Текст книги "Кровавая Мэри"

Автор книги: Дж. А. Конрат

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3

Я даже не представляла, что моя мать может выглядеть такой слабой, пока не увидела ее на больничной койке, с иглой капельницы в ее тонкой, бледной руке. Она весила не больше сорока килограммов, глаза, когда-то яркие и живые, ввалились и потухли. Совсем не похожая на женщину, вырастившую меня, крутого полицейского, она всегда была для меня и любящей матерью, и отцом. Она научила меня читать и стрелять. Она обладала такой внутренней силой, что я во всем стремилась подражать ей.

– Доктора слишком волнуются, Жаклин. Со мной все нормально. – Она слабо улыбнулась мне, голос ее казался незнакомым.

– Мам, у тебя бедро сломано. Ты могла умереть.

– И близко не было.

Я взяла ее за руку, чувствуя хрупкие косточки под тонкой кожей. Мое показное спокойствие давалось нелегко и держалось на тонкой ниточке.

– Если бы мистер Гриффин не вломился с полицией в твою дверь, ты бы до сих пор лежала на полу в ванной.

– Чепуха. Я бы оттуда как-нибудь выбралась.

– Мам… ты пролежала там четыре дня. – Вспомнив это, я содрогнулась от ужаса. Я позвонила ей вчера – обычные звонки два раза в неделю – и, когда она не ответила, подумала, что она вышла с мистером Гриффином или с каким-нибудь другим знакомым пожилым человеком.

– В губке была вода. Я бы протянула еще неделю-другую.

– О, мам…

Я заплакала. Мать похлопала меня по руке свободной рукой.

– Не надо, Жаклин, не расстраивайся. Такое случается, когда стареешь.

– Я должна была быть рядом.

– Чепуха. Ты живешь за тысячу миль. Это моя глупость – поскользнуться в душе.

– Я тебе вчера звонила. Когда ты не взяла трубку, я должна была…

Она прервала меня:

– Дорогая, ты же знаешь, не надо этих всех «если бы», тем более при нашей профессии. Это случалось и раньше.

Она не могла бы причинить мне большую боль, даже если бы хотела.

– И сколько раз это уже случалось, мам?

– Жаклин…

– Сколько раз?

– Три или четыре.

Лучше бы я этого не слышала.

– Но травм при этом не было, так ведь?

– Ну, разве что некоторое время у меня рука была в гипсе. Я старалась не кричать.

– И ты мне никогда не говорила?

– Ты не виновата.

– Нет, виновата.

Она печально вздохнула:

– Жаклин, когда умер твой отец, ты стала моей семьей. Единственной семьей, которая мне необходима. Но я никогда-никогда не позволила бы себе стать обузой для тебя.

Я всхлипнула, но постаралась успокоиться.

– Ну что же, тогда привыкай. Как только тебя выпишут, ты поедешь со мной.

– Нет, не поеду.

– Обязательно поедешь.

– Нет…

– Пожалуйста, мам.

– Нет. Я веду активную общественную жизнь. Как я смогу общаться с друзьями, живя у тебя?

С большой неохотой я использовала свой главный козырь:

– Я говорила с твоими врачами. Они думают, что теперь ты не сможешь сама заботиться о себе.

Лицо матери стало суровым.

– Что? Это смешно.

– Они выпишут тебя, только если ты будешь жить у меня.

– Это доктор Кингсбери? Маленький льстивый урод. Разговаривает со мной, как с трехлетним ребенком!

– У тебя нет выбора, мам.

– У меня он всегда есть.

– Да, есть: или я, или дом престарелых.

Я наблюдала за действием своих слов. Самым большим, и единственным страхом моей матери был дом престарелых. До встречи с моим отцом она некоторое время работала в таком заведении и потом клялась, что скорее бросится под автобус, чем поселится в одном из таких «отелей смерти», как она их теперь называла.

– Да ни за что на свете.

– Мама, я могу прибегнуть к помощи адвоката.

– Но я в здравом уме.

Я заставила себя продолжать, хотя мне это все было ненавистно:

– У меня есть друзья в суде, мам.

Мама отвернулась, качая головой:

– Ты этого не сделаешь.

– Взгляни на меня, мам. Как ты думаешь, как далеко я могу зайти, чтобы защитить тебя?

Она продолжала смотреть на стену. По ее щекам катились слезы.

– Запугиваешь пожилого человека? Так я тебя воспитала, Жаклин?

– Нет, мам. Как ты сказала: «Ты единственная семья, которая у меня была». Ты заботилась обо мне восемнадцать лет. – Я сжала ее руку. – Теперь моя очередь заботиться о тебе.

Мать убрала руку:

– Я хочу остаться одна.

– Пожалуйста, не будь такой.

Она нажала кнопку, чтобы вызвать медсестру.

– Мам… пожалуйста.

Женщина в белом заглянула в палату:

– Как у вас дела, миссис Стренг?

– Я очень устала. Мне хотелось бы отдохнуть.

Сестра сочувственно посмотрела на меня.

Я встала, побрызгала в комнате принесенным освежителем воздуха и собралась уйти.

– Сестра, – раздался голос матери, – пожалуйста, проследите, чтобы следующие несколько дней ко мне никого не пропускали.

– Возможно, завтра вы решите по-другому, миссис Стренг.

– Нет. Я уверена, что нет.

Снова подступили слезы. Я глубоко вздохнула, чтобы не дрожать.

– Я люблю тебя, мам.

За все время она впервые не ответила: «Я тоже тебя люблю». Сестра положила руку мне на плечо, слегка подталкивая к выходу.

Я еще раз взглянула на мать и вышла из комнаты.

Глава 4

Моя мама жила в Дэйд-Сити, приятном городке, совершенно не похожем на другие города во Флориде. Дэйд вовсе не славился пляжами, забитыми туристами, и огромными парками развлечений, зато был окружен аккуратными холмами и настоящими лесами; кроме того, куда ни кинь взгляд – в городке было полно антикварных магазинов.

Наступила ночь, жаркая и душная, как мокрое одеяло, но я все равно не поднимала окон. В магазине был приличный кондиционер, но мне казалось, что я его не заслужила.

Я уже дважды была в этой ее квартире и оба раза пропускала нужный поворот. На сей раз случилось то же самое.

На стоянке было зарезервированное место с номером квартиры. С сумкой на плече и ключами в руках я направилась к дому, но вдруг остановилась.

Стоило ли мне туда идти?

Я вдруг представила маму, лежащую ничком в душевой кабинке.

В районе Хайлендс находились квартиры для людей в отставке, и не важно, что при этом обещали рекламные брошюры. Здесь не было никого моложе пятидесяти пяти лет. Постоянно работающий персонал содержал бассейн в чистоте, выполнял поручения жильцов и ухаживал за восемнадцатилуночной площадкой для гольфа. Кроме того, дежурили медицинские работники – при таком количестве пожилых людей это было необходимо. К ним можно было обращаться в любое время, но сами они регулярной проверкой состояния здоровья жильцов не занимались.

Я поднялась на лифте на пятый этаж и увидела очень худого пожилого мужчину, сидевшего с отверткой в руках у открытой двери в мамину квартиру.

– Здравствуйте.

Он уставился на меня сначала поверх очков с толстыми линзами, а затем, задрав голову, взглянул сквозь очки. Его лысая голова была так испещрена пятнами, что походила на воробьиное яйцо.

– Что? А, здравствуйте.

Мужчина встал, его суставы заскрипели. Сменив положение, он стал ненамного выше, поскольку его спина изгибалась как знак вопроса. Он улыбнулся, сверкнув яркими белыми зубными протезами, и протянул руку.

– Вы, должно быть, Жаклин. Сэл Гриффин. Я друг вашей матери.

Я подавила улыбку. Мама часто рассказывала мне о своих встречах с мистером Гриффином, описывая его «ненасытным», «неумолимым», говорила, что «он – машина, у него как будто пружина в тазу». Я всегда представляла его выдающимся мужчиной, вроде Шона О'Коннери. Но теперь передо мной стоял просто лысый старикашка.

