444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Дмитрий Буркин » Уратмир » Текст книги (страница 32)
Уратмир
  • Текст добавлен: 17 марта 2017, 10:00

Текст книги "Уратмир"


Автор книги: Дмитрий Буркин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 36 страниц)

Салли, держа маленькую драгоценность в двух сомкнутых ладонях, перевела взгляд на меня:

‑ Уратмир, закрой глаза. Доверься мне…

Закрыв глаза, я знал, что должно было произойти. Но самое страшное – мне очень хотелось, чтобы это случилось. Я боялся, что могу пожалеть об этом, запомнив этот поцелуй навсегда. А как потом смотреть в глаза Софии? После этого реквиема по несуществующему счастью, которое останется здесь навсегда, мы не сказали друг другу ни слова. Не понимая причин этих секунд вечности, каждый из нас думал о любви, которой не суждено было случиться.

Подъехав к гостинице, мы боялись посмотреть друг на друга. Я только и думал о той грани, где была та черта – та невовремя родившаяся любовь? Почему слова «если бы раньше» не стали синонимами упоительной любви сейчас.

‑ Салли, знаешь…

‑ Да! Что?!

Я и она сильно нервничали. Нам не за что было просить прощения и не перед кем. Наш порыв был искренним. Ни я, ни она не знали, что сказать. Между нами был барьер непонятно непреодолеваемый.

‑ Салли, я хотел сказать…

‑ Да! Что…

‑ Прекрасной ночи тебе…

Эти долгие паузы между словами скапливали невыносимую ношу, которую нам предстояло испить сполна.

‑Да… Спасибо…

Грусть вступала в свои права. Немыслимый крик счастья, нашего счастья, был всего лишь вымыслом этой ночи. У нас на этом свете было всё, но, но, но... Я вышел из машины, какая-то душераздирающая музыка сжимала моё сердце. Горечь на губах, солёная слеза, прокатившаяся по её задорной ямочке на щеке, говорили больше любых слов о том, что с нами произошло, ранив моё сердце навсегда.

‑Уратмир, подожди!

Я почти захлопнул дверь.

‑ Да!..

‑ Не оставляй меня… прошу, пожалуйста…

Я отвернулся… Её просящий взгляд был для меня дороже всего на свете. Она шмыгала носом, а я не знал, что делать. Всё это длилось доли секунды: я не верил себе, не доверял своим мыслям, был обманут самим собой и знал только одно, если задержусь ещё на секунду, то останусь в этой ночи  навсегда.

‑ Не оставлю… Никогда!..

Кивнув и захлопнув дверь, следующие слова Салли я уже не услышал из-за своих терзаний.

‑ Любимый…

Я шёл по роскошной лестнице великолепной гостиницы и пытался понять, что же это за слово: «Навсегда». Только за этот год я чувствовал его манящий, искренний обман несколько раз. Мне было безумно больно. Всё моё тело было словно пропитано чувством горя от потери безусловно дорогого человека. Покидая её пленительный взгляд, яркий, насыщенный полнотой жизни образ и застенчивую улыбку, я уходил от несметного количества счастливых моментов порывов искренней страсти. Снова и снова понимая, как скоротечно это «навсегда», я смотрел в честную корневину этого понимания и ни капельки не верил в него. В номере меня ждал сюрприз. Вся моя тоска и вагон терзавших мою душу эмоций сразу растворились в сердитом лице Канцлера.

‑ Григорий Алексеевич! Вы? Здравствуйте. А что? А что? Вы здесь делаете?

‑ Проверяю ход операции…!

Канцлер был сильно напряжён, а мне ещё предстояло рассказать ему о своих заокеанских провалах, больше напоминающих похождения неудачника.

‑ Григорий Алексеевич, у меня столько информации, я даже не знаю с чего начать?

Но мои слова почему-то не сильно его интересовали. Обычно, любые мои фразы, даже о том, какие формулы интегралов бывают, вызывали неподдельный интерес. А тут! У меня действительно были важные сведения, но Канцлер был индифферентен. Его действительно что-то гложило.

‑ Напишешь рапорт. А сейчас, давай, быстро, собирайся!

Не зная источника такого нейтрального отношения к моей персоне, я попытался зацепить его.

‑ Григорий Алексеевич, я потерял маску на задании и порвал костюм и ещё вместе с жёстким диском у меня оказались драгоценности из сейфа.

После этих слов я ожидал буйство эмоций и большой разнос. Но Канцлер молча стоял возле балкона и заглядывал за играющую на ветру шёлковую занавеску.

‑ Григорий Алексеевич, да вот, ещё одно, забыл сказать, у меня на задании был собственный телефон, который украла воровка.

Решив, что это чересур, я тут же немножечко реабилитировался:

‑ Но я нашёл разбойницу и знаю, где она сейчас.

‑ Уратмир, я же сказал, напишешь рапорт!

‑ А ещё я подружился с объектом, а ещё я попал в ловушку, да, и Салли Ларгос всё-таки меня видела.

И тут, наконец, Канцлер с выдохом развернулся ко мне.

‑ Уратмир, для меня не секрет, что ты самый умелый агент, чем ты меня хочешь удивить? Я и так всё знаю: и то, как ты посредине Атлантического океана удивлял девушку фантастическими трюками; и то, что ты вчера ночью сражался с неизвестными существами, которые, как тебе казалось, чуть не убили тебя; я знаю и кто такая Аннабэлль Евалион, которая водила тебя за нос. А сейчас, ты можешь побыстрее одеваться? Живей!

Такое откровение Канцлера поразило меня. Складывалось мнение, что РВБМХ играет в какую-то свою игру, где все вокруг просто пешки, играющие свои роли по уже давно написанным сценариям. Но они часто забывали, что без шахматной доски все фигуры равны. Наверное, именно это сейчас тревожило Канцлера. Я очень хотел увидеть Салли, для меня это было необходимо, нельзя вот так взять и просто уехать, оставив массу недомолвок.

‑ Сэр, но в чём дело? Ведь у меня ещё сутки, на отдых.

‑ А у Земли их пять! Уратмир, сейчас не то время, чтобы упираться. Сделай, как я тебе говорю. Пойми, планета и её мир в серьёзной опасности.

‑ Пять дней? Планета?!

‑ Да, планета! Все мы! Я буду ждать внизу. У тебя две минуты, и не надо бежать к этой красивой молодой зазнобе. Пожалуйста, не делай больше глупостей. Поверь, сейчас любая твоя ошибка может стать роковой и теперь уже для нас всех.

Канцлер, обуреваемый неспецифическим для себя испугом, отправился вниз. В тот момент я ещё не понимал, какая беда почтила своим присутствием наш хрупкий шарик.

 

Престольный Град, эти же сутки.

‑ Григорий Алексеевич, мы что, едем в Кром?

Канцлер всю дорогу молчал, его мысли были совсем в другом месте. Изменяющиеся пейзажи внутри стен Крома давали понять, что меня ведут к Президенту. От этого почему-то становилось не по себе. Видимо, ситуация была критической. В голове крутилась масса ситуаций, которые могли произойти, и где я мог быть нужен: от кражи террористами ядерного вооружения до контакта с инопланетянами – второе было обусловлено излишеством просмотров фантастических боевиков, но эти мысли хотя бы немного веселили меня. Мы шли по каким-то странным коридорам центра нашей столицы, сначала спускались по древним лестницам князей, царей, императоров, генсеков, потом мы шли уже по каким-то современным порожкам. Я чувствовал величие этих стен, коридоры были насыщены энергией громадных возможностей, судьбоносных решений, интриг, переворотов, было понятно: здесь вершились судьбы народов. Подойдя к какому-то лифту, я не сдержался и спросил: «Владимир Дмитриевич, что же всё-таки происходит?».

Чрезвычайно большой лифт, совершенно не соответствующий входной двери, с невероятной скоростью помчался вниз. Складывалось впечатление, что мы продвигаемся на другую сторону планеты или, как минимум, к её ядру. Наконец, он остановился, маленькие двери отворились, и моему взору открылся огромный, прекрасный, светлый коридор, выполненный в необычном стиле. Стены сияли сизым светом, высота полукруглых сводов была невообразима, человек напоминал тут муравья в готическом соборе. Странно, мне почему-то казалось, что мы находились не под землёй. Я вступал на синию, явно нерукотворного, скорее всего, внеземного производства дорожку, напоминающую бархатный ковёр. У меня был только один вопрос: «Кто мог сшить такое?». Не теряя ни минуты, чтобы полюбоваться этим архитектурным чудом, мы очень быстро следовали к таким же изумительно сказочным воротам, на створах которых была изображена какая-то серебряная девушка. По обеим сторонам коридора стояли удивительной красоты статуи, напоминающие людей, но с золотистой кожей. Именно кожу старательно пытался передать скульптор. Головы чудесных золотых людей венчали большие куполообразные короны, а тела были облечены в длинные тоги, свисающие даже с постаментов. Казалось, что они величественно, будто карающе смотрят на проходящих мимо. Странно, но при всей горделивости и золотистости глаза их были глубоко черны. Такой естественный взор явно оживлял величественные статуи. Подойдя ближе к вратам, я разглядел серебряную девушку. На правом створе она держала в руках какую-то галактику, а на другом ‑ она стояла напротив нашего земного шара. Но тут мне было кое-что непонятно: наша планета была окружена несколькими естественными спутниками. Либо это были глюки великого строителя, либо эта девушка и была великим архитектором. Её глаза были золотыми. Ворота отворились, и мы вошли в большой тёмно-зелёный зал, где вокруг овального молочного и чёрного шахматного стола разместилась вся верхушка РВБМХ и Президент. Генерал-аншеф остановился возле пустого кресла и попросил меня, обойдя стол, подойти к Президенту, кресло которого было немного поодаль от стола и заметно возвышалось над остальными. Он находился будто в ложе и напоминал достопочтенного мастера, сидящего в своём храме. Подходя к задумчивому Президенту, я услышал громкий голос великого Канцлера. Это тут же остановило меня в двух шагах от нашего руководителя.

‑ Прошу приветствовать Регента третьего рода, Александра Александровича мира совершенного, целого, тридцать третьего, Божьей Волей Мир Хранящего. Храни Боже!

После этого мне стало совсем не по себе. Я почувствовал свою персону частью чего-то большего, чем просто агент странной организации, но всё происходящее не меняло внутренних убеждений. Поднявшись из кресла, президент произнёс: «Уратмир, ты сейчас видишь то, что не должен, поэтому ты сейчас узнаешь, то, что избавит тебя от этого долга. Действительный тайный советник, прошу Вас, введите в курс дела этого молодого человека».

‑ Уратмир, мы те, кто хранит благодатный, святой огонь в наших сердцах. Вся наша жизнь посвящена служению. Мы отвечаем за жизни наших братьев и за всех людей. Наша главная цель – «Сияние». Мы боремся с бесформенностью, свитой до природы. Святой свет сходит отсюда, он поднимается в наше принятие и заполняет весь мир.

Мне никак не удавалось понять, что хочет сказать Действительный Тайный Советник, но я внимательно слушал, пытался сделать лицо поумнее. Больше всего удивляло то, как святой свет может сходить из-под земли. Видя моё недоумение, Президент прервал рассказ и предложил подойти немного ближе к нему жестом руки, концентрируя внимание.

‑ Посмотри на восток.

