444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Дора Шабанн » (НЕ)Бывшие. Богом данные (СИ) » Текст книги (страница 3)
(НЕ)Бывшие. Богом данные (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 05:30

Текст книги "(НЕ)Бывшие. Богом данные (СИ)"


Автор книги: Дора Шабанн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7
Гаснут свечи

'Дом стоит, свет горит,

Из окна видна даль.

Так откуда взялась печаль?

И вроде жив и здоров,

И вроде жить – не тужить.

Так откуда взялась печаль?'

В. Цой «Печаль»

ДО происшествия с Кларой

Нонна

Чувствовала я себя в последнее время не очень, поэтому утром до Смольного взяла такси. Мужчины мои сейчас шибко заняты в своих клубах, а метро я могу и не осилить. Переговоры в Администрации предстояли сложные, да и, вообще, когда идёт дележка грантов – это такое дело, нервное. Лучше быть готовой и насколько возможно спокойной.

А тут обнаружился вдруг небольшой профицит бюджета в преддверии конца года. И вероятность выделения дополнительного лимита сверх предварительного плана всколыхнуло заинтересованные отделы очень сильно. Конкуренция вмиг возросла, и даже те люди, с которыми ты несколько лет приятельствовал, пил кофе и обсуждал «погоду – природу – виды на урожай», могут подставить, оболгать, облить помоями. Всего лишь только из-за дополнительного финансирования.

Вздохнула.

Да, деньги – не главное, да, мы не бедствуем, но… они вот тут, рядом, а у меня есть что предложить. И нет, лишними не будут точно.

Мрачно покосилась за окно на всегда куда-то спешащий исторический центр Северной Пальмиры.

Как давно мы нигде не гуляли… Ни с Киром, ни с Кларой, ни с Андреем.

И вот оно… нервное, больное. Из глубин души.

Мало мне этих дурацких проблем с грантами, так ещё и с мужем творится что-то непонятное.

Он вновь замкнулся в себе, смотрит букой, его молчание – холодное и настороженное. И вообще, Андрей похож на «Азарова» в тот период, когда в нашей жизни из общего был только договор и охрана. Даже секса не было.

Да его и сейчас нет.

То есть, получается, что муж как-то от меня отдалился. И не вчера.

Еще раз вздохнула, но лить слезы или анализировать ситуацию времени, увы, не было – прибыли. А в Администрации дым уже стоял коромыслом.

Одно хорошо – мой непосредственный куратор был рад очередному усовершенствованию алгоритма подсчета рентабельности новых производств, который я ему привезла:

– Нонна Аркадьевна, как всегда – блистательно! Какой новаторский подход. Прямо видно, что летом не отдыхали, а трудились, как пчёлка. Естественно, такое рвение и старание мы всегда отмечаем. Не сомневайтесь, лимит на эти исследования найдется.

Мило улыбнулась. Мне этот «новаторский подход» стоил двух недель бессонных ночей и нескольких потерянных «семейных выходных», когда дочь тусила с отцом и братом на работе.

Хорошо бы получить за эти упущенные возможности хоть что-то внятное «в переводе на пощупать», да.

Естественно, скромно улыбалась и вежливо, понимающе кивала.

Распрощались благодушно с обеих сторон. Мужик он приличный, до сих пор слово держал. Надеюсь, и в этот раз не подведет.

А при выходе из здания поймала на себе неоднозначный, задумчивый взгляд курившего у крыльца коллеги, с которым мы периодически сотрудничали на предмет взаимной выгоды. Он мои математические модели с помощью нейросетей пробовал адаптировать к различным отраслям: к транспорту, жилищно-коммунальному хозяйству, культурному наследию. Ну, то есть пытался везде впихнуть мою «таблицу умножения», будем говорить.

Странно. Нормально же все было? Нигде попрания и ущемления его интересов из-за меня не наблюдалось. Мерещится, что ли?

Пока ехала в «Военмех», печалилась, что любимый зав. кафедрой ещё не вернулся из летнего вояжа по странам Азии. Коллеги из-за этого несколько расслабились и позволяли себе некоторые чересчур вольные замечания.

А потом оглянулась по сторонам и вдруг осознала: а время-то идёт.

Дети – растут, Кир вот совсем уже самостоятельный.

Мало теперь в гости заходит. Настоящий бизнесмен стал: его клуб процветает, защитился он блестяще. Совсем скоро в его жизни наверняка появится хорошая девочка. И мой маленький мальчик, мой крошечный Мамонтёнок, станет мужем, а потом и отцом.

А я что? Буду бабкой?

Ну, здравствуйте, вот она – старость.

Кир вот был у меня золотой ребенок, помнится, а у Клариссы же нашей такой характер, что тушите свет. Чисто помесь папеньки родимого со взрослой версией брата любимого, потому что язык без костей, но прёт, как танк: «Я – Королева! Всем терпеть!».

Заулыбалась, вспомнив своих двух чудесных детей. Да, у Кира с Кларой потрясающее взаимопонимание. Они настоящие брат сестрой. Я очень-очень этому рада. Даже если меня не станет, Кир обязательно позаботиться о ней.

Учебная нагрузка, славься, Джей, была в этот, и так достаточно нервный, день маленькой: всего два семинара. И очень удачно, что мои, давно откладываемые важные дела, наконец-то, согласовались именно на сегодня.

– Красотка Нонна, какая-то ты грустная. Позволь пригласить тебя прогуляться, хоть бы в нашем садике Державина? – переведшийся к нам в Университет пару лет назад, не поверите, – Альфред Парланд, хитро улыбался и выразительно покачивал термокружкой, из которой тянуло ароматом кофе.

Не просто тезка, а как ходили слухи, даже дальний родственник великого человека, был рубахой-парнем, и несмотря на исключительно гуманитарный склад ума, тусил у нас и на технических кафедрах постоянно.

– Спасибо, Фред, но сегодня совсем никак, – мы с ним частенько выбирались на променад, обсудить программы Минобрнауки, Постановления Правительства, коллег, студентов, начальство и прочие внутренние сплетни.

Парень он был умный, хоть и слегка поверхностный.

– Что, дома спиногрызы ждут? Нон, надо же тебе когда-то от них отдыхать! Время уделять себе…

Усмехнулась. Ну, да, можно и так сказать:

– Вот я и хотела себе уделить время. Пойду, пожалуй. Ехать далеко.

– Я уже закончил на сегодня обязательные пары. Давай, отвезу тебя. Куда ты хотела?

В принципе, хороший вариант. Удобный.

Моих тревожных мужчин сейчас лучше не беспокоить, а то дома от них мне житья не будет, да и эти оба-два мощно перенервничают, знаю я их.

Протянула карточку:

– Вот сюда. Эндокринолог у меня.

– Ну, поехали, – Фред хмыкнул, накинул пиджак, подхватил мою куртку да открыл передо мной дверь.

Пока спускались по лестнице, позвонил Андрей.

Неожиданно. Но он мне был сейчас совершенно некстати.

И с ним я в последнюю очередь хотела бы обсуждать состояние своего здоровья. Особенно теперь, когда ему это не интересно, так же как и вся я.

Поэтому постаралась быть максимально корректной и лаконичной:

– Нет, я задержусь сегодня. У меня ещё дела, потом коллеги подбросят. Раз закончил работать, езжай домой, Клара очень соскучилась.

Странно, но когда я пыталась впихнуться в открытую для меня дверь модной гоночной тачки одного из главных понторезов «Военмеха», было такое ощущение, словно у меня между лопатками бродит прицел.

Оглянулась, но никого не увидела.

Значит, показалось.

Старая стала, мнительная.

Глава 8
До рези в глазах

'Осень, в небе жгут корабли,

Осень, мне бы прочь от земли.

Там, где в море тонет печаль,

Осень тёмная даль…'

Ю. Шевчук «Что такое осень»

Нонна

Это оказалось ужасно.

Мне мечталось, ну, хотелось… я… ждала.

И нет.

Не сложилось.

Когда Андрей в пятницу написал: «Сегодня вечером похищаю тебя», так обрадовалась.

Подумала, что вдруг ошибалась до этого? Насчет нас.

Озадачила Кира, доверила ему Лару, ну, родительских наставлений добавила, конечно. И ждала мужа.

А в итоге что?

Увы, оказалась я очень расстроена, разочарована. И отдых за городом впервые не принёс мне никакой радости.

Результаты всех анализов, которые я сдавала, пришли поздно вечером в пятницу и были на границе. То есть по ним ничего нельзя было сказать определённого. Врач в письме, прилагавшемся к анализам, назначил прием на вечер вторника.

Опять все планы летят к межпланетным демонам.

И определенности нет. Нервничать еще четыре дня.

Глядя на сердитую меня, нахмурился и Андрей.

Да, атмосфера свидания не задалась сразу.

Когда мы приехали в маленький коттедж типа А-фрейм, которые раньше очень любили за компактность и удобство, мне уже было так плохо, что я не рискнула забираться наверх и легла в гостиной. На диване. Поближе к туалету, чтобы недалеко бежать в случае чего.

Сил не было. И в эти выходные я просто «лежа лежала».

– Вот так и сбываются мечты юности. Отвратительное ощущение. И вообще паршиво, и мечты теперь нет, – пробубнила себе под нос, когда Андрей отправился на улицу жарить на углях мясо, оставив меня хандрить в гостиной перед телевизором.

На душе было очень тревожно, не спалось. Поэтому половину ночей я провела, делая рабочие записи в тетради, потому как все гаджеты муж у меня отобрал.

Мрачный Андрей спал под крышей, особо много времени проводить со мной не желал, и я с каждым часом убеждалась в том, что, увы и ах, но была права.

И вероятно, в нашей истории не за горами финал.

Да, я прекрасно его понимала и тихо шептала в ночи, глядя на темноту за окном:

– Старая, больная трудоголичка с проблемами на работе, женщина, которая практически не занимается домом, чей ребёнок отдан на воспитание в сад – ну, кому она такая нужна?

От этого во рту горчило.

Андрей, вероятно, тоже чувствовал бессмысленность нашего выезда, поэтому за воскресным обедом в местном кафе скупо обронил:

– Сегодня возвращаемся.

Возражать не стала. Молча кивнула, прикусив губу, чтобы не расплакаться.

А вернувшись в город, дома мы застали Адель Варисовну и ужасные новости.

– Мам, Клара вроде норм. Сегодня спала хорошо, ест, как всегда, хулиганит и всех строит, так что, будто бы обошлось, – настороженно на меня поглядывая, отчитывался сын.

Не в состоянии была сказать ни слова, только кивала, вцепившись в дочь, понимая в ужасе, что пока упивалась жалостью к себе, могла лишиться своего потрясающего, бесценного, чудесного ребёнка.

Да, малышка Клара далась мне тяжело. До сих пор было ужасно страшно при одной только мысли о возможном повторении всего того прошлого кошмара, но, несмотря ни на что, дочь свою я любила очень сильно.

Глядя на паникующую меня, наша потрясающая гостья-сюрприз погладила нас с Ларчиком по голове:

– Ноннушка, выдохни. Всё будет хорошо. Старая бабушка здесь, уж Адель теперь за всем проследит.

Оказывается, именно эти слова были мне так необходимы, что я впервые за последнее время расслабилась. И неожиданно уснула в комнате дочери, укладывая её спать.

Без Андрея было холодно, но отдохнуть все же получилось.

Понедельник оказался неожиданно очень муторным и нервным.

Для начала физически, а после и эмоционально.

С утра чуть не опоздала на совещание в Смольном, где меня ждала заслуженная награда:

– А благодаря дополнительному лимиту мы имеем возможность отметить выдающийся вклад профессора Азаровой в дело анализа хозяйственной деятельности предприятий региона. Нонна Аркадьевна, грант «Инновации в методиках оценки капиталовложений» ваш. Поздравляю.

Обалдеть с одной стороны. Но чтобы весь лимит и вдруг только мне?

Да, программы и алгоритмы хороши, но не на пять миллионов разом же?

Это ж-ж-ж неспроста. Как бы уважаемые коллеги-конкуренты меня не отравили/утопили/сожрали. Теперь ходи да оглядывайся…

А после столь знаменательного для меня совещания, давний коллега со своими нейросетями пригласил на кофе. Да не просто так, а предложив разделить с ним гранты и постель. Чего нет, правда же?

Злобной фурией вылетела из здания Администрации, с великим трудом удержав себя от того, чтобы не облить коллегу кофе и не шваркнуть со всей дури дверью. Желательно кому-нибудь по голове.

И только-только в такси я выдохнула и как-то взяла себя в руки, перестав мыслено орать матом на в край охреневших мужиков, как понедельник преподнес мне очередной сюрприз.

Отвратительный.

Явившись на кафедру, узнала, что мои удобные пары перетасовали, и теперь расписание мое идёт категорически вразрез со всей семейной жизнью.

Я не успеваю ни утром отвезти ребёнка в сад, ни забрать ее вечером, потому что график лекций и семинаров как будто специально переделали максимально неудобно.

Вдыхаю, выдыхаю и понимаю, что, возможно, Ивченко-то из азиатского вояжа я не дождусь. Потому что в таком режиме работать просто не представляю как.

Держусь из последних сил, чтобы не заплакать.

Обойдутся.

Наплевав на административную работу на кафедре и обычную понедельничную нудную, но нужную бюрократию, мчу на такси в сад за Кларой, в надежде, что в обществе дочери немножко успокоюсь и приду в себя.

Но не сегодня, не сегодня.

Как там говорят? Звезды внезапно встали Раком вместо Южного Креста?

Именно.

Поесть я за день толком не успела, да и не хотела, а кофе из Смольного давно остался в прошлом, поэтому чувствовала себя просто из рук вон паршиво. А в саду меня ждала неожиданная истерика.

Клара валялась на полу в группе, топала ногами, голосила и отказывалась уходить:

– Не хотю! Не поиду! Здесь Люба доблая и весело. Дома все злые… клитят, лытят, хлопают двелями. И иглать не с кем!

Сцепив зубы, утащила дочь домой.

Почти за шкирку доволокла до квартиры и впихнула в руки Адель, а сама в изнеможении упала на диван в гостиной.

– Я больше не могу, – всхлипнула, закрыв лицо руками, и почувствовала, как начинает тянуть низ живота и ломить поясницу.

Свернулась в сопливый и тихо подвывающий клубочек.

– Ну-ка, дорогая, а давай-ка «Скорую», – скомандовала Адель.

И через двадцать минут милая девочка-фельдшер со «Скорой помощи», успокаивающе погладив меня по руке, сказала:

– Собирайтесь, Нонна Аркадьевна, поедем. Вам надо будет полежать.

Занавес.

Ай да понедельник.

Ай да Нонна.

Ремарка, неприятная, но важная

'Люди – такие твари. Им бы только на чужом горбу в рай

или жить за чей-то счёт. Ушлые, сволочи…'

К. О. Зарецкий

– Вот что за дрянь такая? Все ей неймется! – статный, рослый блондин, из тех, что еще называют «порода», метался по большой кухне в отлично сохранившейся обстановке монументальной квартиры одного из домов на Московском проспекте в стиле «Сталинский ампир».

Да, это жилище знавало лучшие времена, но и сейчас, несмотря на то, что громоздкий, из натурального дерева, кухонный гарнитур был середины прошлого века, а отделку стен и потолка стоило бы обновить, все вместе еще смотрелось достойно.

Чего нельзя было сказать о даме, восседавшей в большом кресле во главе стола.

Она была словно гротескное изображение злой колдуньи из сказки Братьев Гримм: вызывающе худа и седа, исключительно морщиниста, с длинным, тонким крючковатым носом, одета в старомодное платье из тяжелого, темного атласа с глухим воротом, явно шитое на заказ лет тридцать назад. При тяжеловесной броши с линялым пером и неугасимом блеске выцветших серых глаз.

Мадам была «с претензией» и прямиком из середины прошлого века, как и кухонный гарнитур.

– Не сердись, милый, ты уже много сделал… – сухая морщинистая рука похлопала мужчину по плечу, едва он опустился на соседний с креслом стул.

– Ну да, лишил этого сопляка «любви и счастья». Но он держится, и она не страдает. И вообще, этого мало!

«Колдунья» тихонечко засмеялась:

– А скоро лишишь ее семейного бизнеса. Вздрогнут все. Да-да! А в жизни этой гадины вот-вот случится тот самый удар, который она не перенесет.

Широкая, полная злого предвкушения, улыбка исказила правильные, аристократические, черты блондина, а его собеседница продолжала:

– И всё это у тебя получается легко и играючи, потому что ты, мой дорогой, очень-очень умный. Настоящий наследник великого предка, да. И если тебе в этот раз чуть-чуть не повезло, то это ничего не значит.

Блондин вновь подскочил и зарычал:

– С чего он так рано явился, скажи? Я ведь почти успел. И эта старуха сумасшедшая! Ну, как, Мими, как? Объясни? Я ей ножом, а она меня простой папкой для бумаг била, ты представляешь?

Тетушка, а скорее, бабушка успокаивающе погладила злого родственника по щеке, лишь только он к ней склонился, в ярости сверкая глазами:

– Феденька, милый, не волнуйся! Помни, что когда проклятая ведьма уйдёт в тень и начнёт заниматься только своими проблемами, так тебе окажутся все дороги открыты. И гранты, и должность, и уважение…

Крепкий черный цейлонский чай пролился в тонкий фарфор, а морщинистая рука, вся в старческих пигментных пятнах, не дрогнув, подала чайную пару бесценному внучатому племяннику – единственной надежде сохранить великую кровь:

– Ну, и денежки, конечно, придут следом. Ты, мой дорогой цыпленочек, этого достоин. Ты один! Не только перед величием имени, но и перед твоими достижениями люди будут склонять головы. Ты это заслужил. А та, что посмела перейти дорогу – дрянь, мышь, плебейка, выскочка! Она сотню, нет, тысячу раз пожалеет!..

– Да, Мими. Непременно! – светлая макушка склонилась ближе, и бабушка коснулась взъерошенных волос, ласково приглаживая пряди. – Когда останется одна и станет умирать в канаве, я обязательно явлюсь и расскажу ей, кто вернул ее туда, где ей самое место.

Удивительно, но то плотное облако концентрированной ненависти, что клубилось на кухне, должно было бы отравлять воздух и душить тех, кто в нем находился. Но и блондин, и его престарелая родственница, казалось, с каждым вдохом лишь заряжались энергией.

И их сверкавшие ненавистью и предвкушением глаза не обещали ничего хорошего той самой таинственной «гадине».

Когда с чаепитием было покончено, Мими, в миру – Мария Федоровна, обратилась к чуть успокоившемуся внуку:

– Мой дорогой, так чем ты меня порадуешь? Или не ты, а вы с Агнесс?

Блондин скривился:

– Пока абсолютно ничем. Я загнал ее в клинику, анализы и обследования говорят, что здорова. Нанял детектива – чисто. Бывает только у родителей, в своей школе искусств, да в магазинах и салоне красоты. Переговорил с тестем, обозначил нашу позицию. Получил уверения, что у них в роду нет наследственных заболеваний, и Несса обязательно порадует меня наследником вот-вот. И денег, конечно, тоже получил.

– Думаешь, откупается?

– Еще пару таких отступных и мы сделаем у тебя здесь шикарный ремонт, а я смогу сменить машину на нечто более достойное, – усмехнулся внучек старой ведьмы.

Мария Федоровна обвела взглядом окружающую обстановку и презрительно фыркнула:

– Кому он, этот ремонт, теперь? Мне скоро уже в склеп фамильный переезжать. Там лучше сделай косметику. Да машину себе возьми поприличнее. Последней модели. Здесь я не волнуюсь – ты сам прекрасно знаешь, какую. У тебя безупречный вкус, мой цыпленочек.

– Спасибо, Мими, лишь ты одна меня всегда понимала и поддерживала. Не волнуйся, будет у нас наследник. Через год или два.

Бабушка выразительно скривилась:

– Боюсь недотянуть, милый. Феденька, ты только не злись… У тебя же должен уже быть ребенок?

Голубые глаза сверкнули злостью, но голос внука был ровным:

– Ты снова про эту дуру деревенскую? Если она все же рискнула, то родила года два назад.

– Так, может, его? Забрать? Воспитать, как подобает? Раз жена твоя не в состоянии даже родить, пусть растит, кого дали… – выцветшие глаза блеснули безуминкой. – Стараться продолжайте, но если там сын… ты же понимаешь? Семя великого предка, почти как мой покойный батюшка…

Негодующий внук бегал по кухне молча. А потом опустился на пол у ног той, что растила его, всегда была на его стороне, пожертвовала своим счастьем ради него:

– Мими, ты знаешь – для меня нет тебя дороже. Я люблю тебя бесконечно. Я всегда делал то, что ты считала необходимым: учился, женился. Я обожаю тебя. Тебя одну, но, дорогая, не ты ли говорила, что девка из деревни – лишь развлечение и инструмент мести? Еще мы не смешивали нашу кровь с этой дояркой? А сейчас?

Тяжелый вздох, надсадный кашель, и вот паникующий Федя уже подносит бабушке ингалятор и стакан кипятка.

– Мой цыпленочек, моя единственная радость и утешение, ты для меня превыше всего на свете. Потому страшно. Мне страшно уходить, оставляя тебя здесь одного. А так хоть и доярки сын, но родная кровь. Раз уж случился? Ты бы уточнил, а?

Внук долго смотрел Марии Федоровне в глаза, а потом вновь, как и всегда, покорно склонил голову:

– Как хочешь, Мими. Я сделаю так, как ты желаешь. Узнаю все, ты только не волнуйся, прошу!

– Феденька, мой дорогой, – морщинистая, сухая рука ласково перебирала светлые пряди. – Все у тебя будет хорошо. Со мной или без меня, но будет обязательно.

А коварный мститель спрятал лицо, утирая подолом строгого платья свои слезы горечи.

Время. Его осталось слишком мало.

Драгоценные!

А вот любимый внучек Марии Федоровны вам:


Глава 9
До звона в ушах

'Что такое осень – это камни,

Верность над чернеющей Невою,

Осень вновь напомнила

Душе о самом главном,

Осень, я опять лишён покоя…'

Ю. Шевчук «Что такое осень»

Кирилл

Мало того что дома у нас был трындец, на личном фронте у меня внезапно оказалось сплошь нервно, так еще и в клубе возникли дурацкие траблы.

В этот раз на работе выдался сумасшедший понедельник.

К счастью, налоговую бухгалтерия имени бабушки Адель встречала во всеоружии, и с ходу придраться у проверяющих ни к чему не вышло. Ни у меня, ни в головном офисе. Десант крючкотворов заметно поскучнел и отбыл, несолоно хлебавши, для перегруппировки и консультаций.

Поэтому поводу мы после обеда немножечко выдохнули, бабушке по телефону ситуацию доложили, ну и кое-что еще:

– Бабуль, не верю я, что эти претензии от якобы недовольных посетителей на пустом месте или из-за реальных проблем. Ты знаешь, у нас все чисто, оборудование новое, люди оформлены официально и вообще, за исключением одного маленького нюанса, мы максимально открыты миру и клиентоориентированы.

– Знаю, милый. Я и в документы поглядывала изредка. Нет претензий. Значит, вся эта возня имеет скрытую цель. Ясно, что вы, мужчины, в таких материях не очень разбираетесь, но я тебя услышала. Занимайтесь там своим срочным. Я подумаю, что можно сделать.

Храните боги нашу потрясающую бабушку. Как я вовремя ее к нам перевез, а?

Сейчас еще дома ситуацию разрулим, и вообще огонь будет.

Одержимый прекрасной идеей и раздираемый ворохом опасений и подозрений, я решил, что все-таки пора поговорить с Андрюхой. Поэтому, завершив дела у себя, примчался к нему часов в пять. Подхватил дорогого отчима за плечо и поволок на ринг.

А чего он морозится?

Сейчас мы по традиции от души настучим друг другу в бубен, выскажемся, обменяемся претензиями да уж как-нибудь разберемся с этой очередной глупостью. Нам же есть ради чего стараться?

И состоялся у нас на ринге дюже интересный разговор.

Нет, я и так-то знал: Андрюха у нас малость того, с приветом, короче. Но вот то, что он по-прежнему считает себя недостойным мамы – да ну, епта! Во дебил, а?

Мрачным отчим вроде был из-за идиотских проверок и таких же жалоб на клуб. Но мысли рассказать о сложностях жене у него даже не возникло.

Конечно, он же герой:

– Что я сам не справлюсь? Да и не до меня ей. Мужика вон себе на работе завела. Поумнее, помоложе. С перспективами и родословной.

Я, когда это услышал, так охренел, что подряд два удара прямых пропустил.

– Да ну вашу же мать! Офигеть, картина. Ты никак спятил? – высказался от души, как только дыхание вернулось.

Кривая усмешка и взгляд этот, из прошлого, уж больно знакомый.

Вот что за человек, а?

– Ты же это уже проходил? – умудрился подловить Андрюху на болевой и еще добавить сверху. – Поговори с ней. Словами, епта! Что как сопляк-то ссышь?

Ох и психанул он. Любо дорого посмотреть. Только успевай закрываться, ага.

– Что, спросить ее: у тебя другой? Да? Она же честно ответит… и уйдет… мне сдохнуть потом?

Сука, эти взрослые сведут меня с ума.

– Ты совсем идиот? Спроси, что ее беспокоит? Чем ты можешь помочь? – нахлобучил его еще немного.

Вот почему, *ля, пока в табло не отхватит, ни хрена ведь не соображает⁈

Надо еще добавить, так, для корректировки курса:

– И вообще, ты сам-то ее еще любишь? Или запал на кого-то помоложе да попроще?

Еле-еле ведь увернулся… ух, как Андрюха взвился… бедная моя челюсть.

– Спятил? Норна – моя единственная! – и взгляд такой, ну, поплыл, короче.

Надо добивать.

– Тогда завязывай тупить. Хватай цветы-конфеты и вперед, выяснять, что за очередная эпическая жопа у вас приключилась. Умник нашелся…

– А если?.. – вот смотреть же на него без слез нельзя: ужас в глазах плещется, плечи поникли и морда унылая.

И это шкаф такой почти двухметровый, с антресольками. Капец.

– Никаких «если»! Мама моя – женщина приличная, верная и честная. Вон Зарецкий, хоть и козел оказался редкостный в отношениях, а она все равно до самого конца была ему верна. Пока он ее не предал и чуть не убил, да и ты на горизонте как раз появился. Спаситель.

– Так вдруг и этот тоже «спасает»? – утираясь полотенцем, уточнил Андрюха, но сам вроде оживился, и видно, что мысли в голове забегали.

Да, такие еще, идиотские, но оптимизм появился, да.

– От чего? Давай, быстро выясняй, что там у вас за дерьмо. А то я Ларку подключу, и тогда всем нам придет настоящий трындец.

Угроза вполне реальная, между прочим. Сестрица у меня барышня деятельная, с ней ухо востро надо держать постоянно, а то ее инициативы и коварные планы, они уж больно замысловатые и масштабные, не все их вывезти могут, да.

Выбравшись с ринга, уже на лестнице в раздевалку, Андрей уточнил:

– Думаешь, Нонна еще меня… ну…

Вот цирк, а?

– Уверен: она тебя еще «да», но считает, что ты ее уже «нет»… – а чего он? Пусть взбодрится да шевелится.

В итоге отчим так разволновался, что когда мы, быстро помывшись и собравшись, погнали домой, то столкнулись у подъезда с доставкой цветов.

О как, осознал и озаботился.

Ну, хорошо бы вся эта кутерьма не слишком поздно. И не умотала моя бесценная матушка куда-то типа Сочи, прихватив Клариссу.

Когда я поймал в охапку взъерошенную и негодующую сестру, то понял: лучше бы мама свалила в Сочи.

– А ну, оба-два, руки вымыли и на кухню, – рыкнула бабушка, однозначно помахивая полотенцем.

– А мама? – только рот открыл, как зазвенело.

– Маму забрали! Увезли! Она плакала! – завопила Клара, а я там чуть не умер просто.

– Кто? Как? Что? – в башке теснились вопросы, ноги держали с трудом.

Оглянулся на белого как мел Андрюху, что привалился к стене и смотрел на Адель Варисовну в ужасе.

– На кухню, сказала же, – бабушка была мрачна, как поздняя осенняя свинцовая туча над Финским.

Расселись рядком, а Клара тут же влезла ко мне на колени.

– Значит так, довели Нонну. Нервный срыв, давление, приступ. «Скорая» увезла вот недавно. Все отличились, я полагаю? – и взгляд этот, рентгеновский, насквозь прожигает.

Бабушка Адель говорит тихо, медленно, а ощущение, словно по голове сковородкой стучит со всей дури. В башке гудит.

Вздрогнули дружно, а Ларчик запричитала:

– Я больсе не буду. Но дома зе фу… Все злые. Никто не иглает со мной. Мама платет все влемя…

Ой, *ля. Как я так лоханулся? Чем был занят? Куда смотрел?

Нет, есть предположения, но… эх, дурак, щелкнул клювом. Тут по ходу не только в любви дело, раз даже Клару зацепило. У нее-то нет проблем с обратной связью: моментом выдала свое негодование родительнице. А так нельзя.

Хреново вышло… и слова мамины недельной давности сразу вспомнились:

– Если со мной что, ты, пожалуйста, не оставляй Клару, хорошо?

Я тогда посмеялся, отшутился, да забыть постарался, чтобы не так страшно было.

А оно вон, что оказывается.

– Мы сейчас… Поедем… Быстро. Где она? Все, что захочет, привезем. Что там надо? – Андрюха уже готов был подскочить и бежать.

Я же держал на руках Лару и понимал, как мощно мы протупили.

– Ну, спохватились. Молодцы! Да, задним умом все вы крепки, – мрачно хмыкнула бабушка Адель, в очередной раз, тыкая нас с Андреем носом в наш косяк.

Мы налажали. Упустили момент, довели маму.

Ей с нами сложно, но она же девочка, так что именно наше дело: заботиться и беречь. А мы… да идиоты, короче. Прохлопали момент.

Надо как-то реабилитироваться же?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю