Текст книги "(НЕ)Бывшие. Богом данные (СИ)"
Автор книги: Дора Шабанн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 19
Белка в колесе
'А годы летят, наши годы, как птицы, летят,
И некогда нам оглянуться назад…'
Е. Долматовский «А годы летят»
Люба
Сенечка оказался чудесным ребенком, как только в три месяца его перевели с грудного вскармливания на смесь. До этого у меня был круглосуточно орущий монстр.
Не спятила я исключительно потому, что мои библио-феи взяли над нами с сыном полное и плотное шефство: приходили с ним погулять, погладить пеленки, привозили готовую еду и помогали найти нужных специалистов – невролог, ортопед, УЗИ. После визита патронажной медсестры из районной поликлиники, терпеливая и вежливая Аглая Семеновна, которую я теперь называла мама Аля, сказала:
– Милая, я все понимаю, но давай, пожалуйста, сходим с Сеней к педиатру в платную клинику?
Так как я все еще была в шоке от дамы, прошедшей в квартиру к новорожденному не сняв обувь и не помыв руки, но с главным вопросом: «Родовой сертификат оформляли?», то просто молча кивнула.
Никаких денег не жаль, лишь бы не встречаться больше с этой прекрасной «мадамой»:
– Не так ребенка держите!.. видите, какая у него желтушка, почему не допаиваете? Тут точно дисплазия… нельзя прикладывать к груди каждые полчаса, нужен режим! Гулять в любую погоду обязательно!
Все это строгим голосом и довольно резким тоном.
Спасибо, мы впечатлились.
– Любаша, я, конечно, в данном случае не специалист, но что-то мне подсказывает, что нервная мать Сене на пользу не пойдет. Давай поглядим, какие у нас поблизости есть варианты медцентров?
Так мы попали в приличное заведение, небольшую частную клинику с ценами средними по городу, но со спокойными внимательными специалистами, отсутствием очередей и записью по первой необходимости.
Выдохнули с мамой Алей обе. И сын стал спокойнее, особенно когда к трем месяцам мы сдали анализы и выяснили, что лучше бы его докармливать.
А потом он как начал набирать вес и спать по четыре – пять часов днем и ночью с одним кормлением, так у нас наступил мир и покой.
Да, я, естественно, позвонила матери на третий день после возвращения из роддома, когда получила на руки свидетельство о рождении сына:
– Мам, поздравляю! Ты стала бабушкой! Арсений родился двадцать восьмого февраля, три двести, пятьдесят четыре сантиметра, девять по Апгар.
– Нагуляла, поди? И учебу бросила? А я знала, что толку с тебя все равно не будет… – заплетающимся языком (и это в полдень) пробормотала родительница. – Не вздумай сюда явиться! Еще этого позорища мне тут не хватало! Ума нет предохраняться – твои проблемы.
Собственно на этом мое общение с кровными родственниками и завершилось, потому что, прорыдав полчаса в ванной, я решила:
– Достаточно я все это терпела. У меня есть Сеня, есть Аглая Семеновна, а вот «эта женщина» – пусть живет, как знает.
Так что номер своей родительницы я заблокировала, а мою крестную фею стала звать «мама Аля». Уж кто-кто, а она точно достойна этого звания.
Жизнь наша постепенно налаживалась: и график посещения врачей у сына выстроился, и режим определился, а с ними и мать смогла что-то как-то себе спланировать.
Занималась хозяйством, немного писала курсовые и контрольные для младших курсов, иногда из Универа библио-феи приносили какие-то небольшие проекты рассчитать, или статью написать, презентацию сделать. Деньги были скромные, но постоянные, что сильно поддерживало меня, так как прежние запасы таяли на глазах даже при всей нашей скромной жизни.
– Мы там немножко разузнали, что и как лучше сделать, да на кафедре посоветовались. Любушка, давай, тихонько готовь диплом к защите на июнь. У тебя же готово почти все? А там, может, и заочно удастся… – новости мама Аля приносила с работы порой удивительные.
Так и вышло, что, подбив все итоги, которые я «насчитала и наобрабатывала» по грантам, слепив годное введение и заключение, а также «самое главное в любой дипломной работе» – список использованной литературы, в июль, после жесткой нервотрепки первого месяца лета, я входила бакалавром.
– Ты погоди, поглядим, как пойдет процесс, может, позже в магистратуру поступишь…
– Расти спокойно ребенка! Пиши рефераты и прочее, считай чудесные циферки и не мучайся…
– Сейчас не волнуйся – программа-минимум выполнена. Да мало ли как будет через год? Может, замуж выйдешь за миллионера и будешь на Мальдивах загорать…
Отмечали великое событие все библио-феи у нас, и идеи звучали разные, но мне больше по душе было то, что сказала мама Аля, когда мы ликвидировали последствия девичьих посиделок:
– У тебя образование подходящее, так что как Сеня подрастет, пойдете с ним в сад. Он – учиться, ты – работать.
А я, вообще-то, детей хотела воспитывать с детства, так-то, потому в «Герцена» и пошла в свое время, а ведь могла и в Институт Культуры, и «Кино и телевидения», да.
Поэтому, приняв к исполнению план «растите, пиши курсовые и считай проекты», мы с сыном жили у мамы Али, как у Христа за пазухой следующие два года.
Мирно, тихо, беспроблемно.
Парландом и его семьей я не интересовалась и больше их не вспоминала, разве что в кошмарах изредка видела его бабушку. А вот от предательства Кирилла сердце болело до сих пор. Ну, что поделать, если я, и правда, «дура деревенская»? Поэтому «интеллигенция с 'голубой кровью» интересует меня не очень.
А потом, когда Сенька подрос в такого основательного мужичка-боровичка и уже вовсю болтал, моя детская мечта стала реальностью:
– Вот перечень документов и телефон заведующей. Ждет тебя в понедельник. Сад хороший, район почти центральный, но и от дома недалеко. Сеню возьмут в ясли без проблем, – вернулась однажды наша бабАля со встречи с подругами юности.
И после этого, как стало понятно сейчас, колесо Судьбы было уже не остановить.
Потому что первого сентября в моей группе «Одуванчик» на пороге появилась:
– Я Клая Азаява! – невероятная и восхитительная Клара.
Эта серьезная барышня трех с половиной лет покорила меня, кажется, с первого взгляда. Да и всех вокруг.
К концу второй недели ее обожали все малыши в группе, а в нашем отделении сада и все взрослые тоже: от охранника до заведующей, включая, медсестру, повара и музыкального руководителя.
– Удивительно, как у такого вечно хмурого отца выросла эта светлая и контактная девочка? – поделилась как-то наша нянечка Светлана Владимировна, подавая Кларе завтрак.
А явившаяся за детьми преподаватель физкультуры, хмыкнула:
– Там матушка какая-то мегапедагог высшей школы. Видимо, ее влияние.
Но мама за Кларой приходила редко. Первый раз я увидела ее в начале октября. И чуть не умерла на месте.
– Ма-а-ама-а-а! – завопила Клара и понеслась через всю площадку к элегантной даме, только что вышедшей из автомобиля.
До идущего следом отца дела не было никому.
Я же так и застыла с открытым ртом около качелей: ко мне неспешно шествовала, мягко улыбаясь, та самая красавица, которую зимой почти четыре года назад встречал Кирилл.
А в голове будто щелкнуло: он же Азаров!
И Клара тоже…
Люба, какая ты дура.
Глава 20
Все, сразу и много

'А вокруг – благодать: ни черта не видать.
А вокруг – красота: не видать ни черта.
И все кричат: «Ура!»
И все бегут вперед.
И над этим над всем новый день встает…'
В. Цой «Печаль»
Кирилл
Так-то, обалдел я от новостей.
Причем изрядно несвежих, но тут уж сам дурак: обиделся, видишь ли. Девушка бросила, бедного…
Идиот, как есть.
Представляю, сколько всего мне бабушка выскажет и будет права, как ни печально, а мама опять расстроится.
И так и этак – все хреново.
Просто не успел с мамой познакомить, просто она напридумывала себе всякие ужасы и сбежала… а в итоге – полный швах. И не скажешь же ей ничего – девочка же, молодая, глупая. Я здесь вроде как глас разума, ага.
Позорище.
Как, оказывается, звезды криво встали.
Ну, если меня той поры вспомнить, то, в принципе, тоже с головой беда была натуральная: и за мать волновался, и за Клару переживал. Ну и чего темнить, боялся, что с рождением собственного ребёнка, да еще и от любимого мужчины, я и этой матери стану не нужен.
Идиот был, точно говорю.
Да, и похоже, что не сильно ситуация изменилась с состоянием моих мозгов до сих пор. Хотя с рождением Ларчика у меня просто ещё одна любимая женщина появилась: хитрая, быстрая, умная, а уж какая коварная – всем бы поучиться.
Вздохнул, усадил сестру на колено, правой рукой притянул к себе Любушку, которая вцепилась в оставшегося пацана. Видимо, это сын и есть.
Ну, что ж, будем разбираться постепенно.
– Люба, давай так: сбрось мне данные твоего «бывшего». Я там у себя пошуршу, чем его прижать. Сама не бойся: по закону ребёнка он тебя не лишит. Вообще, в свидетельстве он записан?
Вздрогнула вся, глаза распахнула. И такая она м-м-м, трудно удержаться, да. Но не набрасываться же на нее при детях? Да еще и в такой ситуации: вы нас не ждали три года, а мы приперлись…
– Нет, ему лично новость я сообщить не смогла.
Но в глазах не обида и злость, а опасение. Значит, что-то там было такое, неприятное. Надо будет позже уточнить.
Поцеловал в висок:
– Ну и отлично. Тест ДНК – только по суду, но до этого ещё дожить надо.
Да и не каждый полезет что-то нашей системе правосудия доказывать, на самом деле.
– У него связи и деньги, – выдохнула малышка, а глаза заблестели.
Не иначе плакать собралась. Вот что за скотина этот мужик?
Прижал покрепче, погладил по плечам и спине:
– А ещё что?
Люба огляделась, поняла, что в сумерках на площадке только мы с мелкими, и выдохнула тихо:
– А еще у него жена…
Вот это поворот.
– И за каким… тогда ему твой сын? – что-то я в жизни упустил, походу.
– Говорит, в нем кровь «великого предка». Мой Сеня должен быть Александр Парланд.
Ну, такое себе обоснование. И дуркой попахивает. А вообще, Парланд – что-то ведь знакомое и в голове крутится, а не ухватишь, блин.
Поскольку стало уже совсем темно, то очевидно – пора домой. Значит, закругляемся на сегодня. Для первого раза впечатлений как бы с избытком будет.
Помог Любе подняться и пробормотал в макушку:
– Вот и пусть идёт со своими идеями… к жене.
Малыши, взявшись за руки, двинулись через площадку к входу в сад, а Люба, повиснув на моей руке, прошептала прямо в ухо:
– У него ещё есть бабушка – страшная женщина.
Да-а-а, уж какие бывают страшные бабушки, я в курсе. У меня есть наглядный пример: и бабка Зина – старая ведьма, и бабушка Адель – ангел в юбке и с метлой в руке для вразумления нерадивых.
– Значит так, не соглашайся ни на какие их предложения. Если что, у тебя будет адвокат. Сама мне звони вдруг чего. Спеца я тебе добуду. И вообще, звони в любое время, Любушка.
– Неудобно, – розовеет щеками и ушами, тут под фонарем хорошо видно.
Такая милая, несмотря ни на что. Удивительная все же она девочка. Особенная.
Сейчас важно: защитить, помочь, сберечь, ну и заполучить себе ее доверие и сердце. Хотя, глядя на то, как она реагирует, как прячется в моих руках – может, я не так сильно налажал?
Поцеловал в висок:
– Это «неудобно» у нас с тобой уже было. Результаты дерьмовые. Кстати, мать моя сейчас в больнице, и за Ларой присматриваем мы с бабушкой.
– Почему? А… папа? – выдохнула недоверчиво и настороженно.
Точно себе в голове чего-то накрутила уже, умница-разумница.
– А что так неуверенно?
Люба замялась.
До дверей сада оставалось всего ничего, а мелкие по пути как раз залезли на горку, так что я развернул маленькую к себе лицом и вопросительно уставился прямо в глаза:
– Я думала, что Клара – твоя дочь, но её мать об этом никому не сказала. А этот самый её муж… Андрей, ну, не знает точно, или подозревает. Поэтому такой хмурый всегда.
Капец, вот это воображение, а?
– Иногда мне кажется, что ты чересчур умная, – начал осторожно.
Но она, как и годы назад, меня поняла и невесело рассмеялась:
– Только не там, где надо. Дура я, что уж…
Обменявшись телефонами и подвезя Любу с сыном до дома, покатили с Ларой к себе:
– Мама в больнице, папа ее бережет там рядом. Бабушка пока на работе. Мы с тобой на хозяйстве и отвечаем за дом.
Кларисса степенно покивала:
– Уболка, готовка, полядок, покупки – это мы.
Командование приняла, короче.
После обязательных вечерних процедур, устроив Ларчика в ее гнезде из игрушек и включив колыбельную Моцарта, пошел «давать звезды», в смысле задание родной Андрюхиной СБ.
– Все, что найдете на ныне здравствующего Альфреда Александровича Парланда: биография, связи, родня, карьера. Семья, диагнозы, особенности. Все и быстро.
Мужики впечатлились и приняли в работу.
Надо будет их шевелить, ибо они вечно стараются добиться идеального исполнения и предоставить полный объем данных, а от этого изрядно страдает оперативность, да.
На следующее утро, подбросив бабушку сначала в сад, потом в клубешник к Андрюхе, погнал в Универ. Пока мама в больнице, надо успеть разведать: что там и как.
К моему великому счастью из Китая уже вернулся дорогой матушкин начальник – профессор Ивченко.
Расспросив меня про состояние драгоценной родительницы, покивал задумчиво, потом огляделся и, понизив голос, сообщил:
– У нас тут что-то мутное творится. Я пока это болотце тряхну, пусть Нонна спокойно в больнице полежит. Здесь идет какая-то нездоровая возня, и мне все это не нравится.
Да ну нафиг? И здесь что-то происходит хреновое? А не слишком ли много этого дерьма для нервной системы моей любимой матушки?
Заметив, как я скривился, Борис Павлович отмахнулся:
– Студенты не помрут оттого, что у них пока пойдет практика и видеолекции, а матери твоей отдых необходим. В последние годы она как-то слишком уж увлеклась преподаванием и изысканиями. Нет, я одобряю, но не в ущерб здоровью, слышишь? Ты там намекни… кому следует.
Согласно покивал, поблагодарил за понимание и вымелся вон.
На ступенях парадной лестницы заметил мужика в белом костюме, черной рубашке и с алым галстуком, окруженного восторженными дурочками.
– И в этой суровой обители знаний все равно находятся такие пафосные петушилы… – пробубнил себе под нос, сделав пару фоток.
Потом матери покажу, может она в курсе, что за звездун такой. Почему-то морда кажется знакомой. Хотя странно.
Так как ситуация вокруг семьи была напряженная, то решил перестраховаться и своим парням в клубе фотки слил. А они, не дожидаясь большого доклада основной группы по сбору и анализу информации, вывалили мне:
– Хмырь этот ходил к нам в клуб. Его как-то сильно на ринге помяли, так он громко жаловался и скандалил. Грозился в суд подать. Но если что, то все доки он подписал до начала занятий. Звать его Альфред Парланд.
Офигеть!
Вот ты какой, Любин бывший. И что это ты делал у нас в клубе, а?
Набрал Андрюху и услышал неожиданное:
– Я дома. Заехал Нонне кое-что взять.
Скинул ему фото с вопросом. А ответ получил спустя пару секунд рычащим тоном:
– Это «Фредди». С работы Нонны.
Это какой-то крутой поворот. Занятный такой серпантин у нас тут вырисовывается, да?
Слишком много в нашей жизни этого самого Парланда стало.
И проблем тоже. Так и хочется спросить:
– А не связано ли это?
Время нынче дорого, так что рванул я в Андрюхин клуб, который бабушка Адель изволила сделать своим штабом. Кратко доложил обстановку у себя, рассказал, как побывал на кафедре. Ну и фото с данными СБ и от Андрея добавил.
– Думаю, что ты прав, милый. Этого человека слишком много в вашей жизни. И наверняка не просто так. Но мы разберемся. Помни, что мать сейчас надо беречь, от Андрея в делах толку не будет, он весь там, с ней. Так что решай, сейчас ты главный.
Обалдеть. Не было печали.
Я – главный.
Глава 21
Вести с полей
'Кто ошибется, кто угадает —
Разное счастье нам выпадает.
Часто простое кажется вздорным,
Черное – белым, белое – черным…'
М. Танич «Черное и белое»
Нонна
Пока вдохновленный и сияющий Андрей, вскользь упомянув проблемы в клубах, утрясал вопросы со своим проживанием при мне в палате, прикинула, что наработала для Смольного я достаточно и заслужила право подключить административный ресурс к решению своих семейных проблем.
А чего они?
Первым делом позвонила персональному куратору в Администрации города и светским тоном поинтересовалась:
– Я так понимаю, это правда: в нашем государстве, действительно, правая рука не знает о том, что делает левая?
– Нонна Аркадьевна, при всем уважении, я, честно говоря, не силен в ваших аллегориях. Человек я простой, пожалуйста, скажите уж прямо, – хмыкнули в трубке.
Ага, очень простой. Два высших образования, супруга из Волконских, и карьера такая, что завидуют даже те, кто не знает подробностей.
Остальные, как видят, так зубами скрипят. От восторга.
Ну, раз уж я готова свалить оттуда на фиг, то чего мелочиться? Выскажемся от души:
– А с какого такого перепуга в бизнес моего мужа внезапно влезает то Роспотребнадзор, который был недавно плановой с инспекцией и нашел все более чем в хорошем состоянии, то районная УФНС, получающая регулярно отчисления по полной программе? Это как бы намёк мне, что, собственно, город больше в моих услугах не нуждается? Как вы говорите? Я тоже достаточно простая «девушка из глубинки», можно было мне прямо об этом сказать.
Некоторое замешательство на том конце моста связи, а потом весьма эмоциональное:
– Нонна, ни в коем случае. Нигде ни намёка. Город не просто доволен, он счастлив, а сотрудничество до сих пор считал максимально взаимовыгодным. Будьте добры, сбросьте мне на почту или сообщением подробности несанкционированных визитов. И даю слово, что мы оперативно разберёмся.
Хорошо бы, конечно, но мутно все равно. Или это уже гормоны?
Несколько часов было тихо и спокойно.
Так как я сделала, что просили, то оставалось лишь ожидать. Но не просто же так?
Любимый муж, придвинув диван поближе к моей кровати, активно демонстрировал, что он счастлив, заинтересован, обожает и вообще – лишь я имею для него значение.
И вкусностей принес, и массаж сделал, и в «Морской бой» со мной сыграл.
Был молодец.
А потом в палату принесли огромную корзину роз. Как было написано на карточке: «С благодарностью от восхищенной Администрации».
Ну, цветы красивые, внимание приятно, но то, что Андрей ревнует было заметно сразу и очень сильно. Поэтому срочно поманила любимого к себе поближе, укусила за ухо и спросила:
– Азаров, ты меня не услышал, да? Я кому рассказывала о своих чувствах? Для чего все это душевное и сердечное полоскание было? Тебе наплевать? Ты мне не веришь?
О, муж взбодрился, принялся целовать и уверять:
– Только тебе и верю, Нон. Прости, прости. Не могу спокойно смотреть на всех этих упакованных мужиков вокруг тебя…
Ну, поцелуи слегка снизили его напряжение и настороженность, но пришлось, вздохнув, напомнить:
– Я люблю тебя. Ты – мой единственный, драгоценный муж.
Андрей принялся наглаживать меня везде, где доставал, горячо выдыхать в ухо и шею, целовать. А потом уточнил:
– И врач ничего не запрещал? Сейчас? Не опасно для малыша? – и глазами так мерцает, что все ясно сразу: кто-то желает взыскать с заработавшейся жены супружеский долг. И вероятно, с процентами.
Было бы кстати, наверно.
Но не успела я заняться поисками ответов у лечащего врача, как позвонил мне куратор. Сам.
– Нонна Аркадьевна, включаю вам «громкую связь», чтобы в курсе были.
Шуршание и потрескивание, а потом издалека доносится его же недовольное:
– … на чьей земле сидите? Вы хотите задушить честного налогоплательщика?..
– Вы же понимаете, мы реагируем на каждый запрос взволнованной общественности. Время такое. Потеря бдительности есть потеря контроля, а это недопустимо, – осторожничает оппонент.
– … с чего вдруг такое рвение?.. – слышимость ужасная.
Или, может быть, это у меня с ушами сегодня что-то? Или с восприятием? Потому как долетают внятно только отдельные фразы. Неприятно, но что поделать?
– … сорока на хвосте принесла? А сорока местная? За хвост не переживает? – порыкивает в трубке куратор.
Ну вот, что и требовалось доказать, да. Неприятно, но понятно.
Конкуренты, однако, не дремлют.
Вдали что-то негодующе булькает, а потом слышимость возвращается в нормальный режим, и я хмыкаю:
– А говорили, в аллегориях не разбираетесь…
Невеселый смешок, и я слышу хоть и покаянное, но очень вежливое:
– Нонна Аркадьевна, приносим извинения за беспокойство, никоим образом не хотели ввести в заблуждение… наше почтение. Постараемся не допускать подобного впредь. Но и вы сигнализируйте в любой момент.
– Да-да. Всенепременнейше… – мирно расстаемся после всех положенных расшаркиваний, и я отваливаюсь не только на подушки, но и на устроившегося рядом Андрея.
– Моя звезда все решила. Как всегда. Спасибо, Норна моя волшебная.
Хихикаю, а потом долго и с удовольствием демонстрирую, как скучаю, люблю, нуждаюсь в нем. Словно с каждым жестом и лаской обретаю весь тот мир, полный красок, запахов и звуков, в котором мне тепло, светло и безопасно.
Я с ним. Мне хорошо.
Пригревшись на сильной и горячей груди мужа, мурчу, прикрыв глаза, и понимаю:
– Я опять забыла, что с Андреем надо говорить мне. Не ждать, когда догадается. Не жалеть «нежную психику». Говорить… словами.
Муж довольный сопит в макушку, гладит по спине и плечам. Молчит, конечно, но… это же Андрей!
Лежу и думаю, что мои глупые обиды: давно не признавался в любви, не заметил, как постриглась, не оценил наряд, – это все, ну, такое… глупое.
Он ведь всегда смотрит на меня сияющим, восторженным и восхищенным взглядом, а по поводу одежды у него давным-давно сформировалось чёткое понимание: лучший наряд, который совершенно точно всегда мне к лицу – костюм Евы.
В любви Андрей хоть и скупо, но признается мне всегда, стоит нам только оказаться за закрытыми дверями.
Эх, Нонна, заумная твоя голова, опять «сама придумала – сама обиделась». И всех обидела тоже. Собственно, умная ты Эльза, снова перемудрила.
Ведь знаю, если Андрей мрачный, значит, либо что-то на работе случилось, либо он себе чего-то такого надумал, о чем никогда не скажет, но будет внутри переживать, психовать, и, как следствие, тупить и упускать главное вокруг.
Вот так и вышло: и с Киром что-то серьезное мы прохлопали и теперь имеем то, что имеем, да и с этим наездом нелепым тоже время упустили.
Все были заняты, только непонятно – чем?
Славься Джей, опомнилась вроде не совсем поздно.
И вдруг мысль пришла странноватая: снова завалиться в больницу на сохранение – лучшее времяпрепровождение для прочистки мозгов.
Потрясающее работает. Факт.
А в этот раз, похоже, и мужикам полезно будет.
Надо еще Ивченко в «Военмех» позвонить, преподавательскую нагрузку сократить или исключить, и вообще, настанет благодать.
Сказано – сделано.
Стоило Андрею помчаться домой, проведать детей и бабушку, как я позвонила Борису Павловичу:
– День добрый, думаю, вы в курсе, что я на больничном. Лежу в стационаре. Но тревожусь…
– Нонна! Здравствуй! Да, в курсе, сын твой сообщил. Дорогая, ты там лечись спокойно, а я тут пока почищу атмосферу, чтобы снизить твою тревожность, – мой шеф – чудесный человек, правда.
– А курсы мои как же? Время такое – упустит молодежь всю базу, потом тыкаться, как слепые котята будут всю жизнь, – вздохнула, потому как сотню раз я такую печальную картину наблюдала.
Ивченко хмыкнул:
– За курсы не тревожься. Не пропадут. Хочешь, можешь дистанционно читать.
Вспомнив, как мы в свое время тусили месяц в больнице с Кларой, вздрогнула. Стара я уже для всех этих достижений и превозмоганий.
– Нет. Устала. Лучше уволюсь. У вас там молодежь есть талантливая. Найдется кому передать дела.
То, что дорогой начальник насторожился, стало заметно сразу – и голос другой, и слова явно подбирает:
– Если ты про Альфреда Александровича, то скажи, ты в курсе, что, вообще-то, в свое время его подвинула? И на гранты твои он рассчитывал, и в исследованиях для Смольного мечтал участвовать.
Поперхнулась вдохом, прокашлялась, взглянула в зеркало над раковиной: глаза выпученные, удивленные.
– Нет! Как так? Мои исследования? Откуда он знал?
Борис Павлович вздохнул тяжело:
– Не твои, а в принципе те, что я планировал для Администрации проводить. Он документы готовил, но твой опыт и образование были на порядок выше, поэтому выбрали тебя. Ты согласилась, и мы с тех пор счастливы сотрудничать. А он получил по носу тапкой. Ты вот что мне скажи: сейчас его продвигаешь в качестве извинения за прошлое? Или у вас роман, как бабы шепчутся на кафедре?
– Какой роман? Я замужем! – подскочила на кровати.
Что за бред? Откуда? Только этого мне еще не хватало.
Ивченко хмыкнул:
– Замужем? Кому и когда это мешало? Ходят слухи, что ты не в гастроэнтерологии лежишь, а на сохранении. И готовишься, в обход законной жены, подарить роду Парланд наследника.
– Охренеть, – как говорит мой любимый сын.
Еще он говорит: «пи*дец».
Сюда больше подходит, но это уже совсем невежливо.



























