Текст книги "Неистовый (ЛП)"

Автор книги: Дж. Б. Солсбери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Я должна благодарить тебя за то, что ты выбрал их?

– Да. – Мужчина берет меня за руку и велит покрутиться. – Но видеть тебя в них – уже достаточная благодарность.

Вырываю свою руку из его и пытаюсь улыбнуться, как будто его внимание не доставляет мне особого неудобства.

– Ты всегда такой прямолинейный?

Он убирает прядь волнистых волос со лба, приглаживая ее на макушке вместе с остальными.

– Ага.

Хадсон хватает мужчину за плечи и оттягивает его от меня.

– Джордан, это наш младший брат Кингстон.

Мы обмениваемся улыбками, и должна сказать, что мне больше всего нравятся эти два брата.

– Ладно, я должен отвезти тебя домой. – Хадсон предлагает мне локоть и любезно улыбается. – Мадам?

Я беру его под руку, и он ведет меня к двери. Отклоняюсь, чтобы заглянуть в длинный коридор.

– Александр здесь? Я хотела бы попрощаться. – И спросить его, что, черт возьми, происходит и как случилось, что я проснулась в его объятиях сегодня утром только для того, чтобы быть отброшенной в сторону.

– Боюсь, он уже уехал в офис. – Хадсон открывает передо мной двойные стеклянные двери. – Представь себе, сколько работы накопилось за последние пять недель.

– Пять недель?

Мы останавливаемся у лифта, и он нажимает кнопку.

– Он вернулся на неделю раньше. Обычно он предпочитает получать шесть.

Дверь лифта открывается, и мужчина жестом приглашает меня войти первой. Вместо того чтобы прислониться спиной к стене, я поворачиваюсь и задыхаюсь от вида за стеклянным окном.

– Довольно удивительно, правда? – Хадсон стоит рядом со мной, наслаждаясь видом, пока мы спускаемся.

– Невероятно. – Я качаю головой, пораженная тем, что сейчас это моя жизнь.

– Теперь ты видишь, из-за чего весь этот шум. – Когда я смотрю на него, он заполняет пробел. – Александр. Он чертов гений, – хадсон вздыхает, как будто он часто хвастает своим братом и устал от этого. Лифт останавливается внизу – и в центре бассейна с кристально чистой водой, наполненной золотыми рыбками. – Сюда.

Мужчина дружески кладет ладонь на мою спину и ведет по мосту через безупречный вестибюль. Все здесь белое, включая униформу швейцара и персонала.

– Мистер Норт, – говорит швейцар с легким поклоном. – Ваша машина ждет.

– Спасибо, Томас.

Гладкий черный «Линкольн» стоит на холостом ходу, и мужчина, одетый так же, как Мерфи, открывает заднюю дверцу.

– Мисс Уайлдер, добро пожаловать.

– Просто Джордан, – говорю я, когда Хадсон помогает мне занять место на заднем сиденье.

Сиденья обтянуты тонкой кожей, а окна тонированы так темно, что, как только мужчина закрывает дверь, я практически слепа. Температура в машине идеальная, ни слишком холодная, ни слишком теплая.

– Итак, – говорит Хадсон. – Где ты живешь? Зандер что-то говорил о Бронксе. – В его голосе нет ни жалости, ни осуждения, но мне все равно стыдно. Как я могу не стыдиться, когда меня окружает такая роскошь?

– Да. Сто шестьдесят пятая улица. Апартаменты Росс.

– Ты слышал, Джеймс?

– Да, сэр.

– Быстро заедем в аптеку за лекарствами, и ты будешь дома… Извини. – Он достает вибрирующий телефон из внутреннего кармана пальто. – Мистер ДеЛеон, я рад, что ты меня поймал. – Он продолжает свой деловой разговор, и я поворачиваюсь к окну, чтобы посмотреть на Манхэттен.

Мое сердце тяжелеет с каждой секундой, и чем ближе я подъезжаю к дому, тем больше вероятность, что я никогда больше не увижу своего Гризли.

ШЕСТНАДЦАТЬ

АЛЕКСАНДР

Я в своем офисе на Мэдисон-авеню меньше часа, а уже по уши увяз в дерьме.

