Текст книги "Арагонская Ост-Индская Компания (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Распопов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

Первые два часа разъездов по городу, мы с Родриго, который мне всё показывал и рассказывал, ещё пытались не замечать скучающее лицо кардинала Пьетро Барбо, но вскоре это уже стало невозможно, он нам стал откровенно мешать своим нытьём, так что я решил ускорить события.

– Родриго, а можешь поинтересоваться у тех синьорин, о которых ты мне рассказывал вчера, не смогут ли они нас сегодня принять? – поинтересовался я у друга, который мгновенно всё понял и ответил, что да, конечно, сейчас он отъедет и отдаст приказ своим слугам.

Когда Родриго Борджиа отъехал от повозки, Пьетро Барбо тут же схватил меня за руку.

– Синьор Иньиго у меня есть к вам большая просьба!

– Какая же, ваше преосвященство? – я едва не вздрогнул, когда он меня коснулся. Я и так-то не любил, когда меня касались посторонние люди, а тут уж он, со своим чрезмерным вниманием к мальчикам.

– Вы ведь знаете, что я венецианец? – спросил он, на что я кивнул и кардинал радостно продолжил.

– У меня на родине большой конфликт между моим кланом Барбо и проклятыми Лоредано, – тут он сразу сделал нужные акценты, показывая мне кто хороший, а кто плохой в этой истории, – сорок лет назад один из их рода выступил обвинителем на процессе против моего дяди и того казнили, с тех пор огонь взаимной ненависти горит между нашими семьями.

– «И как тут замешан я? – вздохнул я оттого, что похоже Пьетро Барбо папой ещё даже не стал, а уже хочет воспользоваться моими услугами».

– Чем я могу вам помочь, ваше преосвященство? – вслух ответил я.

– Джорджо Лоредано, фактический глава Совета десяти недавно отменил решение совета о моих привилегиях в сборе церковной десятины в Венецианской республике для Рима, – тяжко вздохнул он, – а поскольку вы всё равно едите в Венецию синьор Иньиго, можете поговорить с ним с холодной головой от моего имени и выяснить, как мне можно вернуть эти привилегии?

– Конечно, ваше преосвященство, – ответил я единственно возможное, – давайте так, вы напишите рекомендательное письмо ему, что я могу говорить от вашего имени, а я постараюсь разобраться с вашей проблемой на месте. Устроит вас такой вариант?

Кардинал облегчённо вздохнул.

– Это даже больше, чем я хотел попросить у вас синьор Иньиго. Благодарю вас за доброту.

– Ваше преосвященство, друзья Родриго, мои друзья, – вежливо ответил я, хотя будущий папа мне был отвратителен и будь моя воля я бы вообще к нему и близко не подходил, – надеюсь, что и мы с вами когда-нибудь сможем стать друзьями.

– Конечно, синьор Иньиго! – радостно воскликнул он, хватая меня за руку, – я буду только этому рад, стать вашим другом!

Ему пришлось отпустить меня, поскольку к нам вернулся Родриго, мы продолжили поездку по городу, но вскоре Пьетро Барбо, как мы и думали, сослался на усталость и мы отправили его домой.

– Что он хотел? – хмуро поинтересовался у меня Борджиа, когда другая повозка увезла утомившееся тело епископа Виченцы.

– Помочь ему с личными проблемами в Венеции, – вздохнул я, – пришлось пообещать.

– А зачем тебе это Иньиго? – удивился Родриго Борджиа, – тебе совсем нечем заняться?

– Мой друг, – я посмотрел на него, – как и ты, я всегда держу в голове общаясь с кардиналами, что любой из них может стать папой. Или скажешь ты думаешь не так?

– Истину говоришь мой друг, – он тоже вздохнул и перекрестился, – приходится общаться даже с теми, кого я на дух не переношу.

– Налаживай связи, подкупай, деньги сам говоришь у тебя некуда девать, – напомнил я ему о нашем плане, сделать из него папу, – но пока не претендуй на главенство, память о правлении твоего дяди ещё свежа, не будем пока её будоражить в воспоминаниях кардиналов.

Родриго Борджиа посмотрел на меня и покачал головой.

– Мне хотя бы ответишь, что ты делаешь в Генуе? И что это за внезапное желание доплыть до Индии?

– Если только пообещаешь молчать, даже своему духовнику, – я строго на него посмотрел, поскольку ему я мог рассказать эту тайну.

– Разумеется Иньиго, – серьёзно ответил он.

– Я скоро организую торговую компанию, и всем буду говорить, что строю корабли для поиска маршрута в Индию, чтобы ни у кого не возникал вопрос «зачем мне так много кораблей», – начал я, – но это будет не совсем так.

Родриго крайне заинтересованно на меня посмотрел и спросил.

– Зная тебя, я задам только один вопрос, – много кораблей, это сколько?

– Что-то около двадцати, – сильно занизил я общее количество, но ему хватило и этого.

– Зачем столько, если ты не сбираешься никуда плыть⁈ – удивился он.

– Понимаешь, тут такое дело, – я шаркнул ножкой, – корабли не так чтобы сказать уж слишком торговые, скорее даже наоборот, совсем не торговые.

Глаза Борджиа широко раскрылись.

– Ты строишь военную флотилию из двадцати кораблей? Так вот почему у тебя ни на что не хватает денег?

– Все верно Родриго, – не стал я ему рассказывать об остальных своих тратах, – пора нам переходить к третьей и заключительной части нашего плана про квасцы.

– Торговля с османами, – его лицо просветлело, – ты продолжаешь удивлять Иньиго.

– Да, – улыбнулся я, – так что твоя роль остаётся прежней, найти повод, съездить послом от папы в Константинополь. Разведать обстановку, поискать людей в окружении султана, кто поможет нам решить этот вопрос, в общем ты всё и так знаешь, что тебе повторять это второй раз.

Кардинал задумчиво кивнул.

– Хорошо Иньиго, я понял, что-нибудь придумаю. Ты поедешь со мной?

– Хотелось бы, но это уже как будет со временем, – развёл я руки, – сам видишь, кручусь, как белка в колесе.

– Последний вопрос тогда про Геную, – он внимательно посмотрел на меня, – устранение французов оттуда твоих рук дело?

– Это так важно? – поинтересовался я у него.

– Это позволит отвечать мне на некоторые вопросы, не страдая от того, что я могу случайно сказать правду, – кивнул он.

– Моих, – просто ответил я.

– Зачем? – также лаконично поинтересовался он.

– Сфорца меня оскорбили, хочу их побольнее пнуть, – пожал я плечами, – для этого мне нужна наживка.

– И ею выступит Генуя? – Родриго улыбнулся, – я смотрю ты перестал размениваться по мелочам.

– Что поделать мой друг, для целого герцога, уже одной смазливой мордашки недостаточно, – я пожал плечами, – им подавай земли и титулы.

– Хорошо, я понял тебя и благодарю за откровенность, – поблагодарил меня он, – и кстати, если ты уж так хочешь пнуть Милан, давай я тоже напишу тебе письмо, одному моему хорошему знакомому, поговори с ним, он может помочь тебе лучше узнать обстановку в Венеции, прежде чем ты начнёшь помогать семье нашего дорого румяного Барбо.

– Благодарю друг, это определённом мне поможет, – с благодарностью посмотрел я на него.

– А теперь поедем, я кое с кем тебя познакомлю, – улыбнулся он, меняя тему.

– С кем это? – удивился я.

– Одной вдовой, которая настолько без ума от тебя, что, едва узнав, что мы знакомы, тут же отдала мне свою молодую племянницу в любовницы, лишь бы я познакомил тебя с ней, – улыбнулся мне кардинал, сально подмигнув при этом, – а уж когда она узнала, что ты приезжаешь в Сиену….

– Родриго ты знаешь мои вкусы, и они сильно отличаются от твоих, – покачал я головой.

– Не в этом смысле Иньиго! – он сделал оскорблённый вид, – графиня поклонница твоего творчества.

– Это какого? – не понял сначала я его.

– Она недавно вернулась из Португалии, где побывала в гостях у герцога де Браганса, – Родриго широко улыбнулся, – дальше мне продолжать?

Я вздохнул.

– Картина собаки.

