Текст книги "Сети Госпожи ужаса (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Тьфу ты! – сплюнул Абарис. – Парни расстроятся.

Я вот тоже расстроился. Мне придется пощадить здешнего басилея, иначе я полнейшим негодяем буду выглядеть. Ладно, придет мое время. Пусть дают клятву, и пойдем на юг. Вся медь острова именно там. Задерживаться в этой дыре нет ни малейшего смысла.

Тамассос расположен в предгорьях, на северных склонах Троодоса. От Кирении до него два дня пути. Смысл его существования – медь, медь и ничего, кроме меди. Убери ее, и это место превратится в пыльную деревушку, каких мы встретили много. Мы ведь пошли вдоль реки, а они все до одной сидят на ее берегах. Хребет Троодос переполнен великолепной медью, и она то и дело лезет на поверхность темной зеленью малахита. В окрестностях Тамассоса этого добра столько, что местные даже шахты не закладывают. Просто копают огромные ямы, поднимая наверх в корзинах куски породы. Ямы эти прямо за городом, который представляет из себя… Да он из себя вообще ничего не представляет. Просто горная деревушка, четыреста шагов наискосок, обнесенная трехметровой каменной стеной. У Тамассоса нет выхода к морю, и это все решило. Богатейшее месторождение под боком, а сам город – дыра дырой. Только храмы здесь необычные, никогда таких не видел. Круглое здание с куполом из кирпича, без единого окна, отчего внутри стоит затхлый смрад от копоти жертвенника. Здесь почитают Владычицу. Ту самую, которая со змеями, и которая потом превратится в прекрасную Афродиту Пенорожденную. Больше в Тамассосе ничего интересного нет.

Кипр – тот еще проходной двор. Тут и более поздние времена десять царств было, и все размером с плащ козопаса, а сейчас так и вовсе в каждой деревне по басилею. В Тамассосе тоже сидит какой-то товарищ, называющий себя царем. В смысле, сидел… Мы управились до вечера, сократив поголовье здешних правителей ровно на одну единицу. Мелочь, а приятно.

– Господин! – местная аристократия не впечатляла.

Не полные босяки, конечно, но до благосостояния богатеев Энгоми им очень и очень далеко. Бедно тут. И из-за войны, и из-за неудачного расположения города. Южный Китион, где плотно окопались ушлые сидонцы, намного богаче. Они вовсю дырявят шахтами тамошние горы, пережигают сосну на уголь и везут медь в Пер-Рамзес, Танис и Пер-Амон, до которого дня четыре пути.

– Кто главный из старейшин Тамассоса? – спросил я кучку поглядывающих на меня исподлобья мужичков, исконных киприотов. У них и язык свой, совершенно не похожий на ахейский, и даже собственная письменность имеется.

– Я, господин, – шагнул вперед худощавый мужик, пегий от седины. – Куруни меня зовут. Я первый из старейшин Тамассоса.

– Ты назначаешься наместником города и прилегающих к нему земель, Куруни, – ответил я. – Люди, что рядом с тобой, составят городской совет. Вы будете отвечать за жизнь своего города. Если нет возражений, то мы обговорим размер дани и оплату за добытую сверх нее медь. Ваши дома не тронут. Ваше достояние не тронут. Ваши жены и дочери будут в безопасности.

– Чем обязаны такой щедрости, господин? – исподлобья посмотрел на меня Куруни. – Мы тут давно в чудеса не верим. Уж простите за дерзость.

– Клятву верности с вас потребую, – развел я руками. – Если нарушите ее, получите все, чего так боитесь. Город разграбим, женщин продадим в рабство, а мужчин заставим трудиться в медных ямах за кусок черствой лепешки.

– Хорошо, дадим мы эту клятву, – хмуро ответил Куруни. – Но тогда и вы город от других царей защищайте. Клятва – она как меч, с двух сторон должна быть острая.

– Договорились, – кивнул я. – Пожалуйте на пир, почтенные…

До чего же я не люблю раннее утро после взятия очередного города. Башка трещит от неумеренного употребления вина, а в местном храме воняет, как в давно нечищенном хлеву. Смесь застарелого смрада, горелых потрохов и дыма жертвенника, помноженные на полное отсутствие вентиляции и тяжелое похмелье, едва меня не добили. Но сделать ничего нельзя. Я должен умилостивить Владычицу и принести ей дары. Я ведь теперь, как-никак, законный царь Тамассоса, а значит, божественное покровительство мне необходимо. После моего же фокуса со змеями в здешнюю Протоафродиту уверовали еще больше. В то, что это именно богиня наслала змей на город, верили теперь даже те, кто этих самых змей собирал. Я сначала не поверил, но нет, все так и есть. Воины взахлеб рассказывают горожанам, как Владычица помогла им взять Энгоми, а те слушают, неприлично раскрыв рты. Такой вот вывих религиозно-магического сознания, когда даже простейшие логические построения ломаются под гнетом веры в божественное. У меня в больной голове все это не укладывается, а для них это абсолютная норма. Удивительно!

– Ну что, богиня, будем дружить? – устало произнес я и перерезал горло истошно блеющему барану. Кровь брызнула на камень пола, который был уже черным от жертв, что приносили здесь несколько последних столетий. Понятно теперь, почему воняет так гадостно. Я вырезал бедро и бросил в жертвенник, где уже вовсю полыхало пламя.

– Нет, ну полная антисанитария, – бурчал я, морщась от вони горелого мяса. – Почему у всех нормальных людей жертвенник на улице стоит, а? Надо с этим что-то делать…

Уродливая фигуристая бабенка в длинном платье с открытой грудью – это и есть богиня, которую на Кипре называют Ванасса, Владычица. Прямо как микенскую царицу. Древнейшее божество, Великая Мать, которой поклоняются почти везде. Только эта вот вобрала в себя черты египетской богини Хатхор, ханаанской Астарты и критской «Богини со змеями». Она – символ возрождения природы весной, дарующая счастливое материнство женщинам и плодородие полям. Немыслимо пренебречь ее милостью, особенно после того, как она пожаловала мне Энгоми. А ведь я даже не стану с этим спорить. Лучше считаться любимчиком богов, чем удачливым царьком, каких много.

Кстати, бог Энгоми – рогатый, и это сильно облегчит мне дальнейшую работу. С этой безумной мешаниной, состоящей из сонма бессмертных сущностей, срочно нужно что-то делать. А вот что? Тут ведь в каждой деревне свой божок. Эвокацию сделать, как римляне? Вариант! Продуманные квириты «приглашали» к себе всех богов, унося их статуи из побежденных городов. А потом они заявляли, что боги теперь живут у них, и на новом месте им гораздо лучше. Этот способ вполне рабочий. Он быстрый и понятный, но приведет к чудовищной путанице. Слишком уж этих богов много, и тут не Италия, где все рядом. Еще один способ – заявить, что старые боги проиграли и были убиты богом-победителем. Это тоже вполне возможно. Третий – слияние разных божеств в единые сущности, как водилось у греков. Надо кого-то на эту работу поставить. Кого бы? Царевича Гелена назначим. Брат Кассандры сидит на Сифносе и истребляет мелкий рогатый скот, пытаясь по его ливеру предсказать будущее. Решено! Его к делу приставлю. Нечего переводить впустую дефицитное зерно. У нас тут голод вокруг, на минуточку. Пусть головой работает. Она у него вполне светлая, тут они с сестрой похожи.

– Ладно, дамочка, – сказал я, любуясь обугленной ляжкой, дымящейся в жертвеннике. – Будем считать, что мы теперь с тобой друзья. Мутит уже от твоей благодати. Пойду-ка я отсюда на свежий воздух. Меня там люди ждут.

Я вышел из храма, победно подняв руку вверх, и крикнул.

– Владычица благосклонно приняла жертву! Она дарит нам свою милость!

Толпа, окружившая храм, радостно заорала. Покровительство Ванассы – это же о-го-го! Это почти гарантированная победа. И все бы хорошо, да только товарищ, вырвавшийся из толпы и несущийся ко мне с кинжалом, зажатым в кулаке, внушает немалое опасение. Его рука поднимается, словно в замедленной съемке, а радостная улыбка расползается в жутковатый оскал. А ведь я догадываюсь, зачем ему кинжал, но сделать ничего не успеваю. Уж очень все быстро происходит. Носить доспех на утренних богослужениях тут не принято. Наверное, зря, хотя было бы невредно. Филипп Македонский и текущий фараон Рамзес III не дадут соврать. Их обоих зарезали.

– Интересно, от кого именно прилетело? – успел подумать я, отстранено любуясь кончиком приближающегося ко мне кинжала.

Глава 11

Не понимаю возникшей в девяностых моды, когда мужики вдруг массово начали обниматься. Ничего приятного в этом нет, особенно когда этого мужика ты не знаешь, когда от него разит старым козлом, и при этом он тебе почти до кости распорол плечо ножом монструозных размеров. Да, а еще не очень приятно обниматься с человеком, когда он уже умер, а кровь из его пробитой печени марает твою красивую тунику из тончайшего льна. Два сына Сосруко, стоявшие по бокам от меня, приняли этого парня на ножи в самый последний момент.

– Ну, елки-палки! – только и мог сказать я, а потом, не будь дурак, заорал. – Владычица спасла меня! Не позволила умереть сегодня! Ее милость будет над нами!

Войско бесновалось в религиозном экстазе, а я, зажимая рану, разглядывал незадачливого убийцу, пытаясь понять, кто бы это мог быть. Результаты изысканий оказались неутешительны. Грязноватый хитон, черные, как смоль, вьющиеся волосы и крупный нос. Классический представитель того, что называется средиземноморским типом внешности. У меня такими заселен целый архипелаг.

– Да кто же тебя послал… – бормотал я, пока мне сноровисто замотали плечо полотняным бинтом. Еще одно мое новшество. Вот, пригодилось.

Когда начинаешь вспоминать, кому на пути к вершине Олимпа отоптал ноги, то выясняется, что слишком многим. Он не из Тамассоса, это точно. Старейшины поклялись, что не знают его, и я им верю. Значит, это не родня покойного царя мне мстит, она зачищена весьма качественно. Кто же еще? Упреждающий удар из Пафоса или Китиона? Запросто. Привет из Милаванды, от тамошней недорезанной знати? И это тоже весьма вероятно. Аххиява? Кто-то мстит за убитую под Троей родню? Похоже, там хватает отморозков. Сидон и Тир? Не думаю, но сбрасывать со счетов не стоит. Там меня ненавидят за то, что не даю добывать в своих водах пурпур и тунца. Уже несколько кораблей оттуда отправились на штрафстоянку Сифноса и заплатили немалый штраф. Тут такое в новинку и почитается деянием даже худшим, чем пиратство. Так что финикийцев тоже со счетов не сбрасываем. В общем, никто меня не любит…

– Да кто же ты такой? – думал я день-деньской, пока армия шагала на юг, в сторону Китиона, а я валялся на телеге, разглядывая облачка, весело несущиеся куда-то вдаль. – Да и черт с тобой! – решил я в конце концов. – Как говорил мой дед, хороший стук наружу выйдет. Только вот теперь нужно будет целую систему охраны организовывать. Травить тут тоже умеют.

– Государь, с Сифноса писец прибыл. Говорит, это важно. – в шатер вошел один из сыновей Сосруко, щеголявший после недавнего подвига в золотом обруче, обнявшем бычью шею. Хорошее такое ожерелье, в палец толщиной. Иному царю впору.

– Зови, – махнул я рукой.

– Государь!

Корос, младший сын моего наместника Филона, уже не был похож на юношу, подающего надежды стать сродни колобку. Он высох до того, что даже щеки ввалились, а это что-то, да значит. Если кто-то из этой семьи обжор похудел, значит, случилось что-то из ряда вон. У него и сандалии истрепались вконец, и хитон пропылен настолько, что можно не найти места, которое было когда-то белым. Он у него теперь красивого равномерно-серого цвета. Парень явно спешил.

– Что-то случилось? – спросил я его.

– Я госпожой Кассандрой послан, – сказал Корос, едва переведя дух. – Она велела передать, что люди непонятные были на Сифносе. Вас искали, господин. Царевна считает, что убийцы это.

– Она права, – хмыкнул я и показал на раненое плечо. – Был у нас убийца, но он, к сожалению, уже в Аиде. Расспросить его нельзя.

– Госпожа велела передать, что убийц двое, – продолжил Корос. – Если это так, то он где-то здесь. Его нужно немедленно найти.

Я поманил его за собой, открыл полог шатра и показал на толчею лагеря, где без дела шатались тысячи здоровых мужиков того самого, средиземноморского типа внешности. Ужин только что прошел, а ночь еще не наступила. Люди общаются. Играют в кости, карты, шашки и шахматы. Я многое сделал для того, чтобы скрасить зимний досуг. Зимы здесь тягуче-долгие, а проводить их всегда было принято, тесно прижавшись друг к другу боками и любуясь языками огня, пляшущими на камнях очага. Теперь куда веселей стало.

– И как ты его тут найдешь? – саркастически спросил я, поведя рукой по сторонам.

– Госпожа изволила распорядиться на этот случай, – спокойно ответил Корос. – Прикажите всем построиться по своим десяткам, царственный. А наемникам – собраться по родам. Тот, кто останется в одиночестве – и есть чужак.

– Тьфу ты! – я даже расстроился. Легко же!

Через полчаса, когда указание было на ушко передано каждому сотнику, десятнику и басилею из пришлых, огромная толпа развалилась на множество кучек, которые с любопытством оглядывались по сторонам. Я залез на телегу и, приложив ладонь ко лбу, всматривался вдаль, а два десятка кобанцев с обнаженными мечами рыскали по лагерю. Они получили строжайшее указание взять супостата живым.

– Да вот же ты! – ахнул я, увидев сиротливую фигурку, которая металась от одного рода к другому. Его гнали отовсюду со смехом и шуточками. Не все здесь понимали, что происходит, а потому потерявший свой десяток воин вызывал всеобщее веселье.

– Вот он, убийца! Держи его! – заорал один из моих охранников и бросился зарабатывать свою гривну на шею. Видимо, завидовал братьям.

Зря он это сделал. Народ тут предельно незамутненный, но один и один сложить могут все. Именно поэтому, когда неприкаянный воин задал стрекача, из строя выбежал какой-то боец и, лихо взмахнув пращой, выстрелил ему вдогонку.

– Живьем брать велено! – заревел мой охранник, но было поздно.

Свинцовая пуля, брошенная с двух десятков шагов, уже ударила бегущего в затылок, расплескав его голову, словно гнилой арбуз.

– А ведь мне этого дурака еще и наградить придется, – обреченно думал я, любуясь тощим пареньком с Родоса, который купался в лучах славы. Его даже на руки подняли и пронесли перед строем. Он же герой, в такую его мать…

– Вернись к госпоже, – повернулся я к Коросу. – Скажи ей, что она должна найти того, кто послал убийцу. Ей разрешено все!

– Да, господин, – склонил голову парнишка. – Я понял.

– Ты не понял, – покачал я головой. – Передай, что ей разрешено абсолютно все.

* * *

Неделю спустя. Китион. (в настоящее время – г. Ларнака.) Кипр.

– Отсидимся. Тут стены не хуже микенских.

– Не отсидимся, говорю тебе, дядька. Или с голоду подохнем, или камнями забросают. Или змеями! Эниалий, покровитель воинов, помоги мне! Не допусти погибнуть позорной смертью.

– Камнями не добьют. Высоко тут, – с сомнением произнес Гелон.

– Тогда с голоду помрем, – упрямо сказал племянник.

Гелон и Тимофей стояли на крепостной стене, сложенной огромных глыб, и снова любовались, как воины ненавистного Энея тащили срубленные стволы сосен и ставили в ровные ряды свои чудные шатры. Лагерь рос на глазах, и выглядело все на редкость дерьмово. Уже перекрыли главные ворота, что смотрели в сторону гавани, а малую калитку, ведущую на север, будут держать частоколом, за которым посадят лучников.

Китион, или Ла-Китон, как называли его сидонцы, и впрямь взять непросто. Крепость не слишком большая, но стоит на крутом холме, а стены ее высотой в пятнадцать локтей. Передние ворота окружены двумя квадратными башнями, с которых отлично простреливается проход. Ворота же задние ведут в узкий, извилистый лабиринт, через который попробуй еще проберись. В основании крепости лежат огромные глыбы песчаника, и лишь на высоте двух человеческих ростов стену продолжили кирпичной кладкой. Постарались цари Ла-Китона, да и купцы тряхнули мошной. Здешний дворец не уступает Энгоми, а храм богини Аштарт – самый большой из всех, что есть на Кипре. Из этой гавани рукой подать до Египта, просто плыви на юг, и все. Нипочем не заблудишься. Этот город специально для торговли со Страной Возлюбленной и строили. Он ведь окружен медными шахтами.

– Корабли! – ткнул в горизонт Тимофей. – Догадайся, дядька, чьи!

– Вестимо, чьи, – недовольно проворчал Гелон. – Корабли приметные. Энея это корабли. Обложил гавань, сволочь. Значит, зерна нам сюда не привезут. Будем жрать то, что есть.

– И много его тут есть? – насмешливо спросил Тимофей.

– Сколько ни есть, а нам не дадут, – неохотно признал его правоту Гелон. – Нас за стену впустили, клятву взяв, что биться будем. Но кормить никто не обещал. Наше зерно дней через десять к концу подойдет. Потом золотишко из Энгоми в ход пустим, будем зерно в три цены покупать. А потом, когда и это зерно закончится, хоть ложись и помирай. Нам его ни за какое золото не продадут.

– Шарданы царские от пуза жрут, – завистливо вздохнул Тимофей. – Их точно кормить будут.

– Что делать станем? – быстро посмотрел на племянника Гелон. Он давно уже уверился в том, что сын его сестры разумен не по годам. И удачлив, что немаловажно.

– Я бы Энею этот проклятый город сдал, – сказал вдруг Тимофей. – А он нам за это золотишка отсыплет. Все одно помирать нам здесь. Я его знаю. Если он к городу подошел, то нипочем не отступит. Ла-Китон все равно сдадут, когда зерно закончится, только уже без нас. Мы к тому времени, дядька, уже в Аиде с тобой будем.

– Я клятву богам давал, – возмущенно посмотрел на него Гелон.

– Но я-то ее не давал, – возразил Тимофей. – Когда все на жертвеннике Великой Матери клялись, я какую-то чушь бормотал. Как знал, что будет так. И вообще, это не Великая Мать, а Аштарт сидонская. Плевать мне на богиню, которой здешние шлюхи молятся. Я Эниалию, воинскому богу, жертвы приношу. Он защитит меня от распутной каменной бабы.

– Хитро придумал, – уважительно кивнул Гелон. – Пойдем к задним воротам. Страже скажем, что за едой тебя послали. Если что, лепешку дадим. Шарданы – они жадные, выпустят. Пошли! Чего тянуть-то!

Здоровенные парни, приплывшие на Кипр с каких-то невероятно далеких островов, разглядывали Тимофея, как засохшее козье дерьмо. Он пойдет налегке, с одним лишь ножом, отчего смотрелся по сравнению с ними сущим оборванцем. Этот отряд был вооружен отменно, потому-то и нашел службу быстро, когда прибыл на остров вместе с женами и детьми. Бронзовые шлемы с четырьмя рогами, начищенная песком кираса и железный меч, больше похожий на длинный нож, – у них подобного добра было много. Видать, знатно пограбили, пока дошли сюда, а царь Ла-Китоны, узрев этакое великолепие, тут же настежь открыл перед ними закрома с зерном и медью. Ничего не жаль, когда можешь заполучить три сотни самых свирепых на всем Великом море бойцов.

– Ну! Я пошел! – набрал воздуха в грудь Тимофей и боком протиснулся в низкую калитку, сколоченную из толстенных досок, обитых бронзовым листом. Он дождется темноты. Ни к чему затевать разговор с врагом на виду у всего города.

* * *

Китион придется брать долгой осадой. Дорога, что идет к воротам – длинная, крутая и извилистая. Таран по ней не дотащить, а если и дотащишь, то сильные отряды, вышедшие из крепости, тут же перебьют экипаж. Дать подмогу не выйдет. Дорога узка и окружена обрывами. Само собой, ни по лестницам на эти стены не подняться, ни осадные башни к ним не дотолкать. Знающий человек крепость строил.

– Надолго тут сядем, – хмуро произнес Одиссей, который вместе с другими командирами пришел на пьянку. То есть, на военный совет.

– Если они не дураки, и зерном запаслись, то до зимы точно просидим, – поддержал его Идоменей.

Командиры и басилеи заспорили, горячась и перемежая брань тостами и божбой. А я молчал, потому как сказать нечего. Я и сам понимал, что басилей Итаки совершенно прав. Нас ждет длинная осада, и тогда покорение всего острова может занять не один год. Есть во всем этом маленькая проблемка. До зимы я лишусь половины армии. Все наемные отряды потребуют оплату и отчалят домой, пока бог Поседао не закрыл море волнами своего гнева. Тогда мне сложно придется. Я каждый городишко выгрызать буду у местных царьков. А их еще немало. Китион, Пафос, Марион, Кириния, Лапетос, Курион… Столицы будущих царств уже основаны и стоят на своих местах. То есть на скалах, окруженные крепкой стеной. И туда в спешке завозят зерно и сушеную рыбу. Я с малыми силами около каждого этого курятника буду месяцами стоять. А если они соберутся вместе?.. Тогда, возможно, мне придется уйти в Энгоми и начать вести дела там, на какое-то время признав право конкурентов на существование. А это ломает все мои планы.

– Государь, – шепнул стражник мне на ухо. – Человек из города пришел. Хочет с тобой поговорить. Просит встречи с глазу на глаз. Мы его обыскали, у него один нож был. Говорит, гостеприимец твой.

– Веди, – поднялся я с деревянного чурбака, заменявшего мне трон.

Тимофей изменился. Я запомнил его мускулистым парнишкой с тяжелым взглядом воина, а теперь передо мной стоял заматеревший душегуб, прошедший огонь и воду. Лед в глазах и спокойная уверенность в каждом движении. Опасный парень, очень опасный.

– Ты хотел видеть меня? – спросил я его, отпустив стражника взмахом руки. Впрочем, он отошел на десять шагов, демонстративно подкидывая в руке секиру. С такого расстояния он не промахнется, я это точно знаю. И Тимофей знает. Он скосил глаза в сторону моей охраны лишь на миг и отвел их тут же. Он все понял.

– Царь! – коротко поклонился он. – Я пришел к тебе как к гостеприимцу. Ты говорил когда-то, что в твоих землях эти узы священны.

– Ты поэтому мой корабль пленил? – фыркнул я. – Гостеприимцы ведь именно так друг с другом поступают.

Кажется, я время с ним теряю.

– Я священными узами связан, а мои парни – нет, – не меняясь в лице, ответил Тимофей. – Я не мог против всех пойти. Со мной пять кораблей было. Не объяснить этого воинам. Но заметь, ни товара твоего никто не тронул, ни твоих людей.

– Ладно, – отмахнулся я. – Ты пришел просить, так проси.

– Я ничего не прошу, – медленно покачал головой Тимофей. – Я к тебе с серьезным предложением пришел. Мне нужен талант золота и два корабля из тех, что стоят в гавани.

– Допустим, – постарался я не рассмеяться. – У меня есть талант золота и два корабля. И я могу тебе их дать. А что дашь мне ты?

– Ла-Китон! – он дернул подбородком, показывая в сторону стен, что чудовищной громадой нависали над бухтой.

– Согласен, – кивнул я. – Цена мне подходит. Как ты это сделаешь?

– Открою ворота, – ответил Тимофей. – Наша ватага – пять дюжин умелых воинов. Мы все родня и соседи. Мы перебьем стражу и впустим твоих людей. За это ты дашь золото, корабли и свободный проход с нашей добычей.

– Тебе понадобится вино, – с интересом посмотрел я на него.

– Как раз хотел попросить пару кувшинов покрепче, – оскалился в улыбке тот.

Какой толковый парень. Он мне все-таки нравится.

– Не хочешь служить мне? – спросил его я.

– Нет! Я вольная птица, – улыбка ушла с его лица. – Хочу, чтобы служили мне самому.

– Таланта золота тебе надолго не хватит, – усмехнулся я. – Тем более, если разделить его на всех. Быть царем довольно дорого. Просто поверь мне на слово.

– Я что-нибудь придумаю, – нахмурился Тимофей и закусил губу.

– Море может стать тесным для нас обоих, – тонко намекнул я ему. – Я изведу морских охотников в ближайшие годы. Прими совет. Или поищи себе землю, или уходи как можно дальше. Туда, где не будет моей власти.

– Я тебя услышал, царь, – с каменным лицом произнес Тимофей. – Давай вернемся к городу. Я пока не знаю, когда это сделаю. Может, три дня, может дюжина дней. Но не больше. Дай мне верного человека. Он будет прятать вино для меня, а я каждый день буду таскать его в город. Здешняя стража – зверье лютое, но они не дураки выпить. Я заплачу им вином за проход, и очень скоро мы станем лучшими друзьями. Как только они напьются, я зарежу их и открою северные ворота. Будь готов.

– Сосруко! – негромко произнес я, а когда тот подошел, сказал. – Запомни этого человека. Он теперь служит мне. Возьми два кувшина вина и иди с ним. Он скажет, что делать дальше.