Текст книги "Турнир Родов (СИ)"

Автор книги: Дм Норт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Разумеется.

Игорь некоторое время молчал. Где-то в одном из помещений Бестужевых сейчас лежала фигура Андрея, которую сделали ещё до начала боёв. Когда Андрей приехал в Москву живым. Ходил на приёмы. Обедал с Императором. Разговаривал с Игорем. И всё это время семья уже привезла его символический труп.

– У нас тоже есть?

Илья не ответил сразу. Этого оказалось достаточно.

– Где?

– В подвале.

– Здесь?

– Её привезли вместе с вещами Олега. После замены переделали.

– Переделали?

– Сменили одежду. Некоторые детали.

Игорь встал. Лекарь наверняка запретил бы, но лекаря уже не было.

– Я хочу увидеть.

Илья покачал головой.

– Нет.

– Почему?

– Потому что сегодня у тебя и без того достаточно глупых мыслей.

Где-то под домом лежала его собственная погребальная кукла. Подготовленная на случай, если завтра или через несколько дней Хранители положат настоящее тело Игоря в саркофаг и больше не вернут семье. Нуня, сидевший до этого у окна, сказал:

– Я бы тоже не смотрел.

Игорь повернулся.

– Почему?

– Если она красивее тебя, расстроишься.

Игорь неожиданно рассмеялся. Коротко. Почти болезненно из-за раны.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Илья протянул ему приглашение Бестужевых.

– Через час выезжаем.

* * *

Дом Бестужевых, ещё несколько дней назад залитый сотнями бесовых ламп, сегодня был почти тёмным. На фасаде горели только два светильника у входа. Внутри слуги погасили большую часть освещения и закрыли кормовые заслонки ненужных ламп. Игорь сначала решил, что это связано с трауром, и оказался прав. По старой традиции в доме умершего оставляли только необходимый свет. Но даже у богатой семьи традиция имела вполне хозяйственное следствие. Погашенные бесы почти не требовали кормления. Возле стены стоял служитель с журналом и отмечал, какие лампы отключены до утра. Игорь подумал, что в Пскове Остроумовы делали то же самое из бедности. Бестужевы – из траура.

Результат выглядел одинаково. В главной гостиной стоял гроб. Игорь заставил себя подойти. Внутри лежал Андрей. Только не Андрей. Погребальная кукла была выполнена настолько хорошо, насколько позволяла работа мастера. Лицо из окрашенного воска, волосы, закрытые глаза. На теле – парадная одежда Бестужевых. Руки сложены на груди. Рядом лежал меч. Издалека можно было принять за человека.

Вблизи становилось хуже. У куклы не было ни одной царапины. Ни синяка. Ни разреза над бровью. Ни крови. Она изображала Андрея таким, каким семья хотела бы получить его назад. Не таким, каким он умер.

Игорь остановился у гроба. Ему снова вспомнилось короткое движение головы на арене. Кивок.

– Князь Остроумов.

Он обернулся. Старший мужчина из Бестужевых протягивал ему руку. Игорь приготовился увидеть ненависть. Не увидел.

– Благодарю, что пришли.

– Я…

Нужных слов снова не оказалось.

– Андрей сражался достойно, – сказал мужчина.

– Да.

– Вы тоже.

Они пожали руки. Следующая родственница Андрея просто склонила голову. Пожилой дядя даже спросил о ране. Но когда Игорь вошёл в соседнюю комнату, молодая женщина в траурном платье увидела его, побледнела и сразу вышла через другую дверь. Никто её не остановил. Игорь тоже. В этом доме действовали сразу две правды.

По правилам Турнира Игорь не сделал ничего плохого. По правилам человеческой жизни он утром убил их сына, брата, дядю или друга. Ни одна правда не отменяла другую. За столом говорили об Андрее. Сначала официально. О его участии в делах Рода, подготовке к Турниру, обязанностях наследника. Потом кто-то вспомнил, как в восемь лет он свалился с лошади и неделю утверждал, что сделал это специально. За столом засмеялись.

Игорь поднял глаза. Другой родственник рассказал о первой дуэли Андрея – совершенно нелепой, из-за карточного долга приятеля, который вообще не просил защиты. Княгиня Бестужева напомнила, что в шестнадцать Андрей проиграл ей спор и три месяца должен был лично вести счета одного из имений.

