444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Дмитрий Буркин » Уратмир » Текст книги (страница 30)
Уратмир
  • Текст добавлен: 17 марта 2017, 10:00

Текст книги "Уратмир"


Автор книги: Дмитрий Буркин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 36 страниц)

‑ Помяни чёрта, а он тут как тут! Человек, тебе выпала великая честь.

Это уже радовало, может, они уже отказались от идеи съесть меня.

‑ Да? И какая же?

‑ Ты умрешь от рук первородных мира Гадвила.

Да уж, очень повезло ‑ не съедят, а просто убьют.

‑ Слушайте, ну зачем вам напрягаться? Я и так понимаю, что этот Гадвила ‑ это крутотень! И умереть от его рук ‑ это ещё круче. Но может быть, я всё-таки не заслуживаю такой чести. Поживу ещё пока, лет так восемьдесят, и поднаберусь крутости и тогда вы исполните свои угрозы.

Шутку они не оценили. Ещё мгновение и этот сгусток силы кинется на меня.

‑ Подождите. Стойте. Последний вопрос. Вы бесы?

Это их порадовало.

‑ Нет.

‑ Неужели лучше?

‑ Мы хуже…

Вмиг сильнейший удар полукопытом, полуногой, неуловимый даже моему взору, влетел в моё тело. Вследствие чего, я проломил бетонную стену и ещё три таких же, очутившись в главном холле банка. Удар был чудовищной силы, но что-то мне подсказывало, это была лёгкая разминка. Первый раз за уже довольно долгое время, я увидел свою кровь, хлынувшую изо рта. Времени на обдумывание действий у меня не было, так как одно из чудищ уже выпрыгнуло из целой стены, сделав ещё одну дырень. Куски бетонных блоков сыпались как пенопласт. Я понимал, что сейчас на кону стоит моя жизнь без всяких шуток – это было именно так. Убежать здесь не получится, тем более что два других монстра каким-то необъяснимым образом, пылая в огненных шарах, появились в зале. Они словно контролировали меня и выполняли роль беспристрастных судий этой казни. Не знаю почему, но я вспоминал одну пословицу моего хорошего друга, вряд ли она была его, скорее, он где-то её прочёл: «Бойся опасности, пока её нет, когда же опасность пришла, не бойся, а борись с ней». Эти слова ободрили меня, я встал на ноги, и обтёр рукавом кровь с губ. Странно, но два других беса, не вступали в моё растерзание, они просто смотрели. Я не успевал за сокрушительными ударами. Было совершенно непонятно, почему это здание ещё стоит и где, в конце концов, полиция…? Именно в тот момент, когда это озверевшее чудовище разматывало меня за одну ногу, явно пытаясь пробить мною пару-тройку оставшихся несущих стен, я мечтал о прибытии полиции.

Миг настал, монстр вытащил меня в центр основного холла, небрежно кинув на пол, словно кусок мяса, ни больше и ни меньше. Здесь должен был состояться конец почётной церемонии. Всё мое тело было изрублено, перемолото, избито и взбито. Не знаю, но я был рад концу этого истязания. Я смотрел сквозь кружащееся пространство в коричнево-горящие глаза монстра, мало что понимая. Его огромная лапа взмыла над моей головой. Я не хотел умирать. Моё полуживое тело обуяла ненависть. Я чувствовал разгорающийся костёр в своих жилах. Что-то происходило, время застыло и, наконец, из меня вырвалось холодное пламя, в глазах всё горело, и я видел, как какое-то странное существо с невероятными возможностями, в доспехах, напоминающих чешую дракона, голыми руками разорвало сначала того, кто хотел затоптать меня, а потом оторвало головы двум остальным. После, оно подошло ко мне и посмотрело в мои мутные глаза. Этот блеск я уже где-то видел.

‑ Кто ты?

‑ Ты.

Я видел этот блеск в молодости, тогда, на техническом пруду третьего завода, он же был и в гробнице. Силы покинули меня окончательно, я отключился.

 

‑ Огромный мир вокруг нас, что это?

Смех, опять этот смех.

‑ Ты хочешь сказать, что ты не знаешь, что это?

Эти пронзительные ноты радости были повсюду в этой пустоте.

‑ Нет.

‑ Как можно задать вопрос о том, чего не знаешь? Ты хочешь сказать, что тебе неведома причина мира?

‑ Я хочу знать, зачем он, зачем он нам дарован?

‑ Нам… Кому ещё?

‑ Нам, таким же, как я.

Опять игривый смех с привкусом значимости в незначимом.

‑ У других «Я» свой мир. Зачем им твой мир?

‑ Но как это? Мы же живём в одном мире…

‑ У каждого свой мир, каждый «не ты» отражается в нём по-своему.

Я никак не понимал, зачем мы встречаемся с этим голосом? Зачем я вообще задаю ему одни и те же вопросы? Что мне нужно от него? А самое главное, что ему нужно от меня?

‑ Как это по-своему, ведь мир один?

‑ Это сделано, чтобы «Ты» ‑ «Тот» не был одинок, один мир живёт рядом с другим, в каждом таком своём мире, и получает своё отражение в нём.

‑ То есть у каждого свой мир? Не ограниченный рамками других миров?

‑ Они соприкасаются при выборе, а любой выбор ‑ это дверь к возможности разума.

‑ Чьего разума?

‑ Разума, чьи разумы дарят ему разум.

‑ Опять непонятно. Почему, когда мы доходим до какого-то реального ответа, ты начинаешь говорить бессмыслицу?

‑ Породить можно, если для этого есть такая возможность. Возможность ‑ это выбор, выбор есть у «Разума». Разум ‑ это целый мир возможностей породить таких же, как я.

‑ Кто же тогда ты?

‑ «Ты», на «Вы», а умеренность в подходах может быть только, если есть другая альтернатива.

Громкие стуки в мой номер болезненно отзывались у меня в голове.

‑ Так, где я? Что это за место?

Я вообще ничего не понимал, осознавая только то, что мне было очень плохо. Организм был перемолот, и вообще, всё ныло и болело. Но больше всего удивляло и бодрило то, что я был жив. Неспешно переваливаясь с одной ноги на другую, пришлось телепать к двери.

‑ О боже! Что с тобой?! – проговорила Салли, врываясь в открытую мной дверь номера.

Её появление для меня было совершенно неожиданным. Опухшими губами я задал ей вопрос:

‑ Что ты здесь делаешь? Мы же договорились встретиться возле гостиницы в пять.

Мои слова летели ей вдогонку, а она уже набирала лёд из бара в какой-то кулёк.

‑ Знаешь, если ты не заметил, сейчас шесть. Я ждала тебя внизу. Иди сюда! Садись…

Она довела меня до кровати и приложила к голове лёд.

‑ Слушай, я вообще ничего не помню, и самое странное, как оказался здесь?

‑ Да уж, ты умеешь найти приключения. Так что случилось? Ты полез в клетку ко льву? Кто мог с тобой такое сделать? С-с-с-с, прости! Больно? Я осторожно…

После этих слов. Я тут же вспомнил этих нелицеприятных монстров.

‑ Ты веришь в демонов?

Этот тихий и во многом загадочный вопрос поймал её врасплох.

‑ Нет.

‑ Вот и я не верил до этого момента.

‑ Ну, после встречи с тобой, я могу поверить в любую, даже совершенно необъяснимую чушь. Прости, я не поняла, ты сказал «Демоны»?

Я потихоньку приходил в себя, так же неспешно ко мне возвращалась память. В подробностях вспоминая своё ночное приключение, вспоминался и исполинский рыцарь в красных чешуйчатых доспехах. В голове крутился только один вопрос ‑ кто он?

‑ Да, Салли, демоны, в самом худшем понимании этого слова, но самое страшное не это.

Мои слова очень интриговали девушку. Продолжая водить пакетом со льдом по моему истерзанному кровоподтёками и царапинами телу, девушка спросила:

‑ Ты меня пугаешь! Что может быть хуже?

‑ Хуже то, что у меня не хватило сил их остановить.

‑ Ты ведь смог вырваться и убежать? Ты же жив! Сейчас ты здесь, со мной.

‑ Нет. Ладно, не бери в голову. Мы собирались посмотреть город. Так ведь?

‑ Как можно куда-то идти, когда ты в таком состоянии?

‑ Я смогу, не переживай. Мне надо развеяться после вчерашней взбучки, да и есть очень хочется. Надо расслабиться, отпраздновать мой новый день рождения и просто всё обдумать.

Я встал и побрел в ванную комнату.

‑ А может быть, лучше к врачу сходить?

Я остановился перед дверью.

‑ Салли, можно попросить тебя?

‑ Да, конечно.

‑ Давай сменим тему, я не хочу сейчас об этом думать.

Закрыв дверь и посмотрев в зеркало, к своему удивлению, я обнаружил, что синяки и раны прямо на глазах интенсивно заживали…

Мы вышли из отеля.

‑ Молодой человек, мы общаемся уже почти сутки, ты спас мне жизнь, я даже целовала тебя, но до сих пор я не знаю твое имя. Как тебя зовут? Скажи, но только правду. Я не предам тебя.

‑ Моё имя  Уратмир.

‑ Очень приятно, Уратмир. А меня зовут Салли.

Пожав друг другу руки, мы рассмеялись, хотя мне было больновато это делать.

‑ У тебя интересное имя, я никогда такого не слышала.

‑ Всё когда-то бывает впервые. Лучше объясни мне, как ты смогла выбраться из-под опеки копов, федералов и охраны папы? Я не чувствую за тобой слежки.

‑ У меня тоже есть таланты. Не только ты умеешь скрытно появляться и исчезать. Это умение и повлекло за собой ужасную ситуацию, которая со мной недавно случилась.

‑ Тайны! Везде тайны! Что за мир? Салли, куда мы пойдём?

‑ Сначала вон к той машине.

‑ Хороший кар. Любишь спортивные автомобили?

‑ Нет!

Она загадочно и явно на своей волне заулыбалась.

‑ Нет?!

‑ Я люблю красные авто с эмблемой гарцующего жеребца на жёлтом фоне!

‑ А, ну тогда понятно. Моя девушка любит спорткары.

Улыбка на её лице куда-то исчезла. Эти слова заставили её пристально смотреть в мои невозмутимые глаза.

‑ У тебя есть девушка? ‑ как бы невзначай спросила она.

‑ Да. Есть.

‑ Говоришь, любит спорткары? Да! У неё тоже «Феррари»?

‑ Нет. У неё жёлтая коллекционная «Ламба». Она говорила, что таких двадцать в мире. Ну, она вообще любит жёлтые тона.

Салли немного изменилась в поведении, став слегка задумчивой. Было понятно, что ей хочется у меня что-то спросить, но она не решалась. Тем временем мы подходили к машине.

‑ Слушай, Уратмир, а… ‑ она долго протянула это «а». ‑ А как её зовут?

‑ Салли, если это проблема…

‑ Да нет, я просто…

‑ Её имя София. Слушай, не парься, ты молодая красивая девушка, у тебя удивительные, выразительные глаза. Посмотри, как на тебя оглядываются парни, когда ты проходишь мимо. Твоё появление выбивает у них из головы все дела. Салли, ну я не знаю, ты просто классная молодая девушка, с уникальным характером, не зацикливайся ни на ком, не живи в прошлом, не надо грезить о будущем, делай сейчас. Поживи ещё, и ты обязательно найдёшь того, кто будет тебя достоин. Хорошо?

Мои слова немного засмущали её, но со свойственной молодой горячностью она быстро перевела тему.

‑ Да нет, Уратмир, просто пытаюсь узнать о тебе побольше. Садись, сейчас ты увидишь Новый Йорк моими глазами.

На её лице снова появилась беспечная улыбка. Находиться рядом с Салли было очень комфортно. Мы понимали друг друга с полуслова. Мне очень импонировала её отходчивость. Она не делала акцентов на своей персоне.

‑ Салли, а мы можем проехать к Центральному Резервному Республиканскому Банку?

Уж очень сильно хотелось посмотреть, что там сейчас происходит. Наверное, там большое количество специальных служб помощи, полицейских и разрушенное здание.

‑ Ты хочешь ограбить банк?

‑ Как ты догадалась?

‑ Тогда мне тридцать процентов с добычи!

‑ А ты не пропадёшь!

Мне казалось, что с ней можно говорить обо всём. В этой девушке чувствовалась твёрдая непоколебимость в решениях и наши доверительные отношения укреплялись с каждой новой минутой знакомства.

‑ А ты ловко водишь.

‑ Да?! А другие сильнее удивляются. По тебе видно, что ты привык к быстрой езде. Ты сам любишь погонять или София также быстро водит?

‑ Нет, я вообще не вожу, но ты права насчёт Софии. Она и в самом деле отлично ездит. Даже не знаю, кто бы из вас выиграл гран-при формулы?

Мы в три передачи добрались до Республиканского Банка.

‑ Ну, уж нет! Я не верю своим глазам. Нет?!

Мне никак не удавалась понять, почему всё вокруг было обыденным: ни суеты, ни спасателей, ни пожарных – ничего. Банк работал в штатном режиме.

‑ Что?! Не может быть! ‑ проговорил я ещё раз с пробравшим меня удивлением. ‑ Салли остановись! Мне нужно туда.

Выбежав из авто, и оглядевшись по сторонам, я отправился внутрь. Девушка семенящим шагом пошла за мной. Войдя в центральный зал, мне никак не удавалось поверить своим глазам ‑ ни дыр в стенах, ни сквозных пробоин, ни тонн бетона, ни погнутых свай, ни разрушенного пола, ни разбросанного хлама от интерьера, ни, в конце концов, уничтоженных и замаринованных чудовищ, убитых непонятным спасителем моей жизни.

‑ Этого не может быть! ‑ воскликнул я, вскинув руки и прокрутившись на месте несколько раз, чем вызвал акцентирование внимания на себе.

Салли понимала, что именно здесь произошло то, о чём я некоторое время назад не хотел вспоминать.

‑ Это было тут?

‑ Да…

‑ Как-то не похоже, что здесь было невероятное сражение.

‑ Ты права! Совсем не похоже, что несколько часов назад мной здесь осуществляли аварийный снос этого здания.

Немного постояв и подумав, что же это было, я не пришёл ни к одному, хотя бы мало-мальски логическому объяснению.

‑ Ладно, Салли, поехали. Скажи, в вашем Йорке есть место, где хорошо кормят? А то у меня от умотерзаний желудок требует пищи. Не знаю, конечно, как это связанно, но голод распространяется именно от головы…

‑ Есть! Поехали.

Салли очень сильно улыбалась, она, очевидно, что-то задумала.

‑ Что ты так подозрительно лыбишься? Светишься как новогодняя ёлка!

Она продолжала смущённо растягивать губы. Я чувствовал, что ей не терпится показать мне загадочную вещь. Пытаясь выяснить ещё что-нибудь, я добавил:

‑ Тебя не учили хоть небольшому солидарному состраданию. Если ближнему плохо, то радоваться его боли, это как минимум не прилично.

‑ Нет, я не поэтому поводу улыбаюсь. Я представляю твоё выражение лица, когда ты увидишь этот ресторан…

‑ Ха, меня придорожной пирожковой не удивить, в некоторых из них кормят лучше, чем в любом самом-самом дорогом ресторане.

‑ Пирожковая говоришь?!

Мы подъехали к каким-то огромным воротам, которые открывали обзор на колоссальный, средневековый замок. Вот уж неожиданно, откуда в новой Америке романский стиль?

‑ Я, и вправду, удивлён. Твоя красная фурия на колёсах каким-то странным образом вписывается в эту сердитую, серую роскошь.

‑ Ну, я же обещала удивлять тебя, к тому же это место подстать этой машине.

‑ Но ты не сказала, что это будет так дорого.

‑ Пойдём, Уратмир, я угощаю. Ты у меня в гостях. Хотя, если бы мы ограбили банк, у тебя была бы возможность угостить леди.

Нас проводили к столику.

Заведение было восхитительным, обстановка больше напоминала богатый средневековый бал с вкраплением джентельменских костюмов современности. Богатый ультрасовременный интерьер, хорошо подобранная роскошная мебель и приятное освещение диодных ламп как-то необычно гармонично превращало это место в образчик сочетания прошлого и будущего. Но скрыть отчётливый приторный запах снобизма и наигранную манерность под скорлупой аристократичности, при всём старании, не получалось.

‑ М-м-м, Салли, а тебя тут знают! Часто здесь бываешь?

‑ Иногда…

‑ Не боишься, что тебя кто-нибудь узнает и сообщит отцу о твоём побеге?

‑ Чувствуешь, здесь каждый видит только своё высокомерие. Единственное, что тут важно, так это запах денег, своих денег! Здесь он воняет ещё отчётливее! Тут никто ничего не замечает! Каждым движет похоть и услада своей персоной. Замечать в этом месте кого-нибудь – плохой тон. Каждый знает,  зачем он здесь ‑ ни больше ни меньше.

‑ Скажи, а как тебе удалось вырасти в таких сказочно-прогнивших условиях заносчивости и остаться нормальной?

‑ Кто тебе сказал, что я нормальная? Я живу в этом сладко-приторном мире по его законам. Да, здесь есть и те, кому приходится жить по брэнду, но на самом деле их тоже раздражает пафос и эгоизм своего эго. Хотя, большинство здешних обитателей обыкновенные жирные коты, движимые своими пороками.

‑ Боже мой, это цена или сумма в валюте третьих стран?! Не могу сосчитать нули?

‑ Это в голубых долларах Республиканской Америки.

Сделав заказы, мы продолжили разговор.

‑ Салли, ну, если тебе всё это не нравится: этот зал, эти декоративные свечи, эта лаконичность наружной отделки, это основательное здание, которое просто рукой Господа вписано в окружающую рощу, эти серебряные вилки, ложки, строгие тона, сыроватость, тихая музыка, эти бриллианты, на шеях тех, кто видит в них свою жизнь. Неужели ты, при всех своих фантастических возможностях, не можешь куда-нибудь уехать и жить отдельно от этого глянцевого мира? Что тебя здесь держит? Мне даже кажется, что эти стены высасывают твою душу.

‑ Это не просто ресторан ‑ это наглядный мирок большой жизни. Здесь всё пропитано значимостью этих людей, их потомственностью. Это их культура. А, ладно!.. Уратмир, порой мне кажется, что ты наивней меня, и при всех своих возможностях, силе духа и мужественности остаёшься ребёнком и многого не понимаешь. Честно сказать, это клан, связанный культом денег. Данное сообщество пугает меня потому, что я начинаю видеть и себя как человека, интегрированного в этот мирок, в эту воронку. Я потихоньку превращаюсь в то, что меня окружает. Это тяжело объяснить, но мир денег выглядит вот так, как сейчас: он блестит, сверкает, он холодный, он берёт своё начало из глубины времён и несёт себя в будущее, он сохраняет своих детей и оберегает их наследственность, он трепетно дорожит теми, кто безвольно играет по его правилам, он манит своей стабильностью, околдовывает своей необходимостью. Но за всем этим следует обратная сторона ‑ страх потерять всё это. Они все боятся проснуться не имеющими надутой значимости и быть выброшенными из этой реки, оторванными от этого наркотика. Ими движет страх перед невозможностью оплатить свои пороки и держать ответ за это. В мире денег пороки правят балом. А почему? Да всё просто! Если у тебя есть деньги, ты можешь спрятать свои скелеты-секреты так далеко, что о них никто и никогда не узнает. Чего больше всего боятся все присутствующие здесь? Чтобы никогда не настал момент нехватки средств на откуп своей скверны, похоти, пакости, низости и погани. А самое смешное в том, что это особый драйв! Надо, якобы, чтобы существовала другая сила, которая держала бы их в страхе ‑ этакий, дамоклов меч. И вот оно! В один момент они понимают, что меча возмездия нет! Никто не властен над ними! «Безнаказанность» ‑ дитя этого мира! Это высшая эмоция чувств понимания для тех, кто здесь присутствует.

‑ Да, Салли, и это правда. Люди, имеющие много денег, и мыслят по-другому. Ну, неужели всё так однозначно?

‑ Это ещё не всё! Нет, если было бы всё так просто, то те люди, которые пытаются бороться со своими пороками, не вели бы себя так, как все.

‑ Что ты имеешь в виду?

Тем временем у нас на столе уже стоял вкусно пахнущий заказ.

‑ Ты спрашивал, почему я тоже веду себя так же, почему не могу уехать, ну, или делаю вид, что веду себя так же, почему не могу создать свой мир. Вот именно потому… Если я буду вести себя по-другому, большинство насторожится и ополчится против меня. В этом мире надо действовать как все. Если ты делаешь иначе, то ты уже угроза, которая может взбунтоваться порокам большинства. Порой мне кажется, что этот мир денег обладает своими неписанными законами, которые не должны нарушаться, если кто-нибудь смеет ослушаться, он тут же подвергается самому суровому наказанию.

‑ Смерти?

‑ Нет, хуже! Счастья сытости; Счастья потребления; Счастья безнаказанности; Счастья купить нужность; Счастья насыщаться завистью других; Счастья блестеть и манить, якобы, существующим смыслом жизни в килограммах денег…

Большинство людей всю свою сознательную жизнь стремятся приобрести блага бытовой жизни, и в связи с этим у них не хватает времени увидеть результат такого пути. А «Рич» не замечают своего грязного белья из-за того, что имеют счастливую возможность оплачивать свои мыслимые и немыслимые прихоти. Знаешь, их вопросы, жизненные ситуации, сложности имеют фаворитный статус. Ты никогда не задумывался, почему в мире столько бездомных и больных детей, которых можно приютить и вылечить? Почему они никому не нужны? Почему на нашей земле так много людей, нуждающихся в чём бы то ни было? Кому-то нужны деньги на операцию, кому-то на таблетки, кому-то на машину, кому-то на жильё, кому-то на одежду. В общем, наш мир дуален: есть большинство, которому что-то нужно, а есть и те одиночные лица, цифровые суммы которых зашкаливают миллиардами, триллионами. Так вот, Уратмир, не надо быть экономистом-эгоистом для осознания простой истины: средств на банковских счетах толстосумов, которые лежат без дела и подвергаются вымышленным законам инфляции, дефляции, индексации, накоплениям, отчислениям, ликвидности, процентам и другим лживым словам, с лихвой хватит на то, чтобы навсегда с избытком обеспечить всех без исключения людей нашей планеты. При этом сами «Рич» даже не почувствуют никаких убыточных угроз для своих капиталов. И вот тут  вступает в силу закон денег ‑ невидимый, неслышимый, неосязаемый, давно сидящий в нашей голове. Он гласит следующее: «Мир рухнет и не будет тех, кто захочет работать, а также тех, кто захочет за это платить. Не будет спроса, не будет предложения. Мир охватит хаос. Все экономические законы рухнут. Даже не смей думать о том, чего не понимаешь! Всё, что тебе так дорого и так ценно провалится в тартарары. Зачем терять хотя бы это?».

И конечно, всё это ложь нездорового человека, лживая недомолвка непросчитываемых событий ‑ игра с твоими страхами, впитываемыми тобой с молоком матери. Этот вопрос очень простой, так как для тебя в нём нет решения. Современная политико-экономическая игра, якобы, не может быть просчитана, а на самом деле она уже давно сыграна. Если предположить, что произойдёт поголовное всеобеспечение благополучия, то весь мир осознает истинные возможности денег. Люди увидят, откуда идёт угроза для их существования, увидят корень порока и, самое главное, увидят, с кем надо бороться. И это ещё не всё.

Поначалу всем будет очень скверно. Новых многочисленных «Рич» захлестнут пороки денег, как и всех предыдущих малочисленных. Зависть, страх, алчность, желание наживы вмиг потеряют смысл: не будет тех, на ком можно мерзко и слащаво испытать своё распутство из-за отсутствия необходимости или возможности за это заплатить. Все поймут, что нет тех, кто умнее, кто проворнее, кому повезло, кто заслуживает больше, кто меньше ‑ все окажутся в равных условиях в своем земном чистилище, ‑ она проговаривала это с горчинкой в горле через хрипоту слов.

‑ Слушай, Салли, ты до ужаса прекрасно говоришь, у меня прям аппетит пропадает, тревожно ещё и потому, что, глядя на такую хрупкую и до этого беззаботную девушку, не веришь происходящему…

‑ Да, Уратмир, и именно в этот момент люди увидят собственный порок. В этот миг наступит промежуток времени, когда все мы остановимся, когда нам будет очень плохо. Именно тогда наше тело испытает смертный грех своего я. Каждый человек осудит себя сам. Это будет самый правильный суд с точки зрения отсутствия у индивида позиции необходимости что-либо скрывать. Все будут знать, что они грешники, имеющие одинаковые лукавые взгляды на то, чего уже нет. После этого мы станем людьми. Мы будем творить, а не строить. Мы оставим прошлое позади и попросим прощения друг у друга. Единственное, что нам останется…

Я не дал ей договорить:

‑ Тише, Салли, кушай, остынет, а то ты меня уже пугаешь.

В этот момент я машинально повернул голову и увидел то, чего не могло произойти:

‑ Да, ну?! Нет!

‑ Что? Кого ты увидел?

Очевидно, после огромных неудач, постигших меня в последнее время, пришла и моя счастливая полоса.

‑ Если мои глаза меня не обманывают, то я встретил ту, из-за которой меня чуть не убили.

‑ Вау! Уратмир, а ты времени зря не терял. Какая роковая девушка в богатом чёрном вечернем платье!

‑ Вот то, что она роковая ‑ так это точно!

‑ Не дурна! Не дурна! Только сидит с каким-то престарелым папиком. Очевидно, у него есть то, что ей нужно?

‑ Салли Ларгос, а Вы психолог. Как ты с такой головой угодила в плен?

‑ Я знала, что тебя там встречу.

‑ Ну-ну! После таких слов ты теряешь балы своего IQ.

‑ Слушай, а ты рассказываешь Софии про новые знакомства?

‑ Я, нет. А вот она ей сказала…

‑ Это как?

‑ У неё мой телефон, она украла его и незамедлительно позвонила Софии, сообщив о нашем знакомстве.

‑ Фу-у!.. Это кощунство с её стороны.

‑ Что-то ты не сильно сочувствуешь мне, или это такая женская солидарность?

Я продолжал пристально следить за незнакомкой. Никак нельзя было допустить, чтобы она ушла от меня и в этот раз.

‑ Ты говоришь, что она украла у тебя телефон? Что-то с трудом верится. Ну, хотя от её спортивных форм может потерять голову любой мужчина. Вон, посмотри, бедный шестидесятилетний старикан истёк слюной, его глаза уже не поднимаются в её. В таких условиях украсть телефон проще простого.

‑ Салли, а ты с пикантной горчинкой. Боюсь, тут телефоном не обойдётся. Она обчистит его до нитки. Мне нужно с ней поговорить. Если что-то случится ‑ начнётся стрельба, появятся какие-нибудь непонятные существа…

‑ Полицейские? – перебила Салли.

‑ И эти тоже. Сразу же уходи отсюда. Ты меня поняла?

‑ Да.

Она определенно обманывала, но времени на убеждения у меня не было. Требовалось быстро подойти к столу этой воровки, пока её жертва куда-то отклонилась. Незаметно подкравшись к ней сзади, я легко коснулся её плеча.

‑ Хм, интересно! Ты жив? Могла на всё поспорить, что больше не увижу тебя.

Я не спеша проследовал мимо неё и сел напротив.

‑ Тебе жаль? Знаешь, а ведь твоё сердечко ёкнуло от моего прикосновения. Или мне показалось, что оно затрепыхалось как раненая голубка? Только вот не пойму, с чем это связано? Либо из-за того, что ты испугалась и жаждала моей смерти, либо ты рада, что я жив?!

Она смотрела на меня очень интригующе, это была наша первая встреча без масок. Её сабельный взгляд разрубал любое мужское сердце.

‑ Прости. Ничего личного ‑ только бизнес. Ты помешал мне забрать то, что нужно тем, чьё могущество за пределами нашего понимания. Мне пришлось объяснить, почему и из-за кого мне не удалось это сделать.

‑ Неужели ты кого-то боишься? Кстати, это исключает то, что ты все же меня испугалась, следовательно, я тебе совершенно не по нраву или абсолютно наоборот!.. Я не поверю тебе, если ты скажешь, что на кого-то служишь. Ты оправдываешься великими и ужасными, а я думаю, тебе никто не указ или нет? Я считал, что ты берёшь то, что тебе хочется, но по всему получается, что ты, значит, являешься обычной разбойницей на побегушках…

В этот момент глаза незнакомки наполнились остервенением, придавшим ей сказочную выразительность. Ощущалось, что она вот-вот вопьётся в меня клыками.

‑ Ты не знаешь меня!! Ты не знаешь, через что мне пришлось пройти. Поверь, я никогда никому не служила! Всё, что я делаю, имеет отношение только к моей собственной выгоде. Если бы ты мог знать хотя бы немного от того, что знаю я, ты бы сейчас думал о том, как остаться живым в кардинально изменяющемся мире. Нас всех скоро ждут серьёзные потрясения, а я лишь хочу выжить после них. Видит Бог, если он, конечно, не отвернулся от нас, я не желала тебе смерти.

Мне стало не по себе от этих слов. После знаменательной встречи с монстрами в Республиканском Резервном Банке не доверять услышанному было сложно, ведь скверность вида и голоса чудовищ отравляли человеческую суть и душу.

‑ Мне часто приходилось слышать слова, связанные с несправедливостью нашего мира, сложностью жизни и нерешаемостью вопросов. Это всё ложь желающего верить в это. Все мы вдыхаем один воздух, видим цвета, слышим звуки, ходим по этой земле. Тебе не кажется, что условия для всех равные? Сложность в другом! В том, что мы все можем мечтать, хотеть, желать, воображать, а так как правила едины и мир эгоистично беспристрастен, то получается, что у нас у всех есть стопроцентная возможность воплотить наши грёзы в явь. Пространство реагирует мгновенно в зависимости от желания. На нас сыплются возможности, которые мы должны реализовать.

Как правило, каждый желает быть смелым, умным, крепким, важным, значимым, влиятельным, сильным и успешным. И «рычаги беспристрастности» даются в виде различных возможностей в форме учёбы, тренировок, творчества, самопознания, восприятия, встречи со значимыми людьми. И всё это только для того, чтобы привести нас к желаемой цели, о которой каждый из нас мечтает. Но обычно мы начинаем упускать одну возможность за другой, прикрываясь нехваткой времени, ленью, занятостью и, естественно, теряем те ежемоментные посылки, которые выстраивают нам путь к «установленному желаемому». Упуская даримые нам возможности, не важно под каким предлогом, будь то «сделаю в другой раз; посмотрю потом; это не так важно; это просто невозможно; я и так устал», мы мгновенно испытываем на себе другой инструмент разговора с нами ‑ через «рычаг беспристрастности», который выглядит как создание проблем, нуждающихся в незамедлительном решении. Проблемные задачи возникают мгновенно, в связи с тем что личную установочную мечту никто не изменял. Индивидуальный путь выстроен, а вы ему не соответствуете, и это, несомненно, создаёт всевозможные жизненные неурядицы, заставляющие трудиться и выполнять установки дьявольски справедливого мира, подводящие к желаемому результату.

Одна из самых больших коллизий происходит в тот момент, когда беспристрастность бытия понимает, что Вы, теряя моменты возможностей решения проблем и задач, уже просто не можете достичь нужной цели. Тогда следует наказание, которое часто ассоциируются с выражением: «Что Бог даёт ‑ всё к лучшему», провоцируя вас на борьбу, и тем самым меняя правила установок, давая возможность использовать новую попытку. Но ты вынужден «смириться» с условным состоявшимся моментом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю