Текст книги "Измена. И глупо, и поздно (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 14
Хорошо там, где…

'– Опять в Париж хочется!..

– А вы там уже были?

– Нет, но вчера тоже хотелось…'

Анекдот

* Мнение героев не является истиной в последней инстанции и может не совпадать с мнением автора!

– Галь, рад, что вы там нормально. За нас не волнуйся, – регулярно сообщал мне муж по телефону. – Я работаю пока, жду вызов из посольства за документами. Алина опять в больнице, теперь до победного. Андрюха сказал: недели на три. Серега тут заезжал, у них все в порядке. Хоть теща и не одобряет твою идею, но в целом норм… уже проклятьями не сыплет.

Звучало, конечно, неплохо, но было грустно.

Время шло, и даже Восьмое марта показалось на горизонте, а Коля все еще к нам не присоединился. Удобные и недорогие билеты я смотрела каждый день по два раза: утром и вечером, с тоской замечая, что приличных вариантов становилось все меньше.

Нет, скучать особо нам было некогда: подружки организовали к Ленке безостановочное паломничество бесконечной череды друзей, знакомых, коллег, дальних родственников и приятелей со всего Евросоюза. Даже Юлька, наша общая одноклассница времен начальной школы, из Шотландии прилетала со своим Джоном. И все плясали вокруг нас с Тасей, привозили подарки, рекламировали здешнюю жизнь, делились всякими лайфхаками.

Реальность кружилась в бешеном хороводе, но очень часто, особенно ночами, было безумно тоскливо: слишком долго я прожила вместе с Говоровым, и сейчас выворачивающее душу ощущение его отсутствия являлось постоянным источником горечи и тоски.

Спасалась работой.

Хвала Эльдару, постоянно присылавшему мне проекты один занятнее другого, ну и Ульке, которая сначала письменно отругала меня на три листа, а потом уточнила:

– Чем я могу тебя поддержать? Как вы там устроились и на что живете?

После моего подробного рассказа, сестра на следующий день подогнала мне долгоиграющий проект по оформлению игровых комнат в сети ресторанов.

– Надо, чтобы разнообразно, безопасно и обязательно запоминалось. Ну, чтобы дети хотели еще вернуться, – усмехнулась сестра. – Бюджет примерно вот такой. Владельцы – ребята приличные. У них в следующем году гостиница достроится, так что если с комнатами история удастся, то будет тебе еще заказ.

Именно в этих ярких, уникальных и ни на что известное не похожих детских комнатах я спасалась от своей боли и выматывающей тоски.

Кажется, я работала круглые сутки, изредка прерываясь помочь по хозяйству Ленке, сбегать за продуктами в ближайший магазин и за дочерью на курсы интеграции, а после – послушать Тасины новости.

– Да, сегодня нам рассказывали, как ходить за покупками, а завтра будет про общественный транспорт, – вещала моя румяная крошка, переименованная в детском центре в Тассу. – Но они капец странные. Ну, объясняют так, словно мы дикие и вчера с пальмы слезли. А вообще, я считаю в уме и задачи решаю быстрее, чем наш куратор-наставник.

Дочь удивлялась окружающим и людям, и традициям на каждом шагу, а вечерами достаточно часто подолгу болтала с отцом, делясь эмоциями и впечатлениями, неизменно завершая разговор словами:

– Папочка, прилетай скорее. Мы так тебя ждем.

Говоров обещал, но никаких подвижек пока не было.

Иногда у Таси в детском центре происходили всякие курьезные случаи.

– У нас в группе есть мальчик из Магадана, Сэм. Вообще, он Семен, но когда они переезжали, ему сменили имя. Так вот, мы вчера на математике с ним решили примеры быстрее всех в группе, и нам можно теперь до следующей недели не ходить на первый урок. Крис сказал, что мы и так умные, можем в институт сразу поступать. А брат Сэма Майкл, ну, Миша по нормальному, без компьютера решил задачу с пропорцией и простыми дробями у доски, так Крис просил его после уроков объяснить занятный принцип.

Было немного грустно, потому что современные реалии Европы оказались гораздо более удручающими, нежели мне помнилось.

– Это еще что, – хмыкали подружки. – У нас много эмигрантов из Африки, и турок тоже, арабы, опять же, на каждом шагу в крупных городах. А там уровень образования и культуры, знаешь какой? Никакой. Поэтому повезло, что в глубинке все пока еще держится на позициях конца прошлого века, но прогресс, вернее, в данном случае – регресс, идет семимильными шагами.

– Париж, вон, говорит Лилька, которая там двадцать лет живет, изменился до неузнаваемости, – вздыхала Иришка, приезжавшая к хлебосольной Ленке по пятницам с тремя бутылками хорошего белого вина. – Раньше как было? Смотришь вокруг, а там идет пара: он – черный, она белая. Ну, не французы, да? Или она черная, а он белый. Как бы, тоже все ясно. А тут, Лилька говорит, ходила в ресторан, за соседним столиком, наконец-то, увидела настоящих французов: он – черный и она черная.

И смех и грех, да.

При ближайшем рассмотрении, «просвещенный Запад» оказался совсем не сказкой, вернее, сказкой, но не от восторженного и жизнерадостного Диснея, а из мрачных историй братьев Гримм.

Чем дальше – тем страшнее.

А потом произошло два события, мирового и личного значения, но определиться – какое из них грандиознее, я сразу не смогла.

– Галь! Поздравляю! У нас второй внук! – восторженно вопил Говоров в трубку в три часа ночи. – Алинка только что родила Дамиана! Три шестьсот, пятьдесят пять сэмэ! Богатырь!

– Боже, опять с именем какая-то лажа, – вздохнула про себя.

А вслух поздравила:

– Ну, что, дважды дед? Поздравляю! Вы там молодцы! Опытные уже, что делать с ребенком – знаете. Я очень рада, целуй Алиночку от нас, и Дамика тоже. Всем привет. Очень тебя ждем…

– Да-да, обязательно, – пробормотал Коля, а на заднем фоне было хорошо слышно радостного зятя, который звал всех «обмыть ножки».

Ох, и как они там будут-то?

Но сильно опечалиться я не успела, буквально на следующий день грянуло невероятное:

«Пандемия!», «Карантин!», «Катастрофа!» – понеслось из всех телевизоров, телефонов, радиоприемников и прочего.

Наступили без преувеличения «черные» дни. Вся жизнедеятельность вне пределов частной собственности замерла, а если где-то кем-то новый порядок нарушался, то каждый из случаев широко освещался в прессе, а виновные наказывались более чем строго. Порой чересчур.

– Нам очень повезло, что у нас дом, – вздыхала подруга. – Ну, и запасы. Не помрем, конечно, но неприятно.

Нужно отметить, что истерия, охватившая страны Европы в связи с постоянными мрачными прогнозами и новостями по телевидению, впечатляла. Но мы, дети Советского Союза, пережившие «Перестройку», держались стойко, сохраняя не только адекватность и присутствие духа, но и надежду на светлое будущее.

Да, все переболели, но повезло, что в легкой форме, то есть дома, лечась народными средствами.

Зато старшая дочь, выращенная в заботе и любви, регулярно по телефону давала нам с Тасей прикурить:

– Как ты могла нас бросить, мама?

– Это так жестоко. Бедный папа!

– А про нас ты, вообще, забыла, да? Наплевать тебе на собственного ребенка? А внуки?

– Как вы хорошо там устроились! А мы тут хоть пропади? Умрем и все…

Да, я понимала: послеродовая депрессия, отсутствие привычной постоянной поддержки от мамы, общее тяжелое в информационном плане время, паника, старательно нагнетаемая со всех сторон. Но слышать и читать подобные обвинения было… тяжело.

Больно. Обидно.

Ну и червячок сомнений, который прятался где-то в глубине моей души, грыз сильнее.

– Может, я зря все это затеяла? Как-то все нескладно вышло, – мрачно задавалась я вопросами в тишине ночи.

В тяжелых раздумьях и под градом родственного негодования, за чередой проектов, очень нервно и напряженно прошло лето.

От неспешно приближающейся осени мир ждал чудес.

И они произошли.

Пандемия пошла на спад, границы ме-е-едленно, но верно открывались, люди пытались, но не всегда могли вернуться к обычной, нормальной жизни.

Говоров на Родине внезапно заскучал, что проявлялось в постоянных и долгих беседах по телефону, переписке, неожиданном потоке архивных семейных фото и видео с его пространными комментариями.

А потом настал день, когда Коля позвонил в полдень:

– Завтра вызвали в посольство.

И мы с Тасей, затаив дыхание в ожидании счастья, не смогли даже уснуть.

Глава 15
Перелом

«Urbes constituit aetas, hora dissolvit» ( лат .)

«Города создаются столетиями, а разрушаются в один час»

Легко ли было сначала подготовить процесс эмиграции в Германию, запустить его, переехать, прожить там, в одиночестве, самые тяжелые первые месяцы, выпавшие вдобавок на мировую пандемию, все же устроиться и как-то наладить новую жизнь?

Нет.

Трудно. Страшно. Тяжело.

Но выбора у меня не было – только вперед, к цели. За лучшими условиями для детей и уже внуков. Все ради благополучия любимых, близких людей.

Однако жизнь показала: до этого момента не знала я, что такое тяжело.

– Мама, мама! Уже утро? А папа пошел в посольство? – услышала сквозь мутную дрему и тут же поняла: выбираться из тёплой постели в прохладу дома придётся именно сейчас.

Тася пережила ночь и теперь непременно желала обсудить свои предположения, планы, мечты в ожидании новостей от отца.

Наш завтрак прошел под непрерывное стрекотание Таисии Николаевны:

– Обязательно нужно будет с папой в Берлине погулять, да, мама? Мы же из аэропорта не сразу сюда поедем, можно? И еще, пусть папа меня на занятия теперь водит, ладно? А мы с папой будем по вечерам играть в лото?

Голова у меня шла кругом.

Повезло, что Ленка с мужем по работам своим разбегались до того, как мы выползали в люди с третьего этажа, где обитали – не пришлось им все это восторженное и безостановочное выслушивать.

– Радость моя, сейчас быстренько собирайся, и я тебя отвезу на занятия. А когда уроки у тебя закончатся, то обязательно уже будут новости от папы, – вздохнула, приводя кухню в порядок перед выходом из дома.

Радостная и преисполненная счастливого ожидания дочь умчалась за своим рюкзаком.

Долгожданный звонок раздался когда я, нагруженная пакетами из магазинов, вернулась и принялась за приготовление обеда и ужина.

– Галь, представляешь? Отказали мне, – то, что я услышала от мужа, вместо даты прилета и номера рейса.

– Что? Как? Коля! Что происходит? – прохрипела в ужасе.

Нет, это невозможно, я, наверно, не так поняла? Не расслышала? Ну, не может быть…

– Вот, сбросил тебе фото штампа в паспорте… – глухо отозвался Говоров. – Такие дела, Галь. Не пускает меня к себе просвещенная Европа.

– И что же теперь? – выдохнула беспомощно, потому как планы мои… все мои идеи и надежды… рухнули.

Я замерла. Застыла в панике, потерявшись в жуткой реальности.

– Ну, пока ничего. Что тут сделаешь? – мрачно прозвучало в трубке. – Я домой поеду. Время мне надо… осознать.

И он отключился.

Просто завершил звонок, оставив меня один на один с жутким оскалом коварного настоящего.

«Что делать?», «Как быть?» – все эти вопросы перекатывались в голове непрерывно, спотыкаясь об осколки и обломки моих воздушных замков, построенных при планировании переезда.

Не сожгла и не пересолила обед я каким-то чудом, божьим промыслом или благодаря навыкам готовки простых блюд, доведенным до автоматизма.

А когда будильник напомнил, что пора ехать за младшей дочерью, в телефоне с очередными претензиями и негодованием обнаружилась старшая.

– Мама! А я говорила! Зачем ты все это затеяла? Бросила нас! Ну, как бы мы – ладно, что такое взрослые дети? Кому они нужны, правда? Но папа! Ты жестокая женщина! Бросила его…

Я поперхнулась воздухом. Потом потрясла головой и напомнила:

– Когда я говорила тебе, о нашем переезде, то объясняла подробно, что вас с Андреем и детьми тут ждет. И ты обещала подумать, а когда мы устроимся, тоже собраться и приехать.

– Нет, ни за что, – решительно отрезала Алина. – Как там было в мультике? «Нас и здесь неплохо кормят!» Никуда мы не поедем, мама. Да и вы с Тасей, давайте-ка, возвращайтесь! Раз отца не пускают, то и вам там делать нечего!

Сердце не остановилось у меня каким-то чудом, не иначе.

– Я тебя услышала, Алин. Здоровья всему вашему семейству! – попрощалась на автомате.

Страшные слова прозвучали.

И я не сомневалась: еще немного, и Говоров скажет мне абсолютно то же самое.

Пока ехала за дочерью на курсы интеграции, вспоминала все наши с Тасенькой достижения здесь: почти свободный немецкий, отличную ориентацию в пространстве, договоренности касательно школы и планы на университет для дочери.

Ну, мои проекты, они, благодаря Ульяне и Эльдару, всегда со мной, так что остро я в работе не нуждалась, это позволяло нам с Тасей выбираться на мини-экскурсии по окрестностям и не сильно себя ограничивать в пожеланиях.

И вот теперь… сейчас я должна сказать дочери:

– Милая, папа не приедет. Ему не дали визу.

Ребенок, выбежавший из ворот одним из первых, замер в полушаге от меня, вытаращив глаза:

– Как? Почему? Мама!

А потом на ее личике промелькнула череда эмоций: шок, неверие, отрицание, гнев… и полились слезы.

Тася уткнулась мне в живот и туда, всхлипывая, причитала:

– Как мы без него? Что же делать? Мамочка, как теперь нам быть?

Я бы тоже очень хотела это узнать.

Следующие две недели прошли в тяжких раздумьях, постоянных переговорах с Колей, Улей и Алиной. Звонил Эльдар, и даже зять отметился.

Если раньше, в самые мрачные пандемийные дни, я думала:

– Боже, ну что же так тяжело? Ну, почему? Да как так?

То сейчас я поняла: тогда было проще. И легче. Бывает и хуже.

Мне страшно оказалось признать: я ошиблась. Я напрасно решила переезжать сюда. Тем более, зря я поехала без мужа, ведь ни одним отношениям такая разлука не на пользу.

И сейчас настал тот трудный момент: принятие принципиального решения, которое изменит все.

Пришло время признать: мой роман с Европой не удался. Я приехала не так, как собиралась и планировала, потом грянул карантин, а теперь я поняла: все это, с таким трудом налаженное и выстроенное здесь придется… бросить.

Оставить новый мир и вернуться.

Потому что, видите ли, старшую дочь и на родине «неплохо кормят», а мужу отказали в визе.

– Мам, – тихонько всхлипывала Тася по вечерам, – а может… ну? Так хочу к папе…

Глядя на бледнеющую и как бы угасающую с каждым днем мою крошку, слушая телефонные уговоры Коли по утрам и вечерам, читая пространные послания от Малиновских-младших, сопровождаемые фотографиями внуков, я плакала украдкой, писала бесконечные сравнительные таблицы «За и против», спотыкаясь на первых двух пунктах: «муж там» и «Тася нуждается в папе».

До рассмотрения перечня моих желаний и планов на жизнь в Европе дело у меня не доходило. Стопорилось в самом начале.

И вот, после трех недель страданий, мучений и слез, я определилась.

Наверно в тот момент, когда я приняла решение забрать Тасю и возвращаться, отказавшись от давней своей мечты, что-то внутри во мне сломалось, так что перед сорок седьмым днем рождения в Алматы прилетела словно бы и не я, а робот.

А дома меня ждало много всякого, занятного.

Ну, хотя бы Тасенька была бесконечно счастлива, да.

Все не зря?

Глава 16
На осколках

'Жила была хорошая девочка, всех любила,

всем помогала, всем верила,

всем себя по чуть-чуть отдавала.

Так вот, однажды она закончилась…'

Из Сети

Каково это – вернуться обратно, в прошлую жизнь, не с победой, а с тоской в сердце и в полной уверенности, что ты – неудачница?

О, теперь я это очень хорошо знаю!

Прочувствовала до глубины души, благодаря дорогим и близким людям.

– Вернулась все-таки, авантюристка моя? – встретил меня Говоров в аэропорту.

Сил, откровенно говоря, после прощания с подругами, полагавшими, что я категорически не права и просто хороню не только свое будущее, но и будущее дочери, и утомительного перелета осталось немного, поэтому я просто свалилась ему на руки:

– Кто мне говорил, что всегда будет носить на руках? Я вернулась. Носи.

Муж хмыкнул, но до машины дотащил, при этом болтая с захлебывающейся счастьем Тасей, которая трещала, не переставая, вываливая на отца все свои новости, переживания, победы и поражения, накопившиеся за год.

Ответный рассказ мужа был скромный: работал, посещал родню, болел, скучал, ждал встречи.

Ребенок был рад, а мне вот грустно стало еще в машине. Ну а в тот момент, когда я переступила порог нашей квартиры, осознание безысходности накрыло с головой.

Дома царило запустение: пыль, грязные разводы на полу и местами на стенах, тусклый свет, едва просачивавшийся сквозь грязные окна, какой-то непонятный мусор и коробки по углам. Ощущение давно заброшенной норы.

На мой вопрос: «Это что это?», Коля пожал плечами:

– Я постоянно в разъездах, дома бывал редко, пусто тут без вас. Холодно и грустно. Иногда даже ночевал у Алины.

Тяжело вздохнула:

– Предполагается, что я сейчас примусь за уборку и верну этому помещению жилой вид и уют?

– Ну, да, конечно? – вопросительно протянул Говоров, а потом еще добавил мечтательно, – а пирогов напечешь? Так давно выпечки домашней хочется…

Обалдеть.

Честно, села, где стояла: в прихожей на банкетку у обувницы.

Нестерпимо захотелось плакать, а еще – сбежать отсюда.

Вот только больше бежать было некуда.

И именно я допустила это.

Теперь же мне пришлось разбираться со всеми накопившимися здесь за год вопросами. Да, не сразу, а постепенно, но сильно проще от этого не стало.

До сих пор мне казалось, что свои варианты причин и поводов для отъезда окружающим я объяснила внятно и доходчиво, но как выяснилось: меня либо не услышали, либо не поняли, либо просто были категорически против.

– А я говорила! Говорила, что нечего там делать! – с порога заявила Наталья Павеловна, прибыв вроде как поздравить меня с днем рождения. – Куда ты все лезешь? Сиди, где выросла! Толку больше будет…

Ну, мамин репертуар давно известен, но выступление не порадовало, да.

Спасибо Коле, отмечали мы в ресторанчике недалеко от дома, и готовить на всю нашу, желающую высказаться, компанию неравнодушных близких мне не было необходимости.

Прибыл, понятное дело, весь колхоз: мать, Сережа с Жанной и Даником, Малиновские и младшие, и старшие, а еще несколько друзей семьи, ну, и Эльдар.

Пожалуй, кроме Алины с Андреем и внуками, я была рада видеть только его.

А принимая поздравления и подарки ко дню рождения, про себя тихо радовалась, что собрались не у нас, ибо, откровенно говоря, в нашу квартиру пока никого приглашать было просто нельзя.

Я только-только управилась с проектом и закупила необходимые для ремонта материалы, а счастливый финал нашей эпопеи по приведению дома в божеский вид еще даже не показался из-за горизонта.

Хвала Эльдару, примчавшемуся в гости на следующий после нашего возвращения день. Он не только помог мне сориентироваться в материалах, ценах, магазинах и порекомендовал бригаду рабочих, но и поддержал в своем лаконичном стиле:

– Будут говорить тебе много разного. Помни, что в твоей жизни только ты знаешь – как правильно.

Это было невероятно – услышать именно про то, чего мне так не хватало. Эльдар действительно считал, что я поступила для себя верно.

И глядя на него: спокойного, собранного, сосредоточенного на деле, дышать стало легче.

– Как разгребешь все срочное, скажи. Там есть пара интересных проектов. Я тебя заказчикам презентовал, как специалиста «только что из Европы», – он усмехнулся, а потом, вручив мне маленькую орхидею в горшочке, добавил, – она в твой новый интерьер точно впишется, Гала́. Я рад, что ты вернулась, дорогая.

После визита Эльдара дела у меня пошли пободрее: и Говоров участвовал не только финансово в процессе преобразования жилища, и Тася помогала, и Малиновские-младшие не рвались привезти мне на весь день внуков.

Вообще, свои порывы дочь с зятем объясняли просто:

– Ну, ты же все равно дома сидишь. А Давид соскучился. Ну и Дамик с ним.

А теперь у меня было огромное официальное занятие – ремонт, хотя и без него окружающие видели: я делаю что угодно, но не сижу. Да, я пишу, проектирую, подгоняю, выкидываю лишнее, убираю, готовлю, ношусь по магазинам, посещаю кучу официальных инстанций, налаживая для нас с Таисией Николаевной обычную жизнь.

Я не сижу, не лежу, не прохлаждаюсь.

Некогда.

И как-то вышло так, что это самое «некогда» плотно вошло в мою повседневную жизнь.

Следующие два года после возвращения, в течение которых Галочка снова организовывала для семьи комфортную, удобную, привычную жизнь, действовала я словно бы по инерции, руководствуясь только тем, как «правильно» и «надо».

Абсолютно забыв слова: «хочу», «нравится», «приятно»

А понятие «мечта» в принципе вычеркнула из своего лексикона.

– Ты – мать, бабушка, ты должна! – постоянно напоминала родня разными голосами.

– Ты бросила нас в самое тяжелое время, – зудела старшая дочь, и это было хоть и понятно, но очень неприятно слышать.

Поэтому я погрузилась в процесс заботы о близких с головой, совершенно забыв про личные нужды, наплевав на свои потребности, желания и вообще – на себя саму.

Кто удивлен, что разочарование в жизни, бесконечная выматывающая тоска и постоянная усталость стали для меня постоянными спутниками?

Вроде бы я и вернулась, вот только привычную жизнь обратно собрать из кусочков все никак не получалось. И с каждым днем мне становилось все тяжелее заставлять себя подниматься утром с постели.