Текст книги "Приятные вещи (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Петюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Я внезапно осознал, что стою, как полный идиот, наедине с самым сильным из монстров в моей жизни, но вместо того, чтобы следить за ним во все глаза, предаюсь отвлечённым размышлениям о той магии, которую я даже не получил. И если бы что-то пошло не так, тогда мои глаза смотрели бы не на гнездо феникса вместе с его обитателем, а на обеспокоенное лицо Диршады Мульчарн, пытающейся вытащить моё обгорелое тело с того света где-то на каменном полу возле университетского маяка.

К счастью, феникс, почувствовав касание чуждой магии, лишь начал крутить головой по сторонам. Его взгляд несколько раз замирал на моём валуне, так что я даже затаил дыхание. Феникс издал неожиданно мягкий и мелодичный звук и, взмахнув крыльями, запрыгнул на край гнезда, не отрывая от меня взгляда. Я почувствовал беспокойство Кениры, готовой в любой момент установить мощнейший из барьеров, а потом атаковать всеми чарами своего богатого арсенала, и послал ей желание пока что немного подождать.

Феникс мотнул головой совершенно человеческим жестом, он словно говорил сам себе: «Наверное померещилось!», но взгляд не отводил. Внезапно его голова дёрнулась куда-то в сторону, он уставился в противоположном направлении и угрожающе заклекотал. Я не знал, что происходит, но не ожидал ничего хорошего.

Маленькая, почти незаметная с такого расстояния фиолетовая точка подлетела к его гнезду, и феникс раскинул крылья. Его перья засветились, вспыхнули ярким пламенем, в котором, как я теперь знал, не было ни крупицы огня. С клюва сорвался яркий луч, ударивший в скопление фиолетового, но точка мигнула и оказалась в добрых пяти ярдах от траектории выстрела. Я спешно активировал форсированный режим, одновременно наводя увеличение глаза на новое действующее лицо. И к моему полному изумлению, увидел воробья, отличавшегося от земных и местных собратьев лишь чуть более крупными размерами и пёстрым оперением с оттенками фиолетового, розового и голубого.

Феникс, увидав, что не попал, ни капли не удивился. Со скоростью, выглядевшей для его тела абсурдной, он взлетел в воздух, и кинулся на маленькую птицу. Он слал в неё разноцветные лучи, ставил на пути переливающиеся светом барьеры, пытался поймать его клювом и когтями, даже сбить крылом. Но воробей ловко уворачивался от каждой атаки, преодолевал щиты, исчезая и появляясь за ними, меняя траекторию полёта, полностью наплевав на все законы ньютоновой физики.

Даже несмотря на активированный форсаж, показывающий все векторы и траектории, я оказался неспособен предугадать воробьиные движения. Он постоянно нарушал все прогнозы, превращал мои формулы в набор случайных цифр, заставлял голову кружиться в попытке просчитать весь этот массив противоречивых данных.

Я не мог понять не только, что надо этому воробью, но и причин, по которым на него так взъелся феникс. Это ничуть не напоминало их первую встречу. Возможно, во мне говорил откат от неудачных расчётов, но показалось, что между обеими птицами имеются какие-то свои давние отношения: то ли яркая ненависть, то ли затянувшееся соперничество.

Птицы кружили в воздухе, воробей с лёгкостью уходил от масштабных атак, бьющих во все стороны, выжигающих деревья и плавящих скалы. Я сжался, представляя, что бы было, попади хоть один из таких выстрелов в нас. Но, к счастью, бой проходил с противоположной стороны гнезда, а феникс старался защитить его, а не уничтожить. Сделав несколько пируэтов, воробей применил обманный финт – направляясь в одну сторону, он внезапно мигнул и перенёсся в направлении, противоположном вектору движения, изменив и направление полёта. Совершив несколько коротких проколов пространства, воробей нырнул в гнездо, а феникс поспешно кинулся за ним.

Не прошло из пяти секунд, как воробей вылетел обратно, сжимая в клюве за ниточку нервов кажущийся огромным глаз ящерицы. Совершив несколько ловких манёвров уклонения, воробей каким-то образом выдал торжествующую трель и, позабыв про воздушную акробатику, спокойно полетел прочь. Феникс же издал возмущённый клёкот, не стал бить ему магией вслед, а просто уселся в гнезде и принялся за трапезу.

Глядя на удаляющегося воробья, я застыл в ступоре. Лишь через время я опомнился и поглядел на реликвию. Стрелка указывала на феникса, но дёргалась именно в сторону воробья, похоже, сам Мирувал сомневался, монстр ли этот воробей или нет, так что не спешил показывать направление.

«Конечно же, это монстр! – подумал я. – То, что он показал, невозможно достичь без магии!»

И, словно услышав мои мысли, реликвия ожила, тут же указав стрелкой на удаляющегося воробья, а потом через секунду вернувшись к фениксу.

Признаюсь, мне просто стало любопытно. Хотелось узнать, что же это за птица, и что она умеет, раз сумела победить столь сильного монстра. Двигаясь максимально плавно и без резких движений, я зашёл за камень, стал на колено и прицелился в удаляющегося воробья.

Он улетел достаточно далеко, к счастью, куда-то в сторону, так что валун находился теперь между мною и фениксом. Увеличив с помощью глаза изображение, я активировал форсаж и долго пытался навестись на практически недоступную цель. Мне понадобилось провести кучу вычислений, ввести множество поправок и коррекций, но уверенности в успешном попадании я так и не почувствовал. Пришлось делать новые расчёты, строить прогнозы движений ветра, плотности воздуха и множества различных факторов, влияющих на баллистику. И когда я уже подумал, что всё зря, что цель окончательно скрылась, в моей голове раздался отклик, сообщающий об успешном выстреле. Я немедленно подал магию в спусковую пластину.

Прошло почти пять секунд, которые я терпеливо ждал, затаив дыхание. А затем мой мозг обожгла вспышка знаний, ничуть не менее яркая, чем сведения о магии феникса.

Этот воробей действительно обладал магической силой. Слабая и практически незаметная, но развитая абсолютно всесторонне. В ней не было никаких провалов или слабых сторон, наоборот, имелись дополнительное сродство с пространством и гравитацией, позволявшее так виртуозно управлять своим полётом и менять направление. Самое главное, что потенциал у воробья был никак не ограничен, эта птица могла развиваться и обретать силы до тех пор, пока её не начнут бояться даже Повелители Чар.

Даже мой выстрел, оставляющий вмятины и царапины в твёрдых досках, никак на полёт воробья не повлиял. Это свидетельствовало, что вокруг такой маленькой птички имелся самый настоящий кинетический барьер, защищающий от летящих предметов точно так же, как защищал всех обладающих магией людей.

Я вышел из форсированного режима и сделал несколько коротких шагов, заходя внутрь барьера к своей команде.

– Ну как? – спросил Хартан, не успел я остановиться. – Ты видел, как этот маленький засранец уделал феникса?

– Видел, – рассмеялся я. – Размазал фениксу сопли по затылку.

– Ули, – обеспокоенно спросила Кенира, – ну что? Я чувствовала, что ты радовался, значит ли это, что феникс тебе подходит? Теперь твои поиски закончены?

Я позволил Шванцу раствориться в руках, исчезнув в пространственном кольце, подошёл к ней и нежно обнял.

– Закончены? – торжествующе сказал я. – Нет, наоборот, точно начинаются! И пусть феникс действительно подходит, но охотиться мы будем на воробья!

* * *

Нам пришлось провести немало времени под куполом, наблюдая за фениксом, который сначала неторопливо поглощал свою пищу, а потом долго обустраивался в гнезде, занимаясь своими птичьими делами. И пусть было ещё не поздно, время не так давно перевалило за полдень, но существовала вероятность, что монстр останется тут до вечера, а то и устроится на ночёвку. Это было бы очень неприятно – внутри барьера имелось недостаточно места, чтобы извлечь походный дом, так что пришлось бы ночевать традиционным способом. Или нетрадиционным – с нами всегда было Царство госпожи Ирулин, а значит, остаться на сколь угодно длительное время проблем не составляло. Элир для поддержания барьера хватало с избытком, запасов еды и напитков тоже имелось сколько угодно, так что в любом состязании на выдержку мы спокойно бы оказались победителями. Не стали бы проблемой и естественные нужды: для поддержки чистоты существовало немало косметических чар, а для справления нужд – походные туалеты, пространственная магия которых позволяла не заботиться о ёмкости. Даже наши круншаги, погруженные в глубокий сон, могли оставаться в таком состоянии не меньше недели.

Но только я решил призвать Склаве, а спутников забрать в гораздо более интересное место, как феникс вспорхнул на край гнезда, раскинул крылья и прыгнул вниз, удаляясь со скоростью, которая вновь нарушала законы физики. Нам пришлось подождать не менее десяти минут, пока стрелка реликвии не перестала указывать в его направлении, а повернулась в сторону места, в которое улетел воробей.

Честно говоря, до этого момента меня терзало беспокойство, что странности, которые проявлял компас, отказывающийся признавать в этой маленькой птичке монстра, повторятся снова. Но, видать, действие божественной силы как-то зависело от моих желаний и устремлений, так что стоило мне признать в воробье вожделенную добычу, как Фаолонде со мной согласился и сомнений больше не выражал.

– Пойдём! – сказал я, увидав, что всё закончено. – Нам тут делать больше нечего, так что собираемся.

Кенира начала прятать в кольцо расставленные прямо на земле кресла, в которых мы с комфортом проводили время, круншаги принялись сонно мотать головами, вставать и потягиваться, сладко зевая своими огромными зубастыми пастями, Дреймуш и Ксандаш занялись проверкой экипировки, ну а Мирена с Хартаном просто стояли и наблюдали за этой суетой. Но стоило Кенире убрать барьер, как Тана, что-то решив, бросился вперёд в сторону обрыва.

– Ты куда, Клаус? – спросил его я.

К моему удивлению, старый трюк не сработал. Хартан не стал возмущаться и пререкаться, он даже не остановился, только бросил через плечо:

– Я быстро!

– Стоять! – приказал я. – Тана, ты что, не слышал, мы уходим!

Я не думал, что сын послушается моих слов, он всегда был довольно твердолобым и если что-то вбивал себе в голову, то остановить его было трудно. Но, видимо, многочисленные тренировки, что проводил Дреймуш, дали о себе знать, и Хартан сейчас воспринимал меня не как отца, а как командира, чьи приказы во время миссии выполняются беспрекословно. Тана остановился и улыбнулся.

– Я действительно быстро! – сказал он. – Только в гнездо и назад!

– В гнездо? Но зачем? – удивился я. – Феникс так аппетитно ел ящерицу, что ты решил скушать кусочек и сам?

– Очень смешно, пап, – скривился Хартан. – Это же феникс! Легендарный монстр! И мы возле его гнезда! Конечно же, я за сокровищами!

– Сокровища? Какие сокровища? Тана, ты ни обо что не ударялся головой?

Хартан посмотрел на меня с откровенной жалостью.

– Во всех иллюзиях и книгах Броттор, натолкнувшись на логово сильного монстра, находил там могущественные артефакты, великие реликвии или легендарное оружие. А тут не кто-нибудь, а феникс!

– Но это же всё ерунда, – возразил я. – Обычный художественный вымысел, а на самом деле там ничего нет!

– Да? А откуда ты знаешь? – ехидно поинтересовался Тана. – Во скольких гнёздах фениксов ты побывал?

Я открыл рот, чтобы указать наглому сопляку на его место, но тут же закрыл. Действительно, я ничего не знал о фениксах, как, впрочем, и об остальных сильных монстрах, а значит единственным доводом являлось моё упрямство. И если я начну использовать столь ничтожную причину, Клаусом следует звать меня. Предположение Хартана, при всей своей нелепости, могло иметь рациональное зерно. Даже на Земле имелись птицы, таскающие в свои гнёзда различные блестящие вещи, а монстры были умнее обычных зверей и действительно могли прихватить что-то ценное. Конечно, у нас не было недостатка ни в деньгах, ни в артефактах, но это не значило, что следовало упускать то, что лежит под самым носом. И если уж говорить откровенно, Хартан разбудил моё любопытство, так что узнать, что же фениксы хранят в своих гнёздах, мне было интересно и самому.

– Ладно, только действительно быстро, – сказал я. – И будь предельно осторожен! Посматривай в нашу сторону, если феникс появится в радиусе действия реликвии, я дам знать.

Хартан довольно улыбнулся, разогнался, подбежал к обрыву, оттолкнулся и совершил огромный прыжок, длине которого позавидовали бы любые земные легкоатлеты. Пролетев около двадцати ярдов, он создал в воздухе перед собой круглую площадку, на которую приземлился и оттолкнулся снова. Конечно, магия подчинялась законам физики и площадка, не имеющая точки опоры, не смогла бы выдержать его вес. Но чары, сплетённые Хартаном, действовали как трамплин, подбрасывая его в воздух и разрушаясь. Использование такой магии требовало не только отличного контроля, но и хорошего чувства ритма. И всё, что было нужно, у Хартана имелось. Он бежал по воздуху, делая огромные прыжки, отталкиваясь и прыгая дальше. И не прошло и минуты, как он оттолкнулся особо сильно и скрылся внутри гнезда.

Шло время, его не было почти десять минут, так что я начал волноваться. Мы с Кенирой обеспокоенно переглянулись, и я уже открыл было рот, чтобы сказать, что отправляюсь на выручку.

– Ули, смотри! – услышал я голос Мирены, повернул голову и увидел, что она указывает на гнездо.

Оттуда показалась сначала голова Хартана, потом появился и он сам, забираясь на край, и прыгая в пропасть. Я активировал увеличение своего глаза и понял, что выражение лица сына можно назвать каким угодно, но только не довольным. Тана бежал, хмурясь, и мне не терпелось узнать, что же такое произошло, что послужило причиной такой перемены настроения. Сделав последний огромный прыжок, Хартан ловко приземлился на ноги и медленно подошёл к нам с видом, будто его заставили съесть мешок лимонов.

– Нашёл своё сокровища? – спросил я, всей силой стараясь сдержать усмешку.

– Сокровища? – возмутился Тана. – Ты сказал «сокровища»?

Его лицо приняло такое обиженное выражение, что выдержать дольше я не смог, и громко рассмеялся. Однако Хартан словно и не заметил насмешки.

– «Феникс! Властелин неба! Благородная птица, чьи крылья повелевают ветрами!» – словно передразнивая чьи-то слова, паясничал он. – Если он такой благородный, тогда я тоже аристократ, а то и вообще принц!

– Вообще-то, – тихо сказала Мирена, – технически это не совсем неправда.

Хартан прожёг её уничтожающим взглядом и надулся ещё сильнее.

– Ты всё-таки расскажешь, что происходит? – спросила Кенира.

– Я пытаюсь! – почти выкрикнул Хартан. – У этого вашего благородного феникса в гнезде срач, как у меня в комнате! Ну, как был раньше, пока вы меня не усыновили, сейчас у меня есть карман и срач я развожу там. Так вот, мне пришлось полдня ковыряться в разных объедках, гниющих костях, мусоре, каких-то камнях и ветках! Эта отрыжка Арунула, похоже, выбрасывает недоеденные трупы только тогда, когда переполняется гнездо! Броттору, видимо, попался другой феникс, получше моего!

– Тут на острове нет людей, – рассудительно сказал Дреймуш, – а значит, неоткуда взяться и сокровищам.

– Эй, ты за кого, за меня или него? – скривился Тана. – Он мог бы накопать каких-то драгоценных камней, или металлов или ещё чего-то полезного! Хотя бы каких-то уникальных алхимических ингредиентов, которых нет нигде, кроме этого острова.

– А если бы ты увидел такой ингредиент, ты бы его что, узнал? – спросил я.

Тана задумчиво почесал затылок.

– Вообще-то нет, – признался он. – Может они там и лежат, но давно засохли. И опознать их в этой куче перьев, клочков шерсти, гниющего мяса и прочего вонючего говна, не смог бы даже сам Верховный Понтифик Валудур.

– Перьев? – затаив дыхание спросил я.

– Да, перьев, костей и остальной срани, – кивнул Хартан, постепенно успокаиваясь. – Нет, понятно, я не мог, побывав в гнезде самого сильного монстра, уйти, не прихватив кое-что на память. Но, конечно, это всё ерунда. Смотри!

Он вытянул руку, извлекая содержимое своего пространственного кармана и присел на корточки, перебирая упавшие на траву предметы.

– Вот этот череп можно повесить в гостиной, ты глянь, какие рога! А вот, смотри, какая штука! Там в гнезде кусок скалы, тварь точила об него когти, видимо, отслоился. А вот это, смотри, какой огромный зуб! Интересно, для чего он фениксу нужен?

– А перья? – напомнил я.

– Что, перья? – удивился Хартан. – Я хотел найти какое-то большое перо, но там только вот такая ерунда!

Он сунул руку за пазуху и вытянул оттуда пригоршню крупных пёрышек очень характерного алого цвета.

– Видишь? – обиженно сказал мой сын. – Ничего другого там нет, и никому не расскажешь. Вот если бы было перо из хвоста, да чтобы размером в мой рост, то каждый бы поверил. А тут даже если поклянусь Керуват, будет выглядеть просто смешно!

Я ухватил его за плечи, дёрнул на себя и крепко обнял.

– Пап, ты чего? – обеспокоенно спросил Хартан.

– Тана! – расхохотался я. – Ты, везучий маленький сопляк, действительно нашёл сокровище! Более того, ты принёс этих сокровищ столько, что не получится сосчитать!

– Что вы с ним сделали, пока меня здесь не было? – спросил Хартан, обращаясь через плечо к остальным членам команды. – Случайно не били его по голове? Может он перегрелся на солнце?

– Нет, – послышался смеющийся голос Кениры, – таким я его уже встретила! Когда мы бежали из Королевства, он убивал всех птиц и выдирал из них перья. Видать, какие-то обиды детства.

– Я знаю одну хорошую богиню, – с приторной фальшивой участливостью сказала Мирена, – которая умеет лечить проблемы с головой. Ой, подождите-ка, Ули же её паладин! Похоже, случай безнадёжен.

– Мы можем его стукнуть! – предложил Ксандаш. – Когда-то я слышал, что после сильных ударов по голове некоторые безумцы приходили в себя. Но это народные методы, а не медицинский совет, Лексна такое не одобрит.

Я выжидательно посмотрел на Дреймуша, единственного, кто пока что не высказался на мой счёт. Но, к счастью, своей очередью язвить он не воспользовался, а лишь пожал плечами.

– Мусор? – сказал я, отпуская сына. – Вы все называете это мусором, а я зову генетическим материалом!

Эпилог
Горечь потерь

Если бы кто-то встретил этот отряд, двигающийся по густому тропическому лесу, он бы испытал бы очень смешанные чувства. Несмотря на то, что всадники, восседающие на шестёрке круншагов, экипированы были очень серьёзно, а надетая на них кожаная броня вызвала бы полное одобрение у диверсанта, охотника за головами, контрабандиста или любого представителя авантюрных профессий, они всё равно смотрелись здесь предельно неуместно.

Две девушки, такие молодые, что для выхода на улицу поздним вечером им бы понадобилось разрешение родителей. Такой же молодой парень, практически подросток с хитрым лицом пройдохи. Мужчина, чья подтянутая фигура и широкие плечи контрастировали с седыми волосами и покрытым морщинами лицом, показывающими, насколько он стар.

Только двое всадников выглядели в этих джунглях на своём месте. Два с виду бывалых мужчины в самом расцвете сил, с суровыми повидавшими всё лицами и цепкими внимательными взглядами. Один из этих мужчин обладал внушительными мускулами и угрожающе массивной фигурой, а второй был худощав, резок и подвижен.

Случайного наблюдателя, взяться которому на этом далёком острове посреди океана было просто-напросто неоткуда, удивил бы тот факт, что командует отрядом не один из воинов, а тот самый старик. Именно он ехал во главе процессии, ведя за собой остальных, и постоянно поглядывал на висящую у него на запястье маленькую стеклянную сферу. Двое воинов сопровождали старика по бокам, девушки, от красоты которых перехватывало дыхание, ехали сразу за ними, а замыкал процессию невысокий крепко сбитый подросток.

– Пап, ещё долго? – спросил он.

Тот самый невидимый наблюдатель, который бы удивлялся неуместному составу процессии, решил бы, что парнишка обращается к одному из воинов. По возрасту ему в отцы годились оба. Но вместо них ответил старик:

– Мы почти на месте. Маленький засранец на месте не сидит, но мне кажется, что гнездо я вычислил правильно.

– Ули, ты же сказал, что феникс подходит, и всё, что надо, у тебя есть, – сказала одна из девушек с очень запоминающейся внешностью. Выделялась она не только красотой, но и короткими, до плеч, седыми волосами, а также настолько большой грудью, что её не могла скрыть даже кожаная перетянутая ремнями куртка.

– Да, – не оборачиваясь, кивнул старик. – Благодаря тому, что Тана такой молодец, у меня есть спиральная молекула феникса.

Подросток, которого звали Тана, расправил плечи и выпятил подбородок.

– Магия подходит, – продолжал старик. – Вот только магия воробья подходит намного лучше. Но в любом случае мне безумно повезло, что я в одном месте встретил сразу двух подходящих монстров.

– Знаешь, Ули, – сказал широкоплечий воин, – когда ты говоришь «монстр» на этого воробья, то это звучит смешно.

– Научная классификация, – развёл руками старик, не отводя взгляда от стеклянного шарика. – Ничего не поделаешь: каждое животное, имеющее магию, считается монстром. К тому же против феникса этот воробей неплохо держался.

– Если меня что-то и радует, так это то, что с фениксом мы разошлись мирно, – сказала красавица со смуглой кожей и огненно-рыжими волосами. – И пусть я уверена, что мы бы справились, но хорошо, что теперь нам нужен не он.

– Я тоже рад, – ответил Ули. – Если бы речь шла о другом монстре такого же уровня, я бы не стал никуда идти, а попытал бы удачу с генами, что Хартан уже мне добыл.

Они ехали по лесу, вели неспешную беседу, но, судя по взглядам воинов, осматривающих округу, бдительности не теряли. Старик держал руку так, чтобы шарик на запястье всегда находился в поле зрения, и постоянно бросал на него внимательный взгляд. Время от времени от смотрел прямо перед собой, его спина застывала неподвижно, а глаза стекленели, но вскоре он возвращался к обычному поведению. Они преодолели несколько клочков густых зарослей, перебрались через небольшое озерцо, причём, ящеры безо всяких проблем шагали прямо по воде, а потом долго шли по извилистой каменистой косе, которую не смогли отвоевать даже агрессивная природа джунглей.

Наконец, старик остановился под одним из деревьев и указал наверх.

– Гнездо тут.

– Я никого не чувствую, – сказал широкоплечий воин. – Ты точно уверен?

– Нет, – признался старик. – Я лишь предположил, вычислить получилось лишь место, где он бывает чаще всего.

Он спешился, обошёл дерево, глядя наверх. А затем широко улыбнулся и с совершенно несвойственной для его возраста ловкостью стал карабкаться на дерево. Несмотря на то, что кора этого дерева была гладкой и выглядела скользкой, а многочисленные лианы, оплетающие весь лес, тут почему-то отсутствовали, ему это ничуть не помешало. Его ладони надёжно прилипали к коре, а подошвы ботинок, которыми он упирался в ствол, ни капли не скользили. Он добрался до одной из нижних, но тем не менее высоко расположенных ветвей, и скрылся среди листвы.

