривает меня слабой улыбкой, и, клянусь, свет в ее глазах тускнеет с каждым разом, когда ее вижу. Я помню ее яркой, жизнерадостной женщиной, которая гонялась за мной по саду и крепко прижимала к себе, когда я падал. Иногда у тебя могут быть все деньги мира, но они ничего не значат, когда речь заходит о твоем здоровье. Бедные или богатые, мы все умираем одинаково. Я люблю ее, несмотря ни на что. До самого конца.
Сглатываю комок в горле, целую маму в щеку и выхожу из комнаты в бальный зал на первом этаже. Музыка оркестра эхом разносится по коридорам. Если я слышу ее с того места, где стою, не удивлюсь, если и мама тоже. Эта мысль приводит меня в ярость. Как он может вести себя так, будто ее уже нет, и она похоронена на глубине шести футов под землей?
Челюсть болит, когда я сжимаю ее. Если я когда-нибудь женюсь, ни один человек или вещь не помешают мне быть рядом с умирающей женой.
Его отсутствие заставляет меня задуматься, любит ли он ее вообще? Мысль об этом угнетает меня еще больше, и я заставляю себя думать о чем-нибудь другом, о чем угодно. на звуки музыки. Когда вхожу в бальный зал, вечеринка уже в самом разгаре. Вокруг толпятся богатые засранцы, пьют дорогую выпивку, обсуждают заседания совета директоров и биржевые сводки. У меня перехватывает дыхание.
Какого черта я здесь делаю? Это не мое будущее. Но это оно и есть.… Это все, что у тебя есть.
Замечаю своего отца в дальнем конце зала. Сначала я направляюсь в ту сторону, но затем замираю, когда его рука низко, очень низко, опускается на спину женщины, стоящей рядом.
На ней платье с открытой спиной, черное, как смокинг отца, и она жмется к нему. Их тела почти соприкасаются. Какого хрена? Не знаю, почему я удивлен. Не похоже, что бы отец остался верен моей матери. Уверен, она знает, что он спит с другими женщинами, и, зная, какая мягкая моя мать, она, вероятно, убеждает себя, что это нормально, раз она не может сама выполнять свои супружеские обязанности, но это не так. Это, черт возьми, не нормально. Это позор. Не понимаю, почему я ожидал, что у него хватит порядочности подождать, особенно когда в его теле, похоже, нет ни одной порядочной косточки.
Я пересекаю комнату и обхожу небольшую группу людей, с которыми он находится, чтобы встать перед ними, демонстративно уставившись на его руку на заднице этой женщины. Она пластиковая Барби, которая никогда не станет такой, как моя мать.
Отец, похоже, не замечает моего настроения, или, что более вероятно, ему наплевать. Женщина, однако, сразу все понимает, ее глаза расширяются в тот момент, когда мы встречаемся взглядами.
Протягиваю руку и одариваю ее улыбкой, которая вот уже много лет сводит дам с ума.
– А вы, должно быть…
Она торопится сообщить мне:
– Мэдди Бенсон.
Я наклоняюсь и целую тыльную сторону ее ладони. Судя по всему, она не более чем на несколько лет старше меня, и уж точно младшем моего отца лет так на двадцать пять. После знакомства засовываю руки в карманы и многозначительно смотрю на отца.
– Я здесь. Во плоти. Пожалуйста, объясни мне, зачем тебе понадобилось мое присутствие?
– Ты здесь, потому что ты часть этой семьи, и я сказал тебе быть здесь. В будущем бизнес будет принадлежать тебе. Важно, чтобы клиенты знали тебя в лицо и научились тебе доверять.
Я обвожу комнату взглядом.
– Большинство из этих придурков будут мертвы, окажутся в домах престарелых или в тюрьме, прежде чем придет мое время вступить в должность.
Отец сжимает челюсти и выпрямляется во весь рост. Некоторые говорят, что я похож на свою мать, а некоторые, что на отца. Глядя на него сейчас, на твердую линию подбородка и такие же темные волосы, но с проседью, не могу не согласиться.
У него дергается глаз, и это единственный признак того, что он по-настоящему зол.
– Извините, мы отойдем на минутку. Мне нужно поговорить с сыном.
То, как он цедит слова сквозь зубы… Он в ярости, и это нормально, потому что я тоже зол.
Отец обхватывает меня сзади за шею, пальцы впиваются в болевые точки. Я радуюсь боли и с трудом сдерживаюсь, чтобы не возразить. Женщина отбегает от нас в сторону бара.
Скатертью, блядь, дорожка.
Отец проводит меня через двойные двери, которые ведут в пустую комнату. Как только мы остаемся одни, он отпускает меня, толкая. Я едва успеваю обернуться, как он уже на мне. Он набрасывает на меня, как разъяренный пес, не давая мне времени подготовиться к нападению. Его кулак врезается в мою щеку, и по лицу разливается боль. Я остаюсь стоять, мышцы горят от ярости, которая требует выхода. Не могу сосчитать, сколько раз я думал о том, чтобы убить своего отца, о том, чтобы смотреть, как из его тела вытекает кровь до последней капли.
Однажды это случится. Клянусь. Я сорвусь, и пути назад не будет. Стискиваю зубы, когда он наносит еще один удар, на этот раз с другой стороны. Достаточно просто сказать, что травмы были получены на тренировке или во время игры, и все замять, как будто в этом нет ничего страшного. Не то чтобы я мог заявить на своего отца за жестокое обращение. В этом городе процветает коррупция. В нашей власти полиция, врачи и медсестры.
Я вздыхаю, когда отец выпрямляется и поправляет пиджак.
– Ты закончил или тебе нужно еще?
Сохраняю невозмутимое выражение лица, никак не реагируя. Место, в которое он меня ударил, пульсируют, и знаю, что синяки не заставят себя долго ждать.
– Чего ты от меня хочешь? Просто скажи мне, чтобы я это сделал и свалил отсюда к чертовой матери.
– Куда-то спешишь? Ты заходил повидать свою мать?
Я не собираюсь играть с ним в эти игры.
– Да, – выдавливаю из себя. – Я всегда с ней вижусь, когда прихожу домой. Очень рад, что она не смогла прийти сегодня вечером.
– И что это должно значить?
Не хочу ссориться, не здесь, не сейчас. Громко вдыхаю и выдыхаю через нос.
– Ничего. Это ничего не значит.
Его темные глаза сужаются, но он не продолжает.
– Я хочу познакомить тебя с дочерью моего инвестора. Потанцуй с ней, угости выпивкой, очаруй ее. Но не трахай, даже если она попытается залезть на тебя, как на чертово дерево. Ты меня понял?
– Пофлиртовать с дочерью инвестора. Понял.
Он моргает и открывает рот, как будто хочет сказать что-то еще, но затем останавливается.
– Да, пофлиртовать. Ничего больше. Иди туда и очаруй ее. Возьми у нее номер телефона. Заставь ее почувствовать себя желанной. Особенной. – Он произносит слово особенной с усмешкой, затем поворачивается на каблуках и идет обратно на вечеринку.
Через минуту я следую за ним, позволяя ему отойти на небольшое расстояние, и направляюсь прямиком к бару. За несколько минут я опрокидываю два шота и выпиваю бурбон. Этого достаточно, чтобы успокоиться и не дать избить себя на глазах элиты города. Думаю, самое страшное в том, что эти придурки посмотрят на это, произнесут тосты, а потом уйдут, пока моя кровь будет заливать паркетный пол.
Я не стану для них источником развлечений. Еще хуже, когда в такие вечера, как сегодняшний, сюда приходят родители моих друзей. У Ли, Себастьяна и Ариеса есть свои проблемы с родителями, но от этого им не легче наблюдать за моим унижением от рук отца.
Иногда приходят и сами мои друзья. Эти вечера переносятся немного легче, поскольку отец всегда старается вести себя как можно лучше, словно каким-то образом собирается отнять их у меня.
Собравшись, я подхожу к отцу, который разговаривает с молодой девушкой и мужчиной постарше. Полагаю, он хочет, чтобы я очаровал именно ее. Может, мне стоит отвести ее в другую комнату и залезть к ней под юбку, просто чтобы позлить его? Уверен, это не потребует особых усилий.
Я улыбаюсь и приглашаю ее на танец. Она смотрит на меня голодным взглядом. Как и все сучки в университете. Она хочет меня, и я мог бы заполучить ее очень просто, если бы захотел. Веду ее на танцпол и жду, пока она заговорит.
– Итак, твой отец сказал, что ты играешь в футбол.
Я неодобрительно хмыкаю, кружа нас в медленном вальсе.
– И ты нынешний президент Милл.
На этот раз я улыбаюсь.
– Это не должно быть общеизвестным. Он и об этом тебе рассказал?
Она отчаянно качает головой.
– О, нет, я просто об этом слышала. Я хожу в здешнюю школу. Там о тебе иногда говорят.
– Рад, что я знаменитость и в других местах. – Я насмехаюсь над ней, но она слишком глупа, чтобы понять это, и торопится ответить.
– О да, о тебе многие говорят. О том, как ты хорош в футболе, да и о других вещах тоже.
– О каких еще вещах? – спрашиваю я, с любопытством ожидая услышать какую-нибудь новую информацию о себе, которую, возможно, не знаю.
На этот раз она прижимается ко мне своими сиськами и понижает голос.
– Ну, в частности, об Охоте в лесу. Это большое событие, так как на него пускают только по приглашению. Ходят слухи, что ты любишь гоняться за девушками и пачкаться в грязи.
Я облизываю губы и, наклонившись, шепчу ей на ухо:
– То, что ты слышала – правда. К сожалению, ты пропустила наше ежегодное мероприятие, иначе я бы пригласил такое прекрасное создание, как ты.
Это откровенная ложь. Мне невыносимо прикасаться к этой девушке. Она не моя. Я не хочу иметь с ней ничего общего, пока меня ждет моя маленькая тихоня.
Какое-то время мы молчим, а когда песня заканчивается, я провожаю ее в бар за бокалом шампанского. Оно чертовски дерьмовое, но это помогает мне не сойти с ума, поэтому заказываю еще по бокалу.
Но, этого, черт возьми, все равно недостаточно.
Она хватает меня за руку, переплетая наши пальцы, и тянет в конец зала. Позволяю ей тащить меня, просто чтобы посмотреть, что будет делать маленькая капризная наследница.
Это все, чем она может быть, иначе отец не просил бы меня провести с ней время.
В мире моего отца никогда не бывает достаточно денег, и, женив меня на богатой соплячке, семья получит их гораздо больше. Обеспеченность для него важнее всего.
Я по-настоящему удивляюсь, когда она наклоняется, расстегивает мой ремень, а затем тянется к пуговице на моих брюках. Нежно касаюсь ее руки, когда она тянется к молнии.
– Прости, я польщен, и есть вещи, которые я хотел бы с тобой сделать, но их невозможно осуществить здесь.
Ее глаза округляются, и она кивает, не обращая внимания на угрозу, прозвучавшую в моем тоне. Что за чертова идиотка. Я наклоняюсь и целомудренно целую ее в щеку.
– Мне нужно идти. Уверен, мы скоро увидимся.
Уходя с вечеринки, чувствую себя грязным. Как будто сделал что-то не так, хотя на самом деле ничего такого не делал… верно?
Я никому не принадлежу. Даже Бел, даже если она единственный человек, которого я хочу видеть. Единственный человек, рядом с которым я могу быть самим собой. Поправляю брюки, достаю телефон и отправляю Бел еще одно сообщение. Она снова читает, но не отвечает.
Учитывая то, что я пережил сегодня вечером, не собираюсь терпеть это дерьмо и от нее. Если она хочет оттолкнуть меня, то ей придется отвечать за последствия.
Я незаметно выскальзываю через черный ход и сажусь в машину, приказывая водителю отвезти меня в общежитие, а затем снова отправляю сообщение Бел.
Я: Предупреждаю. Ответь мне или будешь страдать от последствий.
Она отвечает почти мгновенно.
Бел: Иди на хуй и оставь меня в покое.
Я ухмыляюсь, глядя в свой телефон, прежде чем напечатать ответ.
Я: Ты только что послала меня на хуй? Ты не говорила этого, когда практически умоляла меня трахнуть тебя в библиотеке. Пробуй еще раз. Повежливее.
На этот раз ответа не следует. Я направляю водителя к ее общежитию и вылезаю из машины. Сняв куртку и перекинув ее через плечо, шагаю по тротуару. Те пятьсот долларов, которые я заплатил ремонтнику, чтобы он сделал копию ее ключа-карты от здания и комнаты, оправдывают свою цену. Игра в любящего бойфренда всегда срабатывает, особенно когда в ход идут несколько сотен баксов.