Уж не знаю, насколько там можно было определить стороны света, но я смотрел по направлению его пятерни. На стене висел огромный экран, на котором шла запись пресмыкающегося Глацентриана. Естественно, я воспринял сообщение как шутку, но окружающая обстановка не позволяла мне улыбаться. После просмотра видео действительный тайный советник снова заговорил:

‑ Уратмир, у нас нет времени подробно объясняться о том, где ты находишься, кто мы, кто ты? Нас вынудили обстоятельства показать тебе то, что может тебя смутить и не вжиться в твоё сформированное понимания мира. Скажу лишь одно: для нас наивысшая ценность ‑ это человеческая жизнь, а ты должен осознать свою ответственность перед миром. Понял?..

‑ А! Ну, так бы и сказали, что это постановка. Понятно! Да и не надо было так заморачиваться, мистики наводить, а то, наверное, много денег потратили, такое-то сделать! Честно, у вас получилось меня зацепить. Даже мурашки пробежали. Всё как по-настоящему. Слова такие странные. Да мы, наверное, и не на глубине вообще. А я то думаю, что у меня то чувства кричат от недоумения? Откуда под землёй мир? Ну не может же земля быть полой? Ну, уморили! Молодцы, удалось обмануть меня. Ха, прямо на лифте внутрь! Ну да. Ну, слава Богу, а то думал с ума сошёл…

‑ Уратмир, хватит! Земля не первый раз стоит на пороге вселенского турнира. Последний был четырнадцать тысяч лет назад. Девушка, которую ты видел на воротах «Мира-вскрытия», зовут Эльио-кхим, она была предпоследним воином, защищавшим наш очаг, орошаемый небесным дождём…

‑ Да, а кто же последний?!

‑ Ты, и надеюсь, что крайний, а не последний!

Все посмотрели на меня, будто я им был должен. Вот теперь я понял силу прецедента.

‑ Александр Александрович, друзья, я, конечно, рад такой чести и ответственности, но, наверное, я откажусь.

‑ Уратмир, у тебя нет права отказываться. Наша планета боролась за право выжить много миллионов лет.

‑ Что? Простите, господин Президент, но вы сейчас имеете ввиду мезозойскую эру динозавров?!

‑ Наша планета много пережила: войны, заговоры, упадки, подъёмы, страх, радость, правду, ложь, мы истребляли друг друга до основания, очень много раз – всё это было с нами. Скорее всего, Земля учавствовала в турнирах много раз, но, к сожалению, мы о них почти ничего не знаем. И только о двух прапрабитвах мы знаем лишь то, что они закончились не совсем удачно, и нашим далёким предкам пришлось выбирать себе протекторат из первородных, для которых существа Земли были низшими и недостойными особями. Та красивая молодая девушка, которую ты видел на вратах, подарила человеку свободу и радостную возможность свято чтить память о прошлом. Она победила в трёх боях, прославив расу серебряного человека и обеспечив абсолютную свободу земному миру.

‑ А кто эти? Ну, статуи золотые там стоят.

‑ Это первородные боги, правившие золотым человеком. Как нам известно, цикл их правления являлся чрезвычайно долгим, очевидно, это было связано со статусом вселенского турнира, в котором могла выступать Земля.

‑ Простите, статус?!

‑ Мы не знаем точно, что, кто и как? Но жившие на этой планете были нашими предками. Плохо ли, хорошо ли, но им удалось сохранить будущее развитие человека. Мы понимаем только то, что знаем, поэтому и разговариваем с тобой. Правление первородных «белого мира Аквиума» было выбрано шафрановым предком после двух побед канареечного воина. Правили они здесь около ста тысячи лет.

‑ Но, Вы же сказали, что с момента победы Эльио-кхим прошло четырнадцать тысяч лет?

‑ Вот именно поэтому нам известно, что земляне держат удар уже много миллионов лет и с каждым отбитым турниром статус Земли возрастает, и наша планета становится участницей особого уровня, где разыгрываются равноценные награды. Как мы понимаем, таких планет, как наша, очень мало и для организаторов всё сложнее подобрать достойный для нас турнир и приз. Эти сложные правила, якобы, должны приводить миры к полной свободе и равенству во Вселенной. Этакий беспристрастный шанс длиною в отвесную лестницу.

‑ Слушайте, всё это очень сложно и непонятно, а зачем нам вообще нужно учувствовать там?!

‑ Известно, что это компромиссное соглашение, преодолевающее разделение вселенского мира, между «белыми» и «чёрными» первородными.

‑ Я не понял. Если у нас правили «белые» первородные, то почему они изображены золотыми, безэмоциональными и с чёрными глазами?

‑ Когда шафрановый человек выбирал себе протекторат, он видел первородных Аквиума в этом цвете. Потом люди сполна поняли, что представления о добре у выбранных управляющих совсем другие. Их добро ничего не имеет общего с нашим, и как потом оказалось, эти первородные видели шафранового человека в цвете грязи. Это и отобразилось в их взоре.

‑ Послушайте, а если я не справлюсь?!

‑ У тебя нет на это права. Над нами уже много-много времени сгущались тучи. Только время не имеет конца, так как у него нет начала. После всего останется только оно и не важно, долгим оно будет или коротким, но оно будет. Попадаясь и не попадаясь на уловки алчных, высокомерных, холодных, презирающих, строгих первородных, мы всё-таки устояли. Вся их честность, правильность, чистота, кристальность – это лишь маска их интриг и интересов. Главное для лучезарных кумиров – своя первородность. Они с остервенением трепетно гордятся ею и готовы убить любого за своего. Ничто не прощая, они играют мирами, как мы в шахматы. Время для них идёт в другую сторону. Серебряный человек подарил нам глоток свободы, ты должен сделать то-же самое. Дай шанс нашему человеку стать золотым в глазах всей этой несправедливости.

 

Артакрил, Храм Рождения. Трое земных суток до турнира.

‑ Зимайн, я не понимаю твоей целеустремлённости выступить в турнире.

‑ Великий Отец Генрорд, первородные уже довольно давно не принимали участия в состязаниях, а если и выступали, то только там, где был важный приз и сильные позиции. Мне досконально известно, что именно в этом событии будет выступать Шаур.

Генрорд стоял на воздушном мостике и величественно смотрел по сторонам.

‑ Знаешь, Зимайн, Шаур могучий воин. Я понимаю, ты давно ждал встречи с ним, но у меня нет уверенности в том, что ты победишь его, а позорного отказа от боя тебе не простят. Наша Вселенная стремительно изменилась, если то огромное количество времени, вообще, можно соразмерить со стремительностью. Когда в начале времён с таким трудом был заключён мир с «Чёрными богами», мы ждали чего-то нового, чего-то стабильного и великого. Сейчас же для большинства вселенских созданий мы являемся чем-то мифическим. Любое наше появление потрясает воображение.

Перебив Генрорда, молодой Зимайн сказал:

‑ Великий Отец, так и должно быть. Нечего этим недостойным даже видеть Вас. Эти обыкновенные взгляды отребья просто унижают Ваше величие!

Генрорд искоса, с глубиной мысли, посмотрел на молодого первородного, одобрительно прикрывая глаза. И ничуть не удивляясь, продолжил:

‑ И именно сейчас ты хочешь потешить самолюбие этих полукровок. Пустяковые и непонятные создания уже четыре вселенских года и шестьдесят месяцев творят жалкое подобие мира. Мерзко копошатся, плетут интриги, пытаются заработать наше расположение, чтобы использовать его в диких играх на просторах космического масштаба. А ещё хуже то, что многие из них начинают считать себя равными нам и, горделиво, своими писклявыми голосочками, пытаются заявить об этом. На самом деле сейчас идёт безжалостная война, спрятанная под маску бесславных правил наших же негласных законов, которые мы с «Чёрными богами» произнесли. Но всё это лишь оправдание.

Царствующий отец будто заговорился и погрузился в себя. Он словно не мог объять то, что понимал. Даже для него это была неподъёмная ноша:

‑ Но отец! Генрорд, он убил моего брата, я не могу не отомстить!..

‑ Дослушай, пожалуйста. Ты молод и горяч. Послушай… После того как погибли три величайших существа, которых больше никогда не будет, мы потеряли возможность вернуться к истоку и стали развиваться, всё дальше и дальше отходя от изначального. Стоя на пороге гибели, мы получили шанс жить, но, как ни странно, именно в тот момент мы ближе всего подошли к пониманию мысли Инродверга. Погиб, канул, испарился, опустел, иссяк, мы точно не знаем, но его не стало ‑ этот Апокалипсис покинул нашу «явь», нашу твердь, он покинул все плоскости понимания. В тот момент, в такой внезапный «миг» вирус Апокалипсиса исчез там же, где его и не могло быть. Нас одурманивало счастье, радость была настолько великой, что два первородных мира, «белый» и «чёрный», договорились о перемирии. Казалось, наконец-то, безумному пролитию бесценной первородной «сути-плазмы» пришёл конец.

Но довольно скоро появилось понимание того, что Апокалипсис всё-таки оставил упоминание о себе, дав возможность вкрасться новым безумным мирам, мерзким презренным созданиям, наделённым не только жизнью, но и частичкой мира, созданного Инродвергом. Они множились с невероятной скоростью и заявляли о праве на жизнь в этом чертоге. Позволив им существовать в нашей Вселенной, с помощью турниров мы стали жёстко биться между собой за возможность управлять этими никчёмными ошибками, поражёнными программными продуктами нашей системы. А мироздание всё-таки уже было отравлено. Гоняясь за властью над этими «вариациями совокупных признаков», мы всё дальше и дальше удалялись от истока. Первое время, захватывая территории, овладевая ресурсами, энергиями недо-существ, мы беспощадно высасывали их суть. Наш разум был увлечён дипломатией. Занимаясь стратегированием, хвастались количеством порабощённых миров и собранной энергией. Беспредельно радуясь строительству новых коридоров мышления, поражённых сугубо неправильными просторами познания, мы тут же подчиняли и использовали их в своих нуждах. Бесформенность нашла своё отклонение в разновидности этих размытых попыток найти позиции, которые должны ужиться в симбиозе осмысления себя, окружающих, и в целом, всего, с чем она соприкасается.

Пришёл момент, когда убогих миров стало слишком много и контролировать это стало невозможно. К нам пришло осознание того, что дети хаоса подросли и перестали беспрекословно подчиняться приказам. В большинстве уголков Вселенной Великого Разума Инродверга не видевшие нас слепцы всё-таки знали и о силе первородных. Некоторые ущербные миры были уже хорошо развиты и стали думать, что могут вершить свою судьбу самостоятельно. Конечно, эти первые попытки полукровок стать независимыми от тех, кто уже не являлся истоком, были объяснимы. Ну, зачем подчиняться тем, кто не может дать Великого понимания Инродверга? Зачем унижаться перед скрывающими правду, абсолютно не богами? Да и как можно доверять тем, кто их считает недосозданиями? Зачем служить, если можно постараться убить? Они же видели на турнирах, как первородные яростно убивали подобных себе. Произошло то, что произошло. Мы всей своей мощью обрушились на несколько таких взбунтовавшихся ошибочно народившихся существ.

Наша ярость была велика. Первородные уничтожали и истребляли непокорных так, что вся Вселенная слышала это. Весь бесконечный мир Инродверга осознал, что чистопородные всего лишь избалованные дети в мире, созданном самим всегранным разумом. Великая сила и бесконечность «начала» стали нашими игрушками. Вечная жизнь не давала возможности повзрослеть, обрекая нас быть постоянными детьми отца Инродверга. В тот момент мы сделали то, что сделали, навсегда изменив всё сущее как для первородных, так и недосуществ. Этот момент был переломным. Первоисток нашей сути был утерян навсегда. И самое главное, весь огромный, необъятный, но вирусованный космический континуум тоже понял это.

Погибнув, отголосок Апокалипсиса всё же нанёс отчаянно губительный удар. Прямой контроль отсутствовал. Пришлось принимать меры для защиты первородных городов, планет и знаний. Нам удалось отстоять право на «негласные законы», удерживая страх перед собой и перед нашим словом. Конечно, страх ‑ это не уважение. Постаравшись исчезнуть из жизни недосуществ, осуществляя теневое управление по принципу «разделяй и властвуй», нам кое-что удалось. Как оказалось, это есть наилучший способ управления в стремительно растущей Вселенной. Мы дали им свободу, но с нашими правилами. Только у нас осталось «право» на «право»; владея словом, мы сохранили волю на обоснованное сомнение. Новые поколения «обделённых рядом вариационных признаков» были втянуты в идеи полярных миров. Принцип закономерности явлений легко впитался в вынужденность такой технологии жизни, она стала для них зависимостью. Немного осквернив себя и сказав о том, что они тоже относятся к нашим этносам, первородные выгадали себе гениальный рычаг властного положения, тем самым создав иерархию призрачной правды. Как ни странно, но эта эфемерная свобода и наши инстинкты безжалостной ненависти друг к другу пришлись им по вкусу. В этом плане обделённые существа даже превзошли нас, осуществляя яростную борьбу за идеи и веря в то, чего не существовало, пытались понять бессмыслицу. Массы новых миров, заражённых вирусом, нашли пустой смысл инстинктов, и это было прекрасно. Они считают этот турнир очень справедливым и безукоризненно следуют его идеям, создавая альянсы миров, вселенские советы общения, торговые конфедерации, армии для контроля интересов, придуманных инстинктивным желанием, нашим желанием уничтожить друг друга. Под громкие овации и нескрываемый смех, под абсурдность великих целей первородные молчаливо разрешили недоотродью пользоваться мнимыми свободами ‑ идей выбора только в исключительных случаях…

Время шло, чёткие законы и стороны дробились на более мелкие. Этот удобный бесконечный процесс продолжается и приводит этих изменяемых особей к полной потере цели, которой, по насмешливому замыслу Вселенной, у них и не могло быть изначально. Мы даже почувствовали себя спасителями, дающими цель, хотя и неизначальную, но обеспечивающую защиту от бессмыслия смерти вокруг. Вирус Апокалипсиса убивал бы недосуществ в момент перехода на осознанный уровень вселенского существования. Хотя, по большому счёту, чтобы понравиться нам, этим грязнопородным нужно просто исчезнуть. И именно сейчас ты хочешь явить себя, этим вконец потерянным, алчным, играющим в добро и зло тварям заблудшим. Они уже давно плетут свои собственные интриги, собирают силы и энергии, которыми никогда не смогут воспользоваться. Разыгрывают жизни новорождённых, таких же как и они, миров. Возвышаются и опускаются, считают себя великими, делают себе структурные расслоения. Ведут себя, как боги, перед такими же как они. И теперь ты хочешь явить свой величайший первородный вздох на потеху этим ничтожным..?

‑ Царствующий Отец, это не просто обычный турнир. На нём будет разыгрываться бесценный и в то же время странный приз.

‑ Не смеши меня, Зимайн, смеяться в этом священном месте нехорошо. Приз! Какой?..

‑ Кольцо Дэмо…! ‑ сказав это, великий молодой первородный, затаясь, выдохнул. ‑ Одно из колец Дэмо. Недаром в этом турнире выступит Шаур, он хочет завладеть им!..