– Приятно познакомиться, мистер Гриффин.

– Полицейские тут наделали дел. – Он указал на дверь. – Я чиню косяк.

– Разве тут больше никто не мог этим заняться?

Он пожал плечами:

– Могли бы. Но я хотел убедиться, что все будет сделано, как надо. О, простите, где же мои манеры? Позвольте, я вам помогу.

Мистер Гриффин потянулся к моей сумке. Я подумала было отказаться, боясь, что она может оказаться слишком тяжелой для него, но затем все же позволила ему побыть джентльменом. Он повел меня в квартиру, включая по пути свет.

Квартира была чистая, опрятная, содержалась в порядке. Я подавила желание тут же проверить холодильник и шкафы, чтобы убедиться, что мама нормально питается.

– Я недавно говорил с вашей матерью. Она сказала, что вы можете здесь появиться.

Он поставил сумку на стол.

– Давно это было? Я пыталась дозвониться до нее, но у нее на линии отвечали: «Больная просит не беспокоить».

– А, около пяти минут назад. Она сама мне позвонила. Я никогда не слышал ее такой расстроенной.

– Мы… немного поспорили.

Он нахмурился, кивнул:

– Ваша мать гордая женщина. Когда я с полицией вломился в квартиру, она велела мне выметаться к чертям из ее ванной, потому что не хотела, чтобы я видел ее в таком жалком состоянии.

Я хмыкнула. «Да, это очень на нее похоже».

– Жаль, что она пролежала в ванной так долго. Я только утром появился в городе. Если бы я подумал раньше…

– Спасибо, что помогли ей, мистер Гриффин. Это я виновата. Она ведь и до этого падала.

– Я знаю. Восемь или девять раз. Потом я сделал ей поручень в душе.

Я пыталась говорить спокойно:

– Восемь или девять? Она сказала, что четыре.

– Меня это не удивляет. Вам надо… – начал он и умолк.

Мы оба знали, что было недосказано. Если бы я знала, что она так часто падает, то давно забрала бы ее к себе.

– Я ценю, что вы ей так помогаете. Спасибо.

Мистер Гриффин пожал плечами:

– Ваша мать – прекрасная женщина. Приятно наконец с вами познакомиться. Она постоянно о вас говорит.

– Должно быть, это раздражает.

– Ничуть. Я с удовольствием послушал бы ваш рассказ о том парне, что убил всех тех женщин, об Имбирном Человечке. По словам вашей матери, тот частный детектив – ну, которого сделали героем в фильме, – он же на самом деле ни черта не сделал.

– Это так.

– А вы гораздо симпатичнее той толстой актрисы, которую взяли на вашу роль.

– Еще раз спасибо.

– Хотя надо сказать, что та сцена в канализации, где вы хватаете того детектива за ногу и умоляете его спасти вас… – Мистер Гриффин хихикнул. – Это было довольно забавно.

Я нахмурилась. На самом деле все было совсем по-другому, но я-то знала, что еще легко отделалась. По первой версии сценария, в той сцене я должна была еще и описаться. Я пригрозила судом и настояла, чтобы это убрали.

– Извините, я не хотел вас обидеть.

– Да нет, ничего страшного.

Мистер Гриффин усмехнулся.

– Тяжело, когда на твою гордость наступают.

Потом он подмигнул мне. Хитрый старикан. Я собиралась объяснить ему разницу между задетым самолюбием и сломанным ребром, как вдруг раздалось пиликанье.

– Это мой телефон. Извините.

Он достал телефон из кармана своих мешковатых шортов.

– Алло!.. Привет, как дела, Мэри?.. Да, она сейчас… М-м-м. Понятно. Хочешь поговорить с ней? Наверное, тебе лучше сказать это самой. Мне будет неудобно… Да. Хорошо. Я понимаю. Завтра поговорим.

Он с недовольным видом закрыл крышку мобильного телефона и убрал его.

– Лучше скажите мне прямо.

– Ваша мама не хочет, чтобы вы оставались в ее квартире.

Кажется, я вздрогнула.

– Она сейчас сердится, Жаклин. Ей тяжело. Я поговорю с ней.

– Она же четыре дня лежала на полу ванной, ей было очень больно…

– Знаю.

– Лежала в собственных испражнениях…

– Я знаю.

– Она могла умереть, мистер Гриффин. Я не могу позволить, чтобы такое случилось еще раз.

Мистер Гриффин похлопал меня по плечу:

– Вы должны кое-что понять, Жаклин. Когда стареешь, уже трудно сохранить здоровье. Но мы как безумные пытаемся сохранить достоинство.

На глаза навернулись слезы, но я постаралась не заплакать.

– Я хочу, чтобы моя мама была в безопасности. Достоинство здесь ни при чем.

– Как раз при чем, Жаклин, – возразил Гриффин. – Когда оно пропадает, вслед за ним исчезает и тяга к жизни.

Я взяла свою сумку и хотела идти к дверям.

– О'кей, я переночую в отеле.

– Можете, конечно. Но ваша мать выразилась довольно ясно. Она не станет говорить с вами до тех пор, пока вы не перестанете ее запугивать. Мне жаль.

Я сжала зубы и кулаки, мне хотелось кричать. Я отшвырнула сумку, прошла мимо него и направилась в ванную. Мне хотелось посмотреть, в каких условиях живет моя мать, и это помогло бы мне укрепить решимость.

Ванная находилась в безупречном состоянии.

– Я тут все убрал. – Мистер Гриффин снова положил мне руку на плечо. – Она поправится. Только дайте ей время. Просить о помощи – это вашей матери несвойственно.

Я повернулась, готовая к бою:

– Никто из вас не думает, что ей нужна помощь.

Он погрустнел:

– О, ей нужна помощь. Нужна.

– Значит, вы согласны со мной?

Он кивнул.

– Тогда почему же мне от этого еще хуже?

Мистер Гриффин, «неудержимый», обнял меня, я тоже обняла его, и мы стояли так некоторое время, пытаясь понять несправедливость создавшегося положения.

– Мне что, снять комнату в отеле? – спросила я. – Попытаться убедить ее?

– Ей не хочется, чтобы вы сейчас находились здесь, Жаклин. Лучше отправляйтесь домой. Я с ней поговорю. Все получится.

Я кивнула, но в глубине души была в этом не уверена. Трехчасовой перелет обратно в Чикаго, казалось, длился миллион лет.

Глава 5

Я прибыла чуть позже трех утра. Я живу в Ригливилле, в доме на перекрестке Эдисон и Расин. Это довольно шумный квартал, улицы полны кубинцев и парней, шатающихся по барам, многие из них любят по вечерам покричать друг на друга прямо под моими окнами. Кроме того, арендная плата слишком высока.

Усталость валила меня с ног, но мы со сном не были близкими друзьями. В хорошие ночи мне удавалось проспать около двух часов.

Сегодня не будет хорошей ночи, точно.

Во всем я виню свою работу – это проще, чем винить себя. Я обращалась к нескольким врачам, но признаков улучшения сна не видно. Новое средство – эмбиен – помогало, но с противопоказаниями. На следующее утро я просыпалась совершенно разбитая, что существенно снижало мою способность служить и защищать. Поэтому я принимала снотворное в крайнем случае. Кроме того, бессонница помогала мне: меньше сна – выше производительность. Тем более мой парень находил мешки под глазами сексуальными.

Он оставил сообщение на автоответчике. Я включила воспроизведение и стала раздеваться.

«Привет, Джек. Конференция идет нормально. Бухгалтеры, оказывается, забавные ребята, когда выпьешь с ними. А, ладно, я шучу: на самом деле – скука смертная. Недавно я два часа спорил с одним парнем о финансах. Завтра вечером буду в Чикаго, так что скажи другим своим поклонникам, что вечер занят. У меня есть к тебе один важный вопрос. Скучаю по тебе, люблю, надеюсь, ты держишь город в полном порядке. Пока».

