Текст книги "Сети Госпожи ужаса (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Тимофей повернулся и приложил ладонь ко лбу. До лагеря египтян оказалось куда ближе, чем он думал.

* * *

Рапану, который прошел выше по течению, причалил у ставки фараона. Тут обосновались давно. Сотни палаток воинов и огромные шатры знати успели покрыться пылью. Множество женщин и детей, взятых в плен на кораблях, сидели тут же, прямо на земле. Их не стали убивать, ведь они не опасны.

Рапану увидел тысячи воинов, приготовившихся к сражению. Щитоносцы, носившие льняной доспех, становились первыми, а ополченцы, призванные на войну, занимали второй ряд. Сотни лучников уже натянули тетиву и воткнули перед собой легкие тростниковые стрелы. Три дюжины в колчане. Два колчана на каждого. Они ждут, когда отряды ловцов с собаками выгонят на них орды тех, кто уцелел на воде. Кого не задели стрелы, кого не тронули зубы крокодила, и кто избежал гнева хозяина здешних вод, гиппопотама. Уцелевших добьет войско царя, который стоит тут же, подобный бронзовой статуе. Его доспех покрыт золотом, каждая его чешуйка и пряжка. Рапану зажмурился, ослепленный солнечным зайчиком, отлетевшим от нестерпимо блестевшего шлема.

Купец будет ждать, когда его и писца Сети призовут к визирю. А случится это не раньше, чем закончится битва, которая уже идет вовсю. Гребцы высыпали на берег, пугливо поглядывая в сторону бойни, что заклубилась в полутысяче шагов от них. Там отборные части египтян крушили отряды северян один за другим. Они понемногу продвигались все дальше и дальше от ставки, истребляя пришельцев до последнего человека, а толпы крестьян, пригнанных для черной работы, стаскивали и складывали в кучи тысячи отсеченных рук. Какой-то писец, брезгливо выпятивший нижнюю губу, заставил их переложить кучу, тщательно пересчитав жуткие трофеи. Он что-то помечал в своем папирусе. Его величество увековечит эту картину на стене погребального храма. Такое деяние не должно быть забыто.

«Я уничтожил народы, пришедшие с моря. Их города стёрты, их корни вырваны. Их воины стали дровами для огня, их жёны – рабынями. Я наполнил храмы Египта их пленными, как река наполняется рыбой».

Так напишут на стене храма, вселяя трепет перед великим царем прошлого.

В тот день к визирю их так и не позвали. Поле, заваленное телами, покрылось тысячными стаями воронья, слетавшегося сюда со всех сторон. Прилетели и грифы из пустыни, которые, судя по удивленному виду, счастью своему поверить не могли. Тут ведь еды хватит на несколько недель, и они обожрутся так, что едва смогут взлететь.

Писец Сети пошел в ставку к визирю, пытаясь попасть к нему на прием, а Рапану, устав ждать, хотел было присесть к котлу, где поспевала каша. В руке он держал кувшин вина из фиников, собираясь вознаградить себя за тяжелые дни. Внезапно купец застыл, ощутив леденящее прикосновение ножа к своему боку.

– Привет! Помнишь меня, толстячок?

– Тимофей? – дрогнувшим голосом произнес Рапану. – Как ты смог уцелеть в этой бойне?

– Да вот, послушал совета одного умного человека, – просипел Тимофей, горло которого саднило от пыли и жажды. Он даже не думал пить из реки.

– Чего ты хочешь? – спокойно спросил купец. – Если бы ты хотел убить меня, то уже убил бы.

– Вытащи меня отсюда, – сказал Тимофей. – Меня и моего друга. Он ранен.

– Тяжело будет, – протянул Рапану, который шкурой почувствовал безмерную усталость этого могучего парня.

– Тогда попрощайся с жизнью, – услышал он. – Мне все равно не жить, но зато я прикончу тебя, прикончу твоего кормчего и половину твоих гребцов. Они просто олухи, которые только и умеют, что ворочать веслами. Эта шваль мне на один зуб.

– Я бы тебя вытащил, но с нами египтянин, – спокойно ответил Рапану. – Он нас сдаст. Эта сволочь нипочем лишнего человека на корабле не пропустит.

– Приведи его к зарослям, – оскалил зубы Тимофей и ткнул рукой на север. – В тысяче шагов отсюда увидишь тряпку, привязанную к тростнику. Я все сделаю как надо.

