444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Дора Шабанн » (НЕ)Бывшие. Богом данные (СИ) » Текст книги (страница 5)
(НЕ)Бывшие. Богом данные (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 05:30

Текст книги "(НЕ)Бывшие. Богом данные (СИ)"


Автор книги: Дора Шабанн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13
Откровение

'Вслепую вновь перелистай

Пергамент нам доступных тайн —

Лёд, раскаленный докрасна,

Любовь страшнее, чем война,

Любовь разит верней, чем сталь.

Вернее, потому что сам

Бежишь навстречу всем ветрам,

Пусть будет боль, и вечный бой,

Не атмосферный, не земной,

Но обязательно – с тобой.

Ничего не останется от нас,

Нам останемся, может быть, только мы,

И крылатое бьется пламя

Между нами, и любовь во время зимы…'

Н. О'Шей «Любовь во время зимы»

Кирилл

Вернувшись домой, я чувствовал себя молодцом.

Ну, любимых родителей на путь истинный направил, хоть здесь у нас теперь все будет в порядке.

А потом пришел на кухню, где священнодействовала бабушка Адель, и традиционно отхватил у неё от забора и до заката.

– Конечно, мы присмотрим за Ларочкой, – бабушка положила мне блинчиков и налила свежего чаю.

Пока я жевал – прикидывал, чем заняться в первую очередь: нестись к себе и разгребать рутину, либо же бежать в клуб Андрюхи и зарядить там мужиков на то, что ближайшее время они справляются как-то сами. Без шефа.

Ну, естественно, с Адель Варисовной нужно держать ухо востро и постоянно быть в полной готовности, потому что милейшая наша бабушка налила себе чашечку чая, устроилась напротив, погладила своей мягкой рукой меня по предплечью и, глядя в глаза, продолжила расписывать мне ближайшее будущее.

Наше общее.

– И бизнес ваш присмотра требует. Но здесь я в тебе уверена – ты справишься. Сейчас только определишься с главным и приоритеты правильно расставишь, а там все тебе по плечу.

Это приятно, конечно, когда в тебя так верят, но, глядя на бабушкину хитрую улыбку, я понимал, что это ещё не всё.

– Только это всё, милый, вторично, – не разочаровала Адель Варисовна. – Тебе, мой мальчик, давно пора решить вопрос с тоской твоей сердечной.

Вот как?

Откуда?

Никто же не знает!

Я и маме-то не сказал, чтобы не позориться.

Молча вытаращился на бабушку полными изумления глазами, а она вздохнула и махнула рукой:

– Ох, милый, поживёшь с мое, за детьми и прочими родственниками понаблюдаешь, и все сердечные проблемы начнёшь спинным мозгом чувствовать задолго до того, как они произойдут.

Здесь я бабушке поверил на слово, потому как, откровенно говоря, проблемы матери с Андрюхой, если быть внимательным, я выкупал на раз.

Но ключевое здесь: «быть внимательным».

В этот раз я мощно лопухнулся.

Допил чай, погладил бабушку по руке и определился с планами:

– Я сейчас к себе метнусь, там всех озадачить хочу, потом к Андрюхе заеду. С этими должно быть попроще: они мужики опытные, обязаны с задачей справиться.

Бабушка согласно кивала, но смотрела всё ещё испытующе:

– А потом думаю ещё к матери на работу заскочить. Там такие сплетники махровые. Может, чего любопытного узнаю. Да и пора бы с руководством ее переговорить: не дело это, ей так убиваться на работе. И вообще, есть у меня одно подозрение…

Адель Варисовна в целом план мой одобрила, но не забыла вкрутить свою ЦУ:

– Ты хорошо придумал. К тебе на работу, да к Андрюшеньке в клуб я с тобой поеду. Посмотрю, кто чем дышит, что там у вас с документами. А ты, милый, все же не беги и не прячься. Со своей проблемой нужно разобраться.

А вот ведь настырная.

– Хорошо, бабуль, я понял. Разберёмся.

Подхватил эту прекрасную женщину и поволок сначала к себе.

А потом у меня в мирном клубе мужики отхватили массу впечатлений от этого монстра в юбке, который пронёсся все по всем этажам, заглянул везде, взгрел весь персонал: от тренеров и администраторов до уборщиков.

После быстрой ревизии, Адель Варисовна собрала присутствующих в большом зале и сказала:

– Мальчики, времена наступают сложные. Кто в себе не уверен, прошу за расчётом и на выход. Те, кто остается, должны быть готовы к провокациям, подкупу, шантажу и угрозам.

Мужики охренели ещё раз, но, естественно, уходить никто не пожелал.

А как же⁈ Намечается заварушка – все бодры, веселы и ждут.

Потом мы поехали к Андрюхе, где бабушка погрузилась в документацию, отмахнувшись от меня:

– Ты хотел в институт съездить? Вот и давай. Только потом главное Ларочку из сада забери. В холодильнике полно еды, на плите тоже. Уж как-нибудь до моего возвращения справитесь.

Ну а я что? Умотал, куда послали.

С Универом в тот день не сложилось, потому что мы слишком уж долго прокатались по клубам. После четырёх, в принципе, на кафедре искать кого-то было глупо, поэтому я прихватил в ближайшей пекарне любимых сестрицей пироженок и помчал в сад.

А в голове тихонько билось бабушкино:

– Не беги и не прячься.

Ну, то есть время разговора с Любовью пришло.

Даже судьба намекала, что сейчас – тот самый момент, потому как группа гуляла теперь на закрытой территории, и сегодня Клару с её развеселой компанией сопровождала она.

Умница Любочка.

Милая девочка, которая училась в «Герцена» на тот момент, когда мы познакомились, кажется, курсе на третьем.

Ну вот сейчас я и выясню, как так вышло, что все наши чувства, оказалось, привиделись лишь мне и, вероятно, во сне.

Ларчик пообнималась со мной, а потом осторожно спросила:

– Спесым?

– Можешь ещё немножко погулять. Я здесь, – поцеловал любимую хулиганку в нос.

Сестра умчалась к друзьям, а сам я подошел к воспитательнице Клариссы, прикрыл её спиной от любопытных детишек и, ну, не выдержал:

– Как ты могла? Исчезла молча. А я звонил, ждал, искал, как придурок.

Ох ты, глазами полыхнула, зубами скрипнула, носик сморщила. Малышка-милашка, хоть и злобная.

– А что мне оставалось? Я ведь видела вас. Таких счастливых, обнимающихся.

Вот это неожиданный был наезд. Я даже в затылке почесал да прикинул, что это такое занятное могло тогда в моей жизни быть:

– Кого? Когда?

Она, на минутку прикрыв покрасневшие глазки, прошипела сердитой гадючкой:

– Ты эту беременную красотку чуть ли не на руках нёс к машине… за день до нашего свидания…

Ах ты ж, ё-моё!

Вот ведь цирк.

А я-то всю башку сломал.

Эх, права бабушка, права: нет, нельзя от такого бежать.

И мама Нонна тоже права: надо с людьми разговаривать. Сука, словами, через рот, *ля.

– Да ладно? Ну, так подошла бы. Я бы тебя ещё четыре года назад с мамой познакомил…

Вот это был шок.

А я решил успех закрепить, ткнул пальцем в сторону Клариссы, которая весело и с воплями скатывалась с горки, и добавил:

– Вот та девица, которая была тогда внутри красавицы. У мамы оказалась сложная беременность, и мы с Андрюхой, её мужем, переживали. Я так ездил за ней чуть ли не каждый день, забирать с работы. Иногда и на руках нёс. А потом Клара родилась, и мы первые полгода вообще все жили исключительно ею…

Вот, много чего ожидал в ответ: неверия, негодования, злости или обвинений.

Но не того, что Люба разрыдается, закрыв лицо руками.

Шагнул вперёд, прижал к себе, вдохнул всё ещё знакомый цветочный аромат макушки и прошептал:

– Ну, тише-тише, все прошло. Сейчас мы все выясним и со всем разберёмся.

Люба расплакалась ещё горше и громче.

Хорошо, что детишек из группы оставалось немного: человек пять, поэтому я махнул Кларе, чтобы она их заняла чем-нибудь.

Сестрица у меня та ещё атаманша.

Сам же усадил Любу на лавочку в углу площадки, устроился рядом, дал ей салфетку, которую всегда в кармане таскаю для Лары:

– Ну, выдыхай. Всё уже в порядке, мы снова встретились, все же нашлись.

– Ты не понимаешь! Я такая идиотка. Мне показали ваши фото… сказали, что ты меня обманываешь! И я же поверила! Поверила, как дура…

Она всхлипывала, смотрела жалобно, а у меня внутри что-то такое знакомое дернулось. Показалось, будто это неспроста все было.

– Побежала поглядеть, а там ты… и так нежно на неё смотришь, и она тебя гладит…

Пожал плечами:

– Ну, у нас с мамой хорошие отношения.

Люба залилась слезами вновь.

Пришлось немножко подождать. В это время гладил ее по плечам и спине, приговаривая:

– Ты вовсе не дура. Просто честная и доверчивая. А люди такие – сволочи: не ценят, а больше пользуются.

После фразы про «пользуются» у нас чуть было не начался очередной слезоразлив.

Но тут, к счастью, явились две мамаши и забрали трёх своих шумных детишек. Так что в итоге у нас остался с Кларой только какой-то мелкий пацан. Они быстренько прибежали к Любе, устроились на лавке с двух сторон от неё и выжидательно уставились почему-то на меня.

При появлении детей рядом, Люба взяла себя в руки, осмотрела их, убедилась, что они в порядке.

А я не утерпел и полюбопытствовал:

– Ты чего вся такая… взъерошенная была, когда я пришел?

Любовь вздрогнула и посмотрела на меня с ужасом в глазах:

– Биологический отец моего ребёнка хочет отнять у меня сына.

Да ну, ё-моё!

И не бросишь же её с такими проблемами?

Глава 14
Мышка-счастливица

'Кипит гранит, вертится ось,

Ведь так отроду повелось,

Что всем клинкам и кораблям

Дают девичьи имена —

Что ж остается делать нам?'

Н. О'Шей «Любовь во время зимы»

Люба

Жизнь меня в целом не баловала, но я никогда не считала себя несчастной.

Наше немногочисленное семейство с давних пор обитало в деревне под Архангельском, где у нас было два больших добротных дома.

В одном жили бабушка – бессменный директор сельской школы, с дедушкой – главным животноводом нашей основной деревенской фермы, а во втором доме, на двух хозяев, проживали мои родители и мы с младшим братом Валентином, а соседями у нас были мамины младшие сестры-двойняшки.

– Люба, образование в жизни – очень важно! Мне кому пост передавать? Матери твоей – учительнице начальных классов? – часто вздыхала бабушка.

Я кивала с пониманием.

Мои родители жили «как все», в принципе: когда-то бурно ссорились, когда-то могли неделю друг с другом не разговаривать. Мы с Вальком привыкли. Отец был в нашей школе завхозом, так что в итоге они с мамой всегда мирились, так как вынуждены были общаться по работе почти ежедневно.

Училась в школе я хорошо и без особых проблем. Правда, в десятом классе бабушка подсуетилась. Через кого-то в Архангельске договорилась, чтобы мне разрешили участвовать в нужных для поступления в институт олимпиадах. Поэтому, когда пришло время, в питерский «Герцена» я прошла сама, практически.

И уехала учиться, если честно, с радостью.

Дома в последние годы становилось все напряженнее – тетки мои бросили работу на ферме со своим отцом, и одна подалась в торговлю, а вторая и вовсе дома осела:

– Родители стареют, за хозяйством надо смотреть.

Бабушка с дедушкой обиделись, но не возражали, мать моя поворчала, но тоже смирилась.

А когда я училась на втором курсе, внезапно умерла бабушка, дедушка ушел практически сразу за ней. Увы, мама с папой, вместо того, чтобы отдать маминым сёстрам бабушкин дом, затеяли его делить.

Лето после моего второго курса было нервным, напряженным и таким ужасным, что я сбежала в Петербург в начале августа и даже умудрилась поработать в «Теремке» полный месяц.

Третий курс с учебной нагрузкой для меня оказался попроще, так что я оставила себе три рабочие вечерние смены в «Теремке» и продолжила трудиться еще и в библиотеке родного ВУЗа. Это было важным и обеспечивало хорошие отношения с педагогами, бесплатные консультации, помощь и готовый материал для курсовых. Ну и в целом – в библиотеке тихо, чисто и отличный чай с мармеладом и сушками.

А к зиме грянуло. В нашей деревне случилась какая-то заварушка, и вышла не очень хорошая история. В итоге сгорели оба наших дома, а отец мой и тётки погибли при пожаре.

Когда я примчалась домой, не дожидаясь Нового года и окончания сессии, мама с братом жили у дальних родственников в летнем флигеле:

– Живи в Питере, Любка, слышишь? У нас здесь ловить нечего, – наставляла меня на путь истинный сильно нетрезвая мать, а Валька мрачно молчал.

Вот так мои мечты поделиться с мамой первыми важными и серьезными чувствами, которые случились в моей жизни, оказались изрядно скорректированы неприглядной реальностью.

– Можешь свалить – беги, не оглядывайся, – напутствовал меня брат, когда я осторожно пыталась уточнить, чем им помочь и какие вообще планы.

Тогда стало понятно, что дома и семьи у меня теперь практически нет.

И я решила, что жизнь дает мне шанс в Петербурге.

С ним.

Кириллом Азаровым.

Мы познакомились в ноябре на одной студенческой межвузовской конференции. Он подошел уточнить у меня после моего выступления некоторые цифры статистики по региону, на которые я опиралась: население, занятость, демографическую картину. А на следующий день приехал встретить после учебы и пригласил в кафе – обсудить его исследования на тему развития сети фитнес-клубов в Архангельской области.

Он был невероятный: умный, образованный, вежливый, воспитанный, стильный, высокий, а уж краси-и-ивый…

Внимательный очень. Заботливый.

Влюбилась я чуть ли не мгновенно. Ну а раз случилось со мной это впервые, то прямо насмерть…

Ду-у-ура.

Сначала все время была настороже: ну не мог же такой парень, даже скорее молодой мужчина, обратить внимание на обычную серую архангельскую деревенскую мышку?

Но он упорно приезжал ко мне каждый день, возил перекусить и погулять после учебы, интересовался моим мнением, семьей, рассказывал о себе. Собирался познакомить с родителями под Новый год.

Но потом грянул наш чертов пожар. Я умчалась к маме, успев только предупредить, что «еду домой на неопределенное время». И все – там завертело, закружило, навалилось. Я словно окунулась в мрачную, затхлую беспросветность. Безнадегу. Провалилась по самую макушку.

Кирилл писал, спрашивал о делах, о возвращении, а я то не отвечала, потому что не видела из-за всех этих похорон и прочих забот его сообщений, то отвечала поздно и невнятно.

А когда я все же вернулась и мы созвонились, то мне показалось, что он был как-то холоден. Равнодушен, может быть? Нет, быстро договорились встретиться, и все вроде было хорошо.

Пока в библиотеку ко мне не зашел один из наших звездных, молодых, но подающих большие надежды педагогов – сиятельный и шикарный Альфред Парланд.

Глава 15
Крутой поворот

'Счастье – такая трудная штука:

То дальнозорко, то близоруко.

Часто простое кажется вздорным,

Черное – белым, белое – черным…'

М. Танич «Черное и белое»

Люба

Альфред Александрович Парланд, полный тёзка своего знаменитого пра– пра– сколько-то там раз прадеда, был негасимой звездой нашего ВУЗа.

Во всём Университете не было никого, кто бы о нём не слышал. Отличник учебы в свое время блистательно защитился и поступил в аспирантуру, а по ее окончании даже бродили слухи, что он нас бросает и уходит чуть ли не в Госунивер. Но потом все это осталось лишь сплетнями, а Парланд резво взялся вести аж четыре спецкурса разом. Попасть к нему на диплом или курсовую работу считалось не только престижным, но и, как говорили девочки, «шансом».

Сам по себе Альфред, с точки зрения большинства дам нашего заведения, был прекрасен.

Высокий, статный блондин, причём натуральный, с чистой, гладкой кожей и пронзительными серо-голубыми глазами.

Его точное, острое и достаточно едкое чувство юмора было известно всем, кто у него обучался, а также коллегам на кафедре. Но дамы от восемнадцати и до бесконечности в основном были его ярыми поклонницами и сносили от своего идола любое обращение.

По учёбе мне до сих пор с Парландом пересекаться не доводилось, да, в принципе, я и не рвалась, потому как раньше мне было не до парней, я усердно училась, а теперь, ну, понятно, что Кирилл затмил мой горизонт своей идеальностью целиком.

– Здравствуй, Любушка, умница и красавица, неуловимая ты барышня, – внезапно обратился ко мне Альфред Александрович.

Сначала выпучила глаза, потом быстро проглотила мармелад, который у нас успел как-то за выходные заветреться и превратиться в сухарик. Быстро запила его чаем и постаралась изобразить на лице вежливое внимание.

Абсолютно не смущаясь, Парланд уселся на край стола передо мной:

– Любушка, всем известно, что у тебя потрясающие аналитические способности и получится из тебя не только прекрасный педагог или воспитатель, но и чудесный исследователь.

Слышать всё это было, конечно, очень странно тем более, как-то я не припомню, чтобы он хвалил кого-то, поэтому я насторожилась. И не зря.

– Люба, тут интересное исследование в рамках гранта от Правительства Ленинградской области нарисовалось. Хочу пригласить тебя поучаствовать. Проект закроет курсовую и, думаю, что еще пару зачётов по профильным курсам тоже получишь благодаря этим материалам легко, – Парланд улыбался и смотрел на меня вопросительно.

Пришлось срочно собираться с силами и мыслями:

– Альфред Александрович, это очень неожиданно. Тем более, ну, такое предложение просто так… Вы ведь меня не учили, не знаете ничего обо мне. Как бы странно приглашать в проект незнакомого человека.

– Ох, Любушка, всё-то ты понимаешь. Я как раз и приглашаю тебя в проект, чтобы поближе познакомиться. А то, как к такой строгой и правильной девушке по-другому подойти? Ты ведь не только красивая, но и умная, а ещё очень способная. И зря ты говоришь, что я ничего про тебя не знаю. Твои педагоги с удовольствием о тебе рассказывали…

Здесь я вздохнула, потому что кафедральные тётушки вместе с моими коллегами по библиотеке в какой-то момент сочли меня бедной сироткой и взяли под крылышко. С одной стороны, это было, конечно, здорово, но с другой – имелись вот такие побочные эффекты.

– Альфред Александрович, мне удивительно и несколько неловко слышать от вас подобное. Все же вы – успешный, состоявшийся мужчина и обратили внимание на такую, как я? Это, минимум, странно.

Ох, как он разулыбался, протянул руку, заправил мне за ухо выпавшую из прически прядь:

– Ты себя недооцениваешь, но я буду рад рассказать и показать тебе в подробностях, насколько ты прекрасная и замечательная, Любовь!

А я подумала, что не настолько мне нужны лишние зачёты автоматом, да и курсовик, в принципе, у меня в черновом варианте уже готов, поэтому, чтобы не создавать себе лишних проблем дальше, от шикарного предложения Парланда имеет смысл отказаться.

– Это, конечно, невероятное предложение, но оно для меня очень смущающее. Боюсь, я вынуждена отказаться, потому что… у меня есть любимый человек.

Вообще, я готова была к любому его негодованию в ответ, но не к тому, что он склонится ко мне ближе, приобнимет за плечи и шепнет на ухо:

– Он тебя недостоин. У него вот-вот ребёнок родится.

Глаза мои, вероятно, вылезли на лоб от такого заявления. Но Альфред Александрович спокойно уселся рядом со мной на стул, достал свой навороченный смартфон, притянул меня, обнимая за плечи, ближе и открыл фотогалерею.

Похоже, сегодня для меня был день сюрпризов.

Парланд показал мне с десяток фотографий разного времени. На каких-то из них была осень, с красно-золотыми листьями, а на других уже зима, с сугробами и нарядными ёлками.

На всех этих фото мой любимый Кирилл прогуливался или пил кофе, или обнимался со стройной сначала, на первых фото, и очаровательно беременной к зиме красавицей. Она была шикарная. В ней заметна была не только элегантность и чувство собственного достоинства. По-хорошему, если откровенно, она выглядела такой, какой когда-нибудь мечтала стать я. Красиво, модно и дорого одетая, ухоженная, с причёской и сдержанным макияжем, с сияющими счастьем глазами.

А Кирилл мой не просто прогуливался рядом, нет. Где-то держал её за руку, где-то обнимал, в одном кадре помогал ей выйти из своей машины.

Верить в то, что я видела на фотографиях, мне ужасно не хотелось, и, возможно, моё скептическое отношение к этому было заметно на лице, потому как Альфред Александрович усмехнулся:

– Я понимаю, в такое верить не хочется, но погоди. Сколько сейчас времени? О! Отлично. Поехали, сама посмотришь…

Ужасно не люблю недосказанность и очень не хочу бросать решение вопросов на полпути. А также мне всегда страшно показаться трусихой, равно как и выставить себя дурой, поэтому я метнулась к своему библиотечному руководству и отпросилась на сегодня по делам.

Тётушки, наблюдавшие за нашим общением с Парландом, закатили глазки, умильно улыбнулись, помахали ручкой и чуть ли не благословили:

– Конечно, Любушка, конечно, милая, беги, пока молодая.

А потом с замиранием сердца я уселась в его шикарный автомобиль.

Ехали недолго и, в принципе, судя по тем памятникам архитектуры, которые мы проезжали, по-прежнему оставались в центре. Вот, миновали «Техноложку» и «Палату мер и весов» с «НИИ имени Менделеева». А потом остановились на парковке, внезапно, «Военмеха», как было написано на фасаде.

Ждать пришлось недолго. Буквально минут через пятнадцать у входа припарковался автомобиль Кирилла.

Всё то время, что мы провели в ожидании, Парланд рассказывал, как меня хвалят профессора на кафедре и педагоги, читающие нам спецкурсы, какая я удивительная, талантливая и как он мечтает вместе со мной поработать. Но я, откровенно говоря, пропускала большую часть его слов мимо, потому что на нервной почве сердце колотилось у меня, кажется, где-то в горле, а уши временами глохли.

Но вот Кирилл вышел из машины, разговаривая по телефону, вот сделал несколько шагов к крыльцу, а из дверей Университета навстречу ему улыбнулась та самая красавица с фотографий.

Он просиял в ответ и, протянув руки, помог ей спуститься со ступенек, поправил шубку и забрал сумочку, а затем подставил локоть для опоры и повёл к автомобилю.

Они о чем-то разговаривали, потому что иногда красавица смеялась, а, остановившись возле машины, потрепала Кирилла по волосам и нежно погладила по щеке.

Моё сердце, казалось, остановится в тот момент, когда он чуть прикрыл глаза в ответ на ласку и потерся носом о её ладонь.

А я сама и не поняла, что плачу, до тех пор, пока Парланд не стёр осторожными движениями слёзы с моих щек. Потом он притянул меня к себе ближе, прижал покрепче и тихонько сказал:

– Он просто глупый мальчишка, который не понял, какое сокровище ему встретилось. А значит, недостоин тебя. Не обращай на него внимания, позволь мне показать тебе мир и то, как ты хороша. Поверь, Любушка, ты заслуживаешь большего. Как минимум, мужчину, который будет беречь тебя и заботиться о тебе.

Я не поняла, как так получилось, но вечером я собирала свой маленький чемодан, периодически прерываясь для того, чтобы поплакать. А утром уже писала на кафедре заявление об отсутствии по семейным обстоятельствам. Через три часа после этого Альфред, который попросил называть его «Аль», помогал мне устроиться в салоне самолёта, направляющегося в Сочи.

– Ты увидишь, как прекрасна зимой «Роза хутор». Мы обязательно посетим олимпийские объекты в Сочи и будем гулять по набережной. Море излечит любую хандру, а прекрасные снежные горы принесут умиротворение и успокоение твоему сердцу, – прошептал Аль мне на ухо и, в тот момент, когда самолёт оторвался от взлётно-посадочной полосы, вдруг меня поцеловал.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю