Текст книги "Измена. И глупо, и поздно (СИ)"
Автор книги: Дора Шабанн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Пролог
Никогда не было… и вот опять
«Однажды, при взгляде назад, годы борьбы покажутся вам самыми прекрасными»
З. Фрейд
– Пятьдесят лет для женщины – это много или мало? – думала, глядя на собравшихся в ресторане родных, друзей и коллег.
Все с удовольствием отмечали мой юбилей.
И мне бы тоже уместно было бы порадоваться, ведь если посмотреть со стороны – у меня всё прекрасно.
Как всегда с удовольствием говорила подругам матушка:
– Всем на зависть моя Галочка устроилась. И Коля – муж у нее надёжный, больше тридцати лет вместе, и Алинка с Тасенькой – дочери прекрасные. Старшенькая уже успела выучиться, выйти замуж и подарить им двух внуков. А младшая вот-вот окончит школу. И образование у Гали приличное есть, и работа достойная. Они даже в квартире недавно ремонт шикарный сделали.
Тут я обычно про себя тяжело вздыхаю, потому как события, предшествовавшие этому самому ремонту, до сих пор заставляют болеть сердце.
Да, всю жизнь я старалась быть воспитанной, хорошей, правильной дочерью, внучкой, женой, сестрой и мамой. Делала все, дабы обеспечить своей семье самое лучшее: готовила правильное и полезное, хотя терпеть не могла всю кухонную возню, ночами перекраивала, перешивала или создавала новое: наряды детям в школу на утренники и театральные постановки, стильные рубашки и костюмы супругу для создания правильного образа и представительного вида.
Естественно, все годы брака я постоянно мотивировала мужа зарабатывать больше, искала для дочерей хорошие школы и развивающие занятия, находила время для посещения театров и музеев, а также обязательно выкраивала возможность хотя бы раз в год съездить с семьей на море.
Да, в последние два года я перестала крутиться бешеной белкой, пытаясь обеспечить комфорт и счастье своей семье, а также оправдать ожидания многочисленной родни, но это было ответом… реакцией… результатом.
Потому что трудно заставить себя стараться для людей, которые плевать хотели на твои планы и стремления, и на тебя саму.
История, заставившая меня иначе взглянуть на свою жизнь и отношения с родственниками, вышла очень болезненная, но весьма поучительная. Хотя изначально должна была стать венцом всех усилий «во имя блага семьи» и историей моего триумфа.
Не сложилось.
И вот сейчас, когда шумный праздник уже приходил к концу, поняла, что ужасно устала: и физически, и морально, и даже эмоционально.
– Мам, ты как? – уточнила Таисия.
Младшенькая всегда была внимательной к близким, и мою болезненную гримасу наверняка уловила.
– Держусь, но из последних сил, – усмехнулась, найдя глазами по очереди: мужа, семью старшей дочери, маму, брата с женой и с сыном.
– Жду, когда народ расползётся, мечтаю прийти домой, упасть на диван лицом вниз и сутки валяться, – улыбнулась, чтобы немножко Тасю успокоить.
Но дочь шутку про «валяться сутки на диване» не поддержала.
– Зачем надо было собирать всех этих людей, которые, кажется, пришли только поесть и похвастаться своими обновками, – тихонько пробубнила моя вроде бы уже взрослая, но иногда такая маленькая и наивная дочь.
– Ты же знаешь, милая, это семейная традиция. Большие праздники мы всегда стараемся отмечать полным составом и на широкую ногу. В противном случае бабушка потом ещё очень долго будет припоминать, какие мы стали негостеприимные, необщительные и, вообще, как будто нас с тобой там, на загнивающем Западе, подменили.
Дочь выразительно поморщилась:
– Чем так надрываться, я уже готова вытерпеть бабушкино ворчание. А про Запад ты сама все знаешь…
Да, глядя, как мои шумные гости постепенно начинают разъезжаться по домам, я печально усмехалась про себя:
– Всё знаю, конечно. Мама же всё знает. И может.
Здесь пришлось прикусить губу, потому как вспомнилось слишком ярко… все.
Не время и не место для горьких воспоминаний о моем эпическом провале. Может быть, когда-нибудь потом.
Сейчас я – главная героиня вечера, я на семейной сцене. И всё у меня прекрасно. Да.
– Всё, со всеми попрощались, счёт оплачен, можем выдвигаться к дому, – удивительно, но сегодня муж весь вечер был мрачен, практически не пил и не шутил, чем серьёзно озадачил друзей и знакомых. А меня обеспокоил.
И пока мы топали по широкому проспекту от ресторана до дома, с каждым шагом неясная тревога внутри меня нарастала.
Пятнадцатиминутная прогулка по морозцу с огромными корзинами и букетами цветов нас слегка взбодрила, поэтому едва зайдя в квартиру, Тася пробормотала, что у неё на завтра ещё доклад не написан, и быстренько исчезла у себя в комнате.
Мне же нужно было заняться цветами и разбором подарков.
– Галя! – муж за спиной возник неожиданно.
Я как раз доставала большой букет с белыми, моими самыми любимыми, розами, которые вручил Серёжа, младший братишка. Он же что-то там по поводу этих цветов сказал, но я забыла. Вроде как это от моего давнего поклонника со словами искреннего восхищения.
Ну, какие-то очередные глупости.
Серёжа у нас любитель пошутить над родственниками, и не всегда удачно.
– Что? – спросила, не отрываясь от разбора букета, потому как всю жизнь обязательно умудрялась так исцарапать руки цветами, что у окружающих создалось впечатление наличия у нас дома дикого кота.
– Я давно хотел сказать! Да послушай же меня, Галина… Это срочно!
Паника удушливой волной накрыла меня, заставив уронить розы в раковину и в ужасе обернуться к мужу.
– Неужели плохие анализы? А ведь сколько я уговаривала его посетить врача… Нужно будет обязательно пересдать в других медицинских центрах, сходить на консультации к нескольким специалистам, получить полную картину и тогда уже принимать решение о методах лечения… – всё это вмиг пронеслось в голове, и я почувствовала, как неприятно заледенели пальцы.
В висках стучало:
– Ведь знала, что его семейная болячка коварна и может проявиться в любой момент… знала…
– Я встретил другую, у нас всё серьёзно. Я от тебя ухожу, – Коля смотрел напряженно и зло.
Что-что?
Глава 1
Прилично и правильно
«Мне было бы достаточно маленькой точки»
А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»
В нашем многочисленном, пусть и не шибко дружном, семействе никаких дворянских корней, голубых кровей и прочего подобного никогда замечено не было.
Вышли мы из народа причем достаточно простого, при этом наша семья в исторической перспективе вела довольно кочевой образ жизни.
Бабушка Поля, матушкина мать, приехала в середине прошлого века в Алма-Ату из Воронежа, едва лишь окончив институт и выскочив замуж. При этом по специальности она работала только до появления на свет моей родительницы, а дальше занималась домом и ребенком. Дед Павел, всю жизнь куривший, как паровоз, пивший в выходные все, что горело и безаварийно водивший много лет разного рода грузовой транспорт, обеспечивал их семейство и с женой никогда не спорил.
Кстати, поступила бабушка ровно также же, как её младший брат – сбежала подальше от любимых и невероятно утомительных родственников, изо всех сил стараясь увеличить расстояние между ней и отчим домом. Но младшие дети, а конкретно – пятая и шестой в семье, это сложные истории, особенно для военных и послевоенных лет. Трудно мне их осуждать за бегство и всевозможное дистанцирование от сложных характеров и тяжелых семейных привычек.
А отец мой вместе со своей семьей прибыл в Алма-Ату и вовсе откуда-то с Камчатки. Но никаких подробностей об этом «переселении народов» нам известно не было, ибо к тому возрасту, когда я подросла и могла уже задавать некие вопросы, родители отца умерли, а сам он говорить о родственниках и прошлом был не любитель. Так и осталась та часть семейства для нас тайной.
Но особенно задумываться о семейной истории мне по жизни было как-то некогда.
Как старший ребенок в семье, Галя должна была все и всем, по определению.
Старшая девочка! Это же практически диагноз. Или клеймо.
Если тебе выпало такое счастье, то ты, по мнению родни, обязана:
– И хорошо учиться, и выйти замуж, и непременно родить детей, и, конечно, работать, ну и, естественно, быть лучшей хозяйкой.
Должна, должна, должна.
Где тут ты сама?
Нет тебя, ты в школе – институте – замужем – на работе. А там пришла с работы домой и, хоп, вторая смена.
А вот мой брат Серёжа, младше меня на восемь лет, просто был молодец по факту рождения. Сразу. И никогда сильно не старался, дабы снискать любовь родителей, она у него имелась априори почему-то.
Может, поэтому я сбежала замуж сразу после окончания десятого класса?
– Да, не лучшая семейка, но парень надежный. Женитесь, раз уж решили, – в своей неповторимой манере благословила мама, а папа просто кивнул, так как жених мой давно звал его «дядь Миша» и три последних класса школы помогал папе в его маленьком автосервисе.
Вообще, с Колей мы были знакомы ещё с песочницы и учились вместе с первого класса, взгляды на жизнь у нас совпадали, желание быть независимыми и самостоятельными присутствовало у обоих, ибо в рамках семей, нас породивших, жилось нам… тесновато. Хоть и по разным причинам.
– Мать с братом теперь и узнают-то меня через раз, в зависимости от степени опьянения, – мрачно прокомментировал свое категорическое нежелание звать родню на свадьбу Коля.
Поскольку я хорошо помнила, что отца в истории Говорова никогда не было, а разгульный образ жизни старшего брата и родительницы всегда доставлял жениху массу проблем, то согласилась без вопросов, ну, и постаралась от любопытства моих близких его избавить.
Да, как ни странно, то, что школьная дружба в юности переросла в любовь, казалось нам естественным и правильным.
– Эх, Галчонок, только ты одна меня по-настоящему понимаешь и поддерживаешь, – часто говорил Коля, и был абсолютно прав.
Так что мы сыграли шумную свадьбу в заводской столовой, где тогда работала моя мама, повеселили и порадовали всех близь живущих родственников, знакомых, друзей и приятелей. А после свадьбы, в положенный срок, как приличная жена, хорошая девочка и послушная дочь, я родила Алину.
Семейство ликовало:
– Внучка! У нас первая внучка! И правнучка!
– Галя – умничка, – гордо рассказывала матушка всем знакомым и хвасталась Воронежской родне по телефону.
Вот как внезапно оказалось.
А дальше вышло так, что с дочерью помогала мне в основном бабушка.
Моя.
Родители жили в соседнем городе, оба работали, а бабушка Поля обитала рядом, и, пока дед был в рейсах, она приходила к нам с утра, заниматься и Алиной, и хозяйством.
Да так здорово баба Поля мне помогала, что я умудрилась даже выучиться на заочном и получить вожделенный диплом о высшем образовании.
Ну, в начале девяностых экономистов было пруд пруди, но мне повезло, и я устроилась в родной ВУЗ, в планово-экономический отдел.
Платили немного, но имелся сад для дочери, официальное оформление с больничным. И стаж.
Коля образованием никогда не заморачивался и шибко важным его для себя не считал, поэтому с тех пор как мы поженились, он зарабатывал все время какими-то, как сейчас модно говорить «стартапами», а тогда это были даже не «проекты» – красивое слово, появившееся уже в двадцать первом веке.
Нет.
Это были «темки», «делишки», «халтурки».
Их главное достоинство состояло в том, что они приносили пусть небольшие, но деньги и почти сразу.
Чего у нас в семейной истории только не было: и организация зала с игровыми автоматами, и продажа полезных ископаемых за границу, и постройка базы отдыха на берегу одного из водохранилищ.
Да мы даже в конце девяностых метнулись в Германию за машиной. И пригнали целых две: одну – себе, вторую – на продажу.
А дальше как-то знакомству Коля устроился в логистическую компанию и там развернулся от всей широты души и своих дипломатических талантов.
Вёл дела с таможней, очень часто успешно вызволяя застрявшие там по странным причинам грузы, оформлял контейнера с различной мелочевкой, которую ввозили из Китая все кому не лень.
Был занят, востребован, активно поднимался по карьерной лестнице и в какой-то момент принёс домой визитку, на которой было написано: «Николай Говоров. Управляющий делами»
Это вам не хухры-мухры, да.
И все бы ничего, но…
Поскольку юность моя пришлась на лихие перестроечные годы, то я своими глазами наблюдала широкий поток мигрирующего населения из Казахстана за лучшей жизнью в Америку, Канаду, Израиль, Германию и Россию.
Получилось даже так, что двоюродная сестра матери, младшая дочь того самого бабушкиного брата и «шестого сына» сначала отправила учиться в Петербург старшую дочь, а потом с мужем и младшей переехала следом.
Бабушка, молча, поступок племянницы осуждала, а мои родители ворчали:
– Чего дома не сиделось? Знала же, что где родился, там и пригодился…
А я думала:
– Это же невероятно смело – в сорок лет отбросить всю прошлую жизнь, опыт, связи, и уехать в неизвестность, чтобы там начинать все с нуля.
Да, завидовала и ужасалась одновременно. И был уверена: я сама так не смогу.
Но годы шли, и ситуация в стране, хоть и стабилизировалась с точки зрения каких-то базовых параметров, но тут же обострились национальные вопросы.
И зачастую сталкиваясь со сложностями и проблемами в любой области бытия, которые объяснялись просто не тем разрезом глаз или неподходящей фамилией, я не раз и не два вспоминала ту родню, что все же рискнула и уехала.
А потом настал для меня переломный момент: из Петербурга приезжала в гости с новостями и семейными байками троюродная сестра с семьей, в Германию уехали на ПМЖ почти одновременно наши участковые педиатр и терапевт, на работе меня сократили, ибо нужно было дать место юной троюродной племяннице главного бухгалтера. Да еще и умерла бабушка Поля.
Нитей, связывающих меня с родной землей, осталось катастрофически мало.
И мне нужен был лишь один крохотный толчок для того, чтобы устроить… революцию.
Глава 2
Предвестники революции
'Быть человеком – значит чувствовать,
что ты в ответе за всех людей'
А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»
В целом жили мы неплохо. Все всегда были сыты, одеты, обуты, крыша над головой и просторный внедорожник, отпуска на море и большие семейные праздники. Грех жаловаться, правда?
Мы с Колей работали, девочки росли, учились, занимались танцами, плаванием, горными лыжами. Ну, не упускать же возможность, если Чимбулак под боком?
– Да, дороговато, но это же для детей! – вздыхала каждый раз перед сезоном, когда следовало обновить девчонкам экипировку.
Коля кривился, но я повторяла:
– Здоровье, развитие, спорт, тусовка… им нужно счастливое, яркое детство, а не как у нас.
Припомнив выдающиеся моменты своего отрочества и юности, муж хмыкал и оплачивал новые комплекты лыж, ботинки и прочее.
Из-за того, что разница у наших красавиц была аж шестнадцать лет, то наследовать Алине Тася могла лишь сильно теоретически, поэтому мы пребывали в постоянном процессе обмена и круговороте снаряжения внутри их Горнолыжной Школы «Чемпион».
– Выбрали детям аристократическую забаву. Все никак не уйметесь, – фыркнула матушка с обидой, когда я отказалась подарить на день рождения племяннику Дане, Сережиному сыну, дорогущий горный велосипед, объяснив, что мы только подготовили девочек к новому сезону.
Мне было что сказать.
Например:
– Невестка могла бы выйти на работу после декрета, а Даник уже дорос до возраста, чтобы в сад пойти, ну и Сереженьке неплохо было бы найти основную работу, а не тусить у друзей в автосервисе на подхвате за какие-то гроши.
Но я же не могла подобное заявить матери?
Вот-вот. Пришлось улыбаться и кивать.
Так и жила, вежливо улыбаясь и прикусывая язык.
То, что во мне медленно, но верно накапливалась критическая масса претензий не только к родне, но и, собственно, нашему быту в целом, осознать я смогла лишь гораздо позже, выскребая и выцарапывая из глубин памяти все нюансы и важные моменты.
Удивительно, теперь оглянувшись назад, я пришла к неожиданному выводу: вероятно, история моего разделения с родиной и родней началась с того, что женился Серёжка.
– Ах, Жанночка – такая чудесная девочка, – заливалась соловьем мама, брат сиял, невестка, потупив взор, розовела щеками.
– Свадьбу надо достойную, – заявил отец и продал один из подъемников.
Но этого на достойное, по мнению мамы и брата, торжество не хватило, и нам с Колей пришлось весьма солидно поучаствовать, не только оплатив банкет, но и подарив молодым путевку на Иссык-Куль.
– Слушай, будто сына женили, – поржал после эпохального события прилично накативший муж.
Я же с этой организацией праздника так устала, что даже сил улыбнуться не нашла. Ведь матушка подошла к вопросу просто:
– Вот, мы со сватами прикинули список необходимого. Они организуют лимузин и тамаду. По поводу помещения я договорюсь, костюм и платье молодоженам мы купили. Тебе там по мелочи осталось, тем более баба Поля с дедом собрались дарить торт.
Действительно, нам осталось всего ничего…
Но свадьбу мы пережили и даже умудрились из трехсот гостей пообщаться с теми, по кому действительно соскучились.
А дальше наша жизнь начала тихо, медленно, но неуклонно меняться.
Сережина Жанна была из достаточно большой и дружной семьи. Брата там действительно любили, к нам относились хорошо, и с момента свадьбы родители наши бывали в Иссыке у сватов в гостях очень часто.
– Конечно, хорошо бы купить ребятам квартиру поближе той родне, ведь как только Жанночка родит, им понадобится помощь и поддержка, – рассказывала мне мама, объясняя, почему они продают свою трешку, планируя купить две однушки, одну – рядом с папиной работой, а вторую – в Иссыке.
– Что-то, когда я вышла замуж и родила Алю, вы не рвались ни помогать, ни квартиру нам купить, – фыркнула непроизвольно.
Уж слишком обалдела.
– Это другое, Галя, ты же понимаешь? Ты – девочка. Тебя муж обеспечивает, – да, вот такой у моей матери был странноватый взгляд на мир.
Пришлось выдохнуть и подарить брату с женой на новоселье дорогущий набор кастрюль по велению матери:
– Вы же хорошо живете. Можете себе позволить сделать ребятам достойный подарок.
Сделали, что уж.
Дальше же покатилось комом с горы… неизбежное.
Через три года после свадьбы брата умер дед Паша.
– Все же неумеренное употребление алкоголя, безудержное табакокурение и не самый здоровый образ жизни, не шибко способствует долголетию, – усмехнулся Говоров, когда мы возвращались с кладбища.
Знал, что говорил, ведь год назад мы похоронили сначала его мать, а еще через три месяца – и брата.
– Теперь, Коля, я – твой самый близкий родственник, – грустно пошутила, когда мы забрали из съемной квартиры покойного хрустальный подсвечник – единственное воспоминание о детстве, которое муж пожелал иметь.
– Однажды, еще до школы, я прятался под столом и пытался замаскироваться получше, потянув скатерть пониже, а он свалился мне на башку. Рассек лоб и бровь и оставил приличный синяк. Меня тогда «Скорая» увезла в больницу, наложили швы, и я там отлично протусил две недели. Поел, выспался, – ностальгически вздохнул муж, а у меня от жалости и боли за него снова сжалось сердце, как и всегда, при его рассказах о детстве.
Уже дома после завершения всех этих ритуальных процедур муж, криво усмехнувшись, заметил:
– Да, вот и остался я один на свете. Только ты и Аля у меня из родни.
И вроде же хорошо? Но, как выяснилось, маловато.
Поэтому у нас вскоре образовалась Таисия.
Вернее, не так.
– Алина, ты всегда говорила, что хотела бы брата или сестричку, – осторожно начала я, вернувшись со второго УЗИ.
– Ура! – заверещала вполне взрослая, пятнадцатилетняя дочь. – Если будет мальчик, назовем Давидом. А девочку – Таисия.
Я так удивилась и обрадовалась ее реакции, что не стала уточнять – почему именно эти имена она выбрала. Просто сказала вечером Коле:
– Алина рада. Уже выбрала имена братику или сестричке.
– Ну, и как будут звать нашу вторую дочь? – усмехнулся муж.
– Таисия.
– Внезапно, но ладно. Спорить с Алей себе дороже, – фыркнул Говоров, и на этом вопрос именования был закрыт.
А перед самым рождением Таси, в новогодние праздники, на работе сгорел отец. Вместе с автосервисом.
И стало нам с Колей еще «веселее».
Глава 3
Революция, о которой так долго говорили
'Для революции недостаточно того, чтобы низы не хотели жить, как прежде.
Для неё требуется ещё, чтобы верхи не могли хозяйничать и управлять, как прежде'
В. И. Ульянов (Ленин)
«Маевка революционного пролетариата» 1913 г.
Трудно не догадаться, на кого свалилась вся организационно-бумажная волокита, связанная со смертью папы.
– Галя, вы и так уже все там знаете. Вам с Колей будет проще и быстрее, – вздыхала, заливаясь слезами, мама.
– Конечно – конечно, не волнуйся… Мы все сделаем.
А что ещё могла сказать глубоко беременная почтительная дочь рыдающей матери?
Мне оставалось только выдохнуть, прожевать очередную таблетку валерьянки и вместе с мужем поехать по давно и печально известным инстанциям за свидетельством о смерти, в бюро ритуальных услуг, на кладбище и в церковь, мама же сказала:
– Чтобы все по правильному сделать. Как положено. Достойно.
Да, пока мы суетились с организацией похорон, плюс ещё зацепили разбирательства о пожаре в автосервисе, окончившиеся оплатой скромной страховой премии владельцу, которым оформлен был Сергей Михайлович, матушка вдохновенно страдала.
Причём настолько вдохновенно, что баба Поля, посидев с ней три дня, махнула рукой и уехала домой, а мне по телефону выдала неожиданное:
– Вечно мать твоя из крайности в крайность… только Миша помер, мгновенно забыла, что он пил похлеще отца и теперь голосит, страдалица, на кого он ее покинул… Ну и вечное у нее награждение непричастных тоже опять началось.
В первый момент я не поняла, о чем она, но длилось это ровно до тех пор, пока на следующий, после поминок, день не явилась отдать маме все оформленные документы.
В доме пахло корвалолом и валерьянкой, а ещё неожиданно церковным воском и ладаном. Было странновато, ведь мы никогда не были сильно набожными или религиозными.
Мама полулежала в кресле с компрессом на лбу. Шторы в комнате оказались задёрнуты, перед портретом папы в траурной рамке на столе горела свеча, а вокруг кресла матушки были разбросаны использованные бумажные салфетки.
Мама то плакала, то причитала, а рядом на диване с ярко выраженным страданием на лицах сидели Жанночка и Серёжа.
Очень хотелось спросить, по какому поводу сборище, но просто не нашлось сил. На этот раз беременность давалась сложнее, чем в юности, спать и плакать хотелось постоянно, да еще и низкий гемоглобин портил картину.
Ну и в целом похороны – не самое жизнеутверждающее мероприятие, а когда они шли у тебя чередой, то вера в светлое будущее начинала таять.
Нужно отметить, что родственники всегда умудрялись внезапно что-нибудь такое запоминающее мне сказать вроде бы и вежливое, но не слишком приятное.
Когда я отдала документы и начала прощаться, мать вытерла слёзы и скупо заметила:
– И в кого ты у нас такая выросла, Галка? Сухарь сухарем. Вот Жанночка с Серёжей – они все понимают. Так поддерживают меня, а тебе хоть свадьба, хоть похороны – всё равно. И всегда ты всем недовольна.
Я так обалдела, что, честно, не нашлась с ответом и просто молча ушла.
И на сорок дней, вместо того чтобы устраивать огромное семейное сборище, выключила телефон, съездила с утра к отцу на могилу, поплакала, а потом вздохнула:
– Утешает то, что теперь он в лучшем из миров. А у нас жизнь продолжается. И нужно её как-то жить, при этом не спеша к нему навстречу.
После моего демарша, матушка обижалась на меня почти год, и за это время успела переехать в Иссык, поближе к Серёже, оставив мне бабу Полю.
Я, естественно, не возражала, памятуя огромную помощь бабушки с Алиной. Но и на повторение ситуации с Тасей не рассчитывала, все же лет дорогой родственнице было уже прилично за семьдесят.
С рождением второй дочери мама, Сережа и Жанна поздравили… Колю.
– Ну, они, короче, рады, шлют наилучшие пожелания и все такое, – с некоторым недоумением рассказывал мне муж, явившись вечером в роддом.
– Да, мои родственники – удивительные люди. Я, видимо, никогда их не пойму, – пробормотала задумчиво.
В тот момент меня больше интересовало: это мне кажется или Тася на свету начала отливать желтизной?
Я же всегда со всем справлялась?
Ну вот и очередной вызов реальности исключением не стал.
А дальше жизнь помчалась быстро, только успевай поворачиваться: подгузники, прикорм, первые шаги и синяки у младшей, последние классы школы и юношеские приколы у старшей, какие-то кризисы на работе у мужа, все сильнее сдающая баба Поля.
Мы в этом бесконечном беличьем колесе неслись с огромной скоростью. Остановиться, оглядеться и подумать о смысле бытия, естественно, не успевали.
Ну и периодические звонки от матери с очередными претензиями и обидами, конечно, разбавляли картину нашего благополучия. К ним я относилась с терпением, потому что, ну, это же мама? Она одна, понимать надо.
Дети наши росли, активности их отнимали у нас с Колей много времени и средств, но это было «благое дело», так что мы не роптали.
Также в жизни моей появились как-то незаметно обязательные и регулярные посещения мамы и бабушки, которые по-прежнему обитали по отдельности, категорически отказываясь съезжаться или перебраться к нам, чтобы упросить мою задачу по поддержанию их бытия на достойном уровне.
Визиты эти были не только с целью привезти продукты, сделать уборку и помочь по хозяйству, но ещё и обязательно посидеть, выслушать все сто пятьдесят четыре истории их юности и детства – ведь это же важно, они соскучились, а мы так редко их посещаем и все на бегу.
– Коля, ты же понимаешь, что нельзя их игнорировать, иначе атмосфера в семье накалится и станет абсолютно непригодной для жизни? – вздыхала, когда муж в очередной раз забирал меня, изрядно утомившуюся, из Иссыка.
– Странно, что Жанночка и Сережа посещают маму только по праздникам, – усмехнулся Говоров, но, как и всю жизнь до этого, отнесся к моей родне снисходительно и с изрядной долей сарказма.
Выходило, что мы с мужем были все время чем-то нужным и важным заняты, а на отдыхе больше увлекались стратегическим планированием, чем собственно расслаблением и релаксом.
– Ну, такова реальность, – шутил Коля. – Хочешь жить – умей вертеться…
– А хочешь жить хорошо – прибавь оборотов, – улыбалась с пониманием.
Да, наш быт казался устроенным, но почему-то нет-нет, да и поскрипывал на зубах песочком.
Однако все, затолканные в самую глубь души надежды, мечты и стремления, никуда не пропали, и даже временами пытались вырваться на волю, внося сумятицу и сея хаос внутри меня.
А потом неожиданно в жизни моей случился очередной горький рубеж.