Я улыбнулась. Я встретила Лэтема Конджера, главного бухгалтера в «Олдендорф и партнеры», десять месяцев назад, через службу знакомств, которой мне предложил воспользоваться Эрб.

Лэтем был приятный, привлекательный, внимательный, обеспеченный и нормальной ориентации. В Чикаго для женщины сорока с лишним лет получить такого парня – все равно, что выиграть в лотерею. Он любил меня и не обижался, что я пока не проявляла к нему таких же чувств.

Лэтем мне очень нравился. Наверное, я смогу полюбить его. Но после того как от меня ушел муж, Алан, мое сердце было разбито, и я не могла пока что собрать осколки воедино.

Я надела старую футболку и залезла в постель. Подушки пахли одеколоном Лэтема, и, думая о телефонном звонке, я прижала одну из них к себе.

У меня есть к тебе один важный вопрос.

Что бы это могло значить?

Да, как будто мне больше не о чем думать.

Сон, как и ожидалось, ко мне не шел. Я ворочалась, старалась глубоко дышать, делала расслабляющие упражнения, которые если и помогали уснуть, то лишь на несколько минут. Потом я опять резко просыпалась.

Я почувствовала огромное облегчение, когда сработал будильник и пора было собираться на работу.

После душа я надела желтую блузку, пиджак в тон и соответствующие слаксы. Затем быстренько сделала макияж, уделив особое внимание теням для глаз, и отправилась на работу.

Всего восемь часов утра, а температура уже приближалась к двадцати шести градусам. Чикаго, город, который и в обычные-то дни не очень здорово пахнет, в такую жару просто вонял. Мне нужно было пройти по подъездной аллее, и отвратительный запах из мусорных баков сопровождал меня всю дорогу до машины.

В кофейне на углу я взяла черный колумбийский кофе для себя и собралась заказать двойное шоколадное капучино с орехами для Эрба, но вспомнила о его диете и тоже взяла ему черный.

С кружкой кофе в руках я вошла в здание полиции и удивилась – тут было прохладно. Можно даже сказать – морозно.

Отдел особо тяжких преступлений находился на третьем этаже. Эрб сидел в офисе с коробкой обезжиренного шоколадного печенья в руках. Увидев меня, он просиял:

– Джек? Разве ты не во Флориде? С твоей мамой все в порядке?

Вместо долгих объяснений я утвердительно кивнула и вручила ему кофе.

– Кофе. Слава богу. Я замерзаю.

– Я смотрю, кондиционер починили.

– Починили, но регулятор температуры не работает. И выключить тоже нельзя.

– Здорово.

– Подожди минут десять, у тебя изо рта пойдет пар. Я хотел было открыть окно, да не выношу этот жуткий запах. А кофе – то, что надо. – Он сделал глоток, на его лице появилось удивление. – Что это?

– Это кофе. Без сливок и сахара у него именно такой вкус.

– Он должен быть таким горьким?

– Ага.

Эрб полез в карман и достал пригоршню маленьких розовых пакетиков.

– Я рад, что с твоей матерью все в порядке. И хорошо, что ты вернулась. Мы проверили отпечатки.

Пока Эрб добавлял канцероген в свой напиток, я просмотрела отчеты на своем столе.

Руки принадлежали Дэви МакКормик, жившей по адресу: 3800 Норт Лэйк Шор Драйв. Однажды ее арестовывали за вымогательство, но за последние пять лет – ничего. К отчету были приложены фотографии. Дэви оказалась привлекательной девушкой, гораздо более привлекательной, чем обычные проститутки.

Я прочитала ее дело. До ареста она работала у мадам Пардьо – высококлассная служба с расценками около тысячи за ночь.

– Знакомая внешность, а? – спросил Эрб. Его рот был набит обезжиренным печеньем, отчего он стал похож на хомяка.

– Да, знакомая.

– Ты, наверное, видела ее много раз. Когда мы узнали ее имя, я обратился в Агентство по поиску пропавших людей и узнал, что туда звонил ее агент. Она девушка из рекламы «Шуар-э-Тэкс герл».

«Шуар-э-Тэкс» – марка тампонов для молодого поколения. В рекламе девушка, носившая не очень красивый красный плащ, прилетала на помощь женщинам, оказавшимся в экстремальных ситуациях, – тем, кто занимается альпинизмом или рафтингом.

Продукт выпускался в различных цветовых вариантах, включая неоновый зеленый и жгучий розовый.

– Ты связывался с агентом?

– Он скоро должен быть здесь. – Эрб глотнул кофе и стал искать в столе сахар.

Доклад Фила Бласки был самым коротким из всех, что мне доводилось читать, – по причине недостаточного количества материала, с которым ему пришлось работать. Повышенный уровень гистамина и количество тромбоцитов в крови указывали на то, что жертва истекла кровью из-за ран на руках. Результаты тестов на несколько дюжин видов наркотиков были отрицательные. Уровень липидов нормальный. Никаких признаков сердечной недостаточности, заболеваний, передаваемых половым путем, или беременности. Все остальные данные не представляли интереса.

Фил заметил, что наручники были надеты после смерти. Удары топором были нанесены спереди, по вытянутым в стороны рукам.

Офицер Дэн Роджерс постучал в открытую дверь. Я пригласила его войти.

– Получил результаты исследования кожи. – Он подал мне папку. – Я оказался прав. Руки были обработаны чистящим средством.

– Других следов нет?

– Нет. Отбеливатель вычищает практически все. Именно поэтому его используют после работы с вредными веществами. Лейтенант, у вас нет аспирина? Так болит голова, что даже глаза слезятся.

Я нашла в столе пузырек с аспирином и бросила ему. Он вытряхнул пять таблеток и, не запивая, проглотил.

– Спасибо, лейтенант. Позовите, если я еще понадоблюсь.

Роджерс ушел. Эрб издал довольный рычащий звук и швырнул пустую коробку из-под печенья в мусорную корзину, поверх трех других таких коробок.

– Эрб, не то чтобы я ставила под сомнение твои успехи в диете, но сколько коробок такого печенья ты уже съел сегодня?

– А что?

– Ну, скажем так: ты мог бы спокойно впасть в спячку после того, что съел за последние десять минут.

– Ну и что? Они же обезжиренные.

– Шоколадный сироп тоже без жира. Посмотри на калории.

Он выудил из корзины коробку, которую только что выбросил, и стал разглядывать надписи.

– А, черт! Неудивительно, что я набрал два кило на этой самой диете.

– Тебе надо смотреть на углеводы, а не на жир.

– Но здесь только пятнадцать граммов углеводов.

– На порцию. Сколько порций в коробке?

– Проклятие!

В дверь постучали. Я повернулась и в дверном проеме увидела офицера Фуллера. Фуллер раньше профессионально играл в футбол, он был высокий и широкоплечий и заметно возвышался над своим спутником, низким, лысым человеком, одетым в костюм от Арманни и сильно пахнущим мужскими духами.

– Это Марвин Пулитцер.

Марвин улыбнулся неестественно белыми зубами и подал руку. Я пожала ее и почувствовала, что он что-то держит.

– Агентство выдачи Пулитцеровской премии. Рад познакомиться с вами, мисс…

– Лейтенант. Жаклин Дэниелс.

Он держал меня за руку немного дольше, чем следовало. Когда я убрала руку, я увидела, что он протянул мне свою визитную карточку.

– У вас отличное телосложение, лейтенант. Вы – модель?

– Да, я работала в «Вог».

Пулитцер прищурился, затем снова улыбнулся:

– Шутите. Я понял. Смешно. Но серьезно, я недавно узнавал: в одном агентстве ищут красивых взрослых женщин. Вы могли бы зайти, сделать пару пробных снимков.

– А что за компания?

– «Ивер-Уив».

Я призналась, что никогда раньше не слышала о ней.

– Они торгуют специальными средствами, вроде памперсов для взрослых.

Фуллер сдавленно фыркнул, я сказала ему, что он свободен.

– Подумайте. Вам не придется ничего такого надевать. Вам нужно только постоять там и сделать удрученный вид. Без шуток.

– Я не думаю, что готова жить гламурной жизнью модели, мистер Пулитцер. Проходите, садитесь.

Пулитцер поздоровался с Эрбом и сел на стул между нами.

– Так. Ну и где же Дэви?

Эрб подал ему фотографию.

– Это Дэви МакКормик?

– Да. О боже, она в беде, так ведь? Что она сделала? Она уже вызвала адвоката?

Пулитцер достал телефон размером со спичечный коробок и раскрыл его, набирая номер ногтем.

– Ей больше не понадобится адвокат, мистер Пулитцер. Вчера утром сотрудник окружного морга случайно нашел ее отрубленные руки.

– Ее… руки?

Эрб подал ему другой снимок. Пулитцер побледнел:

– О, черт. Это руки Дэви? Черт! Что с ней случилось?

– Когда вы последний раз с ней разговаривали?

– Четыре дня назад. На ланче в Уайлдфайре. Сразу после этого мне надо было лететь в Нью-Йорк.

– О чем вы разговаривали?

– Обычный разговор. О клиентах, прослушиваниях…

– Она была чем-нибудь расстроена или испугана?

– Нет, все было как обычно.

Эрб и я по очереди расспрашивали Пулитцера. Мы поговорили про его поездку, задали несколько дюжин вопросов про Дэви, ее друзей и семью, характер, образ жизни.

– У нее не было врагов. Ни одного, что, учитывая ее занятие, необычно. Она просто милая девушка.

– Вчера вы позвонили в Агентство по поиску пропавших людей.

– Да. Два дня назад она пропустила съемку. Раньше такого с ней не случалось. Я позвонил ей и даже заехал к ней домой. Она просто исчезла. Боже, кто мог такое с ней сотворить?

Пулитцеру понадобился небольшой перерыв, чтобы отменить назначенные встречи. Пока он разговаривал по телефону, мы с Эрбом советовались.

– Дэви была знаменитостью. И конечно, у нее могли быть преследователи.

– Надо связаться с «Шуар-э-Тэкс».

Я включила это название в свои записи.

– Надо также позвонить родителям Дэви, опросить ее друзей и определить ее перемещения за последние две недели.

Пулитцер закончил говорить и спросил, где можно взять воды. Я указала ему на уборную.

Эрб глотнул кофе, затем потянулся за подсластителем. Куча розовых оберток на его столе была почти той же высоты, что и кружка.

– Если это сделал кто-то, кто знал Дэви, то откуда взялись твои наручники?

– Ты думаешь, это совпадение? Они могли выпасть у меня из кармана и кто-нибудь подобрал их.

– Что-то мне не очень в это верится.

– Да, слабая версия. Но в мой офис заходят только полицейские и уборщики.

Во время найма персонал тщательно проверялся, и полицейские были как… полицейские. Я не знала никого в двадцать шестом, кто бы держал на меня зло, и тем более я не думала, что в моем подразделении могут быть убийцы. Процесс подготовки офицера полиции включает множество психологических тестов, оценок умственной деятельности, собеседований. Всех сумасшедших отсекают практически сразу.

– Может, их кто-нибудь вытащил?

Это казалось более правдоподобным. Я не носила сумочки, и большая часть всех принадлежностей находилась в карманах, включая наручники. Даже начинающий вор смог бы без труда украсть их.

– Но почему я?

Я воспользовалась телефоном Эрба, чтобы вызвать Фуллера обратно в офис. Он хорошо проявил себя в деле с Имбирным Человечком, а мне был нужен еще один помощник.

– Офицер, я хотела бы, чтобы вы просмотрели мои прошлые дела и список посетителей морга. Знаете, как пользоваться базой данных?

Фуллер хмыкнул:

– Вы думаете, если я могу поднять штангу в сто килограммов, значит, не умею работать с таблицами?

– Вы поднимаете сто килограммов? – заинтересовался Эрб. – Я вешу почти столько же.

– Это не так сложно. Просто сочетание упражнений, диеты и пищевых добавок.

– Наверное, поэтому у меня пока нет результатов. Я не использую добавки.

Я могла бы много чего порассказать по этому поводу, но предпочла промолчать.

Фуллер подошел к Эрбу и оперся о его стол. Стол заскрипел.

– Я стараюсь ускорить метаболизм. Кроме того, я использую хром, L-карнитин, CLA и перед работой принимаю протеины. Если хотите, я как-нибудь объясню вам, как это делается в национальной сборной по футболу.

Эрб просиял так, будто увидел несколько хот-догов:

– Это было бы здорово! Не могли бы вы составить список добавок, которые используете?

– Конечно. Понимаете, ЕСА – это комбинация…

– Офицер Фуллер, – прервала его я, – нам действительно нужно поработать с базой данных.

– Понял, лейтенант. Сейчас я этим займусь.

Фуллер ушел. Эрб нахмурился:

– Что не так, Джек?

– Я хотела прервать разговор до того, как вы начали бы упражняться.

– А, мужской разговор. Извини, не стоило говорить об этом при тебе.

Эрб сказал это без сарказма, но все равно его комментарий вызвал у меня раздражение. В полицейском участке к женщинам относятся как к слабому полу. Не важно, что я лучший стрелок в отделе. Не важно и то, что у меня черный пояс по тейквондо. Эрбу даже в голову не пришло бы спросить меня, какие упражнения я делаю. Неосознанная дискриминация женщин.

А возможно, я просто нервничаю из-за своей матери.

Вернулся Пулитцер, выглядел он немного лучше.

– Я тут кое о чем подумал, но не знаю, поможет ли это.

Мы ждали.

– Если Дэви и делала что-то противозаконное, то это уже не играет никакой роли, не так ли? Ее ведь уже нет в живых. Глупо, но я все еще хочу защитить ее.

– Наркотики? – спросила я.

Пулицер поник.

– Кокаин. Для расслабления, насколько я знаю. Он не влиял на ее работу.

– Вы не знаете, где она его брала?

– Не имею представления. Мы еще подождали.

– Я действительно не знаю. Мне хотелось бы вам помочь, но я не участвую в таких делах. Я мог бы свести вас с несколькими своими моделями, возможно, им что-нибудь известно, но боюсь, не будет ли у них неприятностей.

Пулитцер потянулся, чтобы потереть сзади шею, на его руке обнаружилась повязка.

– Что это с вами произошло? – спросил Эрб, указывая на повязку.

– А, это Мистер Фрискис.

– Мистер Фрискис?

– Кот Дэви. Ненавижу это хитрое, подлое существо. Прежде чем звонить в полицию, я заглянул к Дэви домой. У меня есть ключи. Я подумал, ну, может быть, у нее был приступ или она упала в ванной и сломала ногу, поэтому не может подойти к телефону.

Я почувствовала, что Эрб смотрит на меня, но старалась сконцентрироваться на том, что говорил Пулитцер.

– Нам надо осмотреть квартиру. Ключи помогли бы нам сэкономить время.

Пулитцер достал из кармана кольцо с ключами и подал мне.

– Будьте осторожны. Это хитрое отродье – нечто вроде маленького тиранозавра.

Уверив Пулитцера, что мы не будем преследовать фотомоделей за наркотики, мы получили номера троих девушек, принимавших кокаин.

– Еще что-нибудь? Мне не удалось перенести вечернюю встречу. Важный клиент. Я хочу помочь Дэви, но не могу пропустить эту встречу.

– Спасибо, мистер Пулитцер. Мы свяжемся с вами.

Мы пожали друг другу руки.

– Пожалуйста, поймайте того, кто это сделал. Дэви… была очень милой девушкой.

После того как он ушел, я встала и постаралась восстановить кровообращение в ступнях – они были как будто отмороженные.

– Хочешь прокатиться, Эрб?

– Да, черт возьми. У меня в носу сосульки.

– Надеюсь, это действительно всего лишь сосульки.

С ключами в руках мы направились к машине, чтобы ехать на квартиру Дэви.

Первые пять минут летняя жара казалась приятной. Потом Эрб включил кондиционер.