Текст книги "(НЕ)Бывшие. Богом данные (СИ)"
Автор книги: Дора Шабанн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Глава 16
Дурман
'Моя беда, а не вина,
Что я наивности образчик.
Любовь – обманная страна,
Обманная страна,
И каждый житель в ней – обманщик…'
Э. Рязанов «любовь – волшебная страна»
Люба
От той зимней спонтанной поездки в Сочи до сих пор у меня есть только разрозненные, неупорядоченные, сумбурные воспоминания.
Ну а как иначе? Девочка из глубинки, всего лишь два с половиной года прожившая в культурной столице, в общем-то, занятая учебой и работой, почти не шарахавшаяся по достопримечательностям, экскурсиям и разным перформансам, попала вдруг на юг. В место, куда больше десяти лет вбухивались огромные средства с целью демонстрации мощи и величия.
Что помню? Мы много гуляли, это правда, и ради этого часто брали машину и ездили на достаточно большие расстояния.
Поселились в горах, на курорте «Роза хутор», в отеле «Рэдисон». Для меня все это стало откровением, потому что я никогда подобного сервиса и антуража не видела. Разве что в фильмах.
– Самая крутая «пятёрка» на курорте к твоим услугам, – шепнул Аль, обнимая меня, пока мы поднимались на огромном, сияющем, зеркальном лифте на четвертый этаж. В наш номер с видом на главную площадь и русло Мзымты.
Любушка из-под Архангельска была в шоке. Честно.
Но в ещё большем шоке я пребывала от того, сколько внимания и какого именно проявлялось в мой адрес.
Аль носил меня на руках при каждом удобном случае, подавал тёплый халат и полотенца, варил по утрам в капсульной кофемашине ароматный напиток к самому моему пробуждению, а вечером регулярно добывал горячий, вкусный чай. Случалось, что угощал глинтвейном на улице. Сопровождал постоянно, везде ходил со мной и водил под ручку, всем и каждому демонстрируя, какая я особенная, важная и ценная в первую очередь для него.
Комплименты, какие-то милые сюрпризы, сувениры, вкусняшки – все это проливалось на мою голову непрерывным потоком и повергало в невероятное удивление, потому что в жизни моей ничего подобного никогда не случалось.
Порой мне казалось, что это как-то уж слишком, но очередная конфета ручной работы, поездка на канатке, инструктор по горным лыжам – всё это сильно сбивало критичность восприятия.
Ну и конечно, во всём этом снежная романтика с весёлыми пузырьками шампанского, с поцелуями украдкой, постоянными объятиями, милыми пустяками и комплиментами играла главную роль. Совершенно сбивая с толку и запутывая.
Я терялась в обилии информации и тех эмоциях, которые в меня ежедневно, ежечасно вливал Аль. Увы, не привыкла я к такому количеству похвалы, к столь пристальному и постоянному вниманию к своей персоне.
Ну и, естественно, когда на третий день пребывания мы вернулись из Сочи после прогулки по набережной обратно в номер, где нас ждал романтический ужин и дорогое шампанское в ведёрке со льдом, я не удивилась, что вечер наш вскоре продолжился в духе голливудских фильмов про принца и Золушку.
Да, у меня все это было впервые, для меня происходящее оказалось удивительным, новым и слегка шокирующим. Но, хоть я и выросла в деревне, однако про человеческие взаимоотношения и их физическую сторону знала побольше многих городских.
И тот самый момент, когда я превратилась из девушки в женщину, запомнился мне очень хорошо.
Во-первых, победным блеском глаз Аля и его довольным стоном:
– Умница, девочка моя. Только моя!
Во-вторых, ожидаемой болью-понятно-где, хотя, на самом деле, у меня болело… сердце. Ведь, честно, все было не так, не там и… не с тем.
Но так было.
И сердце болело.
Но следующий день принёс другие яркие эмоции и переживания, новые знаки внимания, комплименты, подарки, впечатления от экскурсий и обсуждения фильмов.
А еще мы, поднявшись на «Роза Пик» и сидя в чудесном кафе над пропастью, глядя на засыпанную снегом панораму Кавказских гор, неожиданно разговорились о том самом проекте, в которой Аль хотел меня пригласить.
И «разговорились» очень успешно.
Умудрились обсудить концепцию, набросать примерный план, отметить важные моменты, которые хотелось бы осветить в работе. Дополнительно учли статистические данные, которые нужно было запросить. И, что удивительно, но в силу некоторых особенностей бабушкиных знакомств, я даже знала людей, у которых можно было подобную информацию получить. А еще немаловажно – эти люди знали меня и неоднократно повторяли, что готовы ответить на любые вопросы, касающиеся научной деятельности, и настойчиво приглашали обращаться.
– Любочка моя, так это же прекрасно! Считай, основная часть исходных данных у нас есть. Недостающие запросим у тех компаний, которые заинтересованы в этом проекте. Дорогая, мы с тобой создадим шедевр и прославимся в веках.
Звучало, конечно, пафосно и чересчур высокопарно, но, как я поняла, Аль был весь такой.
Он неоднократно вскользь упоминал, что его воспитывала строгая бабушка, чуть ли не выпускница «Института благородных девиц». Ну, в принципе, воспитание было заметно, потому что Аль открывал мне двери, подавал пальто, пропускал вперед, предлагал руку на прогулках, читал стихи знаменитых поэтов. А еще он свободно говорил не только на английском, французском, испанском и читал на латыни, но и прилично владел финским и шведским, что встречалась не очень часто.
– Ну как же, милая? Ты же понимаешь: фамилия обязывает, – улыбался Альфред Александрович Парланд.
Как я уже уловила, «великий предок» был неким святым кумиром Аля, и любые комментарии в его адрес должны были быть непременно с восхищением, иначе Аль сильно гневался, а его настроение портилось.
По большому счёту, в жизни Альфред Александрович оказался достаточно тяжелым общении человеком. Особенно в тот момент, когда терял к тебе интерес.
И вот бы критическое мышление умницы-Любочки сработало, но нет. А все эти чертовы эндорфины, серотонины и их прочие родственники.
Да, за те две недели, которые мы провели в Сочи, у меня не было ни минутки времени ни на рефлексию, ни даже задуматься о том, что происходит.
Мы ничего не говорили о будущем, кроме того, что Аль все время подчёркивал: я – его, его и только его. А когда мы уже летели обратно, прижимая мою ладонь к губам, он, как нечто само собой разумеющееся, отметил:
– Конечно, пока не будем сильно афишировать в Университете наши отношения, чтобы не создавать проблем. Чтобы никто не посмел обвинить тебя в «блате», но я официально заявлю тебя, как участницу гранта, и, естественно, общаться по этому поводу мы с тобой сможем невозбранно. Если не возражаешь, я бы с удовольствием приходил к тебе в библиотеку. Поработать.
Я лишь обалдело кивала.
Так и получилось, что остатки зимы и последующая весна прошли для меня в каком-то бешеном угаре.
– Нет, милая, мне слишком мало твоего времени и внимания. Какая может быть работа ещё кроме учёбы и грантов? – возмутился Аль, когда мы отмечали 14 февраля ужином в ресторане.
Поэтому с «Теремком» пришлось распрощаться, но вот библиотеку я бросить категорически не могла. И спасибо, что в очередной раз, когда Аль явился с новыми данными и устроился около меня за столом, мое библиотечное начальство прибыло к нам с чашками чаю и поставило его перед фактом:
– Чтобы ты там себе не думал, Альфред Александрович, но образование – это важно, поэтому не вздумай Любочку никак ограничивать. Учиться и трудиться здесь она будет.
Сначала я залилась краской и чуть не сгорела от стыда, но на самом деле, теперь, мне кажется, это было лучшее, что в тот период со мной случилось.
Я осталась подрабатывать в библиотеке, Альфред по-прежнему туда наведывался регулярно, после чего мы отправлялись поужинать. А потом ехали к нему.
Чаще всего поздно вечером я просила вызвать мне такси, а если и оставалась у него ночевать, то всё равно утром мчалась в общежитие, чтобы приготовиться к новому дню.
Альфред продолжал баловать меня милыми безделушками, но среди его спонтанных подарков встречались также нужные и полезные вещи. Однажды он презентовал мне ноутбук, в другой раз это были пальто и сапоги, но самыми смущающими подарками для меня почему-то оставались комплекты нижнего белья. Возможно, потому, что он всегда отправлялся выбирать их вместе со мной. В примерочную.
Когда наступил май, я с удивлением поняла, что третий курс завершается вполне успешно: зачёты и большинство экзаменов у меня уже стоят, а участие в гранте, официально проходившем через бухгалтерию Университета, принесло мне такое количество денег, которое я не видела никогда в жизни.
Естественно, этого не могло хватить на собственное жильё даже в моей Архангельской деревне, но на то, чтобы не считать каждый рубль и, может быть, даже съехать из общежития в съёмную квартиру, можно было подумать.
– Милая, тут появился ещё маленький, короткий проект. Я, к сожалению, буду летом занят на выездных конференциях, а чтобы ты, моя прелесть, не скучала, я тебя записал, – обрадовал меня Аль третьего июня, после того как я сдала досрочно последний экзамен.
– Но как же я без тебя? – удивилась и насторожилась сразу.
А вот то, что его не будет рядом все лето, ничуть меня не расстроило. Почему-то.
– Ты здесь сама справишься. Я оставлю основные указания, подобное ты уже делала. Как-нибудь осилишь новые расчеты…
Вот так мы и расстались в самом начале июня.
Аль улетал в Китай с выступлениями на трёх конференциях и должен был принять участие в большом туре по тамошним ВУЗам. А я для начала решила съездить домой, потому что, ну, это надо, а считать проект на ноутбуке мне ничего не мешало и под Архангельском.
Когда я прибыла домой, то примерно недели через две, прошедших в тягостных ночных разговорах с нетрезвой матерью, регулярных посещениях кладбища и работе, которой я натурально спасалась от окружающей ужасной действительности, стало понятно: что-то со мной не так.
Но поскольку девочка я прогрессивная, то мысль о возможной беременности посетила меня почти сразу после мысли о гастрите.
Глава 17
Горькая ягода
'А напоследок я скажу…
Работу малую висок
Ещё вершит, но пали руки.
И стайкою, наискосок,
Уходят запахи и звуки.
А напоследок я скажу:
'Прощай, любить не обязуйся.
С ума схожу,
Иль восхожу
К высокой степени безумства…'
Б. Ахмадулина «А напоследок я скажу…»
Люба
Ну что же? Мне нужно было отчитываться за первую часть доверенного проекта, а интернет в нашей деревне был категорически слабый, поэтому, сообщив матери, что я поеду в Архангельск по рабочим делам, совместила приятное с полезным. То есть, заскочила там еще и в аптеку. Купила несколько тестов сразу.
Ещё не хватало светить подобными покупками в нашей деревне.
Результат оказался ожидаемым, но я все равно очень сильно удивилась. А точнее, долго пребывала в некотором шоке.
Никогда в наших разговорах с Алем не фигурировали дети или совместное будущее. Проекты – да, проекты обсуждались постоянно, равно как и то, что я могу написать у него диплом, а если все сложится успешно, то и пойти в магистратуру.
Но ребёнок?
Для того чтобы успокоиться, начала убирать дом и в процессе пыталась припомнить: было ли что-то про любовь у нас? Звучала ли когда-то иная формулировка, кроме: «Ты – моя!».
Припомнить не удавалось.
Настроение портилось, и было непонятно: то ли это уже гормоны, то ли осознание, какая Люба идиотка.
Очень хотелось поговорить и посоветоваться с мамой. Приготовила почти праздничный ужин и в ожидании матери просто сидела у окна в одиночестве, так как Валька уже убежал по своим делам, бросив только:
– Меня не ждите. Жрачку оставь в холодильнике.
Мать явилась не в духе и с порога начала перечислять все мои прегрешения, по-моему, с момента рождения. Я смиренно слушала негодование родительницы все время ужина. После еды мать поставила в раковину грязную посуду и неожиданно заявила:
– Валила бы ты, Любка, в свой Питер. Нечего тебе у нас делать. Наша убогая деревня для такой звезды, как ты, не подходит.
Ну что же, вот и поговорили с мамой.
Представляю, что будет, если я сейчас ляпну про беременность.
Жуть
Она меня проклянет.
Вздохнула, вымыла посуду и пошла плакать в уголок, который мне выделили в проходной комнате.
Спасибо матушка не настаивала на том, чтобы я уехала «в свой Питер» немедленно и с пониманием отнеслась к тому, что сначала я должна завершить проект.
«Маленьким» проект оказался только разве что в финансовом плане. Потому как работы было очень много, а объем данных для структурирования и анализа, оказался в три раза больше, чем та база, на основе которой мы делали предыдущий проект вместе с Алем.
Собственно, меня спасло только то, что в ноутбуке остались все алгоритмы, порядок действий и методы обработки. Ну и я, в принципе, понимала, к чему иду.
Когда проект вышел на финишную прямую, стало ясно, что пытается закончиться ещё и лето.
Честно, пока я крутилась с проектом и завершала все свои деревенские дела, в расчете на то, чтобы никогда больше сюда не возвращаться, то несколько раз писала Алю. Но он ответил мне только на первое письмо, еще в середине июня. Сказал, что в Китае сложно с электронной почтой и интернетом, у него очень плотная загрузка и вернуться летом совершенно точно не получится.
Естественно, в письме говорить о новостях не хотелось.
Я много думала о сложившейся ситуации, и чем больше думала, тем меньше она мне нравилась.
В начале августа стало очевидно: мать твёрдо намерена выставить меня «в лучшую жизнь» по её мнению. Распрощавшись с дорогими родственниками, я окончательно вернулась в Петербург десятого числа.
К огромному счастью соседок по общежитию еще не было, поэтому я смогла спокойно разложить все по полочкам и постараться разобраться с собственной резко изменившейся жизнью.
Много плакала, рисовала схемы вышивки, как давным-давно учила бабушка, еще плакала. Спрашивала себя:
– Как? Как, Люба, ты пришла к незапланированной беременности перед четвертым курсом?
И ведь предсказать реакцию Аля на новости я не могла. И даже не пыталась, потому что первое мое предположение показалось очень похожим на реальность. И было оно ужасным.
Было страшно.
Было грустно.
Обидно, досадно, но ладно.
Унывать оказалось некогда.
Этот ребёнок не виноват, что мать у него дура. Но я сделаю все возможное, чтобы он был счастлив. А для начала поговорю с его отцом.
Я сходила в студенческую поликлинику и получила направление в женскую консультацию по месту регистрации. Как правильная и адекватная будущая мать, встала там на учёт. Сдала «маленький проект» и получила в бухгалтерии университета деньги. Вздохнула, потому что, ну, откровенно говоря, «маловато будет» за такой объем работы. Но что делать?
Чтобы лишний раз не нервничать и не психовать, сидя в своей комнате в ожидании осени и возвращения Аля, вышла в библиотеку, где всегда была работа, и наши дамы встречали меня с радостью.
– Ах, Любочка, дети – это так прекрасно! А что счастливый отец? Можно поздравлять?
Поскольку Аль на связь по-прежнему не выходил, то я только пожимала плечами. Как выяснилось позже, на основании этого тётушки сделали свои выводы. И как показала практика, выводы опытных женщин мало отличались действительности.
Грянуло первого сентября.
Прибыв на учёбу, я все же предвкушала встречу и надеялась, что Аль появится, если и не в качестве преподавателя, у которого можно писать диплом, то хотя бы придёт ко мне в библиотеку, как делал всю весну.
Но в библиотеке меня ждал успокоительный чай.
– Любушка, садись. Вот, я тут чайку заварила, – встретила меня начальница.
А потом, когда почти весь чайник был допит, Аглая Семёновна погладила меня по руке и сказала:
– Ты только не нервничай и не расстраивайся сразу. Парланд уволился.
Я выпучила глаза и залпом допила оставшийся на дне кружки чай, а потом выбежала из библиотеки и набрала Аля.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Быстро написала сообщение во все мессенджеры, социальные сети и на почту.
Выяснилось дивное: во всех соц. сетях я оказалась заблокирована, сообщения мои до него не доходили.
Удивлённая, расстроенная и почти паникующая, вернулась в библиотеку, где Аглая Семёновна вздохнула:
– Что, пропал с радаров?
– Да, вообще, исчез… что-то непонятное происходит. Меня заблокировал везде.
– Эх, мужики такие вещи, вероятно, как-то издалека и заранее чуют. Ну, что ты теперь будешь делать?
Я пожала плечами, подумала и определилась:
– Сейчас к нему съезжу.
– Давай, поезжай, а я пойду на кафедру его, да узнаю, куда наше сокровище подалось, – Аглая Семёновна фыркнула, собрала посуду и жестом отправила меня вон.
Когда я приехала в дом, где находилась квартира Аля, выяснилось, что у меня сегодня день сюрпризов. Консьерж меня узнал, но пожал плечами и выдал:
– Альфред Александрович съехал ещё в начале июня.
Глава 18
Над пролитым молоком
'Зачем я плачу пред тобой
И улыбаюсь так некстати?
Неверная страна – Любовь,
Там каждый человек – предатель…'
Э. А. Рязанов «Любовь – волшебная страна»
Люба
На четвёртом курсе, к моему невероятному счастью, практически все общеобразовательные предметы были закончены, и у нас из непрофильных осталось только три курса: по праву, экологи и бухгалтерскому учёту.
Кафедральные спецпредметы я любила, поэтому с удовольствием училась и науке преподавать, и возрастной психологии, и детской педагогике, и прочему, любопытному.
Да, грустила, что упустила момент, когда что-то в жизни сбилось, но сожалеть было некогда.
Моя библиотечная начальница встречала меня в пятницу первой недели сентября… успокоительным чаем:
– История такая: Парланд перевёлся в «Военмех». Причём помчался, роняя тапки, хотя позвали его даже не на профильную кафедру, как пару лет назад. Но в прошлый раз перевод сорвался из-за того, что профессор Ивченко, где-то раздобыл некую звезду российской аналитики чуть ли не в Смольном. Альфред тогда получил от ворот поворот и долго возмущался, что всякие курицы «понаехали».
Я припомнила, что иногда Аль нецензурно припоминал некую Нонну, которая вылезла из глухой дыры и все испортила.
– А ее не Нонна ли зовут? – уточнила, отставляя пустую чашку.
– Да бог ее знает. Хочешь, посмотри в интернете. Она и сейчас профессором у Ивченко на кафедре. Но тогда Парланд бегал здесь по потолку, правда, при закрытых дверях, как же – позор доблестному предку, – усмехнулась Аглая Семеновна, доливая мне щедро сдобренный валерианой и мятой настой.
А я лишь поморщилась при упоминании идола, а не человека даже.
– В общем, долго ли, коротко ли, а узнала я для тебя в кадрах главное: единственная здравствующая родственница Альфреда Александровича – двоюродная бабка, которая его вырастила, Мария Фёдоровна Ланд. Вот её адрес.
И протянула мне листочек бумаги, хитро подмигнув:
– Уж кто – кто, а любимая бабушка наверняка в курсе всех дел внука, да и, в конце концов, пора бы ей узнать, что она станет в скором времени прабабушкой.
Так я двадцатого сентября и оказалась во дворе одного из старинных зданий, расположенных на Московском проспекте. Да, долго собиралась, но могла и вообще не дойти, если бы не строгий и ожидающий взгляд коллег.
Стояла посреди тихого, ухоженного дворика вся ужасно переживающая одномоментно о тысяче бесполезных и бессмысленных вещей: а вдруг он там, а что я скажу, а хорошо ли выгляжу, а что мне ему ответить, если он захочет участвовать в жизни ребенка, а если потребует сделать аборт? Как ему объяснить, что мне ничего не надо, просто я хотела, чтобы он был в курсе? Так ничего и не надумав толкового, в подъезд просочилась, благодаря выходившему мальчику из доставки, поднялась на третий этаж и с замиранием сердца нажала на кнопку звонка.
Дверь мне открыла очень худая древняя дама в платье, кажется, прямиком из позапрошлого века. Внимательно оглядела меня своими маленькими выцветшими глазками и сморщила нос, будто у кучи мусора стоит:
– Ты, я полагаю, Люба из-под Архангельска? Ну что ж, не скажу, что рада видеть. Надеялась, в тебе достаточно понимания жизни, чтобы не демонстрировать людям свой позор и не лезть к Альфреду. Деревенская замарашка ему не ровня.
Я даже сказать ничего не смогла, так и стояла, вытаращив глаза и раскрыв рот. Ну, точно деревенская дурочка, ага.
Мария Федоровна махнула на меня рукой, словно отгоняя надоедливую муху, и презрительно процедила:
– Так что не вздумай показываться внуку на глаза, когда они с молодой супругой вернутся из свадебного путешествия.
Рот мой раскрылся шире, являя всему миру вовсе не обиду, а бесконечное изумление.
– А что ты удивляешься? Конечно, женой Альфреда стала девушка воспитанная, невинная, из приличной и состоятельной семьи. С такой и в обществе показаться не стыдно. Тебе же со своим позором и бастардом лучше бы скрыться в какой-нибудь дыре, вроде той деревни, из которой ты явилась.
И она с треском захлопнула передо мной дверь.
За все это время я так и не проронила ни слова. Да и слышала ее, откровенно говоря, плохо из-за крови, бухающей в ушах. А сколько было пустых переживаний, что сказать, да?
Я не помню, как добралась в тот вечер до своей комнаты в общежитии. И воспоминания, как рыдала всю ночь, тоже подёрнуты дымкой. Наверно, беременные гормоны пытались меня защитить. А под утро мне пригрезился в мутном мареве Кирилл Азаров, глядящий на меня презрительно и с обидой.
Оторвав тяжелую голову от подушки на звон третьего будильника, приняла трудное, но необходимое решение.
Раз уж я такая дура, что, вероятно, это у меня на лице написано, раз мужчины меня все время обманывают, то выход только один – исключить их из моей жизни. Третье предательство я просто не вынесу, а у меня теперь есть, о ком нужно заботиться.
Последний раз всплакнув о своей незавидной судьбе, я собралась и поехала в Университет.
Да, моя прекрасная начальница и её подружки-коллеги не зря прожили эту жизнь. Все, что я не смогла заставить себя выговорить, поняли по моему лицу:
– Слился, скотина!
– И бабка поди, с претензиями?
– Ну и к черту их, сами вырастим и воспитаем. А эти поборники древней крови пусть в Аду горят в пустом котле.
Выступили почтенные хранительницы знаний практически хором. А я вдруг улыбнулась: это так важно, получить поддержку, когда кажется, что жизнь рушится.
На том за успокоительным чаем и порешили, кстати.
Весь первый семестр четвёртого курса я старательно училась, да ещё сидела в библиотеке, где меня больше не напрягали работой, а наоборот – всячески баловали и подкармливали, и выполняла несколько проектов, отдалённо напоминавших аналитические программы для Парланда.
– Пока у тебя есть время, тихонечко считай, а любая копеечка, когда ребёночек родится, лишней не будет, – заявила мне Аглая Семёновна.
Ближе к Новому году она и вовсе пригласила переехать к ней из моей тесноватой комнаты в общежитии:
– Не место там для ребёнка: шумно, проходной двор, сквозняки и сплошная зараза кругом. Да, квартира у меня на окраине, но все же тихий спальник: рядом сквер, магазины, детская поликлиника. Вежливые соседи, да и я с удовольствием тебе с сыном помогу, своих-то детей, видишь, не дал Господь.
Наверно, впервые после смерти бабушки, я плакала от счастья в объятиях неравнодушного человека с огромным отзывчивым сердцем. Именно Аглая Семеновна оказалась для меня ангелом-хранителем и настоящей спасительницей. В тот момент, когда мне очень нужна была помощь и поддержка, я осталась совсем одна, и именно ворчливая тетушка из библиотеки подарила мне веру в будущее.
Прекрасные мои коллеги, вдохновляемые своим деятельным руководством, к моменту родов насобирали у родственников, знакомых, друзей и прочих близких не только детскую кроватку, стульчик, коляску, пеленальный столик и чуть ли ни полное приданое для малыша, но ещё и радионяню, люльку-переноску для того, чтобы иметь возможность поехать куда-то с ребёнком на такси.
Конечно, все это было не новое, но в хорошем состоянии, да и вообще, в нашем положении особо привередничать не приходилось.
Было очень здорово, что в моей жизни случились несколько расчетных проектов еще и после исчезновения из неё Парланда, так сказать, по старой памяти. Поэтому сейчас мы с сыном могли себе позволить жить у Аглаи Семёновны не просто нахлебниками, но и финансово участвовать в оплате коммунальных услуг, приобретении питания и прочих жизненно необходимых предметов.
Успешно сдав зимнюю сессию, я ушла в академический отпуск.
– Не волнуйся, Любушка, рожай. Спокойно подрастайте, а там, к лету, будем смотреть. Если все сложится хорошо, то сможешь экстерном закрыть четвёртый курс и защититься, – пообещал мне декан, к которому ходили на беседу все коллеги без исключения.
Всплакнула потом перед сном от счастья, что на первом курсе умудрилась устроиться в библиотеку и встретить таких потрясающих, внимательных, душевных и заботливых тетушек. Повезло мне, правда.
В очередной раз возблагодарив Господа за относительно лёгкую беременность, взяв необходимые вещи и обнявшись с Аглаей Семёновной, в один из снежных дней конца февраля отправилась в роддом.
А через сутки, полные страха, переживаний, боли и надежды, прижав к себе в родзале сыночка, я поняла, как его назову: Арсений Иванович – в честь папы и дедушки.
На третью ночь, практически перед выпиской, уже под утро я подскочила, как ужаленная и увидела, как призрачная фигура сухой старухи в полуистлевшем платье стоит над кроваткой, в которой спал Сеня.
Когда мне показалось, что ещё немного, и я просто умру от ужаса, в окне появился первый рассветный луч солнца, и морок растаял.
Выходя из роддома, я мечтала только об одном: никогда в жизни больше не встречать биологического отца своего ребёнка с родственниками.
Да, мечтать не вредно, говорят.




