– Он жульничал, – сказала она.

– Я слышал, княгиня, что он всего лишь оптимизировал расчёты.

– В шестнадцать лет все кражи называются оптимизацией.

Снова засмеялись. Игорю стало тяжелее, чем у гроба. На арене Андрей был противником. Мечом. Щитом. Набором движений, которые требовалось прочитать. Теперь у противника снова появлялось детство.

Он падал с лошади. Спорил с бабушкой. Ненавидел варёную морковь. Однажды тайком продал породистого щенка, потому что тот искусал ему сапоги, а потом сам же выкупил обратно втрое дороже. Каждая новая история возвращала человеку, которого Игорь убил утром, ещё один кусок жизни. Игорь почти перестал есть. Нуня сидел рядом на низкой скамье. Боевых бесов на обычные приёмы не приводили, но на поминках правила оказались свободнее. После смерти хозяина бес Андрея уже не присутствовал: Хранители забрали его после боя, и дальнейшая судьба существа решалась отдельно от семьи погибшего.

Нуня тоже почти не разговаривал. Это было заметнее любой его реплики. С другого конца стола к Игорю несколько раз подходили представители других Великих Родов. Один выразил соболезнования Бестужевым, затем через пять минут предложил Игорю обсудить будущие поставки древесины. Другой спросил о здоровье Фёдора. Третий осторожно поинтересовался, как Остроумовы собираются распорядиться бесами, полученными после второй победы. Андрей ещё не был похоронен даже символически.

Большая политика уже считала результат. Игорь ответил всем одинаково:

– После Турнира.

Первые несколько человек пытались продолжить. Потом перестали.

* * *

Ближе к концу вечера Игорь вышел из столовой. Ему требовалось несколько минут без чужих историй. В коридорах дома стало ещё темнее. Слуги погасили часть последних ламп. Возле каждой закрытой заслонки маленькие бесы внутри механизмов постепенно успокаивались, и дом становился тише. Игорь прошёл мимо библиотеки и услышал движение. Дверь была приоткрыта. Внутри сидела княгиня Бестужева. Одна.

На столе перед ней лежала маленькая деревянная лошадка. Одна нога была сломана и когда-то неумело приклеена обратно. Краска почти стёрлась. Никаких родовых знаков. Никакого серебра. Никакого отношения к Турниру. Бестужева держала игрушку в руках и проводила пальцем по трещине. Игорь уже собирался уйти.

– Остроумов.

Он остановился.

– Простите. Я не хотел мешать.

– Уже помешали. Поздно.

Обычный ответ княгини. Но голос звучал немного иначе. Игорь вошёл. Бестужева поставила лошадку на стол.

– Андрею было пять.

Игорь ничего не спросил.

– Он решил, что настоящей лошади недостаточно. Эту таскал с собой даже в конюшню. Потом однажды наступил.

Она коснулась сломанной ноги.

– Три дня плакал так, будто погиб человек.

Игорь посмотрел на игрушку.

– Я не знал.

– Разумеется.

Княгиня впервые за весь день выглядела старше своих лет. Не слабее. Просто старше.

– Утром у меня был внук, – сказала она. – Вечером мне оставили куклу.

Игорь опустил взгляд.

– Я сделал…

– Правильно.

Она произнесла это сразу.

– Вы сделали правильно.

Игорь молчал. Бестужева посмотрела на него.

– Это не значит, что мне от этого легче.

Он поднял глаза.

– Утром я попросила вас не жалеть Андрея. Вы не пожалели. Если бы поступили иначе, возможно, сейчас здесь сидела бы другая семья. Возможно, ваш отец получил бы вашу погребальную куклу.

Она снова взяла деревянную лошадку.

– Правильные поступки не обязаны делать людям легче, Игорь.

Впервые после боя она снова назвала его по имени. Игорь хотел сказать, что сожалеет. Не сказал. Здесь действительно не требовалось прощения. Он не совершил преступления. И именно поэтому всё происходящее становилось хуже. Они вернулись в главную комнату почти одновременно.

Перед уходом Игорь снова подошёл к гробу. Нуня стоял рядом. Долго рассматривал восковое лицо.

– Он был хорошим человеком? – спросил бес.

– Да.

Нуня помолчал.

– Плохо устроено.

– Что?

Бес кивнул на погребальную куклу.

– Что хорошие тоже попадают в жеребьёвку.

Игорь перевёл взгляд туда, где должно было лежать настоящее тело Андрея. Сегодня утром он боялся, что не сможет убить хорошего человека. Теперь знал, что сможет. Это знание совсем не было похоже на победу.

Глава 10. Теперь вы нужны

Лекарь снял повязку с бока и недовольно посмотрел на Игоря так, будто именно он лично придумал Великий Договор.

– Хорошо заживает.

– Тогда почему лицо такое?

– Потому что вы собираетесь сегодня куда-то ехать.

– На Турнир.

– Я знаю.

Лекарь промокнул края раны тканью, наложил новую повязку и перешёл к плечу. За время Турнира Игорь привык к этой процедуре почти так же, как к завтраку: снять старую ткань, пережить несколько неприятных минут с лекарством, выслушать совет лежать и напомнить, что завтра ему всё равно пришлось бы выйти на арену. Сегодня хотя бы драться не требовалось. После вчерашнего боя с Андреем Бестужевым должны были пройти два оставшихся поединка второго круга. К вечеру должны были определиться все четыре участника полуфинала.

– Сегодня меч в руки не брать, – сказал лекарь.

– Не буду.

– Тренироваться тоже.

– Не буду.

– И вообще по возможности не напрягаться.

Игорь застегнул рубаху.

– Поеду просто смотреть, как убивают других.

Лекарь замер.

– Я не это имел в виду.

– Но подходит.

У окна сидел Нуня. Он тоже получил вчера достаточно, чтобы заслужить осмотр, но после нескольких минут ощупывания заявил, что врач слишком много о себе думает, и теперь самостоятельно проверял ушиб на ноге. За два последних дня новая турнирная рубаха снова стала сидеть на нём теснее. Портной уже перестал спорить с измерениями и просто прислал записку, что следующую одежду будет шить «с запасом на необъяснимые обстоятельства».

– У меня предложение, – сказал Нуня.

– Лежать дома?

– Нет. Это плохое предложение. Давай возьмём лекаря с собой. Если он так хочет, чтобы мы не дрались, будет останавливать противников.

Лекарь покосился на него.

– Я занимаюсь людьми.

– Вот. Уже проблема с квалификацией.

Игорь поднялся. Тело немедленно напомнило обо всех вчерашних ударах, но уже через несколько шагов боль стала привычной. Именно это беспокоило сильнее. Несколько дней назад утром перед первым боем он рассматривал каждую рану как доказательство того, что Турнир действительно происходит с ним. Теперь синяки и перевязки просто входили в распорядок дня. До арены ехали почти молча. Илья остался в доме: после второй победы у него внезапно появилось столько дел, что вчерашний Турнир для Остроумовых ещё не закончился даже на бумаге. Банки, управляющие, Великий Реестр, кредиторы, передачи бесов – все люди, которые неделю назад готовились делить остатки семьи, теперь хотели обсудить её будущее.

На арене Игорь занял место среди оставшихся участников. Кресел стало меньше. После смерти Андрея его место уже убрали. Игорь заметил это сразу. Не щит на кресле, как в конце турнирного дня. Не траурную ленту. Просто пустое пространство там, где вчера сидел человек. Служителям понадобилось несколько минут, чтобы сделать мир правильного размера. Первый сегодняшний бой начался почти сразу.

Игорь следил за человеком. Нуня – за бесом. Это стало понятно минут через пять.

– Смотри, – сказал он.

– Куда?

– Сейчас опять сделает.

Боевой бес на песке отступил на два шага от хозяина. Противник пошёл за ним.

– Что?

– Он ждёт приказ.

– Все иногда ждут.

– Не приказ. Взгляд.

Нуня оказался прав. Перед каждой сменой направления бес сначала поворачивал голову к хозяину. Тот не говорил ничего, но коротким движением плеча или меча показывал следующую позицию.

– И?

– Если сразу сказать, куда идти, не надо каждый раз спрашивать.

Игорь повернулся к Нуне.

– Откуда ты это знаешь?

Тот тоже посмотрел на него.

– У меня богатый боевой опыт.

– Неделю назад ты пытался победить Болта бегством.

– Именно. Теперь я знаю ещё один способ.