‑ То есть, ты хочешь сказать, что это кольцо силы мира Гадвила. Зимайн! Не смей прятать свои корыстные интересы за именем того, из-за которого мы здесь стоим. Этого просто не может быть! Такие сенсации с упоминанием этого имени я слышал довольно давно. К сожалению, всё, что касается «Величайшего Упомянутого», было уничтожено в том месте, куда нет дороги, но туда может дойти каждый…

‑ Ещё раз простите меня, первородный Генрорд, но вы, первые Отцы, уже довольно далеко отошли и от политики, и от тех страстей, которые происходят, а мы ‑ новое молодое поколение, сейчас продолжаем ваше дело. Ещё раз извините. Во славу Вас мы живём. Всё, что мы делаем, направлено только на продолжение вашего чистейшего величия. Воистину мы пытаемся сохранить наш исток. Мы, молодые новорождённые, с вашего позволения пытаемся контролировать процессы, происходящие во Вселенной, в этом мире недосуществ. Сейчас нам необходимо сохранить вашу скрытность и обеспечить исполнение установленных законов, мы стараемся не допустить массового объединения этих не чистых.

‑ Зимайн, поверь, этот мир уже никто не контролирует. Им просто движет возможность получить ответ, которого нет!

Зимайн глубоко уважал великих первородных Отцов, но уже довольно давно именно новое поколение первородных как «белого мира», так и «чёрного», вели понуждающие бескомпромиссные игры в глобальной Вселенной. Эти молодые чистоплотные жаждали «сути-плазмы» своих вечных оппонентов, поэтому не разделяли мнения меньшинства древнейших, во главе с пятью Праотцами.

‑ Ваша правда, Отец. Мы, конечно, не знаем, откуда у гильдий торговцев появилось это кольцо, но достоверно известно, что «чёрный мир» Гадвила, несомненно, стремится заполучить его, как и многие другие сильные существа из древних миров первых рождений. На это событие слетаются все, слухи ходят уже по всей Вселенной и это не просто так. Говорят, что принц Рэдивал напрямую интересуется этим вопросом и заявляет о своих правах на интересную планету в одной из галактик на отшибе Вселенной.

‑ Что за планета?!

‑ Много мне о ней неизвестно, знаю только, что местные жители произносят её «Земля». Также эти люди очень храбры и мужествены. У них получается защищать свою планету уже довольно давно. Я не знаю ни одной другой такой планеты. Кстати, очень странно, ведь это сравнительно молодая планета, её жители очень хрупкие создания, можно сказать, что они больше забавные, чем ужасные. Совершенно не понятно, как они выдержали такое количество турниров. Зная извечные правила боёв, мы понимаем, что никто из представителей полукровных уровней не может устоять больше двух раз. Хотя и это не важно! Самое главное, мы не должны допустить, чтобы Шаур или кто-нибудь из «чёрного мира» завладел кольцом. Царствующий Отец, мы росли на понимании того, что энергия силы не может умереть, значит, у нас есть шанс, найти силу величайших и овладеть ею.

‑ Земля говоришь?.. Странно… ‑ Генрорд на секунду задумался и пристально посмотрел вперёд, затем продолжил:

‑ Зимайн, их сила не исчезла, ей некуда исчезать. Но, не так давно стало понятно, что наша Вселенная ‑ это вечный двигатель её производства. Да, таких могущественных существ уже не будет, но их энергия уже не так велика, как в изначальный период. Мальчик мой, ты пришёл просить совета, а не ждать приказа, так вот, я скажу тебе так: если бы существовало нечто, могущее делать всё, то оно было бы таким, которое не делает ничего. Только дурак сможет быть настолько умным, чтобы быть тем, который смог бы всё…

Зимайн совершенно ничего не понял, но знал что эти слова, были произнесены великим Отцом, а значит, имели смысл.

 

Прапланета бушующих вулканов Дригмар. Этот пепельный мир неистовствовал от жажды боли. Дворец тёмного Бога Адвирга.

‑ Принц Рэдивал, кольцо будет нашим, я обещаю, оно никогда не достанется «белому миру».

‑ Шаур, мой верный сын, лучший воин, ты должен понимать, насколько всё серьёзно!..

Восседавший на троне родителя, Рэдивал безумным тоном пугал даже Шаура.  Его тяжёлый металлический гортанный рёв был громок и невероятно чувствителен для понимания.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю