Текст книги "Арагонская Ост-Индская Компания (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Распопов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

12 мая 1460 A . D ., Папская область

Огромный отряд наёмников стоял на длительном привале. Ханс, едва кинув взгляд на установленные шатры и костры, понял, что не меньше недели они находятся здесь.

Разъезды сразу заметили их небольшой отряд и два всадника подъехали ближе.

– Приветствуем вас, – итальянцы сразу поняли, кто перед ними. Такие же солдаты удачи, только из более северной страны.

– По поручению своего синьора, маркиза де Мендоса, я хотел бы увидеть синьора Якопо Пиччинино, – опередил Ханс их вопрос о том, что они делают у их лагеря.

На лицах обоих возникли понимающие улыбки, и они показали в сторону импровизированных ворот, у входа в лагерь.

– Мы проводим вас, – кратко заметил один.

Вскоре швейцарцы, сопровождающие обоз из четырёх телег, тех же, на которых привезли в Рим отрубленные головы, были в центре лагеря и из большого шатра вышел высокий, широкоплечий мужчина лет тридцати пяти, с холодным взглядом карих глаз и весьма большим носом, который немного портил его в целом привлекательное лицо.

– Синьор Якопо, – швейцарец склонил голову.

– Синьор Ханс, – тот кивнул в ответ, – я слышал о вас и вашем отряде.

– Это взаимно синьор, – улыбнулся швейцарец, – рад познакомиться лично.

– Да, прошу вас, проходите в шатёр, – пригласил его к себе капитан итальянских наёмников.

– На пару минут попрошу вас задержаться здесь, синьор Якопо, – Ханс показал на телеги, – его сиятельство кроме денег за вашу помощь, прислал вам ответный дар.

– Да? – заинтересовался кондотьер, – тогда не терпеться узнать, что там. Ему кстати понравился мой подарок?

– О да, синьор Якопо, – кивнул Ханс, – синьор Иньиго был так впечатлён, что приказал все головы разместить над всеми воротами Рима, теперь каждый, кто въезжает в город видит, что не стоит сердить префекта города.

Лёгкая улыбка тронула губы Якопо Пиччинино и он посмотрел на телеги. Ханс понял его взгляд и показал своим солдатам скинуть с них рогожи. Перед удивлённым капитаном наёмников предстали аккуратно лежащие там по стопкам сотни новых мечей в ножнах.

– Что это? – удивился он.

– Его сиятельство прислал вам подарок, синьор Якопо, – просто ответил швейцарец, – здесь то количество мечей, сколько вы прислали голов. Синьор Иньиго просит вас раздать это оружие тем из ваших солдат, кто отрубал каждую из голов бандитов в качестве его благодарности.

Глаза Якопо Пиччинино расширились, он как никто другой знал цену оружия, да ещё и такого хорошего качества.

– Прошу передать его сиятельству, свою глубочайшую признательность, – поклонился он, – его пожелание будет выполнено в точности.

– Ну и плата за главный заказ, – Ханс показал на два отдельных сундука, стоящих на последней телеге, – пересчитаете?

– Я слышал о маркизе… разное, – снова лёгкая улыбка тронула губы итальянского кондотьера, – но ни разу о том, чтобы он нарушил своё слово.

– Тогда вы подтверждаете, что оплата принята? – Ханс протянул руку, и кондотьер пожал ему запястье.

– Несомненно синьор Ханс, передайте также его сиятельству, что он может обращаться ко мне в любое время, когда я несвязан узами других контрактов, – ответил Якопо Пиччинино.

– Передам слово в слово, синьор Якопо, – поклонился швейцарец, – прошу меня простить, но мне хочется быстрее вернуться в Рим. Так что, если наше дело закрыто, я поспешу в обратный путь.

Глаза итальянца расширились.

– Вы даже не хотите остаться и отметить такой хороший контакт, синьор Ханс?

– Я боюсь, синьор Якопо, – пожал плечами швейцарец, – что маркиз снова умчится без меня на другой конец света, а вы даже не представляете, как скучно жить, когда его нет рядом.

– Даже если вам при этом платят деньги? – удивился итальянец.

– О, синьор Якопо, – широко улыбнулся Ханс, – я как-то всего за один месяц оказался рядом с двумя королями так близко, как вот сейчас с вами. Всё, по делам его сиятельства.

Якопо Пиччинино задумчиво посмотрел на первого швейцарца в его жизни, который не хотел выпить на халяву.

– Тогда не смею вас больше задерживать, – склонил он голову и два капитана расстались.

Один поспешил в обратный путь, второй приказал затащить тяжеленные сундуки с золотом в свой шатёр и отправить весть по лагерю, что вечером будет делёж добычи по только что закрытому контакту. Который, кстати, было очень просто выполнить, поскольку те, с кем он встречался, не ожидали засады и не успели даже вытащить оружие, как пали под стрелами и мечами наёмников.

* * *

20 мая 1460 A . D ., Флоренция, Флорентийская республика

– Синьор Симонетта, – оба Медичи переглянулись, – у вас есть доказательства вашим словам? Обвинения слишком серьёзны.

– Синьоры, – Чикко развёл руки в стороны, – если бы они у нас были, его светлость, отправился бы в светский суд, но всё равно, отсутствие свидетельств и доказательства вины маркиза де Мендосы в происходящем не устраняет того факта, что он единственный с кем у правящей фамилии Милана был личный конфликт. Чтобы признать это, нам не нужны другие доказательства кроме того, что только у маркиза есть средства и воля приказать убить всех, кто был в составе той злополучной делегации.

– Умерли уже все? – поинтересовался Козимо Медичи.

Франческо Симонетта кивнул.

– Кто не успел сбежать из города, – ответил он, – мы обратили внимание на убийства, когда стали умирать дворяне, которые были рядом с Галеаццо. Но я перед поездкой к вам провёл личное расследование и оказалось, что первых, разными способами, перебили всех слуг, кто сопровождал в поездке своих хозяев и был свидетелем насилия над служанкой маркиза, и только потом неизвестные убийцы принялись за дворян.

– Синьор Франческо, – осторожно ответил собеседнику Козимо Медичи, – вы ведь понимаете, что на основании ваших догадок, я не могу согласиться с тем, что вы собираетесь убить маркиза? Он важное звено в нашем деле и потеря его приведёт к большим убыткам.

– Боюсь синьор Козимо у вас нет другого выхода, как просто принять этот факт, – вздохнул Франческо Симонетта, – его светлость был так взбешён этими смертями, что просил передать вам, что вы должны выбрать: либо он, либо этот Мендоса.

Джованни Медичи поджал губы.

– Синьор Франческо, никому никогда не нравятся ультиматумы, – заметил он, – нам важны оба партнёра, и то, что один из них заставляет нас делать выбор в свою пользу, не делает ему чести.

– Я согласен с сыном, – кивнул Козимо Медичи.

– Вы выбираете его? – удивился Франческо Симонетта.

– Разумеется нет, – раздражённо ответил глава дома Медичи, – мы выбираем Милан, как своего сильнейшего союзника, но я прошу вас передать герцогу, что всё, что нужно было сделать его сыну, или лицам, его сопровождавшим, чтобы закрыть этот неприятный конфликт, это просто принести извинения маркизу, поскольку денежную компенсацию ему выплатили мы. Заметьте синьор Франческо, мы ни словом не намекнули про это его светлости, хотя сорок тысяч флоринов – это огромные деньги.

Чикко поджал губы, Медичи были тоже правы. Всего одно слово извинений и не происходило бы то, что происходило сейчас, но, к сожалению, всё произошло, как произошло.

– Я передам ваши слова, синьор Козимо, – склонил он голову, – как и то, что вы не против устранения маркиза де Мендосы.

– Синьор Франческо, – Джованни Медичи даже не скрывал своего раздражения перед гостем, – мне не «не против», вы не оставили нам другого выбора.

– Прошу простить меня, синьор Джованни, – вздрогнул от его тона секретарь Миланского герцога, – я неправильно выразился.

– Ну и главное, я лично считаю, что Его светлость совершает ошибку, – задумчиво произнёс Козимо Медичи, – Иньиго ценный человек, со своим взглядом на многие вещи и изумительной образованностью. Так что вместо того, чтобы отправиться к нему и попробовать закрыть этот конфликт, вы, наоборот, его только раздуваете.

– Отец прав. Да, состояние и положение Иньиго, не столь высоки, как у его светлости, это бесспорно, – покачал головой Джованни Медичи, – но зная его характер, я могу вас заверить, что пока вы будете пытаться его убить, он может принести вам просто кучу неприятностей. Вы можете потерять столько денег и времени за это противостояние, что после его смерти неизвестно ещё, будет ли стоить эта победа подобных трат.

– Вопросы чести, мы не оцениваем в деньгах, синьор Джованни, – гордо поднял голову Франческо Симонетта, – решение уже принято его светлостью, маркиз должен умереть.

– Удачи вам в этом, синьор Франческо, но помните мои слова, это противостояние будет вам дорого стоить, – Джованни Медичи хмуро посмотрел на секретаря миланского герцога.

– Я передам весь наш разговор дословно, синьор Джованни, – склонил голову Франческо Симонетта, вставая с кресла.

Когда неприятный гость вышел, Козимо Медичи посмотрел на сына.

– Ты предупредишь Иньиго, или я? – поинтересовался он.

– Попрошу Джиневру написать ему, все знают, что они в хороших отношениях, так что её письмо к нему не вызовет подозрений, в отличии моего или твоего, – вздохнул Джованни Медичи, – но Иньиго тоже хорош, пообещал же замять инцидент, взяв деньги.

– Он явно не тронул Галеаццо Мария, раз тот ещё жив, – заметил Козимо Медичи, – как раз выполняя данное нам обещание, но вот насчёт остальных, которые участвовали в этом изнасиловании, он ничего не говорил.

– Не пощадил даже слуг, – Джованни Медичи покачал головой, – в этом маленьком теле и правда скрывается злобный дьяволёнок.

– Он ещё очень молод, сын, горячая кровь пока ещё сильнее разума, – невесело улыбнулся Козимо Медичи, – но будет и правда жаль его потерять.

– Да, силы слишком неравны, – печально вздохнул Джованни Медичи, – Миланское герцогство на пике своей силы, у него нет шансов.

– Скажешь мне, когда от него придёт ответ, – кивнул глава дома, возвращаясь к разбору бесконечной корреспонденции.

– Конечно отец, – ответил Джованни, вставая и направляясь к жене, чтобы попросить её об услуге.

* * *

1 июня 1460 A . D ., Рим, Папская область

Знакомство две недели назад со знакомым кардинала прошло бы для меня буднично, ну священник и священник, мне какое до этого дело. Вот только его фамилия при представлении царапнула моё сознание, и я полез утонять, где я её видел. Так я узнал, что пока ещё просто скромный священник, даже ещё не епископ и кардинал, стоявший передо мной, оказался будущим папой Сикстом IV. Так что все свои планы я тут же отложил, а стал налаживать отношения с Франческо делла Ровере, тем более, что поражённый тем, что сам маркиз де Мендоса, о котором в Риме сейчас не говорил только немой, предложил ему совместно написать книгу об ошибках в библии Гутенберга, он без малейших колебаний принял моё предложение и отдался ему без остатка.

Кардинал Торквемада оказался прав, он был очень эрудирован и умён, так что совместная работа с ним, а также завтраки, обеды и ужины, всё сильнее заставляли его проникнутся ко мне уважением, особенно когда он узнал о моей фотографической памяти, а также тому, что я прочитал все важные кодексы, которые есть на настоящее время в мире, для работы над новой Вульгатой.

Об этих своих планах я ему шёпотом рассказал и предложил продолжить совместную работу после того, как закончим нынешнюю, за что был тут же в его глазах вознесён едва ли не до уровня святого.

Он, скромный, набожный, даже стеснительный мужчина был нищ так, как и положено францисканскому священнику. Всё, что у него было, это как и у отца Иакова, только: роба, верёвка, сандалии и посох. Много разговаривая с ним во время нашей работы над замечаниями к библии Гутенберга, я узнал, что он происходит из обедневшей дворянской семьи, причём обедневшей настолько, что его в девять лет отдали в послушники просто, чтобы он выжил, так что путь его к нынешней известности в узких церковных кругах был весьма непростой, но он всего добился сам, своим умом и упорным трудом. Одно то, что он, будучи простым священником, гостил сейчас во дворце кардинала Торквемада много говорило о его способностях.

Я же, только подогревал его интерес к себе, увлекая обещаниями и большими планами по совместной работе. Мне было плевать на то, что моё имя на будущей книге будет не одно, а в соавторстве с ним, ведь главное сейчас было оставить о себе такое у него впечатление, чтобы он надолго про меня не забыл. Это знакомство определённо точно понадобится мне в не таком уж и далёком будущем. Вот и сейчас, сидя голова к голове со скромным священником, и споря с ним до хрипоты, какие слова правильно выбрать, чтобы корректно перевести оригинальные тексты, я внутренне улыбался, радуясь, что знание будущего очередной раз помогло мне с нужным знакомством. Поскольку не знай, кем он станет, я бы забыл про него уже через минуту, настолько много дел у меня было в роли самопровозглашённого префекта и само назначенного губернатора Рима.

– Ваше сиятельство, – в комнату, где мы работали вошла Марта, – к вам кардинал Виссарион Никейский.

– Учитель? – вскинулся я, вставая из-за стола, – скажи ему, что я его сейчас встречу.

Франческо делла Ровере ахнул и с восторгом посмотрев на меня.

– Вы знаете Виссариона Никейского, синьор Иньиго?

– Он мой учитель, отец Франческо, – улыбнулся я, – под его руководством я изучал греческий и истинную латынь. Простите меня пожалуйста, но я должен его встретить и вернусь к вам.

– Конечно! – быстро закивал священник.

Я поспешил в приёмный зал и обнялся со стариком.

– Учитель! Рад вас видеть! – сиял я, словно новенький золотой.

– Взаимно Иньиго, взаимно, – седовласый грек тоже улыбался, – уделишь время старику?

– Идёмте в комнату, в которой я работаю учитель, – пригласил я его и бережно поддерживая за руку помог ему идти.

– Я ещё могу перемещаться самостоятельно Иньиго, – ворчал он на меня, но я был не умолим. Я сам по себе к нему хорошо относился, а тут ещё узнал, что Виссарион является сейчас одним из тех, кто недолюбливает Родриго Борджиа, так что старался вдвойне, поскольку их противостояние могло стать проблемой для меня в будущем.

Увидев нас, входящих в комнату, Франческо делла Ровере подскочил на ноги и стал низко кланяться кардиналу.

– Учитель познакомьтесь пожалуйста, отец Франческо, – представил я его Виссариону, – он гостит у кардинала Торквемады, и оказался очень умным и начитанным теологом, к чьим услугам я решил прибегнуть в своей первой научной работе.

– О, ты решил наконец-то что-то написать сам? – удивился Виссарион Никейский, протягивая руку с перстнем, который тут же поцеловал священник, который был на седьмом небе от счастья от подобного знакомства. Было в принципе отчего, кардинал-епископ Фраскати был признанным авторитетом в толковании библейских текстов, особенно потому, что мог читать греческие оригиналы, еще не переведённые на латынь.

– Библия Гутенберга, – вздохнул я, – содержит слишком много критичных ошибок, я хочу в качестве своей первой пробы пера указать на них.

Глаза Виссариона загорелись знакомым мне фанатичным отблеском.

– И ты молчал об этом⁈ – воскликнул он, переводя взгляд на кипы бумаг, которыми был завален стол, – я сам об этом думал, но за неимением времени не мог даже начать.

– Мы с отцом Франческо уже две недели работаем над этим, – улыбнулся я, – если вам интересно учитель, то мы с радостью поставим свои имена рядом с вашим.

Я посмотрел на едва дышавшего от волнения Франческо делла Ровере и тот тут же закивал, подтверждая мои слова. Виссарион, который сам увлекался теологическими диспутами, тут же сел на стул и потянулся к бумагам, два раза его просить нам не пришлось и во дворце кардинала Торквемады, который вскоре, когда узнал, какой гость у него поселился, сам изъявил желание поучаствовать в нашей работе, хотя ранее она его не сильно интересовала. Зато теперь он тоже присоединился к нам, и, разумеется, его имя тут же появилось на титульном листе, которое я туда молча вписал, под его одобрительным взглядом.

Окружённый сразу двумя кардиналами, которые стали ожесточённо спорить с ним и со мной, по уже тому, что мы вроде бы ранее согласовали, простой монах-францисканец был определённо на седьмом небе от счастья. Я косо на него посматривая видел, в каком он находится волнении и восхищении работая бок о бок с такими великими людьми, как мои наставники. Было совершенно определённо понятно, что эти мгновения он никогда не забудет, что, впрочем, было мне и нужно.

Глава 7

13 июня 1460 A . D ., Рим, Папская область

– Петер, синьор Веспазиано, познакомьтесь с отцом Франческо делла Ровере, – представил я священника двум новым людям.

– Очень приятно, – тот стесняясь, поклонился им.

Оба мужчины заинтересованно посмотрели на монаха, который держал в руках кипу листов.

– Как я и обещал, ваша первая работа, – я показал на новую книгу, пока ещё написанную моим каллиграфическим почерком, – первая партия тысяча экземпляров, дальше посмотрим по продажам.

– Синьор Иньиго, – вздохнул продавец книг, – как я вам уже говорил вчера, вы ничего не заработаете на этом, продавая книгу за три флорина. Вы даже не отобьёте стоимость её печати.

– Петер, вы смогли удешевить производство, как я просил? – обратился я к немцу.

Тот тяжело вздохнул, перед ответом.

– Синьор Иньиго, всё равно, даже используя самую дешёвую бумагу и обложку, стоимость одного экземпляра не получается уменьшить ниже десяти флоринов.

– К тому же вы ещё будете отдавать мне половину с этих трёх флоринов за продажу ваших книг, синьор Иньиго, – рядом вздохнул Веспазиано да Бистиччи, – так вы точно разоритесь.

– Возможно, – не стал спорить я с ними, – но это наша совместная работа, с отцом Франческо, и к тому же на обложке будут ещё два имени, которые привлекут к этой работе много внимания. Так что, если первая партия продастся удачно, вторую мы уже будем допечатывать за шесть флоринов, третью за девять, и последнюю за двенадцать, если она конечно будет пользоваться спросом.

– Мне бы вашу уверенность, синьор Иньиго, – вздохнул Веспазиано да Бистиччи, которого я нанял как продавца своего будущего шедевра. Они не понимали того, что понимал я. Ни одна книга сейчас не стоила три флорина, а начиная от двадцати и выше, а это значило, что моя книга впервые за всё время книгопечатанья становилась доступной многим слоям населения. Иметь же у себя дома, даже одну книгу, являлось символом достатка, так что несмотря на явную ценность этого теологического труда, я рассчитывал больше на то, все купят первую тысячу просто потому, что экземпляры будет стоит так дешево, а дальше уже надеется на силу сарафанного радио.

Разумеется, твёрдой уверенности у меня в том, что я выйду в плюс и что-то заработаю не было, но определённо новый способ рекламы был лучше привычных здесь дорогих книг, которые могли себе позволить только состоятельные люди.

– Посмотрим, в любом случае отступать уже некуда, работа готова и согласована со всеми участниками, – я показал отцу Франческо, чтобы он отдал наш труд Петеру Шёфферу, что тот с готовностью и сделал.

– Приступайте к печати, но уже без меня, – добавил я, – мне пора выдвигаться в Венецию, и так в Риме задержался больше, чем планировал, но просто не ожидал, что такая плодотворная работа с отцом Франческо принесёт мне столько пользы.

Лизнул я священника и тот расплылся в довольной улыбке.

– Я вам буду бесконечно благодарен за то, что позволили быть рядом, синьор Иньиго, – сложил он руки в молитвенном жесте.

– «Ага, посмотрим, как ты заговоришь после того, как станешь папой, – вздохнул я про себя, – хорошо ещё, если имя моё не забудешь и, то будет радость, но ладно, в любом случае, теперь ты попал в мои коготки и вряд ли из них выпадешь. К тому же в тебе мало кто сейчас заинтересован, поэтому у меня есть все шансы стать твоим другом и благодетелем».

Простившись с книгопечатником и продавцом моих будущих книг, мы с Франческо делла Ровере отправились во дворец кардинала Торквемады. Я достал вексель из внутреннего кармана и протянул его священнику, который едва не отшатнулся при его виде.

– Моя твёрдая жизненная позиция – это, что каждый труд должен быть оплачен, – я протянул вексель в его сторону, – здесь пятьсот флоринов, если хотите, считайте это пожертвованием вашему ордену, отец Франческо. В любом случае, что делать с деньгами, решать только вам.

Священник колебался долго, даже очень долго, хотя он мог просто взять вексель и сказать, что да, отдаст в первую же церковь в качестве пожертвования. Но либо его тяжёлое детство отозвалось в нём, либо его вера была не так крепка, как он хотел её показать, но вексель мой он взял и подвернув рукав робы положил его в складку ткани.

– Спасибо, синьор Иньиго, – он благодарно посмотрел на меня, – для меня это много значит.

– Где я смогу вас найти, когда вернусь из Венеции? – поинтересовался я у него, – мне так понравилось с вами работать, что хотелось бы осуществить главную мечту своей жизни, выпустить новую Вульгату.

Священник закивал головой.

– В Павии или Падуе синьор Иньиго, я там и там преподаю, если не путешествую.

– Давайте тогда договоримся о ещё одной вещи, отец Франческо, – понизив голос сказал я ему, – если вам что-либо потребуется для работы, хоть что-нибудь, вы в моё отсутствие обратитесь к кардиналу Родриго Борджиа.

Глаза монаха широко раскрылись, он явно слышал имя одного из самых влиятельных кардиналов нынешнего времени.

– Кардиналу Борджиа? – искренне изумился он. – он не пустит меня даже на порог своего великолепного дворца.

– Это предрассудки и разговоры завистников, отец Франческо, – я покачал головой, – Родриго Борджиа очень набожен и главное, предан своим друзьям. Он не только внимательно выслушает вас, но и окажет вам любую помощь. Так что пообещайте мне, что если меня не будет, вы обратитесь к нему.

Монах поколебался, всё же величина вице-канцлера Святой Римской церкви была очень высока, для простого монаха, но я настоял, и он согласился.

– «Ну и тем более я напишу Родриго, чтобы присмотрелся к человеку с большим потенциалом роста, – хмыкнул я про себя, – он тоже хорошо понимает сущность людей и не станет пренебрегать моим советом. Поможем и ему сблизиться с будущим папой раньше, чем это сделают другие».

Вернув монаха во дворец, я пошёл узнавать, всё ли готово к отъезду, оказалось да, ждали только моей отмашки. Которую я и дал, поскольку мне и правда было пора ехать выполнять второе поручение папы, а то работа над книгой и служба префектом города засосали меня словно трясина, не давая и шагу ступить из Рима. Так что нужно было бежать, пока тут ещё чего-нибудь не случилось.

* * *

21 июня 1460 A . D ., Генуя, Генуэзская республика

Антониотто Вивальди хмуро смотрел на стоявший на воде корабль. Нет. Он не перевернулся, не набрал воды, как ожидали многие, но глядя на высокие борта, возвышенные кормовые и баковые надстройки, а также целую толпу моряков, одетых в чёрные сюрко рыцарей-госпитальеров, он не понимал, что же такое он сам построил. Вивальди, как с благословения маркиза де Мендоса стали называть эту форму кораблей, родные братья которого уже были заложены на всех стапелях Генуи, выглядел крайне необычно и ни на что не похоже, тем более для торгового корабля, которым ему сказали, он должен быть. О чём он и поинтересовался у рыцаря, который подошёл к нему с вопросом, когда они могут забрать эту красавицу и проверить её на большой воде, а не в гавани.

– Синьор Аймоне, – Антониотто Вивальди показал рукой на корабль с именем «Изабелла», – вы хотите сказать, что это торговый корабль?

– Сокровища Индии, защищают не только морские чудовища, синьор Вивальди, – не моргнув глазом соврал рыцарь, – но и люди, так что по пути туда, мы не раз столкнёмся с теми, кто захочет помешать нам открыть морской путь в Индию.

Корабел покачал головой.

– Если вам нужно так далеко плыть, зачем такой большой экипаж, да ещё из послушников и рыцарей?

– Нам нужно же где-то тренировать команды, синьор Вивальди, – Великий госпитальер пожал плечами, – почему бы не на этом корабле.

– Поставили бы тогда косые паруса, меньше мороки с ними было бы, чем с прямыми, – не сдавался корабел.

– Прямые развивают больше скорости на дальних участках пути, синьор Вивальди, – терпение рыцаря было бесконечным, поскольку он сам задавал эти же самые вопросы не один раз тому, кто и придумал такой корабль, и маркиз прямо ему сказал, что придётся много врать на этот счёт и даже научил его, что говорить, как впрочем и синьора Фелипе, который был четвёртым человеком в Генуи, который знал истинное предназначение этих кораблей.

Задумчивый корабел, хоть и не был удовлетворён ответами, но отошёл от рыцаря, вздохнувшего облегчённо, что не придётся дальше обманывать хорошего человека, как к нему подошёл граф Латаса.

– Сеньор Аймоне, – Сергио посмотрел на корабль, – что ещё нужно говорить людям, которые говорят мне, что это какой-то неправильный торговый корабль?

– Ах, милый граф, – тяжело вздохнул госпитальер, – если бы я сам это знал. Нас спасает только то, что на корабле не установлены баллисты, которые сразу же бы выдали нас с головой. Но и так, эти две надстройки на корме и баке слишком уж удобны для установки там лучников в бою, а не для выпаса птиц, как заверяет всех маркиз.

– Да, – граф Латаса скривился, – проклятый Иньиго, оставил нас врать всем, а сам опять умчался куда-то по своим делам.

– Тут новости сегодня из Рима пришли, с пришедшим из Остии кораблём, – через силу улыбнулся синьор Аймоне, поскольку полностью разделял чувства, которые испытывал граф, – синьор Иньиго оказывается снова исполняет в Риме обязанности префекта и он за неполный месяц казнил больше тысячи бандитов и бунтовщиков, которые выступали против власти папы, а их головы насадил на копьях и поместил на городских стенах, как в старые добрые времена. Так что все весьма впечатлены той скоростью, с какой он отправляет людей на тот свет. Купцы, с которыми я разговаривал, говорят, что в городе снова такой порядок, что даже драк на улицах больше не видно.

Сергио скептически посмотрел на рыцаря.

– А что вас Аймоне в этом удивляет?

– Только то, Сергио, зачем маркиз снова стал префектом, – пожал плечами госпитальер.

Увидев, что они тихо разговаривают, к ним подошёл синьор Фелипе.

– Секретничаете? – поинтересовался он у двух своих друзей. С синьором Аймоне они подружились ещё во время похода, а граф оказался таким замечательным человеком, который помогал им решать любые дела, что мужчины осушили не одну бутылку вина, ожидая, когда будет построен первый корабль из множества, что уже были сейчас заложены на верфях города.

– Жалуемся друг другу на маркиза, который заставил нас всех много врать, а сам развлекается в Риме, рубя людям головы, – вздохнул синьор Аймоне, показывая на корабль, – нам никто не верит, что это торговое судно.

Рыцарь Пресвятой Девы Монтесской хмыкнул.

– Да я бы сам себе не поверил Аймоне, если бы там ещё баллисты стояли, – ответил он со скепсисом в голове, – ко мне уже третий адмирал Генуи подходит и спрашивает, каких таких птиц мы собираемся выгуливать на тех высоких корабельных надстройках.

– Кур и гусей, ты же знаешь, что врать, – вздохнул синьор Аймоне.

Мужчины грустно переглянулись.

– Мастер Вивальди разрешил нам попробовать «Изабеллу» на большой воде, – сообщил синьор Аймоне, рыцарю Девы Монтесской, – вы с нами?

– Разумеется, – кивнул тот, – как я могу такое пропустить, после стольких месяцев ожидания.

– Тогда идёмте, команда уже всё подготовила, мастера тоже на борту, чтобы прийти нам на помощь, если пойдёт что-то не так.

Идя к кораблю, который был по высоте бортов выше всех кораблей, что стояли сейчас в гавани, они понимали, что их завалят вопросами, как только пройдёт первое успешное плавание. Необычная форма корабля, необычные надстройки, парусное вооружение – всё приковывало взгляды в опытных моряков, которые в основном и проживали в Генуе.

* * *

2 июля 1460 A . D ., Милан, Миланское герцогство

Герцог задумчиво смотрел на склонившегося перед ним секретаря, который вернулся из поездки во Флоренцию и сразу появился во дворце, чтобы отчитаться перед своим синьором.

– Говоришь они приняли это без особого энтузиазма? – уточнил он, услышав пересказ разговора Чикко с Медичи.

– Это ещё мягко говоря, ваша светлость, – ответил с новым поклоном секретарь, – они оба не скрывали своего раздражения, но по итогу конечно выбрали союз с вами.

– Ничего, перетерпят, – самодовольно заметил миланский герцог, – главное они не стали противиться этому и ладно.

– Какие будет дальнейшие распоряжения насчёт этого маркиза Мендосы, ваша светлость? – поинтересовался Франческо Симонетта.

– Где его земли?

– Графство Аликанте в Арагоне и маркизат на Балеарских островах, тоже в королевстве Арагон, – быстро ответил подкованный Чикко.

– Тогда вот что, отправь наших людей в Кастилию, Арагон и Францию, пусть наймут свободных кондотьеров и те распотрошат его графство, лишив доходов, – кивнул герцог, – пусть не стесняются, жгут деревни, убивают крестьян, уничтожают урожай, в общем я хочу, чтобы он остался без средств к существованию.

– Слушаюсь ваша светлость, – кивнул секретарь, записывая распоряжение. Франческо Сфорца, никогда не отличался особенной добротой, особенно к своим врагам, а маркиз им стал, поскольку семьи убитых дворян, требовали у правителя отмщения. И хотя ни одного убийцу так никто и не поймал, и вроде бы прямых доказательств против маркиза не было, но герцогу этого и не было нужно, маркиз де Мендоса был единственным, кто имел личные обиды на этих конкретных людей и этого было достаточно, чтобы он умер.

– Что касается островов, то напиши королю Фердинанду, чтобы помог нам разобраться с этим маркизом, а также нашим людям в Венецию и Геную. Пусть наймут пиратов и те опустошат острова, которые принадлежат этому маркизу. Мы оплатим им все их траты.

– Записал ваша светлость, и завтра с утра займусь всем, – склонил голову Франческо Симонетта.

– Обо всём докладывать сразу мне! – жестоко улыбнулся Франческо Сфорца, предвкушая быструю победу над человеком, который по своему скудоумию перешёл ему дорогу.