– Нуня.

– Что?

– Ты раньше вообще следил за чужими боями?

Бес задумался.

– Иногда.

– Когда?

– Когда еда заканчивалась.

Игорь снова посмотрел на арену. На этот раз шутка не сняла вопрос. Через несколько минут хозяин действительно не успел дать привычный сигнал. Его бес на секунду задержался. Секунды хватило. Бой закончился. Нуня ничего не сказал. Игорь тоже.

Во втором поединке он несколько раз ловил себя уже не на том, что сам замечает ошибку, а на ожидании комментария Нуни. Тот заметил три. Один раз ошибся. Два раза оказался прав. Во время последней атаки бес победителя пошёл раньше хозяина.

– Вот, – тихо сказал Нуня. – Так лучше.

Человек на песке только через мгновение понял решение собственного беса и подстроился под него. Через полминуты противник погиб. Игорь не сразу заметил, что продолжает смотреть уже после объявления победителя. На арену вышли Хранители. Закрылся одиннадцатый саркофаг. Затем двенадцатый. Под императорской ложей теперь были перевёрнуты двенадцать плит. До исполнения Великого Договора оставалось три смерти. А участников – четыре.

На большом табло зажглись гербы полуфиналистов. Остроумовы. Долгорукие. Дубровские. Волконские. Игорь смотрел на четыре фамилии. Когда Турнир начинался, их было шестнадцать.

Олег вообще не успел попасть в эту сетку живым. Сам Игорь должен был исчезнуть в первом круге. Теперь букмекеры уже принимали ставки на то, встретятся ли он и Александр Долгорукий в финале.

– Четверо, – сказал Нуня.

– Умеешь считать.

– Я не об этом.

Нуня некоторое время молчал.

– Уже мало.

Шутки не последовало. Нуня снова уставился на табло.

– Зато кормить участников теперь дешевле.

Вот теперь всё было нормально. Почти.

* * *

Возле московского особняка Остроумовых стояли три экипажа. Раньше Игорь сразу понял бы, что случилось что-то плохое. В их доме просто не бывало столько посетителей одновременно. Теперь причиной оказались деньги. Илья встретил его в коридоре, сунул в руки несколько бумаг и сразу повёл в кабинет.

– Смотри.

– Я только с арены.

– Именно поэтому у тебя есть свободные пять минут.

– Очень странное определение свободы.

На столе лежала карта имений Остроумовых, копии реестровых записей и несколько толстых хозяйственных ведомостей. Рядом стояли три чашки, одна ещё была тёплой. Илья ткнул пальцем в цифру.

– После первого круга мы получили миллион Суторминых. Во втором поставили два и забрали два Бестужевых. Сейчас четыре миллиона уже стоят на полуфинале. Даже после этой ставки у нас достаточно, чтобы закрыть основные долги и не трогать рабочий запас.

Игорь сел.

– Сколько именно?

Илья назвал сумму. Игорь молча переварил цифру. Теперь цифры выглядели совсем иначе.

– Это уже после следующей ставки?

– Да.

– Даже если я проиграю?

– Даже если ты проиграешь.

Илья достал следующую бумагу.

– Лесопилку запускаем полностью. На южное имение возвращаем насосы. С псковским банком закрываем просрочку до конца месяца. Два остальных кредита можно перекрыть доходом следующего года, если управляющие не украдут половину раньше.

– Оптимистично.

– Поэтому я и отправил туда человека.

Он перелистнул страницу.

– И ещё кое-что.

Оказалось, самая сложная часть победы находилась совсем не на арене. Великий Реестр мгновенно переписал бесов на Остроумовых, но сами существа остались там, где работали вчера. Несколько сотен находились внутри механизмов Суторминых. Часть – на предприятиях Бестужевых. Какие-то крутили фабричные станки, какие-то обслуживали насосы, телеграфные аппараты, мельницы и подъёмники. Прежние хозяева обязаны были остановить соответствующие механизмы, опечатать кормовые отсеки и ждать представителей Остроумовых с копиями записей Великого Реестра. По всей Империи десятки машин сейчас стояли только потому, что рядом с фамилией их беса изменилась одна строчка.

– А если нам выгоднее оставить их там? – спросил Игорь.

– Тогда заключим новый договор с прежним предприятием. Они будут платить нам за использование.

– Бестужевы тоже?

Илья коротко посмотрел на него.

– Реестр не знает, что ты вчера сидел у них на поминках.

Игорь замолчал. Илья отложил бумагу.

– Это неприятно, но именно так работает имущество.

Слово почему-то прозвучало хуже обычного. Игорь вспомнил беса Андрея. Потом Клыка. Потом десятки маленьких существ, которых высыпали в саркофаги вместе с погибшими людьми. Илья продолжал перечислять цифры. Постепенно за цифрами проступило главное.

– Мы больше не разоримся.

Илья перестал читать.

– Да.

– Даже если я проиграю следующий бой.

– Да.

– Совет?

– Сохраним.

– Долги?

– Справимся.

– Усадьба?

– Если Фёдор не решит сэкономить на крыше ещё двадцать лет, починим.

Игорь откинулся в кресле. Все последние дни он шёл к одной цели. Первый бой – чтобы Остроумовы не исчезли. Второй – чтобы закрепить победу. Каждый раз мысль о смерти упиралась в одно и то же: если он проиграет, вместе с ним рухнет семья. Теперь этого не было. Илья собрал бумаги в одну стопку.

– Мы спасены.

Слова прозвучали очень просто. Игорь ждал облегчения. Оно пришло. Но совсем небольшое. Он посмотрел на турнирную сетку, прикреплённую к стене. Оставалось четыре фамилии.

– Значит, дальше мне не обязательно побеждать.

– Чтобы спасти Род – нет.

– А чтобы выйти?

Илья нахмурился.

– Откуда?

– Из Турнира.

– Никак.

Игорь усмехнулся.

– Очень удобно. Цель закончилась, Турнир нет.

– Великий Договор редко заботится о драматургии.

Игорь снова посмотрел на сетку. Зачем продолжать, если Остроумовы уже спасены? Ответы начали появляться сами. Олег. Молодой Долгорукий. Вяземцев. Воронцовы.

Человек, который заранее знал, что у Остроумовых скоро может освободиться кресло. И ещё один вопрос, которого раньше почти не было. Что станет с самим Игорем, если он выйдет отсюда живым? До Москвы ответ существовал заранее. Олег возглавит Род. Игорь останется младшим сыном. Теперь Олег был мёртв.

А Игорь дважды победил на Турнире. И самое неприятное заключалось в том, что ему уже не хотелось обратно в жизнь, которую он считал своей всего несколько недель назад.

* * *

Следующий посетитель действительно пришёл не к Остроумовым. Он пришёл к Игорю. Слуга сообщил о князе Волконском, и Игорь автоматически направился к кабинету Ильи.

– Дядя, к тебе…

– Нет, – сказал гость из прихожей. – Простите. Мне нужен князь Игорь.

Игорь остановился. Представитель Волконских был лет на десять старше него. Не участник Турнира – тот сейчас отдыхал после сегодняшней победы, – а один из старших членов семьи, которого Игорь несколько раз видел в Совете и на приёмах.

– Мне?

– Если не возражаете.

Илья появился в дверях кабинета. Посмотрел сначала на Волконского, потом на племянника.

– Гостиная свободна.

И ушёл. Игорю это понравилось меньше, чем если бы дядя остался. В гостиной Волконский не тратил время на долгие поздравления.

– Если вы переживёте Турнир, через несколько месяцев в Совете будет несколько неприятных голосований.

– Я не сижу в Совете.

– Пока.

– Там сидит Илья.

– Я знаю.

– Тогда почему разговариваете со мной?

Волконский улыбнулся.

– Ещё неделю назад именно поэтому я разговаривал бы только с вашим дядей.

Игорь молчал.

– Но за неделю кое-что изменилось. В Москве появился Игорь Остроумов.

– Я здесь был и раньше.

– Нет. Раньше здесь был младший сын Фёдора Остроумова. Потом – замена погибшего наследника. Сейчас человек, который дважды выиграл Турнир и вернул своему Роду состояние.

Он сказал это без лести. Почти как банковскую оценку актива.

– Если такой человек высказывается по вопросу в Совете, – продолжил Волконский, – его слышат, даже если голос формально принадлежит другому.