– Что мне за это будет? – спросил Рапану.

– Мина золота есть с собой, – выплюнул Тимофей. – Клянусь богом Диво и Атаной, покровительницей моего рода, что отдам ее тебе. Сам царь Эней наградил нас. Я помог ему взять Ла-Китон.

– Вот как? – удивился Рапану. – Тогда договорились, раз уж сам государь. Сядешь на весло, никто ничего и не поймет. Тут сейчас не до подорожных.

– Договорились, купец, – произнес Тимофей. – Обманешь, лучше бы тебе на свет не родиться. Я тебя даже из подземного мира достану. На закате сделай так, чтобы египтянин подошел к этому месту. И тогда мина золота твоя.

Рапану повернулся и оглядел парня, который вырядился наемником-шарданом. Рогатый шлем, овальный щит и меч-хопеш на поясе. Не отличить его от других гвардейцев фараона. Только речь иная.

– Это я возьму, – Тимофей аккуратно вытащил из онемевших пальцев Рапану кувшин и приложился к нему от всей души. Так, что вино плеснуло на грудь.

Тимофей ухмыльнулся, вогнав купца своей улыбкой в состояние полного паралича, помахал ему рукой и пошел в сторону зарослей. Туда, где повяжет тряпку на стебель тростника. А Рапану, которого не держали дрожащие ноги, сел на корягу у своего костра. На его плечи до сих пор давил свинцовый взгляд душегуба, лишающий воли и сил.

– А ведь он и впрямь перебил бы полкоманды, – буркнул себе под нос Рапану. – Разбойник этакий. Вина жаль, последнее было.

Писец Сети пришел, когда на лагерь почти уже упала тьма ночи. В руке египтянин нес кувшин пива, и он выглядел довольным, как будто наелся печени утки, насильно откормленной инжиром(3). Лицо его сияло от счастья. И он даже снизошел до беседы.

– Господин наш чати весьма доволен моей службой, чужеземец, – сказал он, с шумом втягивая в себя пиво через трубочку. – Ну и твоей, конечно. Нас ждут завтра, когда солнце встанет в зенит. Величайший выкажет тебе свое расположение.

– Вот ведь счастливый сегодня день, добрый господин! – обрадовался Рапану. – Я даже нашел тело ахейца в богатейшем доспехе! Представляете! И спрятал его в зарослях папируса, чтобы никто не забрал себе. На обратном пути прихвачу этот доспех. Ох и дорогущий он! Один пояс чего стоит! Золотыми пластинами выложен! А какой кинжал! Ему и вовсе цены нет.

– Ты не смеешь утаивать трофеи от его величества! – назидательно поднял палец Сети. – Говори, чужеземец, где ты его спрятал? Я должен немедленно сообщить об этом писцам.

– Там! – обреченно махнул рукой Рапану. – В тысяче шагов отсюда. То место легко найти, господин. Я тряпку к тростнику привязал. Нипочем не промахнетесь. Простите мое незнание, господин! Я и в мыслях не держал оскорбить его величество. Это больше не повторится!

– Сиди здесь! – поднялся с места писец, оставив кувшин в сторону. – Я должен доложить об этом. Не может такая ценная добыча пройти мимо казны Великого дома.

– Конечно, господин! – покорно кивнул Рапану. – Непременно, господин. Буду сидеть, как гвоздями прибитый. Буду вас ждать прямо здесь…

Рапану помешал варево в горшке, попробовал его, дуя на ложку, а затем малость подсолил. Он снял кашу с огня, поставил перед собой, а потом пробурчал.

– Ну, если я хоть что-то понимаю в людях, то завтра к чати я пойду один. Ну и ладно. Не жалко дурака. Был бы он предан своему царю, как я, остался бы жив. Жаль, вина больше нет! Золотой статер отдал бы за кувшин. О! Свежее пиво! Ну, хоть так. Выпью, пожалуй. Оно ему все равно больше не пригодится.

На следующий день, когда солнце давно уже палило макушки добрых людей, Рапану позвали в шатер к господину чати. Он привычно разоблачился, оставив одежду писцам на входе, вошел в душный полумрак и склонился, прижав руки к груди. Он простоял так десять ударов сердца, а потом медленно выпрямился, не задерживая взгляда выше, чем нижний край золотого ожерелья, висящего на груди величайшего.

– Да будет жив, невредим и здоров великий чати! Славься, слуга Гора! Я – прах у ног твоих, – произнес он положенное славословие и снова замер, глядя на пупок визиря.

– Господин наш чати вопрошает, чужеземец, – услышал он голос глашатая. – Где писец Сети, что был с тобой.

– Не могу знать, великий, – с готовностью ответил купец, который в очередной раз убедился в том, что людская жадность, как и глупость, не имеет предела. – Я весь вечер, ночь и утро провел около своего корабля, не отходя ни на шаг. Я говорил с почтенным Сети вчера, но сегодня не видел его.

– Мы должны найти его без промедления, – раздался озадаченный голос глашатая. – Но пока речь пойдет о тебе. Господин наш чати доволен твоей службой, тамкар царя островка Сифнос.

Кипра и иных островов, сволочь ты этакая! – подумал Рапану, но благоразумно промолчал.

– Ты можешь испросить милости у нашего господина, – продолжил чиновник. – И если просьба будет почтительна и соответствующа твоему ничтожеству, то он исполнит ее.

– Я прошу в виде милости даровать моему господину удвоенный объем зерна от того, что господин наш чати изволил даровать ранее, и утроенное количество льна из Пер-Амона. Взамен мой господин обязуется преподнести в виде даров Великому Дому соответствующее количество серебра и изделий из железа. А в будущем он сможет даровать синий камень, столь любимый в Стране Возлюбленной, и морской жемчуг.

– Господин наш чати вещает, – услышал он ответ, – что просьба в должной мере почтительна и соразмерна твоему деянию. Но он желает получить в дар положенное количество меди, как всегда поступали цари Алассии.

– Мудрость нашего господина безмерна, – с готовностью ответил Рапану. – Но что есть медь без олова! Мягкий металл, почти бесполезный. Мой господин предлагает в дар изделия из бронзы. Он даст потребные Великому дому мечи, копья, шлемы и даже панцири. И он готов подкрепить это предложение отдельными дарами чати, сияющему, словно бог Ра в небе. Скажем, в размере пятидесятой части от стоимости этого товара.

– Господин наш чати благосклонно внимает тебе, чужеземец, – ответил глашатай. – Твоя просьба была почтительна, разумна и скромна, как и подобает такому ничтожному торговцу, как ты. Но дары должны составлять тридцатую долю. Ты услышал волю господина, и теперь ты можешь удалиться.

Рапану попятился назад, помня про то, что ни в коем случае нельзя показать визирю подошву ног, и вдруг услышал отчаянно громкий шепот. За несколько мгновений до этого вернулся писец, посланный за пропавшим Сети.

– Да, величайший, нашли… Прямо в крокодильей пасти головой лежал… Нет, он не почитал бога Себека… Не кормил… Не замечен… Не знаю я, что он там делал… Убил ножом в глаз… Не могу знать, величайший… Вот прямо так и убил… Рука на рукояти… Сами удивляемся…

Рапану выскользнул из шатра и выдохнул с немалым облегчением. Он может отправляться назад. У него теперь появится такой папирус, что таможня в Пер-Амоне будет кланяться ему за стадий и угощать свежим хлебом. Милость самого чати – это мечта для каждого купца. А общие дела с чати, которые господин называл странным словом «откат» – мечта несбыточная, почти невозможная. Рапану, который, получив указания господина, сомневался поначалу, теперь торжествовал. Откат! Это просто новое слово в торговле. Не драгоценные подарки, которые вымогают чиновники без оглядки на прибыль купца, а честный и справедливый раздел этой самой прибыли. Какая, однако, хорошая штука! Господину и впрямь сам бог шлет видения. Иначе как бы он такое придумал.

1 Хопеш относится к классу топоров, но поскольку на топор он похож еще меньше, чем на меч, автор все же называет его мечом. Во избежание путаницы.

2 Челюсти крокодила развивают огромное усилие при укусе. А вот мышцы-антагонисты у него очень слабы. Обычный человек без проблем одной рукой удержит пасть крокодила в закрытом состоянии. Если ему позволят это сделать, конечно.

3 Рецепт фуа-гра пришел во Францию из Рима, а туда – из Египта.

Глава 23

Год 2 от основания храма. Месяц девятый, Дивонисион, богу виноделия посвященный. Угарит.

Залетные шайки бандитов тревожили мой берег все сильней и сильней. Сотня воинов, оставленная в Угарите, едва держала город и верфь, но дело становилось все более скверным. Еды мало, свободной земли еще меньше, а земли плодородной, у реки, нет вообще. Каждый клочок ее занят, распахан и охраняется царьками, которые возникают откуда-то, как пузыри после дождя. Даже тот ручей, на котором стоит Угарит, считается весьма серьезной водной артерией и служит источником перманентной зависти соседей. А зависть в наше время конвертируется только в войну или в страх войны, и никак иначе. Тут меня перестали бояться, а потому народец начал наглеть.

– Вот эту котловину расчистить, – показал я здешнему градоначальнику фронт работы. – Кусты убрать, деревья вырубить. Весной мастера с Кипра приедут, сложат дамбы.

– Это что же, господин, – осторожно спросил Аддуну, который изрядно потешил меня, начав лобызать свиток с печатью и прикладывать его то к сердцу, то ко лбу. Он задумался, а потом повторил. – Это что же, господин, у нас каналы будут, как в Вавилонии?

– Попробуем, – ответил я. – Но скорее всего, не выйдет. Воды мало совсем. Сделаем водохранилище для начала.

– Хранилище воды? – выпучил глаза бывший писец. – О-о-о!

– Не только, – отмахнулся я. – Еще и лесопилку поставим. Меня не устраивает выход досок. Я желаю не меньше четырех получать из одного ствола, а не две, как сейчас. А еще весь город целиком стеной окружим, вместе с портом, не только царский дворец и храмы. Весной люди приедут. Жди.

Я так и оставил своего градоначальника в состоянии кататонического ступора. По крайней мере, когда я потерял его из виду, он все еще не изменил позы. Сволочь он изрядная, конечно, но сволочь полезная. Подворовывает умеренно, а исполнительностью поспорит с дрессированным пуделем. Он нашел всех мастеров, что разбежались по деревням, притащил в город и дал им работу. Они сейчас мой дворец ремонтируют, делают новые городские ворота с петлями и перерабатывают в изделия медь, которую им везут с Кипра. Кстати, дворец тут раза в три больше, чем в Энгоми. В свои лучшие дни он был куда роскошней. Он размером почти в гектар и занимает чуть ли не половину городского акрополя.

Здесь уже расчистили развалины, починили стены и разметили заново улицы. Оказывается, мне и стараться особенно не пришлось. Угарит, как и Энгоми, состоит из квадратных кварталов, а его улицы прямы как стрела. Отрадно. Добавим площадей, куда выведем воду из крошечного акведука, наполняемого колесом, и вуаля. Этот город вновь станет центром притяжения всего восточного Средиземноморья. И в хорошем смысле, и в плохом. В плохом… да-а… Я же ведь именно поэтому и приехал сюда, прихватив с собой тысячу легионеров. Всадники пошли на разведку. Они найдут тех, кто разорил мои деревни, а потом мы накажем виновных по всей строгости закона. Виновные заодно и узнают, что таковой закон существует. Живут как дикари, понимаешь! Никакого порядка! Я их на крестах развешу не по собственному произволу, а после суда, проведенного по всем правилам. Правда, им от этого не легче станет. Исход будет тем же самым.

Угарит – это же совсем рядом с Латакией. А там тоже была река, и немалая. Я ее хочу! Надо отодвинуть границу владений на день пути к югу. Все равно придется это делать, так чего два раза ходить. Те земли считает своими какой-то царек из приблудных разбойников. Он-то, посчитав себя непобедимым, и пошел в набег на мои земли. Угарит он взять не смог, но устроил осаду по всем правилам. Он и подумать не мог, что Аддуну выпустит голубя, и что через пару дней к городу подойдут две когорты легиона и вся моя конница.

– Господин!

Гонец прискакал из порта и тянет крошечный свиток письма, принесенного голубем. Проклятье! Надо уезжать, война пойдет без меня.

– Хрисагон! – повернулся я к трибуну, который следовал все это время рядом, напоминая тень. – Мне нужно отплыть к берегу Египта. Разберись с этим сам. Уточни у архонта Аддуну, где проходила старая граница царства. Я знаю, что здесь было сто восемьдесят деревень, но платят подати только сорок с небольшим. Возврати их.

– Да, господин, – склонил голову трибун и посмотрел на меня исподлобья. – А если я все-таки узнаю, что деревень было больше, и что они платили положенное?

– Свяжи виновного и отправь на суд, – уловил я его намек. – Кем бы он ни был.

– Городская стража? – уточнил он.

– Пока ты здесь, будут подчиняться тебе, – усмехнулся я. – Я видел этих парней. По-моему, они пьют слишком много пива. Займись ими.

– Слушаюсь, господин, – Хрисагон даже зажмурился в предвкушении. – Может быть, оставить в городе сотню из моих, а этих взять в когорту?

– Разбегутся, – задумался я.

– Они под присягой, – скулы Хрисагона окаменели. – Они Морскому богу клялись! Пусть только попробуют. Я их сам на крестах развешу, господин.

– Решено, – кивнул я. – Я пришлю тебе писца. Пусть он пересчитает уцелевшие деревни и подати с них, а ты верни те земли, что были утрачены. Наша граница на востоке проходит по реке Оронт. Дальше идти пока не стоит.

– А если я заберу больше земель, господин? – жадно посмотрел он на меня. – Я смогу, если привлеку людишек из местных. В дне пути на восток, в горах, есть большое озеро. Из него вытекает река. Та самая, что впадает в море южнее Угарита. Если я пообещаю людишкам землю на ее берегу, они не то, что воевать пойдут, они у меня Тартар пойдут штурмовать.

– Если сможешь это сделать, я создам еще один легион, а ты станешь его командиром, – ответил я, и Хрисагон склонил голову. – Но знай, чтобы прокормить одного воина, нужна сотня крестьян.

Хрисагон понимающе кивнул. Хороший он вояка, толковый и исполнительный. Но для того чтобы содержать хотя бы четыре тысячи молодых мужиков, нужно забирать не только Угарит, но и Хомс, Хаму, Идлиб, Алеппо и Дамаск. А это огромная территория, которую начинают наводнять арамеи. Стоит ли оно того? Пока не знаю. У меня есть дела поважнее, чем борьба за сирийские оазисы. Мне нужно наладить плотный контакт с Египтом. А Египет по непонятной мне причине считает Дамаск своим вассалом, хотя там давно нет его воинов. Плодороднейший оазис живет сам по себе, с великим трудом отбиваясь от людей пустыни, которые безостановочно лезут на его благодатные земли. Помнится мне, в античности только он один кормил пятьдесят тысяч человек. Но уж больно далеко. Не ко времени… И вообще, Сирия – дыра. В Египет плыть нужно. Там все бабки!

* * *

Беспросветная скука ожидания прерывалась только очередным тараном какого-нибудь уцелевшего пиратского кораблика. Мы впустую торчали у северного побережья Египта уже неделю. Из полезного: мы слегка потренировали экипажи новых бирем. Удивительно много народу спаслось после битвы в Дельте. То один, то другой счастливчик-капитан выскальзывал из какой-нибудь заросшей тростником нильской протоки, выходил на морской простор и показывал голый зад Стране Возлюбленной. Он думал, что унес ноги, но нет… Он попадал в ласковые объятия моих парней, который топили его прямо на виду у египтян, что следили за нашими упражнениями с нескрываемым изумлением на высокомерных физиономиях. Египетский флот – это плоскодонки. Даже большие военные корабли очень скверно показывают себя в море, с черепашьей скоростью проползая вдоль берега до Газы и Библа. Капитаны египтян смотрели на то, как лихо мы расправляемся с разбойниками, и мотали на ус. Или что там у них вместо усов…

– Ну, наконец-то, – недовольно произнес я, когда пузатый кораблик, на котором развивался флаг с бычьей головой, вышел из порта Пелузия и направился в мою сторону. На его носу стоял Рапану, который сиял так, что слепить начинало за пару стадиев. Они подплыли поближе, перебросили мостик, и уже через минуту купец стоял передо мной склонившись. А его круглая физиономия лучилась довольством и законной гордостью.

– Все сделал как вы велели, царственный, – произнес он. – Мы удвоим поставки зерна и утроим объем льна. Наши товары тоже пойдут без ограничений. Оружие из бронзы египтяне начнут закупать за зерно и лен. Пытались всучить свое золото, но я отказался. Оно у них дрянное.

– Отлично! – потер я руки. – А откат чати возьмет?

– Еще как возьмет, – хмыкнул Рапану. – Этот ваш откат – просто чудо какое-то, господин. Я и не думал, что можно с писцами и вельможами по-честному дела вести. Они ведь так и норовят до костей ободрать бедного торговца.

– Отлично, – кивнул я. – Что с кораблями морских бродяг?

– Флот северян истреблен! – купец был так горд, словно утопил их самолично.

– Много погибло? – спросил я.

– Тысячи, господин, – зябко передернул плечами Рапану. – Рук отрубленных целые горы лежат. А потом ритуал провели. Повержение Девяти луков называется. Сначала фараон по телам убитых прошел. Потом жрецы написали на табличках названия племен и сломали их. А самое веселое в конце было. Пленным вождям головы рубили и в Нил бросали. Это у них символизирует битву бога Ра и змея Апопа, врага Маат. Мне это зрелище до конца жизни сниться будет.

– Фараон сюда придет, как думаешь? – спросил я его.

– Должен, – закусил губу Рапану. – Гонцы с побережья так и мчали с докладами. Царь знает все, что тут происходит. Он муж, полный сил. Он неглуп и любопытен. Когда я ушел из лагеря, как раз собирали в путь его корабль.

– Ты заслужил свою награду, – сказал я. – И ты заберешь ее, когда придешь в Энгоми. Но у меня будет для тебя еще одно поручение. И, если справишься, получишь в знак моей благодарности нечто небывалое. Не какое-то золото, намного серьезней.

– Что может быть серьезней золота, господин? – непонимающе заморгал Рапану.

– Цепь на шею, – усмехнулся я. – Такую, которая уравняет тебя в статусе с архонтом из знати. А то и повыше поставит, если архонт будет из худородных, да с мелкого островка.

– Что сделать нужно, государь? – Рапану смотрел на меня голодным волчьим взглядом. – За такую награду я луну с неба достану.

– У меня есть одна незамужняя родственница. Мне нужно пристроить ее за хорошего человека, – начал было я, а потом ткнул рукой в горизонт, где замаячил убранный пурпуром кораблик. – Вон за того! Видишь? В двухцветной шапке на голове.

– Это же сам… – у Рапану отвалилась челюсть, но он спохватился и начал думать. – Наложницей?

– Женой, – покачал я головой. – С полными правами, с брачным договором, со своей казной и землями.

– Для этого их очень сильно прижать нужно, господин, – растерянно посмотрел на меня Рапану. – Они ведь сейчас победили, хоть и немалой ценой. Хотя… Казна пустая, кораблей и войска без счета потеряли. Который год ведь воюют. А все равно, спесь через край льется. Я даже не знаю, как это сделать.

– Как это сделать, я знаю, – успокоил я его. – У меня просто подходящего человечка не было, да ты мне его привез. Это же Тимофей скалится?

– Он самый, – кивнул Рапану.

– Тогда считай, что вопрос решен, – рассмеялся я. – Этот парень из кузнечного горна живым выйдет, да еще и добычу с собой прихватит. Через год-другой поедешь договариваться.

– Но почему я, господин? – испытующе посмотрел на меня Рапану. – Разве нельзя послать туда вельмож с предложением?

– Чтобы их там раздели? – я с жалостью посмотрел на купца. – Раздели, изваляли в пыли, унизили, а потом выкатили нам самые невыгодные условия из всех возможных? Нет, дружок! Египтяне должны сами приехать ко мне, поползать на брюхе и попросить об этой милости. А я им ее дам. Но не сразу. Сначала поломаюсь для вида.

– Может, все-таки, луну с неба достать, господин? Это куда проще будет, – Рапану еще сильнее вытянул губы вперед, как делал всегда, когда не мог решить какую-нибудь задачу.

– Тимофея тащи сюда, – отмахнулся я.

Наемник стоял передо мной, переступая босыми ногами. Его товарищ, вооруженный хопешем, мялся сзади, несмело зыркая из-под бровей. Я же видел его раньше. Точно! Ведь у одного костра сидели в Вилусе. Очень колоритный товарищ, похожий на гнома из одного знаменитого фэнтезийного фильма. Просто брат-близнец, только не рыжий, а очень темный шатен. Низенький, почти квадратный и по-бычьи сильный. Я его потому и запомнил.

– Главк? – позвал я его. – А дубина твоя где?

– Ты меня помнишь, царь? – здоровяк по-детски наивно открыл рот. – Дубину потерял я. Вот, с шардана оружие пришлось снять. Дерьмо, а не меч. С дубиной мне куда сподручнее биться.

– Набегался? – спросил я Тимофея, и тот молча кивнул.

– Службу мою примешь? – спросил я его.

– Что даешь? – прищурился афинянин.

– Если захочешь, сможешь даже мелким царьком стать, – ответил я. – Денег хватит. Но я думаю, ты не пойдешь на это. Это такая скука…

– Я бы хоть немного поскучал, – весело оскалился Тимофей. – А то что-то навеселился уже…

– Государь! – ко мне подскочил слуга. – Пора!

– Ах да, – обернулся я, принял из его рук высокую шапку бирюзово-зеленого цвета, надел ее и пошел на нос.

Там, в полустадии от меня замер убранный разноцветными тканями кораблик. А на его носу стоял мужик лет двадцати семи, широкоплечий и мускулистый. Рамзес щеголял в пшенте, двойной короне, состоящей из красной и белой частей. Это священный символ единения Верхнего и Нижнего Египта. Живой бог с любопытством смотрел на меня, а я смотрел на него. Интересно, кто моргнет первым?

* * *

– Мне показалось, Та, или на его голове был надет хепреш, корона войны? – произнес Рамзес, когда корабль фараона уже плыл назад, в сторону столицы.

– Да живёт Гор, могучий бык, любимец Маат, царь Верхнего и Нижнего Египта, сын Ра, владыка обеих земель, – привычно забубнил чати. – Повелитель, наверное, не заметил, что его шапка была зеленого цвета. А хепреш синий, да еще и с коброй впереди. Глупая шапка ничтожного варвара не может быть военной короной живого бога. Да она и непохожа совсем.

– Он показал нам, что владеет морем, – задумчиво произнес фараон. – И намекнул, что не пойдет войной. У нас с ними хорошая торговля, Та?

– Прекрасная, о любимец Ра, – ответил чати, удерживая корпус в полусогнутом положении. Ему, одному из немногих, разрешалось говорить стоя, а не лежа на земле, раскинув руки.

– А ты говорил, что его нужно убить, – насмешливо поддел его фараон. – Сказал, что для нас будет опасно, если медь Кипра окажется в одних руках. Что же ты не убил его, Та?

– Непременно убью, о Могучий бык, воссиявший в Фивах, – облился потом визирь, который нипочем не признается, что его люди уже пытались, но не справились с этой задачей. – Нижайше прошу прощения у повелителя. Убить этого варвара прямо сейчас стало бы неверным решением. Это по его приказу купец привел под мечи Сына Ра всех разбойников севера. Мы получили покой на море, ведь царек Сифноса топит пиратов безо всякой пощады.

– Не знаю, не знаю… – задумчиво протянул Рамзес. – Мы одержали славную победу, но после такого еще долго не увидим наемников-шарданов. Они просто побояться прийти к порогу Великого Дома. Ты знал, что северяне шли сюда, чтобы наняться на службу? Я ведь приказал допросить нескольких вождей, прежде чем им отрубили головы. В моей душе зародилось некоторое сомнение.

– Северяне всегда идут сюда, надеясь получить службу и землю, о сын Ра, – торопливо ответил чати. Потоки пота, текущие по его спине, превратились в настоящие водопады. – Так было еще при великом царе Мернептахе. Да и сейчас многие из ваших шарданов – это пленные с кораблей.

– Это так, – неохотно согласился фараон, но на лбу его пролегла складка. – Меня не оставляет предчувствие, что мной играют. Понимаешь, Та? Будь аккуратен с этим царьком. Он должен был простереться ниц перед нашим величием, а вместо этого перетопил напоказ кучу кораблей, надел шапку, похожую на царский убор, и при этом смотрел мне в глаза, словно равный.

– Это неслыханная дерзость, о владыка Обеих Земель! – нехотя ответил визирь. – Но что взять с дикаря. Он просто чужак в этих водах, и не знает, как должно себя вести. По тем сведениям, что принесли мне купцы, он родился в какой-то дыре у северных проливов. Говорят, там так холодно, что зимой реки иногда превращаются в белый камень. Он пас овец и коней, а что может быть гаже этого? Он ведь просто нищий мальчишка, которому везет в войне.

– А ведь только это и имеет значение, не правда ли? – понимающе усмехнулся фараон. – Удача в войне… Есть ли более верный признак, чтобы узнать любимца богов. Не спускай с него глаз, Та! Я хочу знать о каждом его шаге.

Конец четвертой книги цикла.