Текст книги "Неистовый (ЛП)"

Автор книги: Дж. Б. Солсбери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

ДВА

ДЖОРДАН

Мне тепло.

Температура – это первое, что я осознаю, когда просыпаюсь в незнакомом месте. Открыв глаза, я моргаю, радуясь, что вижу горизонтальные бревна потолка более четко. Жар исходит с левой стороны. Я осторожно поворачиваю голову и вижу огонь через запятнанное сажей стекло дровяной печи. Вокруг тихо, за исключением отдаленного шума ветра и дождя. Тяжелый вес давит на меня от пальцев ног до горла, и мускусный запах мокрого животного витает в воздухе. Я шевелю пальцами руки, лежащей на животе, и понимаю, что на мне нет ничего, кроме термобелья. Я наклоняю подбородок, чтобы увидеть слои утяжеленных одеял, покрывающих меня – нет, не одеял. Это шкуры животных.

Двигаю челюстью и прочищаю пересохшее горло. Мои губы шершавые и потрескавшиеся, когда я облизываю их пересохшим языком. Я пытаюсь вспомнить, как здесь оказалась. Мне удалось доползти сюда самостоятельно? Это рай? Ад?

Я стараюсь медленно поворачивать голову, вбирая в себя как можно больше пространства, и только приглушенный свет от огня освещает мое окружение. Все, что находится за пределами сияния огня, черно. Мне нужно сесть и встать на ноги. Когда делаю глубокий вдох, чтобы собраться с силами, моя грудная клетка протестующе ревет.

– Ой, черт. – Стон поднимается из глубины моего горла, пока я беспомощно лежу на спине.

На глаза наворачиваются слезы. Неглубоко дыша, я поднимаю голову, затем пытаюсь втиснуть под нее локоть. Вскрикиваю от боли и откидываю голову назад.

– Не двигайся, – доносится глубокий, гулкий приказ откуда-то из темноты.

– Кто ты? – Мой голос слабый и дрожащий и не похож на мой собственный. Прилив энергии подпитывает мои мышцы, и я снова пытаюсь двигаться. Стиснув зубы от боли, перекатываюсь на бок к источнику тепла.

– Я бы не стал этого делать, – произносит мужской голос таким глубоким тоном, что его почти трудно расслышать.

Пот выступает у меня на лбу. Я стискиваю зубы до боли в челюсти и дышу через нос, ожидая, пока боль утихнет. Именно тогда я замечаю большую банку, наполненную чем-то похожим на воду, стоящую на расстоянии вытянутой руки. Я тянусь к ней и выплескиваю жидкость через край, небрежно поднося банку ко рту. Жадными глотками осушаю банку. Из-за странного угла вода стекает по моей шее к груди. С блаженным вздохом я с облегчением откидываюсь на спину.

– Можно еще воды, пожалуйста? – Мой голос звучит гораздо лучше, сильнее.

Он не отвечает.

– Эй? – Я слепо смотрю на крышу того, что, как я поняла, бревенчатая хижина. – Это ты принес меня сюда?

Тишина.

– Где я нахожусь?

Мужчина так тих в темноте, что я задаюсь вопросом, не исчез ли он совсем.

– У тебя есть телефон? Машина? Мне нужно в больницу. Я поскользнулась и упала. Я помню, как кувыркалась и… – Осторожно протягиваю руку и касаюсь своего плеча, двигая пальцами по нему, и нажимаю на нежные мышцы. – Кажется, я упала в канаву или что-то в этом роде. Я отключилась. Не помню, как долго… – Неужели я лежала там, умирая, несколько дней? – А какой сегодня день?

Мои вопросы встречают еще большее молчание.

– Ты там?

Звук дерева, скребущего по дереву, эхом отдается вокруг меня, и я чувствую, как воздух в комнате меняется. Должно быть, мы находимся в небольшом пространстве, потому что я слышу каждый его шаг. Дерево скрипит под его весом, и в тусклом свете огня я вижу неясные очертания крупного мужчины, желтый свет отражается от его загорелого голого торса, когда он поднимается по лестнице и исчезает в еще большей темноте.

– Эй?

Шуршание одеял – мой единственный ответ.

– Почему ты не отвечаешь мне?

– Спи. – Еще одна рычащая, раздраженная команда.

Дрожь паники пробирается в мою грудь. Кто этот парень? И что он собирается со мной делать?

От этого вопроса по мне пробегает волна страха. Я совершенно беспомощна во власти того, кто может быть сумасшедшим чужаком, живущим как дикое животное в горах.

Не совсем те мысли, которые предвещают сон.

АЛЕКСАНДР

Женщина.

Женщина в моем гребаном пространстве. И единственный человек, которого я должен винить в этом королевском дерьме – это я сам.

Но что мне было делать? Оставить ее там умирать? И она наверняка умерла бы. Когда я нашел ее, она была на грани переохлаждения, и это было до того, как температура упала и началась буря.

Черт возьми. Как же меня так угораздило?

Мой ответ лежит в виде женщины, раненой и вызывающе любопытной на полу моей хижины.

После бессонной ночи я чувствую на себе ее взгляд, прежде чем моя нога достигает последней ступеньки лестницы с моей спальной платформы. Моя хватка на дереве становится крепче, и я сдерживаю свое разочарование от ее вторжения. Когда оборачиваюсь, то с удивлением вижу, что она сидит, прислонившись спиной к стене, все еще в основном покрытая оленьими шкурами. Ее жгучие серые глаза непоколебимы, когда я хмуро смотрю на нее в ответ.

Да, я тоже могу задавать вопросы. Например, как, черт возьми, она может сидеть? Когда, как я предполагаю, у неё сломано, по крайней мере, одно ребро? И насколько глупым должен быть человек, чтобы бродить по Адирондакским горам в одиночку, не имея навыков выживания? И, кроме того, почему, черт возьми, она смотрит на меня так, будто я столкнул ее с того гребня, а не спас ей жизнь?

Отрываю от нее взгляд, но не потому, что она выигрывает, а потому, что, по-моему, она будет пялиться на меня весь чертов день, а у меня есть более важные дела, чем играть в гляделки с этой нежеланной занозой в заднице.

Подбросив еще дров в огонь, я отодвигаю деревенские ставни на окне, чтобы проверить погоду.

– Черт, – бормочу себе под нос, осознав мрачную истину.

Ледяной шторм, похоже, задержит меня в плену в моей собственной хижине с женщиной, которая чертовски раздражает меня, даже просто дыша. И это моя вина, что она все еще дышит.

Иду готовить завтрак, чувствуя себя неловко под ее пристальным взглядом. Женщина следит за каждым моим движением. Чайник на дровяной плите уже закипел, и я достаю свою единственную миску и добавляю овсянку быстрого приготовления из банки. Достаю свой растворимый кофе и скрежещу зубы, когда думаю о том, что придется поделиться своими ограниченными запасами с моей нежеланной гостьей.

– Эй, – говорит она за моей спиной. – Можешь хотя бы посмотреть на меня, когда я с тобой разговариваю?

Я застываю с банкой в руке. Старое воспоминание щиплет мои нервы, заставляя внутреннюю бурю кипеть с угрозой ярости. Отказавшись от завтрака, я хватаю пальто, надеваю ботинки и распахиваю входную дверь, посылая внутрь порыв ледяного ветра.

– Куда ты идешь?..

Ее слова заглушаются лязгом двери за моей спиной и ревом ветра в ушах. Я пробираюсь сквозь волны жгучего льда к уборной, где закрываюсь внутри, благодарный за кусочек уединения.

Если бы только погода была ясной, у меня был бы шанс вытащить ее отсюда и вернуть туда, откуда она пришла. Но никто из нас никуда не уйдет, пока не пройдет буря.

Сделав свое дело, я возвращаюсь в хижину. Женщина на том же месте, где я ее оставил, но ее глаза широко раскрыты. Сбрасываю пальто и наливаю горячую воду в наш завтрак.

– Ешь. – С чуть большей силой, чем предполагалось, я пихаю ей овсянку на расстояние вытянутой руки.

Затем наполняю вторую банку водой и ставлю ее рядом с ней, прежде чем занять свое место в дальнем конце маленькой хижины, спиной к ней.

Стараюсь не зацикливаться на том, как собираюсь прожить следующие двадцать четыре часа, не говоря уже о следующих пяти минутах, застряв с ней на этом пространстве площадью в тридцать квадратных метров. Моя единственная надежда – что она истощится, пока ее тело оправится от ран. Чем больше она спит, тем меньше говорит.

– Где моя одежда?

Крепче сжимаю ложку рукой.

– Ты собираешься убить меня?

Я бросаю ложку в миску и сдерживаю яростный ответ. «Ты что, с ума сошла, глупая девчонка!»

– Зачем мне спасать тебя, если я планировал тебя убить? – Мне не удается сдержать гнев в своем голосе.

Когда женщина не сразу отвечает, я медленно оборачиваюсь и вижу, что она не притронулась к еде. Ее взгляд устремляется к стене, где я храню свое оружие – охотничьи ножи, мачете, несколько топоров и охотничье ружье.

– Это для охоты.

Перевожу взгляд на ее нетронутую еду. Она, должно быть, голодна. При дальнейшем осмотре я вижу, что лицо женщины блестит от пота, а губы, которые вчера вечером снова приобрели розовый цвет, снова выглядят бледными. Ссадина на ее голове покрылась корками и не выглядит опухшей или красной.

– Тебе плохо? – Я встаю и подхожу к ней.

– Нет, мне больно. Что ты делаешь?

Опустившись на корточки, я откидываю шкуру, чтобы посмотреть, нет ли у нее других травм. Женщина пытается согнуть колени, сжаться в защитный комок, но морщится от боли, и вытягивает ноги. И тут я замечаю темное пятно на ее термобелье.

– У тебя идет кровь?

– Что? – Она прослеживает за моим взглядом до своего живота. – Я так не думаю.

Я хватаю подол ее рубашки и задираю ткань.

– Эй, не прикасайся ко мне! – Она бьет меня по рукам, но останавливается, когда ее взгляд падает на кровавые царапины на ее торсе. – Я не…

– Черт, – рычу я и роняю ее рубашку. – Еще и это?

Ее глаза превращаются в щелочки, а бледные губы становятся тонкими.

– Как будто я хотела, чтобы это произошло!

Оставляю ее, чтобы взять аптечку и подкинуть еще дров в печь.

– Возьми это. – Я протягиваю ей антибиотик и обезболивающее.

– Что это такое?

– Хочешь умереть? Потому что я был бы счастлив вернуть тебя туда, где нашел. Если хочешь жить, прими эти чертовы таблетки.

Отрываю чистую марлю от рулона в упаковке, и как только женщина проглатывает таблетки, я приказываю ей лечь.

Она настороженно смотрит на меня, когда я задираю ее рубашку. Раны на животе и грудной клетке в основном поверхностные. Я подтягиваю рубашку повыше, и женщина безуспешно борется со мной. Она стонет от боли, когда поднимает другую руку, чтобы прикрыть обнаженную грудь. Там, где выпуклость груди встречается с ребрами, виднеется красная, кровавая рана.

– Подними руку.

Женщина медленно поднимает руку над головой.

– У меня болит плечо. Возможно перелом.

– Вывих. – Я смываю засохшую кровь вокруг раны, чтобы лучше понять, с чем имею дело.

Ее взгляд устремляется на меня.

– Как ты… Ты его вправил? – Она вздрагивает, и воздух вырывается через ее стиснутые зубы, когда я касаюсь чувствительной области. – Кажется, я помню. По крайней мере, боль.

Я хватаю фонарик из аптечки и включаю его.

– Возьми. Держи его прямо здесь.

Она ужасный помощник. Луч света сияет почти везде, кроме тех мест, где он мне действительно нужен. Я делаю все возможное, чтобы очистить область, и именно тогда я вижу что-то темное, выступающее из раны. Это не может быть одно из ее сломанных ребер, не тот размер и цвет.

– Ты на что-то напоролась.

– Напоролась? Ты серьезно?

– Я всегда серьезен.

Встаю и хватаю деревянную ложку и плоскогубцы с игольчатым наконечником. Заливаю плоскогубцы кипятком и подношу деревянную ручку ложки к ее рту.

– Что ты делаешь?

Засовываю деревянную ложку между ее коренными зубами, и ее глаза расширяются от паники.

– Прикуси. Это будет больно.

Она издает какой-то неразборчивый звук, который достаточно легко перевести. Что-то вроде: «О, боже, нет. Пожалуйста, подожди. Дай мне еще одну секунду…»

Вырываю кусок дерева размером с мизинец из ее тела, и женщина кричит за деревянной ложкой. Слезы текут по ее лицу, а дыхание такое учащенное, что кажется, она сейчас упадет в обморок. Хорошо. Легче работать, когда она в отключке. Ей удается оставаться в сознании, пока я обрабатываю рану стерильной марлей и закрываю медицинской лентой. Ее щеки мокры от слез и пота, но женщина не издает ни звука, когда я вынимаю ложку из ее зубов.

– А теперь ешь.

Я возвращаюсь на свое место за завтраком спиной к ней.

– Спасибо, – выдыхает она, вероятно, борясь с остаточной болью.

Я киваю и, засунув в рот теплую овсянку, напряженно выдыхаю.

Застрять со случайной женщиной в моем пространстве достаточно плохо.

Застрять с умирающей женщиной в моем пространстве было бы еще хуже.

ТРИ

ДЖОРДАН

Три вещи я узнала о человеке, который спас мне жизнь.

Во-первых, он сварливый засранец эпических масштабов.

Во-вторых, он страшно большой. Высокий, мускулистый и властный.

В-третьих, ему не нравится, что я здесь.

Я лежу перед огнем, подо мной и сверху на мне шкуры животных, я открыто смотрю на спину мужчины. Его плечи, обтянутые коричнево-черной фланелью, широки, как стол, за которым он сидит. Черная шапочка надвинута на уши, темные волосы вьются на шее. Когда он подошел ближе, я заметила, что его густая темная борода, обрамляющая пугающе холодные карие глаза, делает его больше похожим на животное, чем на человека.

Хотя он говорил, что не планирует убивать меня, я не уверена в этом. Кажется, мужчина теряет терпение всякий раз, когда я открываю рот. К тому же он не из мягких людей, учитывая то, как маневрировал мной, ухаживая за моей травмой, не обращая ни малейшего внимания на мои протесты. Я внимательно следила за вспышкой похоти в его взгляде, когда он оголил мою обнаженную грудь, но не увидела ничего, кроме сосредоточенности на уровне врача.

Мужчина, живущий в глуши, вдали от цивилизации, и даже не бросал взгляд на обнаженную грудь. Даже на секунду.

Так с чем же я здесь имею дело?

Он не тот сумасшедший убийца-псих, каким я его себе представляла.

Но добрый самаритянин? Святой? Нет, он далек от благочестия.

Недосыпание и травмы, облегчение боли после таблеток, которые он потребовал, чтобы я приняла, заставляют меня устать. Пушистое тепло разливается по моим венам, и я борюсь со сном, наблюдая, как мужчина моет нашу посуду после завтрака в старом металлическом тазу. Затем он перебирает аптечку первой помощи и…

Его голова резко поворачивается к окну, когда особенно сильный порыв ветра обрушивается на маленький дом. «Дом» слишком щедрое название. Больше похоже на темную, сырую охотничью лачугу. В бессонные утренние часы я провела осмотр помещения – одна комната, один стол, два стула и чердак примерно в шести футах от земли. Рядом со стеной с оружием находится кухня хижины – кастрюля, сковорода и несколько различных предметов утвари, аккуратно развешанных на стене. Вдоль пола стоят кувшины, которые, как я предполагаю, наполнены водой, а на другой стене сложены дрова для печи. Хижина устроена как в деревенском эпизоде «Уборки ​​с Мари Кондо». Рядом с моей головой стоит небольшая полка, на которой лежит около дюжины книг, колода карт и пыльный кубик Рубика.

Я бы убила, чтобы заполучить в свои руки книгу.

Но спрашивать может быть смертным приговором, поэтому вместо этого слепо смотрю на огонь.

Дверь открывается, и ледяной ветер хлещет меня за секунду до того, как я вижу, как большой парень исчезает и захлопывает ее за собой.

Выдыхаю напряжение, которое сдерживала, и позволяю своим глазам закрыться. Может быть, он пошел за помощью? Мои веки распахиваются. Что, если он уйдет и никогда не вернется?

Линкольн должен искать меня, верно? Может, он и изменщик, но должен быть совершенно бессердечным, чтобы оставить меня умирать в горах. Как только шторм пройдет, уверена, что дюжина вертолетов будет кружить вокруг этого района, разыскивая меня.

Ненавижу сомнения, которые переполняют мою грудь. Я не могу полагаться на то, что меня найдут. Мне нужно спасти себя.

Я буду есть, спать и с каждым днем становиться все сильнее, пока не смогу выбраться отсюда самостоятельно.

АЛЕКСАНДР

– Эм… эй?

Я просыпаюсь от мертвого сна, когда голос моей незваной гостьи просачивается с пола хижины.

– Ты там, наверху, не спишь?

Я моргаю в темноте, но в остальном остаюсь тихим и неподвижным и надеюсь, что она сдастся и снова заснет.

– Эй, Гризли Адамс²! У нас здесь будет серьезная ситуация, если ты не проснешься и не укажешь мне ближайший туалет.

– Черт возьми. – Я соскальзываю с кровати на лестницу, проклиная себя за то, что не подумал об этом раньше. Правило номер один по уходу за домашними животными: всегда выводите собаку на улицу перед сном.

– Слава богу, – говорит она, когда мои ноги в носках касаются пола.

Проспав большую часть дня – за исключением того момента, когда я разбудил ее, чтобы она поела и приняла еще две таблетки, – она, кажется, немного восстановила силы. Женщина прислонилась к стене и, схватившись рукой за бок, пытается встать.

– Подожди. – Я достаю из аптечки два эластичных бинта.

– Я не могу ждать. Очень хочется пописать. – Ноги дрожат, когда она пытается встать.

Я стою рядом, пока она не сдается и с ворчанием опускается обратно на пол. Не сводя глаз с ее ребер, я задираю ее рубашку, чтобы обнажить торс. В очередной раз мне напоминают, что она не носит бюстгальтер, и я задаюсь вопросом, насколько часто женщины ходят в походы без лифчика. Я туго обматываю бинты вокруг ее ушибленной грудной клетки, и женщина вскрикивает, когда я крепко затягиваю их.

Она шипит и кусает губы, и когда я заканчиваю, испускает дрожащий вздох.

– Так лучше. – Ее ноги сжаты вместе, и она неловко ерзает. – Гм… – Ее взгляд падает на мою грудь, и женщина быстро отводит глаза. – Туалет? Мне просто пойти и найти дерево или?..

Я вытаскиваю ее пальто и ботинки из-под спальной платформы, где повесил их сушиться, и кладу их перед ней. Поворачиваюсь к ней спиной, надеваю свое пальто и засовываю ноги в ботинки. Когда оборачиваюсь, женщина все еще сидит на заднице, пытаясь засунуть поврежденную руку в рукав.

– Беспомощная, – рычу я и грубо помогаю ей надеть пальто, затем застегиваю его до горла.

– Ой!

– У меня нет всей ночи.

– Больно… – Она втягивает воздух сквозь сжатые зубы, когда я поднимаю ее на ноги за воротник. – Прекрати трогать меня!

Женщина хлопает меня по рукам в безуспешной попытке освободиться. Я прислоняю ее спиной к стене и жду, пока успокоится, прежде чем отпустить, чтобы подвинуть ее ботинки поближе, чтобы она могла в них влезть. Ее полный мочевой пузырь, должно быть, более требователен, чем ее потребность хмуриться на меня, потому что она опускает свой ненавистный взгляд и засовывает ноги в ботинки.

Я надеваю свою шапочку и беру запасную для нее. Когда резко натягиваю вязаную шапочку ей на голову, она отбрасывает мою руку здоровой рукой.

– Прекрати бороться со мной, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

– Мне не нужна твоя помощь. – Ее серые глаза сверкают гневом, когда между нами растягиваются напряженные секунды.

Уголок моего рта дергается.

– Нет? – Я делаю шаг назад. – Уборная в трех метрах слева.

– Уборная, – шепчет она, поправляя пальто. – Конечно.

Открываю дверь, посылая внутрь волну холодного воздуха. Никаких признаков льда или снега, только грязная земля и ледяной ветер, что, возможно, еще хуже. Я хватаю фонарик, который держу у двери, включаю его и шлепаю ей в ладонь.

– Иди, пока не выпустила все тепло.

Женщина хватается за больные ребра, светит фонариком себе под ноги и выходит на улицу в кромешную тьму. Ее голова глубоко погружается в плечи, когда ветер хлещет ее по обнаженным щекам и терзает одежду. Женщина замечает, что я наблюдаю за ней, и напрягает спину, прежде чем медленно и неуверенно двинуться в сторону уборной.

Я хмурюсь и задаюсь вопросом, сколько времени требуется женщине, чтобы облегчиться, чтобы определить, сколько времени я должен ждать, прежде чем начать свою спасательную миссию. Я не для того отказался от половины своей еды и своего шанса на мир и покой, чтобы позволить ей умереть при походе в туалет. Кроме того, легче объяснить, как мне удалось заполучить в свою хижину живую женщину, гораздо труднее объяснить, откуда взялся труп.

Ожидая, что она вернется почти замерзшей, я набиваю дрова в печь. Температура поднимается в течение нескольких минут, и я сбрасываю куртку и тихо ругаюсь, предвкушая еще одну долгую, бессонную и пропитанную потом ночь. Прошло пять минут с тех пор, как она ушла. Я дам ей еще пять, прежде чем отправлюсь на поиски. Мои плечи напряжены, шея болит, и я расхаживаю по хижине туда-сюда, когда слышу свирепое: «Долбаный дурацкий камень, я ненавижу тебя!», доносящееся с другой стороны двери.

Рывком открываю дверь и вижу, что женщина ковыляет ко мне, ее глаза полны слез, но она не плачет.

– Мать-природа – чертова шлюха, – бормочет она, проходя мимо, чтобы войти внутрь. Ее щеки раскраснелись ярко-розовым, кончик носа под стать, и когда она подходит к огню, я вижу, что ее пальто и брюки сзади пропитаны грязью.

– Проблемы? – Я закрываю и запираю дверь.

– Нет. – Она дрожит с крошечными, почти неслышными стонами, которые, как я предполагаю, от боли.

Я сбрасываю ботинки у подножия лестницы и поднимаюсь на платформу своей кровати.

Нужно признать – она упрямая.