Впервые за разговор Игорю стало неуютно. До сих пор власть Великого Рода существовала отдельно от него. Его фамилия давала место за столом, право на обращение, слуг, герб, возможность входить в помещения, куда не пустили бы обычного человека. Он лично ничего для этого не делал. Теперь происходило обратное. Его собственное имя начинало что-то добавлять к фамилии.

– И чего хотят Волконские?

– Ничего немедленно. Только договориться, что после Турнира несколько вопросов мы обсудим до общего заседания.

– Каких?

Волконский перечислил. Промышленная аренда бесов. Несколько железнодорожных концессий. Изменения в порядке голосования Совета. Никаких клятв и союзов. Просто предложение заранее разговаривать друг с другом.

– Почему сейчас?

– Потому что сейчас ваша цена ниже.

Волконский усмехнулся.

– Простите. Я привык разговаривать с банкирами.

– А после Турнира?

– Если выиграете, очередь у ворот станет длиннее. Если погибнете, разговор вообще не понадобится.

– Практично.

– Политика редко существует ради красоты.

Перед уходом Волконский упомянул ещё одну вещь почти между прочим.

– Кстати, если у вас будут иностранные гости, советую предупреждать заранее. Пятое отделение в эти дни стало особенно нервным.

– Почему?

– Говорят, слишком много людей приехало через британцев и османов. Проверяют всех подряд.

– Из-за Турнира?

– Во время Турнира у контрразведки всегда полно работы.

Он пожал плечами. Игорь проводил его до двери. Илья вышел из кабинета только после того, как экипаж Волконских уехал.

– Ну?

– Хотят, чтобы после Турнира мы голосовали вместе.

– Мы?

– Я.

Илья улыбнулся.

– Привыкай.

– Ты специально не пришёл?

– Конечно.

– Почему?

– Он просил тебя.

– Мог помочь.

– Вот именно.

Илья направился обратно в кабинет.

– Если каждый раз буду стоять рядом, люди продолжат разговаривать с Остроумовыми через меня.

– А теперь?

Илья обернулся.

– Теперь вы нужны сами, князь Игорь.

Игорь задержался в коридоре. Раньше эта фраза почти наверняка ему бы понравилась. Теперь в ней слышался не только комплимент.

* * *

Елизавета приехала сама. Не прислала записку. Не передала просьбу через знакомых. Просто остановила экипаж возле ворот Остроумовых и попросила сообщить Игорю, что ждёт. Слуга произнёс фамилию полностью.

– Княжна Елизавета Долгорукая.

Илья, сидевший напротив Игоря за столом, медленно поднял глаза.

– Долгорукая?

Игорь продолжил читать бумагу.

– Да.

– Та самая Лиза?

– Да.

– Ты знал?

– Теперь знаю.

Илья некоторое время смотрел на племянника.

– Я что-то пропустил.

– Многое.

– Вижу.

– Пойдёшь? – спросил Нуня с кресла.

– Не знаю.

– Тогда она зря приехала.

– Очень полезное замечание.

– Я просто помогаю принимать решения.

Илья сложил документы.

– Если хочешь отказать, откажи сам.

– Спасибо.

– Это не совет. Я не хочу потом объяснять Долгоруким, почему моего племянника нет дома, когда он сидит в соседней комнате.

Елизавета ждала в небольшом закрытом экипаже. Когда Игорь вышел, дверца открылась.

– Я рассчитывала хотя бы на крыльцо, – сказала она.

– Там журналисты.

– Значит, заботишься о моей репутации?

– О своей.

– Уже лучше.

Она выглядела почти так же, как в день первой встречи. Только теперь Игорь видел фамильный знак на броши и не мог его не замечать. Долгорукие. Несколько дней назад это слово закрывало всё остальное. Сейчас – мешало, но уже не полностью.

– Зачем приехала?

– Поговорить.

– Мы разговариваем.

– Ты стал очень удобным после двух побед.

– Все сегодня говорят примерно то же самое.

Елизавета поняла.

– Уже началось?

– Волконские хотят политическое будущее. Банки хотят хозяйственное. Газеты хотят любое.

– А я?

– Вот пытаюсь понять.

Она замолчала.

– Хорошо.

Впервые без шутки.

– Я не могу доказать, что ничего тебе не передавала. Поэтому не буду снова пытаться.

Игорь ждал.

– Но есть кое-что, что тебе стоит знать.

Он сразу насторожился.

– Про Олега?

– Да.

Елизавета рассказала о родственнике, который вызвал Олега на дуэль. После возвращения в Москву его не приняли как человека, защитившего честь Долгоруких. Никаких торжественных встреч, благодарности, места рядом со старшими представителями Рода. Наоборот. Его отправили из главной резиденции. Ограничили поездки. Почти не позволяли принимать гостей.

– Домашний арест?

– У нас это называется «временно жить за городом».

– Красиво.

– Мы Долгорукие. У нас хороший язык для неприятных вещей.

– Почему?

– Не знаю.

– Правда не знаешь?

– Правда.

Она выдержала взгляд.

– Перед поездкой он получил какие-то бумаги. После этого несколько дней пытался встретиться со старшими. Дважды приезжал к моему отцу. Потом неожиданно согласился сопровождать делегацию, хотя раньше вообще не собирался ехать этим маршрутом.

Игорь слушал уже внимательнее. Это совпадало с тем, что он подозревал. Дуэль началась задолго до ресторана.

– Какие бумаги?

– Не видела.

– Кто дал?

– Не знаю.

– Вяземцев?

– Не знаю.

Игорь нахмурился.

– Очень полезно.

Елизавета посмотрела на него холоднее.

– Я могла вообще не приезжать.

Игорь понял, что перегнул.

– Прости.

Она впервые немного расслабилась.

– Вот теперь Москва точно изменила тебя.

– Почему?

– Ты извинился быстрее, чем я успела потребовать.

– Не привыкай.

Несколько секунд они молчали.

– Почему семья его прячет? – спросил Игорь.

– Вот это мне тоже интересно. Если он сделал то, чего хотели Долгорукие, его должны были защищать. А они делают всё, чтобы он меньше разговаривал.

Это была первая информация от Елизаветы, которую Игорь не мог удобно вписать в версию о шпионаже. Если её задача – заставить его доверять Долгоруким, зачем рассказывать о вещах, которые делали Род ещё подозрительнее?

– Тебя не просили приехать ко мне?

– Нет.

– Александр знает?

Елизавета чуть нахмурилась.

– Александр здесь вообще ни при чём.

– Он Долгорукий.

– Я тоже.

Игорь сразу понял, что сказал не то. Она тоже.

– Вот поэтому я и скрыла фамилию.

Игорь отвёл взгляд.

– Знаю.

– Уже знаешь?

– Начинаю.

Елизавета несколько секунд молчала.

– Что будешь делать после Турнира?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Игорь сначала решил, что не понял.

– После?

– Такая часть жизни существует.

– Сомнительная теория.

– Предположим, ты переживёшь.

Неделю назад ответ был бы прост. Вернуться в Псков. Олег займётся делами Рода. Игорь продолжит быть Игорем. Теперь ни одного из этих пунктов больше не существовало.

– Не знаю.

– Впервые слышу от тебя нормальный ответ.

– Я часто говорю «не знаю».

– Обычно после этого сразу пытаешься доказать обратное.

Игорь усмехнулся.

– А ты?

– Что я?

– Что будешь делать?

Елизавета посмотрела на собственную брошь.

– Что-нибудь, что семья сначала обсудит без меня, а потом сообщит как моё решение.

Игорь взглянул на неё.

– Можно отказаться.

– Можно.

– И?

– Ты тоже мог отказаться стать Остроумовым?

Ответа не требовалось. Они некоторое время сидели рядом, впервые после раскрытия фамилии не обсуждая ни убийство Олега, ни Воронцовых, ни доверие. Просто будущее. И оказалось, что у обоих оно примерно одинаково неудобное. Когда Игорь собирался выходить, Елизавета заметила тёмное пятно на его боку.

– Стой.

– Что?

Она наклонилась ближе и коснулась пальцами края повязки под рубахой.

– Опять кровь.

– Лекарь будет счастлив.

– Почему?

– Получит возможность сказать, что предупреждал.

– Для врачей это важнее выздоровления.

Елизавета тоже заметила. Но не отстранилась сразу. Несколько секунд между ними оставалось совсем мало места. Потом она убрала пальцы.

– Иди.

– Прямо сейчас?

– Пока я не решила, что твой характер всё-таки хуже твоей фамилии.

Игорь открыл дверцу.

– Это высокий порог.

– Именно поэтому у тебя пока есть шанс.

Он вышел. Экипаж уехал. Игорь остался у ворот. Елизавете он по-прежнему не доверял – и всё же поймал себя на желании найти причину доверять. Это было гораздо неудобнее подозрений.

* * *

Общество неравнодушных к бесам собиралось в доме университетского профессора недалеко от Арбата. Название Нуне не понравилось ещё в экипаже.

– То есть остальные равнодушные?

– Наверное.

– А мы кто?

– Гости.

– Уже обидно.

– Почему?

– Я бес. Они ко мне неравнодушны профессионально.

Игорь обещал Ланскому прийти ещё после приёма Бестужевой. Потом начались бои, смерть Андрея и всё остальное, что Москва умела уместить в несколько дней. Сегодня философ напомнил о приглашении. Собрание оказалось совсем не таким, как Игорь представлял. Никакого тайного кружка в подвале. Обычная большая гостиная. Профессора, врачи, двое юристов, несколько богатых людей, одна пожилая княгиня, молодой офицер и даже представитель Великого Рода, которого Игорь раньше видел на официальных приёмах. На стене висело объявление о сборе денег на улучшение условий содержания рабочих бесов на нескольких текстильных предприятиях. Рядом лежала брошюра с куда более неприятным названием:

«Может ли разумное существо быть собственностью?»

– Вам здесь понравится, – сказал Ланской.

– Почему?

– Все спорят.

– Я не очень люблю спорить.

Нуня посмотрел на него.

– Он врёт.

Ланской улыбнулся.

– Вот поэтому я пригласил обоих.

Причину приглашения объяснили через несколько минут. Один из организаторов достал свежую газету. На рисунке Игорь и Нуня стояли на арене спиной друг к другу.

– Вы уже стали примером.

– Для чего?

– Партнёрства между человеком и бесом.

Игорь посмотрел на Нуню.

– Они точно про нас?

– На рисунке я опять слишком высокий. Но в целом похоже.

Организатор продолжил:

– Вы разрешаете ему самостоятельно принимать решения. Публично разговариваете с ним как…

– Я ни во что не вступаю.

Мужчина замолчал.

– Я ещё не предложил.

– Тогда сэкономили время.

По комнате прошёл лёгкий смех. Игорь не улыбнулся.

– За два дня меня уже хотели сделать будущим союзником, политическим голосом и доказательством, что провинциальные Роды ещё способны удивлять. Не хочу становиться ещё и символом правильного отношения к бесам.

Ланской кивнул.

– Разумно.

– Вы не будете спорить?

– Зачем? Символ, который не хочет быть символом, обычно интереснее.

– Теперь я снова хочу уйти.

Но ушёл Игорь значительно позже. Разговор быстро перестал быть разговором о нём. Юрист принёс несколько реестровых ведомостей.

– Это вчерашнее перераспределение.

Игорь увидел знакомые фамилии. Сутормины. Бестужевы. Остроумовы. Сотни записей. В каждой номер беса, место службы, механизм и новый владелец.

– Вот этот, – сказал юрист. – Вчера принадлежал Бестужевым. Сегодня вам.

– И?

– Он об этом знает?

Игорь посмотрел на запись.

– Скорее всего.

– Его спросили?

– Реестр не спрашивает.

– Я знаю.

Юрист перелистнул страницу.

– Поэтому и спрашиваю я.

Вопрос был неприятным именно потому, что Игорь несколько часов назад обсуждал те же записи с Ильёй совершенно иначе. Там это были доходы. Запуск лесопилки. Ремонт усадьбы. Спасение семьи. Здесь строчка неожиданно снова стала существом. Каким-то маленьким бесом, который вчера сидел внутри чужой машины, а сегодня продолжал сидеть там же, только теперь принадлежал Игорю.

– Великий Реестр работает так столетиями, – сказал он.

– Я не спорю.

– Турнир перераспределяет бесов.

– Знаю.

– Тогда в чём вопрос?

Ланской сидел у окна и ничего не говорил. Ответил другой человек:

– В том, что закон объясняет, почему вы можете это сделать. Но не отвечает, хорошо ли это.

Игорь почувствовал раздражение.

– Очень легко рассуждать о том, хорошо ли это, когда ваша семья не стояла в одном поражении от исчезновения.