Повернувшись спиной к столу, чтобы наблюдать за шумным городом с высоты сорока пяти этажей, я слушаю, как Дэн Фоксман по громкой связи продолжает рассказывать об изменениях, которые он хотел бы внести в планы своего нового здания в Ванкувере. Я выслушиваю его, несмотря на то, что знал ответ еще до того, как он позвонил.

– Если бы мы могли внести эти изменения и снизить стоимость…

– Это невозможно. – Я поворачиваюсь на стуле и смотрю на телефон. – Если вы ищете доступную цену, то предлагаю вам нанять другую фирму.

– Должна быть какая-то гибкость.

– Вы просили лучшего, и это то, что вы получили. – Моя помощница просовывает голову в дверь. – У вас есть двадцать четыре часа, чтобы подписать планы. До свидания. – Я откидываюсь на спинку стула. – Что?

– Мистер Норт, ваш швейцар позвонил, чтобы сообщить, что ваш гость покинул дом. – Она вежливо кивает и пятится из моего кабинета.

– Закрой дверь.

Дверь захлопывается, и я достаю телефон.

Получив доступ к каналу безопасности в моем здании, я нажимаю на камеру вестибюля и перематываю видео, пока не вижу движение. Нажимаю на паузу.

На несколько секунд мои легкие сжимаются, когда я смотрю на изображение на своем телефоне. Джордан была великолепна в грязной одежде и со спутанными волосами. Отмытая, она прекраснее, чем я мог себе представить.

Я медленно двигаю видео вперед, наблюдая за ее знакомой походкой, за тем, как она наклоняет голову, когда слушает, и за защитной хваткой на ребрах – все еще она, но более отшлифованная версия. Не могу сказать, что предпочитаю одно другому. Смотрю, как она входит в лифт. Беру свои слова обратно. Полагаю, я неравнодушен к версии, которая в настоящее время уходит.

Жизнь – горькая штука. Мир, в котором мы жили во время нашего пребывания в горах, закончилась. У меня есть жизнь, к которой нужно вернуться – проекты, крайние сроки и удушающие социальные обязательства. Я не могу сосредоточиться ни на чем другом. Мой мозг не работает двусторонне. Для меня все или ничего, и мое все – «Норт Индастриз».

– Тук-тук. – Дверь моего кабинета открывается, и входит мой брат Кингстон, одетый как диван в борделе тысяча восьмисотых годов и ведущий себя так, будто он хозяин этого места. – Привет, братан.

Он плюхается в кресло с откидной спинкой, ссутулившись, расставив ноги, как будто устраивается посмотреть футбол как какой-нибудь среднестатистический парень, а не член элиты до мозга костей. Реальная жизнь – это то, что этому двадцатипятилетнему мужчине еще предстоит испытать и, вероятно, он никогда не испытает.

– Я встретил твою цыпочку.

– Она не моя цыпочка.

Медленная ухмылка растягивает его губы, та самая ухмылка, с которой я видел, как он приводил домой знаменитостей и супермоделей.

– Я надеялся, что ты это скажешь.

– Ни за что.

– А почему нет? Она великолепна…

– Я сказал «нет».

Кингстон поднимает руки, которые никогда не видели тяжелого труда.

– Ладно, черт. Убери когти.

– Чего ты хочешь?

Он продолжительно и тяжело вздыхает.

– Поскольку ты лишаешь меня возможности наслаждаться великолепием прекрасной женщины…

Низкий гул грохочет в моем горле.

– Думаю, мне стоит отказаться от благотворительной акции в галерее.

– Ты должен поговорить об этом со стариком.

Он хихикает, но в этом звуке нет юмора.

– Он даже не знает о моем существовании, а тебя он послушает. – Брат ковыряет свои ухоженные ногти. – Ты его Золотой Мальчик, – бормочет он.

– Он захочет, чтобы мы все были там. Имидж…

– Компании, – говорит он, используя свой палец как дирижерскую палочку. – Бла-бла-чушь-собачья-бла-бла. Но я надеялся поехать с друзьями в Санкт-Мориц на той неделе, покататься по склонам.

– Ты хочешь пропустить ежегодный сбор средств «Норт Индастриз», чтобы провести отпуск в Швейцарии?

Кингстон хлопает в ладоши.

– Да. Спасибо. Поговори со стариком, дай мне знать, что он скажет. – Он встает и поправляет бархатное пальто. – Хорошо, что ты вернулся.

– Убирайся.

– Я тоже тебя люблю. – Он направляется к двери. – Миссис Миллер, вы сегодня выглядите так же прекрасно, как юная Кейт Уинслет. Пожалуйста, скажите мне, что уже не замужем.

Я слышу звонкое хихиканье моей помощницы.

– Это очень плохо. Позвольте мне быть первым, кто узнает, если это изменится. – Он посылает ей воздушный поцелуй и уходит, по-королевски приветственно махая всем, кто проходит мимо.

Я снова поднимаю телефон и смотрю видеозапись, на которой Джордан спускается в лифте, а затем переключаю запись, чтобы увидеть, как она идет по вестибюлю. Ее и без того большие глаза становятся еще больше, когда она с благоговением оглядывает пространство.

Область за моими ребрами согревается от ее одобрения.

Я останавливаю видео и увеличиваю масштаб до того места, где рука Хадсона лежит на ее спине. Это я должен был вывести ее за дверь и посадить в машину. Это я должен был отвезти ее домой.

Интересно, захотела ли она вообще попрощаться?

Кого я обманываю?

Она обещана кому-то другому, а я обещан «Норт Индастриз». Так же, как и я, она продолжит с того места, где остановилась, и я стану для нее ни чем иным, как воспоминанием.

Так будет лучше.

Интересно, это первый раз, когда я говорю неправду?

ДЖОРДАН

– Мистер Бартли, я понимаю, что это звучит безумно, – говорю я, умоляя хозяина впустить меня в квартиру. – Но я не лгу. Я действительно застряла в горах на три недели.

После того, как водитель Хадсона высадил меня, я стояла на ступеньках старинного жилого дома Линкольна с желудком в горле. Как он отреагирует, увидев меня снова? Как я отреагирую, увидев его? Очевидно, нам нужно поговорить о том, что я видела между ним и Кортни, и о том, что произошло между Александром и мной, но как?

Привет, я вернулась. О, и ты изменил мне. Собирай свое дерьмо и убирайся.

За исключением того, что я не могу выгнать его, потому что в договоре аренды указано только его имя. Именно поэтому мне так трудно уговорить мистера Бартли дать мне запасной ключ.

– Джордан, ты мне всегда нравилась. – Мужчина одержимо разглаживает свои седые усы большим и указательным пальцами. – Но без разрешения Линкольна я не могу впустить тебя в квартиру.

– Уверяю вас, если бы он был дома, он бы сам меня впустил. – Я стучала в дверь в течение пяти минут, не получая ответа. – Он, должно быть, на работе. Вы могли бы позвонить ему и… на самом деле, я, вероятно, должна позвонить ему.

Почему я не подумала позвонить ему, как только приземлились? Или в любое другое время после, когда у меня был доступ к телефону? Наверное, я не была готова встретиться лицом к лицу с тем, что меня здесь ждет.

– Можно мне? – Я указываю на телефон мистера Бартли на его столе.

– Конечно. Но мне нужно будет поговорить с ним лично, если он даст добро.

Я набираю номер Линкольна, надеясь, что он ответит. Он менеджер в «Чабби», но уже достаточно поздно, вряд ли он слишком занят.

– Спасибо, что позвонили в «Чабби», дом самой толстой сосиски в Нью-Йорке. Это Линкольн.

Услышав его голос впервые за несколько недель, слова застревают у меня в горле.

– Алло?

– Линкольн.

Абсолютная тишина.

– Это я. Джордан.

– Джо? Твою мать, Джо! Где ты?

– Я с мистером Бартли пытаюсь уговорить его впустить меня в нашу квартиру.

– Джо. – Его голос срывается. – Я… Боже мой… Я думал, ты умерла.

Мои глаза наполняются жаром.

– Почти. Я тебе все расскажу, но не поможешь ли ты мне попасть к нам домой?

– Меня трясет. Не могу поверить, что ты жива. Никуда не уходи. Я уже в пути.

Телефон отключается.

Я вешаю трубку, и мистер Бартли поднимает бровь.

– Он уже в пути.

– Можешь подождать здесь. – Он хватает ржавый ящик с инструментами и хромает к двери. – У меня вызов в триста вторую.

Вместо того чтобы сидеть в его душном кабинете, где воняет сигарами и ржавым металлом, я сижу на крыльце. Город выглядит по-другому с тех пор, как я уехала. Листья стали ярко-оранжевыми и красными и ловят ветер, который шепчет, что скоро зима. Я никогда больше не смогу воспринимать снег как раньше – грязную уличную слякоть и покрытые мокрым снегом окна. Вместо этого снег всегда будет напоминать мне о долгих днях и ночах, тихой хижине и теплом огне. Замерзшем сиденье уборной и ветре, завывающем в деревьях. Горячей еде и затхлых шкурах животных. Даже не закрывая глаз, я вижу большую спину Гризли, сидящего за тем столом. Я слышу его ворчливые ответы и чувствую напряжение, которое все сильнее и сильнее накручивается между нами. Я все еще чувствую его руки. Грубую силу, когда он работал, чтобы спасти мою жизнь, и соблазнительную нежность, когда позволил себе прикоснуться ко мне.

Такси подъезжает к фасаду здания, и прежде чем оно полностью останавливается, Линкольн выскакивает из задней части и мчится ко мне. Он останавливается в метре передо мной и рассматривает мою одежду, волосы и, наконец, мое лицо.

– Боже мой, ты действительно здесь.

Я поражаюсь тому, что мы стоим лицом к лицу, и все же кажется, что между нами все еще огромное расстояния.

– Я здесь.

– Ты выглядишь… – Он моргает, как будто не может поверить в то, что собирается сказать. – Фантастически.

Я ценю комплимент, но, учитывая все обстоятельства, последнее, чего я хочу – это его лесть.

– Мы можем войти внутрь?

– Да, конечно. – Он достает из кармана ключи и, поднимаясь по ступенькам, заключает меня в объятия. – Мне кажется, что я сплю.

Когда-то быть в его объятиях было моим любимым местом. Местом, где я чувствовала себя в безопасности, зная, что я для кого-то важна. Что моя жизнь имеет значение. Его руки больше не дают эту безопасность.

Я похлопываю его по спине в молчаливой просьбе об освобождении.

– Я действительно устала.

– Прости, – говорит он и отстраняется.

Я задерживаю дыхание от запаха плесени и мусора на лестничной клетке, когда поднимаюсь в нашу квартиру на втором этаже. Линкольн отпирает дверь и впускает меня внутрь.

Площадь в пятьдесят четыре квадратных метра мало изменилась с тех пор, как я была здесь в последний раз. Здесь все также пахнет тропическим освежителем воздуха, смешанным с древесной гнилью, и единственное окно все еще пропускает очень мало солнечного света.

– Что, черт возьми, случилось, Джордан?

Я стою в гостиной и замечаю контейнеры с едой на кофейном столике и слой пыли на экране телевизора.

– С чего начать…

Он тяжело вздыхает и падает на диван.

– Как насчет той части, где ты покинула лагерь и больше не вернулась?

Сажусь за наш обеденный стол, который на самом деле представляет собой железный столик во внутреннем дворике на двоих, который мы купили на гаражной распродаже в прошлом году.

– Я заблудилась, поскользнулась и упала с хребта, вывихнула плечо, довольно сильно ударилась головой… – Я касаюсь красной метки, скрытой под волосами. – Сломала пару ребер.

– Господи… – выдыхает он. – Было так холодно. Мы повсюду искали тебя.

Я наклоняю голову.

– Очевидно, не везде.

Мужчина отшатывается.

– Подожди, ты же не винишь нас за то, что мы тебя не нашли, правда?

Я вздыхаю и качаю головой.

– Нет. Конечно, нет.

– Нам нужно было выбраться оттуда до того, как разразится буря. Мы спустились вниз, отправились прямо в офис лесничества и сообщили, что ты пропала. Они сказали, что ничего не могут сделать до утра, а затем шторм приостановил их поиски. – Его лицо бледнеет. – Боже мой, Джо. Погода. Как ты… – Он с трудом сглатывает.

– Меня нашли. Я то теряла сознание, то приходила в себя, мне было холодно и очень больно. Следующее, что помню, я оказалась в тепле в маленькой охотничьей хижине.

– О, слава богу. – Линкольн откидывается на спинку дивана и трет глаза. – Нам сказали, что никто не смог бы пережить шторм без укрытия. Я подумал… – Он качает головой.

– Нам?

Он садится ровно и моргает.

– Что?

– Ты сказал, что нам сказали. Нам?

– Мне, Дарину и Кортни. – Он отводит взгляд, когда произносит ее имя. – Я должен позвонить им, сообщить, что с тобой все в порядке.

Мужчина достает из кармана телефон.

– Мы можем подождать? Это был действительно долгий день, и я хотела бы немного поспать, прежде чем отвечать на миллион вопросов.

– Да, конечно. Как скажешь. – Он смотрит себе под ноги. – Ты, э-э… – Его глаза наполняются жалостью, когда он смотрит на меня. – Ты должна знать, что я пытался позвонить твоей маме. Я подумал, что она, возможно, захочет узнать…

– Ей все равно.

– Я оставил сообщение. Так и не получил ответа. – Он не может смотреть мне в глаза, поэтому смотрит на мои руки, сложенные на коленях. Его брови сходятся на переносице. – Где твое кольцо?

– Потеряла.

– Ох. – Я замечаю, что он не спешит сказать, что заменит его. Его неверность висит между нами как большой жирный слон. Линкольн быстро встает. – Ты голодна? У меня здесь не так много еды, но я мог бы сбегать и купить что-нибудь.

– Нет, я в порядке.

Встаю и улыбаюсь так вежливо, как только могу. Мне нужно придумать план. А до тех пор я буду держать свои карты при себе.

Снимаю пальто и иду в нашу маленькую спальню. Полутороспальная кровать, по крайней мере, застелена, а подушки взбиты. Зевок ползет вверх по моему горлу. Эта одежда слишком хороша, чтобы просто бросить ее на мой комод, поэтому я открываю шкаф, что бы взять вешалку и… Какого черта?

– Джо, подожди! – Из дверного проема доносится голос Линкольна. – Черт… об этом. – В его голосе звучит стыд и смущение.

– Ты избавился от всей моей одежды.

– Я… Я не думал, что увижу тебя снова.

Дрожащей рукой я беру пустую вешалку и вешаю куртку на пустую сторону стержня.

– Ты можешь одолжить мою одежду. – Он бросается к комоду и достает пару фланелевых пижамных штанов и футболку. – Пока не купишь что-нибудь новое.

Я смотрю на него через плечо.

– Для этого мне понадобится мой бумажник. Ты избавился от всех моих вещей?

Его щеки вспыхивают, мужчина открывает ящик с нижним бельем и достает мой потрепанный коричневый бумажник и мобильный телефон.

– Мне показалось небезопасным отдавать их «Доброй воле». Решил оставить их, пока не пойму, что с ними делать.

Я хватаю свои вещи и сажусь на кровать. Телефон мертв. Я открываю бумажник и хмурюсь.

– Я всегда держу в бумажнике пятьдесят долларов наличными. – Моя мать была куском дерьма, но всегда говорила мне, что женщина должна держать в кошельке достаточно денег, чтобы поесть и взять такси.

– Я верну тебе деньги.

– Ты взял мои деньги?

Его лицо искажается от гнева.

– Я думал, ты умерла.

– И это оправдание? – Как же я раньше не видела его с этой стороны? Голос в моей голове шепчет, что я видела, но решила проигнорировать это. – Забудь об этом. – Кладу свои вещи на прикроватный столик. – Оставь деньги себе.

– Ты ведешь себя так, будто я уехал с горы в тот день и больше никогда о тебе не думал! Я оплакивал тебя, Джордан. Я был в беспорядке в течение нескольких дней…

Я перевожу взгляд на него.

– Дней?

Его плечи опускаются, как будто из него выкачали весь воздух.

– Послушай, нам нужно многое наверстать. – Он подходит ко мне и целомудренно целует в лоб. – Поспи немного. Поговорим позже.

Я смотрю, как он уходит и закрывает за собой дверь. Через несколько секунд слышу, как открывается и закрывается дверь квартиры.

Подключаю телефон к зарядному устройству, снимаю одежду и надеваю одолженную одежду, которую он мне оставил. Моя первая мысль о рубашке Александра от «Беррбери» и о том, что я отдала бы все, чтобы закутаться в нее, а не в футболку Линкольна.

Задергиваю плотные шторы и ложусь в постель. Простыни кажутся чистыми, а подушка под моей щекой мягкая. Я утыкаюсь носом в неё с благодарностью за поддержку головы. Запах свежих простыней смешивается с другим запахом. Смутно знакомым. Что это? Я открываю глаза, когда узнаю аромат. Розы.

Шампунь Кортни.

Несколько раз, когда я принимала душ у нее дома, я помню, как комментировала этот невыносимый запах.

Сбрасываю одеяло и направляюсь в ванную. Раздвигаю занавески в душе, и там, в углу, лежит шампунь и кондиционер с запахом роз, а также лавандовая мочалка и розовая бритва.

Любые сомнения, которые у меня могли быть по поводу их отношений, рассеиваются.

Сдергиваю одеяло с кровати и ложусь на диван. Может быть, я все-таки не так уж сильно скучала по подушкам.

СЕМНАДЦАТЬ

ДЖОРДАН

Просыпаюсь в пять часов утра и, когда иду в ванную, вижу, что все вещи Кортни исчезли. Линкольн, должно быть, спрятал все это после того, как вернулся в квартиру прошлой ночью. Он не терял время.

Принимаю душ, используя его шампунь, что я бы возненавидела, если бы не провела несколько недель с грязными волосами. Одетая в ту же одежду, что и вчера, я хватаю телефон, не глядя на мужчину, спящего на кровати.

Единственная еда на кухне – остатки еды на вынос и приправы, но мне удается приготовить себе бутерброд с желе и арахисовым маслом. Проверяю свой банковский счет и хмуро смотрю на жалкий остаток в четыреста долларов. Восьмисотдолларовая часть арендной платы была снята с моего счета неделю назад. У Линкольна явно нет проблем с тем, чтобы брать деньги у мертвой женщины. Мудак.

Я потрачу все, что у меня есть, на одежду и еду, а потом возьму любую смену, какую смогу, в ресторане. Если буду экономить каждый заработанный доллар, у меня будет достаточно денег, чтобы переехать через… Я делаю расчеты на своем телефоне и стону.

Два месяца.

Черт.

Линкольн, спотыкаясь, выходит из спальни, потирая растрепанные волосы.

– Все в порядке? – Он сильно зевает.

– В полном. – Я откусываю бутерброд и смотрю на телефон, чтобы избежать разговора.

Он хлопочет на кухне, заваривая свой утренний зеленый чай, и я мгновенно скучаю по Гризли и запаху кофе, смешанному с древесным дымом.

– Как быстро ты сможешь ввести меня в расписание на этой неделе? Я возьму все что можно.

Линкольн прочищает горло.

– Ты вернешься на работу?

– А почему нет?

Он садится напротив меня, и я хочу огрызнуться, что он слишком близко, но вместо этого кусаю свой сэндвич.

– Ну, не знаю. Ты сказала, что у тебя сломаны ребра…

– Я в порядке. – Мне нужно как можно скорее вернуться к работе, чтобы убраться отсюда к чертовой матери. – Любые смены, брось меня на мытье посуды, мне все равно.

Он уставился на жидкости в своей чашке.

– Есть небольшая проблема. Видишь ли, я уволил тебя, когда думал, что ты мертва.

Мои зубы скрежещут друг о друга.

– Сюрприз! Я явно жива. Так что восстанови меня на работе.

– Я нанял другую девушку…

– Ты серьезно говоришь, что у меня нет работы? – Медленное кипение ярости перерастает в бурление. – После всего… – Я позволяю этой последней части повиснуть в безмолвном, наполненном напряжением воздухе между нами.

Он кивает.

– Я посмотрю, смогу ли втиснуть тебя куда-нибудь. Сначала это может быть неполный рабочий день…

– Линкольн!

– Прости, ладно? Я сделаю все, что в моих силах, – он вздыхает. – И тебе придется купить новую форму.

Я бросаю бутерброд на тарелку и встаю.

– Подожди, куда ты идешь? – кричит он мне в спину, когда я вылетаю из квартиры.

Вместо ответа я хлопаю дверью. Во время моего пребывания в хижине я хотела вернуться в город. Теперь отдала бы все, чтобы вернуться к жизни в этой хижине.

Я разоряюсь на очень большой кофе в кофейне и убиваю там время, пока не откроются магазины. Я провожу утро в «Гудвилле» охотясь на распродажи, чтобы купить несколько основных вещей для своего гардероба – теннисные туфли для работы, пижаму, нижнее белье и бюстгальтер, аптечную косметику, толстовки и леггинсы. Мне даже удается найти сумочку. На моем счету теперь на двести долларов меньше, и я чувствую себя более благодарной, чем когда-либо, за то, что братья Норт подарили мне один стильный наряд на случай, если мне придется идти на собеседования.

В полдень я возвращаюсь в квартиру. Зная, что Линкольн уже ушел на работу, я не так несчастна, когда поднимаюсь по лестнице. С помощью ключа, который стащила из его связки ключей до того, как он проснулся, вхожу внутрь и обнаруживаю, что все убрано. Хотелось бы мне думать, что Линкольн сделал это по доброте душевной, но я знаю лучше. Он убирал улики против Кортни, чтобы прикрыть собственную задницу.

Вешаю свою новую одежду в шкаф для одежды у двери и кладу всю косметику и зубную щетку в сумочку. Я отказываюсь чувствовать себя слишком комфортно в этом временном пространстве. Одеяло аккуратно сложено на диване, что, я надеюсь, означает, что Линкольн смирился с тем, что мы больше никогда не будем спать в одной постели. В конце концов, мне придется отважиться на этот разговор. Чем скорее, тем лучше.

Мой телефон оповещает о новом сообщении.

Линкольн: «Марли заболела. Ты можешь прикрыть ее смену завтра. Кортни сказала, что у нее есть лишняя униформа, которую ты можешь одолжить. Интересно?»

Одолжить. Ха. Каковы шансы, что униформа не была моей?

Рассеянно пробегаю языком по ранке на губе, что заставляет меня скучать по упрямому, властному мужчине, который нанес ее. Я не должна скучать по нему. Он лжец, как и все остальные. У него была масса возможностей рассказать мне, кто он на самом деле, но Гризли предпочел этого не делать. И чем тогда он отличается от Линкольна?

«Я буду там».

Нажимаю «Отправить», и через несколько секунд приходит сообщение:

«В 6».

Я бросаю телефон и падаю обратно на диван, решив, что мне следует начать искать вторую работу, чтобы когда-нибудь накопить достаточно и выбраться отсюда. Ошеломленная всем этим, я ложусь и закрываю глаза. Пытаюсь очистить голову, стараюсь не думать о своей жизни до Гризли и не представлять, что он делает в эту самую секунду. Он тоже выталкивает меня из своих мыслей, как я выталкиваю его? Закрываю глаза рукой и стону.

Должно быть, я заснула, потому что громкий стук в дверь пугает меня. Я сажусь так быстро, что вся кровь отливает от моей головы.

– Придурок, – бормочу я, прикидывая, что Линкольн пришел домой между сменами и у него нет ключа.

Еще одна серия громких стуков.

– Иду! – Отодвигаю засов и поворачиваюсь, чтобы вернуться на диван и вздремнуть. – Не заперто!

Петли скрипят, когда дверь открывается.

– Есть причина, по которой такие люди, как ты, становятся жертвами в заголовках газет. У бедных нет чувства самосохранения.

Я останавливаюсь на полпути и оборачиваюсь к высокому мужчине в костюме-тройке, который занимает мой дверной проем.

– Хадсон.

– Размечталась. – Мужчина заходит внутрь, его красивое лицо искажается от отвращения, когда он осматривает крошечную квартиру и подержанную мебель.

– Хейс. – Я наклоняюсь, чтобы посмотреть за его спину, надеясь обнаружить, что Александр пришел с ним. К сожалению, он один. – Что ты здесь делаешь?

Он протягивает мне папку из плотной бумаги.

– Прячу концы в воду.

– Что это? – Я сажусь за стол и смотрю на стопку бумаг с кучей слов на них.

– Соглашение о неразглашении. Чтобы сохранить репутацию моего брата.

– Репутацию? Чем я могу ей навредить?

– Так я тебе и сказал. Если ты еще не знаешь, тогда я не буду вкладывать идеи в твою голову. – Он оглядывает мою квартиру, как будто осматривает кровавое место преступления. – Человек с такими ограниченными средствами сделает все за доллар.

– Похоже, твой близнец получил всю индивидуальность в расщеплении ДНК.

Он кивает на документ.

– Просто подпиши, и я уйду.

– Сначала я должна прочитать. – Я листаю страницы. – Возможно, ты захочешь присесть. Это может занять некоторое время.

– Пас, – он усмехается, глядя на сиденье перед собой. – Я не в курсе насчет своей прививки от столбняка.

– Не удивлена. – Я мило улыбаюсь. – Ты гигантский придурок.

– Подпиши.

Читаю абзацы и понимаю суть. Никаких интервью, никаких разговоров об Александре. Мне позволено сказать, что он нашел меня и дал мне убежище, но я не могу рассказать ни одной детали о том, что произошло в наше время в хижине. Мне интересно, знает ли Хейс о том, что на самом деле произошло в хижине. Александр не производит впечатления типа хвастающего своими любовными похождениями.

– Твой брат знает об этом?

– Это стандартная процедура.

– Это не ответ на мой вопрос.

Его карие глаза, такие близкие по цвету к глазам Александра, впиваются в мои и мерцают с едва сдерживаемой яростью. Я почти улыбаюсь от такого знакомого блеска.

Нет, я на самом деле улыбаюсь.

– Вот что я тебе скажу. Я подпишу, если Александр сам принесет его мне.

Хейс вздыхает.

– Я надеялся, что до этого не дойдет. – Он лезет во внутренний карман пиджака и достает чек. – Если подпишешь. – Он кладет чек передо мной.

Мои глазные яблоки чуть не вываливаются из черепа.

– Двадцать тысяч долларов?

– Подпиши, и деньги твои.

Я могла бы так много сделать с двадцатью тысячами. Могла бы съехать, сменить гардероб и найти новую работу, получше. Подписание этого соглашения и принятие денег может стать ответом на все мои проблемы. Только… что это скажет обо мне? Что я какое-то грязное пятно, которое он может стереть из своей истории? Что наше время вместе значило так мало, что меня можно подкупить, чтобы заставить хранить тайну? Может, он и привык покупать себе дорогу в жизни, но меня купить нельзя. Я отказываюсь обесценивать то, что мы разделили, сократив до суммы в долларах.

Я закрываю страницы и засовываю их обратно в папку, затем встаю и шлепаю папку в грудь Хейса.

– Мой ответ – нет.

Он злобно улыбается.

– Ты действительно хочешь пойти против меня? У меня есть ресурсы, которые могут разрушить жизнь человека.

– Очень мило. – Я треплю его за щеку, и он отстраняется. – Ты считаешь, что моя жизнь может быть разрушена еще больше, чем сейчас? – Я заставляю себя улыбнуться. – А теперь, будь добр, убирайся к чертовой матери из моей квартиры.

– Ты еще пожалеешь об этом.

– Я в этом сильно сомневаюсь.

Хейс поворачивается на каблуках и двигается как человек, уверенный в себе. Он выходит из моей квартиры и не утруждает себя закрытием двери.

Я хихикаю, находя его раздражительное отношение немного освежающим. Теперь понимаю, почему они с Александром так близки. У них одинаковые навыки общения с людьми.

Я скучаю по этому сварливому засранцу.

АЛЕКСАНДР

– Доброе утро, мистер Норт. – Моя помощница миссис Миллер встает из-за стола, когда я подхожу. – Надеюсь, вы хорошо отдохнули.

Я отвечаю ей ворчанием, проходя мимо нее в свой кабинет. По правде говоря, я дерьмово спал. Следует ожидать адаптации после того, как вы проведете столько времени в другом месте. Я обнаружил, что моя кровать слишком мягкая, подушки удушающие, температура слишком идеальная, а тишина оглушающая. Мне очень хотелось услышать, как Джордан дышит, ворочается и даже шипит от боли, когда слишком поспешно переворачивается во сне.

Странная боль образовалась в моей груди, когда я лежал в темноте, в тишине, ни на чем не сосредотачиваясь, кроме звука собственного пульса. Последствия этой тупой боли все еще со мной.

Миссис Миллер следует за мной в мой кабинет.

– В десять часов у вас встреча с мистером Нортом-старшим, обед в «Терра» с представителями «Лорде» и в два часа телефонная конференция с Лос-Анджелесом, сэр. – Она стучит по своему айпаду. – Я переслала вам электронные письма, которые требуют вашего внимания. О, и еще позвонил Хейс и попросил, чтобы его включили в ваше расписание при первой же возможности.

Я вешаю пиджак на стул.

– Зачем?

– Он не сказал. Только то, что это должно быть сегодня, – говорит она, поднимая мое пальто и вешая его на деревянную вешалку в шкафу.

– Впиши его. – Я открываю свой ноутбук и начинаю работать над электронными письмами все время, желая добраться до своих дизайнерских программ и начать работу, которая мне нравится. – Лучше бы это было важно, – бормочу я себе под нос.