Текст книги "Сети Госпожи ужаса (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

Год 2 от основания храма. Месяц восьмой, Эниалион, богу войны посвященный. Уллаза. Бывшее царство Амурру.

Несколько воинов сидели у костра, встречая запахом каши первые лучи солнца. Ночью прохладно было, и тело гнется плохо. Задубело совсем. Тимофей поднялся на ноги и помахал руками, пытаясь разогнать кровь по жилам. Вроде полегчало, и он уселся на свое место, на гладкий, отполированный морем камень. Дядька посмотрел на него косо, но не сказал ничего. Только заглянул в горшок, где булькала вода, разваривая ячмень в вязкую, тягучую массу, прилипающую к стенкам не хуже рыбьего клея. Сидевшие вокруг парни достали глиняные плошки и куски пресной лепешки, кипу которых выменяли вчера на чашу из цветного тирского стекла. Добыча понемногу расходилась. Уж очень еда в Уллазе дорога. Она куда дороже, чем на Кипре, потому что мало ее.

– Может, не пойдем в этот Египет, дядька? – сказал Тимофей. – Ну его! Золото есть, а с царем Алкимахом и договориться можно. Давай тут земли возьмем. Рабов пригоним, заживем как люди.

– Нельзя с ним договориться, – зло ответил Гелон. – Я уже пробовал. Не нужны ему чужаки. У него только для своих все, и поделено уже. Нет нам здесь места.

– Да ладно тебе, брат, – недоуменно посмотрел на Тимофея Главк, еще один дальний родственник и сосед. – Ты чего разнылся? Да ведь слаще службы, чем у царя в шарданах, и не бывает. Энгоми не смогли удержать, так что теперь! Там ведь сын морского бога правит. Нам не тягаться с ним, его жертвы куда больше наших. Он, наверное, быков вереницей к своему храму тащит. Иначе с чего бы это ему так попёрло?

Тимофей смотрел на старого товарища, с которым прошел огонь и воду, и сердце его царапнуло какое-то странное, почти незнакомое чувство. Нежность? Да, что-то вроде этого. Низкорослый громила, с несуразно длинными руками, бугрившимися могучими мышцами, был Тимофею родным человеком. Не мать, не отец, не сестры, которых он уже успел позабыть, а дядька Гелон и эти парни, с которыми Тимофей прошел полмира. Даже неряшливость Главка, который всегда пил пиво так, что его борода превращалась в слипшиеся пучки волос, сейчас Тимофея бесила меньше чем обычно. Главк не раз спасал ему жизнь, вовремя проломив какую-нибудь башку своей вырезанной из крепчайшего дуба палицей.

– Предчувствие у меня плохое, – нехотя признался Тимофей. – Сердце не на месте. Как будто я олень, которого собаки гонят. Понимаете?

– Не понимаем! – хором ответили воины у костра. – Нас царь зовет на службу. Купца прислал с папирусом и таблицей. Люди знающие прочли, что написано в ней. Тебе чего еще надо-то?

– А ведь Рапану – тамкар Энея. – уставил на дядьку палец Тимофей. – С каких это пор он египтянам служит, а?

– Да с тех самых пор, как ему египтяне приказали, – насмешливо ответил Гелон. – Я у него сам спросил, так он мне все и рассказал. Ты давно египтян северней Библа видел? Они же в крепости сидят и носу оттуда не высовывают. А Рапану сам вельможный чати велел сюда приплыть. Попробуй ослушайся, на рудниках сгниешь. Или совсем в Египет дорогу забудешь. А это для купца куда хуже.

– Своих не стали посылать, пожалели, – хмыкнул Тимофей. – Вдруг убьют.

– И то верно, – кивнул Главк. – Тут такой народ собрался, что даже мне боязно по улицам ходить.

– Вы, как хотите, – решительно сказал Тимофей. – А я свою долю золота закопаю.

– Ну и закапывай, я не стану, – Главк смачно харкнул на песок, и без того густо покрытый его плевками. – Мое золото! Оно мне душу согреет. Убьют, ну и ладно. В подземном царстве золото без надобности.