Борджиа с улыбкой кивнул.

– Именно, мой друг, она была так поражена качеством и реализмом работы, что захотела себе портрет кисти этого художника, – продолжил он, – какого же было её изумление, когда оказалось, что картину нарисовал целый маркиз, просто в благодарность герцогу за гостеприимство.

– Боюсь Родриго, ей нечего мне предложить, – я пожал плечами, – прости, но хоть она и твоя знакомая, но я ей, пожалуй, откажу.

– Погоди мой юный торопыга, – остановил он меня, – кроме того, что графиня самая знатная дама Сиены и является далёкой, но всё же родственницей нашего дорогого папы, которая помогала его семье, когда у них практически не было денег на жизнь, так в придачу она ещё и очень богата. Так что прекрасно осознавая, кто ты и насколько богат, она готова предложить тебе тридцать тысяч флоринов за свой портрет.

Я изумлённо посмотрел на него.

– Она правда богата и привыкла исполнять все свои прихоти Иньиго, – кивнул кардинал, – к тому же, она ещё не знает о награждении тебя «Золотой розой». После этого стоимость твоего рисунка может возрасти ещё больше.

– Ты знаешь, я не гонюсь за деньгами… – задумался я.

– Но тридцать тысяч, есть тридцать тысяч, – улыбнулся Родриго Борджиа, – соглашайся Иньиго, Святой отец очень трепетно относится к этой женщине, а ты станешь её лучшим другом после написания всего одного портрета.

– Ладно, не будем жадничать, – нехотя согласился я.

Конечно, не испытывай я стеснение в наличных средствах, я бы её послал несмотря ни на что, но ей просто повезло, что сложилось сразу несколько совокупных факторов: мне нужны были деньги, она была близкой знакомой нынешнего папы и я сейчас был в Сиене, в которой она знала всех и её знали все.

– Твоё согласие я ей скажу сразу после награждения, которое состоится двадцать пятого числа, – он довольно кивнул, что я заподозрил его в том, что и он что-то с этого имеет.

– Так, твоя тогда какая доля? – тут же поинтересовался я у него.

– Пять тысяч Иньиго, просто за то, что спросил у тебя об этом, – не стал он увиливать от ответа, – и ещё пять, если уговорю. В общем всего десять минут с тобой рядом, и я уже богат на десять тысяч. Ты мой друг словно золотой олень, который бьёт копытом по земле и выбивает из неё золото.

– Спасибо за сравнение Родриго, – скептически ответил я, – оленем меня ещё никто не называл.

– Какие твои годы, мой дорогой друг, – рассмеявшись подколол меня он, – вот заведёшь себе молодую жену и если, как и сейчас, будешь в частых разъездах…

– Ты невозможен! – схватился я за сердце, вызывая его ещё больший смех.

Отсмеявшись и будучи в отличном настроении, мы закончили вскоре поездку и направились обратно в его дворец.

* * *

Красивое ювелирное изделие, определённо точно сделанное из золота, папа благословил лично, в окружении всех кардиналов, присутствующих вместе с ним в Сиене, затем золотую розу окурили фимианом, окропили святой водой и обмакнули в миро, и после этого в присутствии огромного количества народа Пий II, гордо протянул её мне.

– Самому достойному мужу. Защитнику веры и нашей матери церкви, я дарую эту награду. Будьте её достойны, маркиз Балеарский. Во имя Отца, Сына и Святого духа.

– Аминь, – ответил я, и поцеловал холодный металл, принимая её из его рук.

– Нам нужно поговорить, – шепнул он мне, немного портя торжественный момент, но я тут же ответил.

– Готов всегда служить вам Святой отец!

– Тогда встретимся через час, я скажу Родриго Борджиа проводить тебя ко мне, – улыбнулся он и отошёл, поскольку ко мне подошли кардиналы, что знали меня, а также местные дворяне, которых я не знал и они все были удивлены и поражены той чести, которой меня удостоили. Все приглашали в гости, желательно вместе с розой, чтобы её хорошо рассмотреть. Я же никому не оказывал, говорил, чтобы написали мне письма, я для всех найду время.

Аккуратно неся награду, я вручил её Хансу, который от страха, едва не выронил её на пол, хорошо ещё, бросившийся словно коршун отец Иаков подхватил награду и мягко пожурил швейцарца за невнимательность. Тот долго извинялся и словно хрупкое стекло, дальше держал и правда золотое растение, состояние из листиков и стеблей, выполненных из драгоценного металла с очень большой искусностью.

Я же поблагодарил священника, за его реакцию.

– Ну что отец Иаков, гордитесь своим учеником? – улыбнулся я старику, который вытирал скупые слезинки со своих глаз при виде награды от папы.

– Мне приятен сам факт, что ты называешь меня своим учителем Иньиго, – монах серьёзно посмотрел на меня, – раньше ты этого мне не говорил.

– Скажу даже больше, отец Иаков, – понизил я голос, чтобы меня слышал только он, – вы не только стали моим учителем, но и в некоторой степени даже моей совестью. Так что определённо в том, что эту награду я получил, есть и ваш вклад.

Старик поклонился и перекрестился, очень серьёзно мне ответив.

– Спасибо Иньиго, это одни из самых приятных слов, которые я слышал за свою жизнь.

– А поначалу мы ведь даже не ладили с вами, – улыбнулся я, а он с улыбкой обнял меня, прижав к себе.

Конечно, многие с удивлением смотрели, как маркиз тепло разговаривает и даже обнимается с простым монахом-францисканцем, но мне было всё равно, я был по-настоящему счастлив за очень долгое время и пусть эта награда была частью взятки за то, что мне нужно будет выполнить два задания, сам факт того, что меня наградили «Золотой розой», разойдётся широкими кругами по Европе и многие двери, ранее закрытые для меня, сейчас должны были открыться. Я теперь не был непонятным гадким утёнком, а признанным Ватиканом истинным католиком и защитником веры, что в это время ценилось очень сильно.

Принимая поздравления от всех присутствующих, я всё время ловил на себе восхищённый взгляд одной сорокалетней женщины, одетой в глухое чёрное платье. Она прямо-таки не сводила с меня взгляда и это меня немного нервировало. Ситуацию разрешил Родриго, которой подошёл ко мне, извинился перед теми, кто меня поздравлял и повёл как раз к этой женщине.

– Маркиз Балеарский, позвольте представить вам графиню Бенедетту Салимбени, – представил он мне даму, а затем меня ей.

– Графиня, та самая поклонница твоего художественного таланта Иньиго, – с намёком сообщил он мне.

Я протянул руку к женщине, она непонимающе на меня посмотрела, так что пришлось взять её руку самому, наклонить голову и поцеловать её пальцы, жест, который войдёт в моду ещё очень нескоро в Европе.

– Кардинал Борджиа был прав, говоря о вас, как о женщине исключительной красоты и изящества, графиня, – лизнул я так лизнул, так что даже Родриго изумлённо посмотрел на меня.

Взрослая женщина от моего неизвестного, но явно галантного жеста и слов, зарделась, словно была пятнадцатилетней девственницей.

– Ах, ваше сиятельство, я так рада знакомству с вами, – ласково обратилась она ко мне.

– Для вас, просто Иньиго, графиня, – я продолжал держать её за руку, – кардинал Борджиа с большим трудом уговорил меня нарисовать ваш портрет, а поскольку я рисую невероятно редко и только своим друзьям, то хотите вы того или нет, с этого самого мгновения мы с вами стали друзьями.

Бенедетта Салимбени млела от каждого моего слова. Маркиз, только что награждённый папой, в то время, когда ещё взгляды всех местных дворян направлены на нас, говорит ей столько приятных вещей.

– Тогда Иньиго прошу вас называть меня Бенедеттой, – улыбнулась она и пожала мою руку, – я редко встречаю столь воспитанных и интеллигентных молодых людей, как вы, так что позвольте побуду для вас проводником по нашему прекрасному городу.

– Конечно Бенедетта, – я ей улыбнулся, – предлагаю встретиться тогда вечером, чтобы обсудить детали, а сейчас я вынужден с вами проститься, меня ждёт Святой отец.

– Конечно Иньиго, буду с нетерпением вас ждать.

Кардинал тоже ей кивнул, и мы отошли от женщины, которую тут же окружили дамы разных возрастов с горящими взглядами, явно выпытывая о чём только что был наш с ней разговор.

Отойдя достаточно, чтобы нас не слышали, Родриго покачал головой.

– Иньиго, Бенедетта, – передразнил он меня и её, – да вы были похожи на двух влюблённых! А эти нежные взгляды, а держание за руку!

– Родриго, – я спокойно на него посмотрел, – ты сам сосватал мне эту графиню, чем ты теперь недоволен?

– Твоим мгновенным перевоплощением, – вздохнул он, – я теперь даже не знаю, может ты и со мной также играешь?

Я серьёзно на него посмотрел.

– Ты правда так думаешь?

Он тяжело вздохнул.

– Конечно нет мой друг, мы знакомы с тобой слишком давно. Прости, за неудачную шутку.

– В любом случае немного лести женщине никогда не помешает.

– Ты называешь это немного? – изумился он, – а что это ещё за жест такой? С целованием пальцев?

– Сам только что придумал, – пожал я плечами, – получилось вроде бы даже неплохо.

– Неплохо? Да ей будет сейчас завидовать вся Сиена! – воскликнул он, открывая двери и заводя меня в рабочий кабинет, где находился Пий II, в окружении шести кардиналов.

– Святой отец, – склонился я в поклоне.

– Иньиго, проходи, – пригласил он меня сесть напротив него, – как тебе награда?

– Счастлив и благодарен, Ваша святость, – улыбнулся я и поклонился, – кого теперь нужно убить за это?

Он изумлённо на меня посмотрел и стал смеяться, вытирая слёзы с глаз.

– Что мне в тебе всегда нравится Иньиго, так это твой прагматизм, – сообщил он мне, – возможно конечно убивать никого не придётся, но гарантировать этого я не могу. Просто наведи порядок в Риме, как прошлый раз.

– Конечно, Святой отец, – склонил я голову, выслушивая от него то, о чём мне рассказал вчера Родриго.

– И ещё одна небольшая просьба, – Пий II покивал своим словам, – меня беспокоит Венеция, а точнее её инфантилизм и нежелание присоединиться к антиосманской коалиции государств. У них там ещё к тому же какие-то проблемы с выборами дожа, из-за чего никто не отвечает на мои письма, что меня дико раздражают. Поэтому отправься пожалуйста к ним, напомни, откуда они получают квасцы, и получи чёткий ответ, они с нами или против нас.

– А если они откажут мне? – поинтересовался я, – нужно предпринимать какие-то меры?

– Нет, это буду решать уже я, – покачал головой папа, – все документы и формальности с твоим статусом посла от Святого престола оформит тебе Родриго, с тебя просто свежий взгляд на Венецию и их ответ на мой вопрос.

– Я всё сделаю, Святой отец, – поклонился стоящий рядом со мной Борджиа.

– Кардинал Борджиа также мне сказал, Ваше святейшество, – сказал я, обращаясь к Пию II, – что булла о квасцах готова.

Папа кивнул и улыбнулся.

– Я понял тебя Иньиго, – сказал он, – завтра же прикажу разослать ей по всем приходам Европы.

– Благодарю вас, Святой отец, – улыбнулся я, ведь приятно, когда тебя понимают с полуслова, а тем более сам папа, – в свете вашей просьбы посетить Венецию это и правда будет нелишним подспорьем.

– Я так и планировал, – подтвердил он и сменив тему, предложил мне остаться на ужин с ним.

Я не знал, как правильно ответить, поскольку вроде бы собирались ехать в другое место и посмотрел на Родриго, тот понял моё затруднение и ответил за нас двоих.

– Нас уже позвала на ужин графиня Бенедетта Салимбени, Святой отец, – извиняющимся тоном сказал он, – будет неудобно ей отказывать.

– А, синьора Салимбени, – покачал головой тот, – конечно езжайте и передавайте ей от меня привет.

– Конечно Ваша святость, спасибо за понимание, – поклонился я вместе с Родриго Борджиа.

Когда мы вышли из комнаты, я поинтересовался у него.

– А почему мы не остались? Ужин вместе с папой, был бы полезен.

– Не в твоём случае, – он покачал головой, – к тебе сейчас приковано слишком много внимания, будет лучшим на время залечь на дно. Как говорит твой друг, синьор Козимо Медичи:

– Зависть – это тот сорняк, который не нужно поливать.

Я удивленно посмотрел на Родриго, который блистал сегодня остроумием.

– Тогда едем к графине? – предложил я.

– Да, – согласился он, – вы пока будете разговаривать о делах, я приятно проведу время с одной из её многочисленных племянниц.

Глава 3

То, что графиня была богата, становилось понятно сразу, как только мы стали подъезжать к её загородному поместью. Огромные оливковые рощи, куча крестьян и слуг, и всё это окружало совсем небольшой двухэтажный домик.

– У графини есть дворец в городе, – заметил Родриго, – но она попросила меня встретиться с тобой здесь, поскольку на этой земле будет мало лишних ушей и глаз.

– Весьма разумно, – согласился я.

– Сейчас ты поймёшь, почему мне нравится бывать у неё, – улыбнулся кардинал.

И я совсем скоро понял. Едва наша повозка прибыла к крыльцу, скрытому под тенью плюща, который был пущен по столбам крыльца, нас уже встречали не слуги, а целых шесть очаровательных в своей молодости и невинности девушек.

– Ваше преосвященство, – они поклонились кардиналу.

– Ваше сиятельство, – они поклонились следом мне.

Три из них подошли к нему, три ко мне взяв с двух сторон под руки и повели внутрь. Я посмотрел на Родриго, который едва не сиял от счастья.

Девушки провели нас в большой зал, где нас встречала хозяйка дома.

– Бенедетта! – я склонил голову, – рад вас снова видеть.

– Как вам мои племянницы? – она показала на девушек, которые смотрели только в пол, – может хотите для начала познакомиться с кем-то из них поближе?

Кардинал сразу взял всех трёх своих и удалился вместе с ними, я же спокойно сказал.

– Давайте поговорим о делах, графиня.

Она всё поняла, хлопнула в ладоши и девушки ушли, вместо них появились слуги, которые быстро расставили закуски на столе и также быстро скрылись. Было видно, что женщина держит всех тут в ежовых рукавицах.

– Как мне к вам лучше обращаться маркиз, когда мы не на людях? – обратилась она ко мне с деловитым видом, видя, что я не притронулся ни к еде, ни к вину

– Я не пошутил дорогая графиня, говоря, что не рисую за деньги. Я же не нищий художник какой-то, – я спокойно пожал плечами.

– Почему же вы тогда согласились? – удивилась она.

– На самом деле для этого были целых три причины, – честно ответил я, – первая, вы здесь всех знаете, я же пришлый человек, так что ваши рекомендации мне определённо пригодятся. Вторая, Родриго к вам явно благоволит, видимо не в последнюю очередь из-за ваших очаровательных родственниц, так что я не стал огорчать близкого друга, ну и в-третьих, Святой отец знает вас, а я дорожу его вниманием.

– Судя по награде, которой он вас удостоил, – серьёзно заметила она, – недостатка в его внимании у вас нет, маркиз.

– Как показал мне прошлый опыт общения с папами, много внимания от них не бывает, – хмыкнул я, – так что вознаграждение за работу я да, возьму, но только чтобы оградить себя от других, желающих получить от меня картины. У меня нет ни малейшего желания рисовать то, что я не хочу.

– Разумеется маркиз, – согласилась со мной женщина, – тогда я не буду даже вам предлагать повысить плату за мой портрет. Вы ясно выразились, что думаете по этому поводу.

– Вы можете даже не отдавать мне деньгами, – я пожал плечами, – сделайте дорогой подарок на эту сумму, я не гонюсь за золотом.

Графиня улыбнулась мне и кивнула.

– Знаете маркиз, а давайте так и сделаем, – кивнула она.

– Отлично, если вопрос оплаты моей работы закрыт, – кивнул я, – тогда, пожалуй, завтра приезжайте ко мне и мы начнём.

Она замялась.

– Маркиз, а я не буду слишком настойчивой, если вы переедите сюда? Чистый воздух, мало ненужного внимания, да и я буду рада вас у себя принимать.

– У меня очень большая свита, графиня, – я не сильно удивился её предложению, – я боюсь стеснить вас.

– Как и положено для вашего титула и статуса, – согласилась она со мной, – сколько у вас человек?

– Порядка пяти ста, – прикинул я всех слуг и солдат, которых даже не всегда знал точное количество, а также охрану.

Графиня улыбнулась.

– Самых близких вам мы устроим в доме, для остальных разобьём шатры, – предложила она, – тем более, на улице уже тепло.

Я не нашёл причин ей отказывать.

– Хорошо графиня, тогда до завтра, – я протянул руку, и она, уже зная, подала мне свою.

– И всё же, маркиз, как мы будем друг к другу обращаться? – улыбнулась она, когда я поцеловал её пальцы.

– Как и договорились, по именам, дорогая Бенедетта, – улыбнулся я, – чтобы не путаться.

– Дорогой Иньиго, буду рада вас видеть завтра у себя, – понятливо улыбнулась она мне.

Мы закончили обсуждение и к нам вскоре присоединился кардинал, довольный словно кот, объевшийся сметаны, а за ним шли три девушки, по-прежнему смотря целомудренно в пол.

– Графиня, спасибо за гостеприимство, – кивнул он и мы простились с хозяйкой.

* * *

Утром я отправил Ханса и Марту договариваться с управляющим графини, как и в каком порядке мы будем переезжать, так что все начали перевоз вещей уже рано утром, а сам я позавтракал и пообедал с кардиналами, посмеялся над их стёбом над Пьетро Барбо, который с утра выглядел уж слишком помятым, и только под вечер простился с ними, отправившись в дом графини, где уже все ждали меня.

Когда мы с Паулой показались из повозки, взгляд хозяйки дома стал заинтересованным.

– Графиня, позвольте представить вам мою спутницу, синьорину Паулу Джудиче, – представил я ей девушку, низко поклонившуюся хозяйке дома, – она девушка из древнего неаполитанского рода, который слегка захирел в наши дни.

– Грустная история, – кивнула графиня, – к сожалению, это не редкость. Вы ведь знаете, что и семья папы была знатная, но разорившаяся.

– С радостью выслушаю подробную версию этой истории, – улыбнулся я графине.

– Тогда прошу в дом, – она пригласила нас за собой, и когда показала целое крыло, которое отдала для меня, поинтересовалась, – когда вам будет удобно начать?

– Думаю первые наброски я бы хотел сделать сейчас, – я видел, как ей не терпится, – а в цвете рисовать лучше при свете солнца, в полдень.

– Мольберт и прочее, ваши слуги уже приготовили, я видела это, – довольно улыбнулась мне графиня.

Мы прошли в специально выделенную комнату с большими окнами, и она спросила у меня.

– Как мне сесть?

– Пока просто в кресло, мне нужно подумать, с чего начать, я ведь непрофессиональный художник, – попросил её я и она согласно кивнула.

Она села, замерла, а я стал её внимательно разглядывать, поскольку проблема, как мне её нарисовать определённо была. Графиня в сорок с лишним лет много чем переболела, многое повидала, так что даже толстый слой косметики не мог скрыть крупные ямки оспин на коже, залысины на голове, а также, мягко говоря, не очень красивое лицо в целом. Если я нарисую её как есть, с зеркальной точностью, меня не только выгонят из дома, но ещё и навсегда проклянут, в этом у меня лично не было никаких сомнений.

Чтобы как-то занять руки, пока я думаю, я взял уголь, бумагу и стал накидывать её, чуть улучшая кожу, чуть сглаживая нос и волевой выступающий подбородок.

– Наверно примерно так графиня, – закончив, я протянул ей свой чёрно-белый рисунок.

Едва взглянув на него, она расширила глаза, и прижала его к груди.

– Иньиго, я заберу его себе, поставлю в рамку, – с придыханием сказала она, – вы и правда замечательный художник!

– «Если она и слова не сказала, что я слегка подправил её внешность, – понял я по её реакции, – то похоже мои мысли в этом направлении верные».

– Вот что графиня, – определился я, – завтра в полдень, я приметил место рядом с огромным оливковым деревом, идём туда, а вы наденете, то чёрное строгое платье, в котором я видел вас вчера в соборе при своём награждении.

– Вы уверены Иньиго? – удивилась она, – это траурное платье, у меня есть много более дороже и красивее наряды.

– Для моей задумки, на вас должно быть именно оно.

– Тогда я подчиняюсь воле творца, – улыбнулась она мне, и мы простились до завтра.

* * *

Мне потребовалась неделя, чтобы закончить работу. Всё это время я отказывался показывать графине картину, практически никуда не выходя из её дома, настолько интересной по итогу оказалась моя задумка, что даже приходящий меня навестить Родриго, намекающий о том, что я наметил кучу встреч, но так ни с кем и не встретился, не сильно меня отвлекал.

Наконец, портрет был полностью завершён. Я со вздохом убрал палитру, кучу перепачканных краской кистей, а также снял с себя фартук. Поскольку я не мог работать чисто и всё время пачкал свою одежду, на что по итогу махнул рукой и стал надевать простой кожаный фартук, который пошили по моей просьбе.

Графиня, сидящая напротив в кресле, поскольку за окном сегодня шёл дождь, вся изнемогала от нетерпения, за эти дни я ни разу, даже одним глазком не давал ей возможности увидеть, что я рисую. Так что, посмотрев последним взглядом на её портрет, с ещё не засохшими красками, я повернул голову к женщине

– Готовы?

– Да Иньиго, с огромным нетерпением! – тут же заверила она меня.

– Хорошо, только не судите меня строго, – на всякий случай попросил я и повернул к ней мольберт.

Женщина не смогла усидеть и подскочив с места, бросилась к доске с нарисованной на ней картиной. Взгляд её расширялся с каждым разом, чем более внимательно она рассматривала своё изображение: я изобразил её сидящей и читающей книгу, под тысячелетним оливковым деревом, а поскольку я мог только делать фотокопии, то мне пришлось заняться ещё и редактированием её внешности, словно в графическом редакторе. Добавить волос там, где их не было, убрать следы оспы там, где они были, чуть затенить скулы, чуть освежить цвет кожи, добавить блеск в глаза и вот перед нами не некрасивая сорокалетняя женщина с тёмными мешками под глазами и тонной косметики на лице, а грустная миловидная вдова, читающая книгу и носящая траур по недавно покинувшему её мужу.

Я с тревогой посмотрел на женщину, которая замерла на месте, с широко открытыми глазами. Она внезапно стала оседать на пол, а я бросившись, не дал ей упасть, а сколько хватило сил поддержал.

– Графиня! Графиня! Что с вами⁈ – испугался я за неё.

Она подняла голову, и я увидел, что она плачет.

– Позвать доктора? – запереживал я за её здоровье.

– Ваше сиятельство, – она с капающими слезами, и тихонько всхлипывая сказала, – это лучшая работа, которую я видела за всю свою жизнь! Вы гений!

– Фух, как вы меня так напугали, – облегчённо вздохнул я, и вбежавшие в комнату слуги помогли перебраться хозяйке обратно на кресло.

– Поднесите мольберт ближе и принесите зеркало! – приказала она и вскоре внесли огромное венецианское зеркало, размером с полменя. Это было самое большое зеркало венецианской работы, которое я видел за всю свою пусть и недолгую жизнь.

Его аккуратно поставили рядом с графиней и она, смотря туда, переводила взгляд на портрет.

– Унесите это! – поморщилась она вскоре, показав на зеркало, – а портрет поставьте ближе!

Это было выполнено и она, качая головой, даже протянула руку и осторожно дотронулась до рисунка, словно убеждаясь, что он и правда существует, а не мираж.

– Я так понял графиня, моя работа принята? – улыбнулся я.

Женщина перевела на меня взгляд.

– Ах маркиз, вы просто потрясли меня, это так романтично, так загадочно, что я просто не могу поверить, что здесь нарисована я.

– И тем не менее, это вы графиня, – улыбнулся я, – оставляю вас любоваться, а мне, раз работа окончена, нужно подготовиться к встречам, которые я обещал дворянам Сиены.