– Пять красных, что у него ничего не получится, – сказал подросток.

– Принимаю, – кивнул громила. – Но с чего ты взял? Разве тебе не хотелось быть на стороне отца?

– Хотелось бы, – кивнул парень. – Но я предпочту оказаться на стороне реальности.

– Твой отец – очень целеустремлённый и бесстрашный человек, – сказала рыжеволосая красавица. – Одна из причин, по которой я вышла за него замуж.

– Мам, ну кому как не мне это знать? – фыркнул подросток. – Он умудрился согнуть даже Милых Глазок, а я тогда почти обосрался от страха. Ну и потом, в Королевстве, когда мы заскочили за Миру, я понял, что елдак у папы из адамантита!

– Тана, лексикон! – беззлобно прикрикнула рыжая красотка. – Но мне кажется, тогда хорошо поработал каждый из нас.

– Я понимаю, что хочет сказать Хартан, – подал голос широкоплечий воин. – Мы пошли, но только потому, что он повёл нас за собой. И прекрасно знали, что справимся, ведь он, с его головой, основными и запасными планами, предосторожностями и страховками, был с нами. Он почему-то считает себя трусом, говорит, что лучше сотню раз перестрахуется, но… Дела говорят сами за себя: столь отважного крецаша искать придётся долго. У каждого из нас тогда имелась как сильная магия, так и воинские навыки. Он же… В бою он неплох, но только для улицы, и не дотягивает даже до диверсанта-новобранца. Его подводит тело, поэтому приходится работать головой. И будь я так же слаб, как Ули, не уверен, что решился бы.

– Даже не буду делать вид, что понимаю, о чём вы говорите, – проворчал худощавый воин.

– Когда против меня были все, даже боги, – тихо сказала вторая девушка, красавица с седыми волосами и большой грудью, – пришёл он. Я не верила, считала, что для меня всё кончено. Я не настолько дура, чтобы не понять, что порчу жизнь всем вам, но ничего с собой поделать не могла. Считала его слова пустым шёпотом ветра и медовой ложью. Но он выполнил всё, что обещал, и даже больше. Я видела, чего ему это стоило, что он убивает себя, расходует жизнь и здоровье ради меня, матери своей любимой. Знала, что ты, Кенри, вот-вот станешь вдовой, но не решалась даже громко дышать. И всё-таки он смог.

– Сейчас его цель масштабней всего, что мы можем себе представить, – сказала рыжеволосая. – И речь не об обретении магии, с этим-то он справится в любом случае. Знаете, что этого похода можно было избежать? Что он мог спокойно, безопасно и без малейших усилий получить магическую силу? Для этого нужен человеческий эмбрион.

– Всего лишь? – удивился парень. – У нас в доках можно найти хоть десять дур, доверившихся разным засранцам, а потом не знающих, что делать с ребёнком. Может быть, я тоже из таких детей, как и почти все остальные в приюте. У папы полно денег, но тут столько не надо, хватило бы пары красных курзо. А за один чёрный для него раздвинули бы ноги даже те, кто ещё не залетел.

– Ули считает, – пояснила рыжеволосая, недовольно скривившись на слова сына, – что это неэтично. Что он не имеет право разрушать человеческую душу, пусть она даже полностью не сформировалась. Он до сих пор считает себя жалким, даже с его разумом не в силах понять, что я-то полюбила и вышла замуж не за ничтожество, а за великого человека.

– Мам, я знаю, что папа самый лучший, но давай это прекращать, – сказал парнишка.

– Что-то случилось? – удивилась девушка.

– Я не суеверный, но мы словно зачитываем погребальную речь и нахваливаем усопшего. А мне от этого как-то не по себе. Давайте просто дождёмся, пока папа огребёт от воробья, а потом поедем домой.

– А с чего ты вообще решил, что Ули огребёт? – спросил широкоплечий воин. – Не веришь в его силы?

– Я люблю его, считаю, что он самый сильный и умный, но этот воробей… Он ведь размазал сопли фениксу, размажет и папе. О, слышите, начинается!

Вся компания дружно подняла головы и принялась внимательно вглядываться в листву. Внезапно послышались возмущённые птичьи трели, громкий высокий свист, серии тихих хлопков и странные, ни на что не похожие звуки срабатывания разнообразных чар. Дерево несколько раз тряхнуло, с него посыпались листья и ярко-жёлтая пыльца. Снова раздалась серия взрывов, среди листвы возникла большая полупрозрачная сфера и, с треском ломая ветки, вылетела наружу. Внутри сферы, раскинув в стороны ноги и руки, находился пожилой мужчина. Его шевелюра была всклокочена, лицо покрывали кровоподтёки и гематомы, а с вытянутых сжатых рук срывались разноцветные потоки магии. Сфера рухнула на твёрдую землю, оставив внушительную вмятину, но старик остался висеть внутри. Двое маленьких розово-фиолетовых воробья вылетели из листвы и, набрав огромную скорость, устремились в сторону защитного барьера. Они ударили клювами опалесцирующий шар, сделали нарушающий все законы инерции разворот, вновь спикировали вниз и, размазавшись в едва заметные полосы, очутились внутри сферы. Сколь бы не пытался старик применить магию, но птицы были быстрее, они не только уворачивались разноцветных лучей, барьеров, разрядов молний и маленьких плазменных шаров, но и успевали контрактовать. Когда они ударяли в тело старика, их короткие клювики, такие безобидные с виду, легко вспарывали кожаную броню, но ничего не могли поделать с непримечательным серым комбинезоном, надетым под неё.

Старик делал новые попытки сопротивляться, но его магия, сколь бы быстрой и точной она ни была, не могла достать юрких птиц. Наконец, он нащупал ногами землю и, прикрывая руками голову, побежал в сторону своих спутников. Птицы, увидев убегающую жертву, тут же кинулись вдогонку, но тело старика окуталось множеством разноцветных барьеров, искажающих воздух и сбивающим птиц с толку.

Птицы, ничуть не смутившись, вновь размылись в воздухе, и, исчезая, а затем появляясь, преодолели все преграды и вновь обрушили на спину и плечи старика целый град ударов своих маленьких, но острых клювов.

Пятеро всадников привстали в стременах и вытянули руки. Над ладонями у некоторых разгорелось разноцветное сияние, у юноши возле пальцев рук возникли десять маленьких ослепительно сияющих звёздочек. Воздух возле обоих девушек загудел от переполняющей его мощи и в нём начали вспыхивать яркие искры. Двое воинов спешились со своих ящеров и, пригнувшись в низких стойках, сжали в руках засветившиеся мечи.

Но никто не решился атаковать, явно опасаясь зацепить старика.

Картина, представшая перед их взорами, отдавала абсурдом. Большой, сильный, пусть и очень старый мужчина, убегал от двух маленьких воробьёв, каждый из которых мог поместиться у него в ладони. И какую бы магию он ни применял, ничего поделать с этими юркими птичками не получалось.

Но стоило ему удалиться от дерева на полсотни шагов, птицы, издав торжествующие трели, отстали и вернулись на своё дерево.

Спутники неторопливо направились к старику. Тот осмотрелся по сторонам, убедился, что врагов больше нет, и деактивировал защитные чары.

Юноша повернулся к широкоплечему воину и молча протянул ему руку ладонью вверх. Тот вздохнул, полез куда-то за пазуху, а потом отсчитал в протянутую ладонь пять ярко-красных монет.

Они переглянулись между и замерли, сохраняя каменные выражения лиц.

– Ладно, – проворчал старик, – можете не притворяться, все равно не поверю.

Словно по сигналу оба прыснули и громко расхохотались. Смех подхватил и второй худощавый воин, а губы обоих девушек искривились в улыбке. Рыжеволосая ловко соскочила с ящера, подошла к старику и взяла его лицо в ладони. Из многочисленных глубоких проколов на морщинистой коже перестала вытекать кровь, а сами раны бесследно закрылись, оставив в качестве напоминания только красные дорожки.