Каша поспела, и вскоре разговор затих сам собой. Да и бестолковый получился разговор, Тимофею это лучше всех известно. Он пойдет вместе со всеми, потому что это его семья, его род. Безродный, изгой-одиночка – не жилец в этом мире. Он законная добыча для любого. Тимофей вздохнул и зацепил кашу куском лепешки. Горячо! Он подул и жадно ухватил зубами клейкую, почти безвкусную массу. Соли мало! Он развязал узелок с крупной сероватой солью, выпаренной из морской воды, и сыпанул щепоть в плошку. Теперь куда лучше.Тимофей отломил от круглой лепешки еще кусок и вновь запустил его в кашу. Потом сделал так еще раз, потом еще. Оставшийся кусок хлеба он засунул в рот и начал сосредоточенно жевать.

– Пива дай! – промычал он невнятно, протянув руку в сторону Главка.

– Чего это дай! – недоуменно посмотрел тот на него. – Да мне самому мало!

– Я только запить, – ответил Тимофей, вырвал кувшин из жадных пальцев друга и хлебнул густой кисловатой жижи.

– Вина бы, – вздохнул Главк, нетерпеливо отнимая кувшин. – Но чего нет, того нет.

– Поплыли, – Гелон встал, отряхнув хитон. – Половина уже с рассветом вышла. Собирайтесь, а то нас другие обойдут.

– Я бы в конце поплыл, – пробурчал Тимофей. – Не все то золото, что блестит… Да провались ты со своими загадками! И без них на душе дерьмово.

* * *

В то же самое время. Энгоми, Кипр.

Военный лагерь, стоявший в двух стадиях от порта, наконец-то ожил, приняв вернувшихся из похода вокруг острова. Длинные казармы, каждая из которых рассчитана на полную сотню, выстроились рядком, сложенные из непременного саманного кирпича. Крыш пока нет, но так и дождей тут до зимы не будет. Успеем еще. Для командиров от сотника и выше сложат отдельные дома. Не к лицу таким большим людям чужие портянки нюхать. Да-да, портянки тут уже имеются. Они для холодных зим предусмотрены, под калиги мотать. Калиги у нас теперь тоже есть. Немного, правда, но целый цех день и ночь трудится над новым чудом военной промышленности. Этим сандалиям из кожаных ремешков в нашем климате цены нет. Стоят они как месячное жалование, но воины не скулят. Они неплохо награбили в последнем походе.

Теперь всем хорошо. И крестьянам, и кожевенникам, и нарождающемуся классу сапожников, и даже мне, имеющему примерно сто процентов маржи на всем оружии и амуниции. Армия – это не только затраты, но и довольно неплохая прибыль с ВПК. А он целиком принадлежит мне, как, кстати, и кабак по соседству, где воины оставляют примерно половину своего жалования.

– Ногу упри! Ногу! – орал командир когорты Хрисагон на новобранца из свежего призыва. – Наберут козопасов тупых на мою голову! Сначала подток копья в землю воткни, а только потом наклоняй, баран! Я об тебя сейчас палку сломаю! Десятник, а ты куда смотришь?

– Виноват, господин трибун! – вытянулся тот. – Из новых воин будет.

– Я тебя запомнил! Завтра приду, проверю, – пригрозил Хрисагон, а потом вдруг увидел меня, молча наблюдавшего за обучением личного состава. – Построиться! Смирно!

Воины, и молодые, и послужившие, выстроились в шеренгу, склонили головы и приложили ладонь к сердцу. Некоторые из молодых чуть было не поклонились, но их тут же одернули товарищи. Воин никому не кланяется, даже царю. Он лишь уважение свое выказывает.

– Вольно! – сказал я. – Продолжить занятия!

Когорта перестроилась в десятки и сотни, и воины вновь начали отрабатывать кто строевой шаг, кто удары копьем, а кто и отражение атаки ахейских колесниц. Убыль личного состава мы восполняли легко. У меня уже половина – из бывших пиратов, бросивших свое ремесло от голода. Взять купца на море становится все тяжелее. Они сейчас ходят конвоями, по два-три десятка бортов. А особо опасные места, между Милавандой и Родосом, и между Родосом и Угаритом и вовсе патрулируют мои биремы, без разбору отправляя в железные шахты всех, у кого в лодке найдут оружие и не найдут товара или рыбацких сетей.

– Родос! – поморщился я. – Взять бы его под себя, да руки никак не дойдут.

Родос все больше и больше становится головной болью. Царица Поликсо укрепила и без того неприступный город, насыпала каменные молы, оградив гавань от морских волн, и теперь за толику малую давала приют всяческой швали, которая уже начинала сбиваться во флоты. По крайней мере, последний конвой из Трои прошел с большим трудом, и только дав настоящий бой, купцы смогли отогнать стаю хищников. Могу я перетопить всех пиратов? Конечно же, нет. Пиратство неистребимо, пока существует морская торговля. И оно будет меняться вместе с новыми вызовами.

У меня едва десяток бирем, хотя верфи в Угарите уже запустили. Мне нужно еще несколько лет, чтобы получить решающий перевес на море. А потому я вынужден терпеть разбой, борясь с ним лишь размером купеческих караванов. Хотя, как я слышал, финикийские цари и князья Лукки и Тархунтассы тоже начали строить биремы с бронзовыми носами. Да, они пока что намного хуже моих, но ведь лиха беда начало. Передушить бы их всех по одному, но мне сейчас точно не до этого.

Разгромленная страна Амурру – вот настоящее бандитское гнездо, и мой флот охраняет пролив между Кипром и Сирией, чтобы пресечь их набеги. Мы утопили многих из них, и «живущие на кораблях» переключились на южные земли. Тир, Сидон, Библ, Газа, Ашкелон, Ашдод… Все побережье стонет от их ударов. Город Уллаза, километрах в ста южнее Угарита – вот основной порт, откуда ведутся набеги. Вся шваль собирается именно там, и на землях будущей Сирии уже становится тесно. Гигантская масса вооруженного люда жадно ищет свой новый дом. Если кто-то считает сикулов и шарданов недалекими дикарями, то он сильно заблуждается. Эти ребята имеют очень неплохой флот и отличное оружие. У шарданов так и вовсе железные мечи, которых даже у меня нет. К ним примкнуло множество удальцов из Лукки, ахейцев с островов, тевкров из Арцавы и прочий опасный сброд. У меня только один выход – убить их всех об Египет. Если они двинут сюда, нам конец. Ни биремы не помогут, ни фаланга. Нас просто сомнут чудовищной по размерам, свирепой массой.

– Хм… – буркнул я. – Лукка – это же Кемер. Я ведь там был, райское место. Пляжи, пальмы… И чего им там не живется! Запиши, – сказал я легионному писцу, который шагал рядом со мной. – Для сотников изготовить шлемы с красным гребнем. Для десятников – с красным хвостом.

– Слушаюсь, господин, – кивнул писец и черканул что-то на листе папируса.

Да, войско перевалило за четыре тысячи душ. Я, недолго думая, назвал его легионом и поделил на десять когорт. Буду пользоваться готовыми рецептами, все равно ведь ничего лучше не придумаю. Только манипулярный строй пока внедрять не буду, приберегу на будущее. Фаланга гоплитов – вещь для этого времени бесспорная, а усиленная конницей и пельтастами – и вовсе. Главное, чтобы денег хватило всю эту орду кормить. У меня зерна больше не становится, приходится покупать.

– Красные плащи будет позволено носить только воинам, – продолжил я свою мысль. – Как и хитон с красной полосой по нижнему краю.

– Готово, господин, – кивнул писец, водивший серебряным стерженьком по папирусу. Дороговат карандаш, а что делать!

– Акаманту написанное передашь, – кивнул я ему и вскочил на коня. Десяток стражи из кобанцев, одетых в железные панцири, потрусит рядом. Тут недалеко, а они здоровые, как быки. Даже не вспотеют.

* * *

Храм, посвященный Великой Матери, Пенорожденной Владычице, Дарующей урожай, Благословляющей чрево, Повелительнице змей и прочая, прочая, прочая заложили на холме, севернее города. Я ведь знаю, что бухту Энгоми лет через сто пятьдесят затянет илом. Не строить же каждый раз заново такие монументальные сооружения. Жизнь уйдет на пару километров дальше, в будущий Саламин. Вот и будем понемногу все новое строительство перемещать именно туда. И Нижний город, и новый порт, если понадобится, и рынки. А сегодняшний Энгоми станет резиденцией царя, просто и изящно. Он ведь не так уж и велик.

Бедолага Анхер разрывается на два фронта. С одной стороны, продолжается ремонт мегарона, который обещает стать вторым из чудес света, а с другой – я поручил ему построить еще один храм, для Владычицы, почитаемой на Кипре абсолютно всеми. У меня как раз и верховная жрица для него имеется.

– Сестрица! – приветливо кивнул я Кассандре, которая выпорхнула из носилок, которые тащили четверо крепких нубийцев.

– Государь, – поклонилась она. – Я с тобой поговорить хотела.

– Говори, – кивнул я, разглядывая скальное основание, расчищенное под стройку.

– Мал храм! – безапелляционно заявила моя свояченица. – Я посмотрела рисунок, потом шагами перемерила все. Мало! Нужно, чтобы люди внутрь попадали, особенно женщины. Ты столько приказов дал, что у меня просто голова кругом идет. Никто и не слышал о подобном. Люди напрямую к божеству привыкли обращаться, а ты моления какие-то придумал.

– Не просто моления! – со значением поднял я палец. – А с красивыми ритуалами! С песнопениями! С гимнами! Чтобы слезы у народа текли от восторга.

– И где это видано, чтобы жрицы могли покаяния выслушивать? – вошла в раж Кассандра. – Я не спорю, это дело хорошее. Непривычно только. Но если так, то нужны укромные уголки для приема исповеди. Нужны помещения, чтобы жрицы могли блудных баб осмотреть на предмет срамных болезней, провались они в Тартар… Кстати, если блуд – это грех, то зачем шлюх в храм пускать?

– А вдруг они по любви мужикам дают? – стараясь не заржать, ответил я. – А любовь – это не грех, а благословение Великой Матери. И вообще, Богиня добра. Она никого не оставляет милостью своей. Даже шлюх, которые должны исповедоваться, а ты из их исповедей узнавать то, что нужно мне.

– О-о-о! Не подумала как-то, – Кассандра остолбенела, переваривая неожиданную мысль. Надо отдать должное, она пришла в себя быстро.

– Советую в жрицы девчушек из сирот набирать, – продолжил я. – Но не абы каких, а самых пригожих и разумных. Которые Великой матери верны до самой смерти будут. Замуж они не пойдут, мне тут потомственные толкователи божьей воли не нужны. Я ее сам толковать буду.

– Исполню, государь, – кивнула она. – А ты еще велел лучших повитух собрать, и их премудрость записать. Если еще и этим заниматься, то больше храм нужен! Много больше, государь!

– Хм… – задумался я и забубнил. – Больше, говоришь… А как же его построить тогда? Нагородить лес колонн, как у египтян? Неохота. А чем тогда длинный пролет перекрыть? Базилику разве что сделать, с нефами и апсидой… Арочный свод… Я Анхеру про замковый камень рассказал уже… Пустотные бетонные блоки, как в Пантеоне? Да, можно… Тогда да, места намного больше будет.

– Ты сейчас со мной разговаривал? – подозрительно посмотрела на меня свояченица. – Я уже после слова «кадры» начала подозревать, что ты, братец, на ходу новые слова придумываешь. А теперь вот не подозреваю, а знаю точно. Одно твое войско чего стоит. Там, что ни название, то непонятно откуда взялось. Я специально у людей спрашивала. Никто ни про когорту, ни про легион никогда не слышал. Так никто не воюет, ни в Египте, ни в Вавилоне. И даже похожих слов не знают. А уж калиги твои и вовсе никогда и нигде не видели. А ведь я с людьми беседовала, которые и к ливийцам, и к сиканам плавали. Один даже до самого конца Великого моря доходил, где за каменной пастью бог Посейдон живет. Никто таких слов не слыхал.

Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу, – подумал я, но вслух сказал совершенно другое.

– Бог моря шлет мне видения, сестра, – я был невероятно серьезен. – Кстати, ты узнала про того, кто хотел меня зарезать? Его ведь кто-то послал.

– Ничего пока, – поморщилась Кассандра. – Во все порты люди поплыли. Я с каждым купцом самолично поговорила и награду пообещала. Помню, что ты сказал. Искать мотив. Пока не нахожу. Или нахожу, но те люди не подходят. Кстати, ты даже не представляешь, сколько людей тебя убить мечтают! Я удивилась даже. Но это не они. Все концы в Аххияву ведут. Корабль эвбейским назвался, и говор у этих людей ахейский был. Продолжу дальше искать, государь. Не гневайся на глупую бабу.

– Не гневаюсь, – усмехнулся я. – Но ты и сама понимаешь, что тот, кто хотел меня убить, хотеть этого не перестал. Он просто ищет новую возможность. А тот, кто ищет, тот всегда найдет. Кстати, ты знаешь, что такое провокация? Нет? А я тебе сейчас расскажу. Именно ее мы с тобой и провернем. Кстати, ты уже подобрала себе в помощь толкового паренька? Подобрала? Отлично. Тогда слушай…

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/

Глава 19

Гиппогоги, судна для перевозки лошадей, непривычны в этом мире до того, что весь порт сбежался посмотреть на этакое диво. Широкие неповоротливые лохани принимают в свою утробу по три десятка голов и движутся по морю, делая целых два узла. Если бы не попутный ветер, они бы сюда только к зиме доплыли. Я приказал построить несколько штук для отца, и раз эти корабли здесь, то значит, что он уже во Фракии. Корабли уронили сходни, и по ним, испуганно прядая ушами, начали один за другим спускаться кони. Жилистые мальчишки, ни одному из которых не было и шестнадцати, бережно вели их под уздцы, шепча на ухо всякую ласковую чушь. Но кони все равно всхрапывали и крутили башкой, недоверчиво раздувая ноздри.

– М-да… – разочарованно протянул я. – Когда я писал Антенору, чтобы молодежь прислал, надо было уточнять возраст.

Полусотня троянцев из знатных воинских семей приплыла на службу, горя желанием получать свое серебро и добычу. Их сбыли с рук счастливые родители, торжественно выдав кинжал, лук, конька поплоше и могучего пинка под зад. Теперь не нужно выискивать землю для подросшего отрока. Не нужно его не только женить, но даже и кормить. Теперь они моя забота. Все Великое море знало, что воин легиона иной родни, кроме царского войска не имеет. Получается, куда ни кинь, одна польза для семьи, разоренной войной. Избавиться от лишнего рта – даже для воинской аристократии большое дело. Особенно когда этих ртов пять или шесть.

– Совсем щенки, государь, – хмуро произнес Абарис, носящий теперь звание легата. Ожерелье на его могучей шее висит такое, что иному царю впору. Я, наверное, выше званий вводить не стану, иначе бюджет страны этого просто не выдержит.

– Испытаем их, – сказал я. – Должны быть неплохи, ведь из старых семей парни. Антенор не посмеет мне простых пастухов прислать.

– Мне конница как воздух нужна, – пробурчал Абарис. – Остров большой, пешком не находишься. Его чистить и чистить еще. Много сволочи по горам разбежалось.

Вечером, когда неизменная каша, приправленная ради праздника изрядной порцией рыбы, плотно улеглась в солдатских желудках, троянцев вывели на полигон, где их уже ждали чучела, набитые соломой. Пока что в конной стрельбе упражнялся только я, да еще несколько человек из знати. Лошадей на Кипре почти нет, а те, что есть, слова доброго не стоят. Посмотрим, чему научили мальчишек их уважаемые отцы. Пять мишеней через тридцать шагов. Надо поразить все. Я этим каждый день занимаюсь.

– Ну, Борей, – шепнул я на ухо своему коню. – Покажем класс. Не вздумай дурить. Царь – первый воин. Если сейчас обосрусь, стыда не оберешься.

На полигон пришли все, кто не был в наряде. Еще бы, такое зрелище не каждый день увидишь! Тысячи здоровых мужиков, гомоня, растянулись в длинную шеренгу, полукольцом охватившую стрельбище. На другую сторону пойти дураков нет. Стрелу поймать легче легкого.

– Ну, пошел, – я нежно тронул пятками своего жеребца, который умел скакать мягкой, нетряской иноходью, отчего стоил примерно, как подержанный Боинг в мое время.

Борей, который делал это десятки раз, погнал легкой рысью в двадцати шагах от мишеней, а я выпустил первую стрелу. Есть! Железный наконечник с хрустом прорвал плотно скрученную солому, а войско восторженно заорало. Царь обязан показывать свое умение, иначе и не царь он по нынешним понятиям. Даже коллега Рамзес, живой бог, скачет на колеснице, бьет из лука в медный лист и гребет на лодке. Он, конечно, не Яхмос I, который пробивал стрелой два миллиметра меди, но, по слухам, тоже стрелок изрядный. Не успела еще выродиться двадцатая династия. В египетской армии фараона сильно уважают. Вторая мишень. Есть! Не отвлекаться на крики. Не отвлекаться! Третья! Попал. Четвертая! Пятая! Есть!

Я поднял лук над головой и картинно проскакал мимо воинов, прыгающих от восторга и тянущих ко мне руки. Троянцы бледноваты, но вот старший из них, которому на вид лет восемнадцать, решительно выехал вперед и пустил первую стрелу. Попал! Молодец! Он промазал всего один раз, и это приличный результат, учитывая, что парень чуть ли не месяц добирался сюда по морю. Гиппогог штука крайне тихоходная.

Вся полусотня построилась и пошла вслед за ним, а я подмечал тех, кто сделал три промаха и больше. Это явный брак, потому что в знатных семьях мальчишек ставят на колесницу уже в семь лет. К пятнадцати юный воин должен бить без промаха, иначе крышка ему в первом же бою. И ему, и его вознице. Неумех оказалось всего трое. Терпимо. Сгною их на стрельбище, не отправлять же назад. У меня не так-то много людей, которые вообще верхом ездить могут.

Пополнение еще понятия не имеет о строе, и полусотня сбилась в кучу, пялясь на меня голодным взглядом. Ну что же, у меня есть для них еще один фокус.

– Ты! – ткнул я пальцем в старшего. – Назови свое имя.

– Алкатор, царь, – склонил он голову. – Сын…

Тут он запнулся в растерянности. Нет у него больше отца, он теперь мой сын. Я одобрительно кивнул, оценив его замешательство, и сказал.

– Я скачу, ты меня догоняешь.

– Да, царь, – ответил тот.

Я взял разгон, и мальчишка с азартом погнался за мной. Я уходил от него, но он не отставал. Цепкий парень, и с конем обращаться обучен. Видно, наука верховой езды стремительно проникала в массы. Я вышел на линию, с которой меня точно увидят все, и повернулся назад на сто восемьдесят градусов, глядя прямо в глаза преследующему. Я натянул лук и пустил стрелу без наконечника, которая ударила его прямо в грудь. Пехота заорала в восторге, а конница застыла в полнейшем изумлении. Не умели они так, и даже не думали, что можно развернуть корпус к хвосту коня и стрелять в того, кто мчит за тобой. На лицах мальчишек появилась растерянность, переходящая в легкую панику. Вдруг погонят со службы, даже приняв на нее? Это ведь позор немыслимый. И куда деваться потом? Домой им теперь ни за что не вернуться. Там их уже оплакали как покойников, а сэкономленную еду разделили на остальных детей.

– Задача ясна, Алкатор? – спросил я.

– Да, государь, – склонил он голову. – Месяца не пройдет, и мы все так будем уметь. Пусть Тешуб меня молнией поразит, если вру!

– Ты. Ты. Ты, – ткнул я в тех, что отстрелялись хуже всех. – Через месяц повторяете стрельбы. Если будет больше одного промаха, пойдете в пехоту.

– Да, государь, – мальчишки чуть не плакали от стыда.

– Клятву вечером дадите, – ответил я и развернул коня. Все, концерт окончен, пора серьезными делами заняться.

Когда у тебя есть толика свободного зерна, серебро и рыба, то сделать можно многое. Например, можно согнать пару тысяч человек на строительство водохранилища на месте бесплодной балки, заросшей кустарником. Будущее дно уже почистили от деревьев, в пологих местах выложили подпорные стены, укрепив их сзади тоннами земли и камня, а в двух местах сложили дамбы, где позже поставят мельничные колеса. Мне не станем ждать милостей от природы. Колеса сразу сделают верхнебойными, минуя промежуточные стадии.

– Вот здесь, ниже плотины, выложите каменный желоб на арке, – показал я Анхеру, но увидев удивление на его лице, пояснил. – Он будет наполняться водой, от которого мы проложим трубы в сторону города. Остальная вода пойдет дальше, к морю. Понял?

– Хм… – задумался мастер. – Но как он будет наполняться, господин. Как мы поднимем воду на такую высоту?

– Колесом! – пояснил я ему. – Колесом!

Минут через тридцать мастер Анхер усвоил принцип работы водяного колеса и узнал про зубчатую передачу. Он усвоил это раз и навсегда. А уж мысль о том, что даже один осел может снабжать водой немаленькое селение, и вовсе поразила его до глубины души.

– Великие боги! – шептал он. – Просто как! Одно колесо передает усилие на другое, а вода из привязанных к колесу ведер попадает… Да куда угодно попадает! Ведь можно несколько уровней подачи воды сделать.

– Можно силой воды поднимать молот или двигать большую пилу, – голосом дьявола-искусителя подсказал ему я.

– Но как? – возопил египтянин.

– Колесо поднимает рычаг, – пояснил я. – А когда зубец колеса проскальзывает, то молот падает вниз. Как ты понимаешь, молот может быть таким, что и пять кузнецов не поднимут. Река куда сильнее человека.

– Я понял, – обхватил голову Анхер. – Я знаю, что такое рычаг, господин. И знаю, как он создает усилие. Но почему никто во всей Стране Возлюбленной не догадался поднять ничего колесом! Почему крестьяне тысячи лет поднимают воду кожаными ведрами, тратя недели на то, чтобы напоить свои сады!

– Занимайся! – похлопал я его по плечу. – Сначала подача воды в город, потом мельница для кузни, потом мельница для муки. Камень для жерновов скоро привезут. Его уже вырубили на Паросе.

– Да, господин, – проглотил тугую слюну Анхер. – Мне нужна еще толика вашего драгоценного времени. У меня есть вопросы по арочному своду. У меня в голове не укладывается мысль, что один камень может держать на себе всю тяжесть камня.

– А про купольный свод из бетона ты уже всё понял, что ли? – удивленно посмотрел на него я. – Там посложнее задача будет.

– Это как раз просто, – оживился мастер. – А может быть, господин, нам не изготавливать блоки отдельно, а заливать смесь пепла и извести уже на месте? В форму, которую мы изготовим из дерева? Тут ведь его много, господин.

– Вот как? – задумался я, припоминая злоключения строителей Пантеона. Они изрядно намучились с куполом, который все время хотел разъехаться в стороны. – Ну тогда и железные прутья придется заложить внутрь. Только они должны быть с ребрами.

– Тогда я большой купол в Храме богини Хатхор смогу сделать, – на смуглой физиономии инженера появилось мечтательное выражение. – Огромный! Невиданный! Я сделаю новый макет храма, господин. Старый никуда не годится. Я все понял! Даже строители Черной Земли умрут от зависти, когда увидят обитель Великой Матери, дарующей жизнь.

Энгоми все больше напоминает мне Сифнос, тем более что множество людей перебралось оттуда в новую столицу, поближе к войску, оптовым складам и денежным потокам. Я некоторых горожан в лицо узнавал. Свободные дома в Верхнем городе стремительно заканчивались. И теперь даже для того, чтобы поощрить Кулли, Рапану и еще нескольких заслуженных тамкаров, приходилось, как говорил классик, изыскивать. Как будто не этот город совсем недавно взяла штурмом огромная банда бродячих отморозков. Я уже всерьез начинаю подозревать, что людей разносят мухи. И вроде бы еще совсем недавно здесь было пусто и совершенно безнадежно, но как только появляется еда и возможность намутить драхму-другую, они сразу же откуда-то берутся. Кто-то прятался в горах, кто-то ушел в Библ и Пер-Рамзес, и вот теперь они возвращаются. Люди гомонят на рынках и в порту, они присматриваются к новой жизни, пробуя ее, словно неумелый пловец, который осторожно заходит в холодную воду. Они постоят немного, а потом, видя, что им ничего не угрожает, делают еще один шаг на глубину.

Я полюбил этот город. По сравнению с ним Сифнос – глухая провинциальная дыра. Здесь улицы прямы, как копье, и застелены каменными плитами. Они застроены двухэтажными кирпичными домами, которые, если бы у них имелись на фасаде окна, смотрелись неплохо даже в много позднее время. Люди остаются людьми. Они хотят жить, радоваться, растить детей и не трястись от ужаса, ожидая налета очередного эпического героя, которому не терпится попасть в историю. Именно поэтому я еду по улице, купаясь в улыбках и приветствиях. Люди славят богов, призывая ко мне их милость. Ведь именно я принес сюда спокойствие, такое нечастое в это страшное время.

– Благословите, господин! – какая-то баба тянет мне младенца, завернутого в полотно. – Дайте имя моему сыну! Молю!

Ни фига себе! – я даже растерялся. В крестные зовут, что ли? Но делать нечего. Я же сын Морского бога, счастливый в бою. Положение обязывает. Я возложил руку на орущего мальчишку и буркнул:

– Нарекаю тебя Гомером! Женщина! Когда ему исполнится семь, приведешь в школу. Он будет учиться бесплатно. Скажешь, я велел.

Орущая от счастья мамаша осталась позади, а я глубоко задумался. С чего бы это меня пробило пацана Гомером назвать? Ведь никакой литературы здесь нет. Ее зачатки имеются в Египте и Вавилонии. Они были у почивших в бозе хеттов, которые сейчас сгрудились в жалкие княжества на окраине собственной империи. А здесь есть легенды про Геракла, в которых я не узнавал ничего из того, что учил в школе. Пока это просто байки про удачливого отморозка, который угонял чужую скотину и крал баб в промышленных масштабах. Байки из разряда тех, что воины травят у костра. Видимо, знать дорийцев, которая в моей реальности захватила Грецию, полировала их несколько столетий, пока не превратила в эталонные мифы.

Я скачу по улице, окруженный охраной. Я давно уже не выхожу на люди без доспеха, пусть даже и льняного. От ножа и стрелы он спасет, а большего пока не нужно. Куда больше мне нужно будет бояться соратников, когда они войдут во вкус. Сейчас полубожественный статус и удача в войнах охраняют меня непробиваемым щитом. Но что будет позже?

А вот и мой дворец. Статуи с бычьими головами одобрительно посмотрели на меня и даже, казалось, подмигнули. У них тоже праздник. Я велел демонтировать их, снять слепок, отлить в меди и покрыть позолотой. Правда, мастера проявили самовольство, наградив каждого огромным эрегированным фалосом. Здесь такое не считается похабным. Напротив, это символ мужественности и побед. Выглядят быки теперь совершенно фантастически, резко повысив мой и без того запредельный авторитет. И ведь времени прошло всего ничего, а в районе гениталий позолота уже изрядно потускнела, обещая вскоре исчезнуть совсем. Учитывая, что рядом стоит стража, искать виновных не нужно. Я и так знаю, что теперь, принимая пост, заступающая смена в обязательном порядке треплет быкоголовых по самому дорогому. На счастье. Я уже упоминал, что люди не меняются. У них и шутки остаются одинаковыми. Ну ничего, я тоже тот еще Петросян. Буду раз в месяц позолоту подновлять, вычитая стоимость работы из жалования стражи. Вот весело будет. Они ведь тут бизнес себе устроили. Сюда приходят горожане, слабые по мужской части, и тоже причащаются. Слухи по городу идут, что средство эффективнейшее, но дорого.

Мой мегарон уже ничуть не напоминает помещение после взрыва трех килограмм в тротиловом эквиваленте. Стены и колонны тщательно выскоблены, а кое-где Анхер уже нанес контуры будущих фигур. Я познакомил его с понятием горельеф и, по-моему, он на пару дней уходил в запой. По крайней мере, Феано шепнула мне ночью, что его жена отказалась играть с ней в карты, сославшись на какую-то сущую ерунду. Видимо, забухал парень, но быстро пришел в себя, осознав, что повернутые в профиль плоские фигуры не есть эталон скульптуры. Теперь одна стена мегарона будет представлять собой сцену моего боя с Аяксом, причем фигуры будут выпуклыми, выступающими из стены на половину объема.