Текст книги "Турнир Родов (СИ)"

Автор книги: Дм Норт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Офицер посмотрел на карту.

– Значительно меньше обычного. Если всё действительно подготовить заранее – дни.

Столыпин закрыл ведомость. Он пока не видел причины, по которой Османская империя стала бы нарушать перемирие, но всё меньше верил, что британские инженеры приехали в Стамбул исключительно ради будущих торговых контрактов.

Иногда к войне действительно готовились движением войск. Иногда достаточно было заранее накормить дорогу.

* * *

К вечеру Илья разложил на письменном столе всё, что они знали. Никакой большой доски с нитями и портретами не понадобилось. Четыре папки, несколько выписок из банковских документов, список компаний, имя посредника и свежая газета с лицом Игоря на первой полосе.

Нуня залез на кресло.

– Мне нравится расследование. В нём много бумаги и пока никто не пытается нас убить.

– Это потому, что ты не читаешь бумагу, – сказал Игорь.

– Именно. Безопасность прежде всего.

Илья предложил начать не с Олега, а с Воронцовых. Ответы на первые вопросы Игорь уже знал. Воронцовы хотели стать Великим Родом. У них были деньги, банки, заводы, железные дороги и люди при дворе. Не было только главного – собственных бесов. Они могли арендовать их у Шестнадцати, использовать на фабриках и железных дорогах, строить на них огромные состояния, но юридически всё равно зависели от людей, сидевших в Совете.

– Чтобы Воронцовы стали Великим Родом, одно из шестнадцати мест должно освободиться.

– Наше.

– Самое удобное.

Илья положил рядом старую выписку по состоянию Остроумовых перед Турниром. Два миллиона. Теперь цифра казалась почти чужой. После двух побед рядом с фамилией семьи стояло уже совсем другое число.

– Но был Олег, – сказал Илья. – Он не считался фаворитом. Никто не ожидал, что он победит Долгорукого или Столыпина. Но первый круг? Вполне. Второй? Возможно. Одной победы уже хватало, чтобы мы перестали умирать сразу. Двух – чтобы случилось примерно то, что случилось сейчас.

– Поэтому его нужно было убрать.

– Поэтому его нужно было не пустить на арену.

Разница снова прозвучала почти оскорбительно.

Илья указал на другой лист.

– А кто оставался?

Игорь не ответил.

Нуня поднял руку.

– Я.

– Игорь.

– А. Тогда хуже.

Игорь посмотрел на беса.

– Спасибо.

– Я всегда поддерживаю.

Двадцать один год, почти никаких официальных боёв, подготовка запасного, бес в несколько раз меньше большинства участников. После смерти основного наследника семья в панике выставляет младшего сына. Для Воронцовых это выглядело почти идеально.

Игорь усмехнулся без всякого веселья. Самым неприятным в этой версии было даже не то, что люди за столами в Москве заранее решили судьбу Олега. Неприятнее оказалось его собственное место в их расчётах.

– Меня не собирались убивать.

Илья помолчал.

– Скорее всего, нет.

– Зачем тратить силы. Олега нужно было убрать. Меня достаточно было зарегистрировать.

Нуня перестал качать ногой.

Игорь взял газету. На первой странице его называли главной сенсацией Турнира. Ещё несколько дней назад люди, стоявшие за смертью Олега, вероятно, смотрели на то же имя в списке участников и считали задачу почти завершённой.

Турнир должен был сделать за них остальное.

* * *

– Есть одна проблема, – сказал Игорь.

– Одна? – спросил Нуня. – Наконец-то дела улучшаются.

Илья отложил бумаги.

– Какая?

– Олег не был целью.

Дядя несколько секунд смотрел на него.

– Продолжай.

Если людям, которые устроили провокацию, было всё равно, умрёт Олег или просто не сможет участвовать, значит, дело изначально было не в нём. Если бы вместо Олега всю жизнь готовили Игоря, убирали бы Игоря. Они пытались уничтожить не человека.

– Род, – сказал Илья.

На столе лежал старый гербовый лист: два медведя держали огромный меч. Игорь видел этот знак всю жизнь – над воротами усадьбы, на мундире отца, на щите Олега, на собственном щите перед первым боем. До Москвы герб означал семью. Теперь оказалось, что для других он мог означать освободившееся кресло.

После первого поражения Остроумовы лишались поставленного миллиона. В Реестре оставался ещё миллион – меньше обязательного минимума в два миллиона. Этого было достаточно, чтобы Род потерял статус, а одно из шестнадцати мест в Совете освободилось. Уже после этого кредиторы начали бы делить предприятия, земли и права на оставшееся имущество.

– Воронцовы входят, – сказал Игорь.

– Не автоматически.

Он посмотрел на дядю.

– Император предлагает новый Род.

– Именно.

В комнате стало тише. Даже Нуня ничего не сказал.

– Значит, либо Воронцовы собирались после нашего исчезновения убедить Александра выбрать их…

– Либо?

– Уже знали, кого он выберет.

Илья положил карандаш.

– Вот здесь остановимся.

– Почему?

– Потому что до этого у нас факты. Деньги прошли через связанную с Воронцовыми структуру. Посредники готовили давление на Долгорукого. Целью было не пустить Олега на Турнир. Всё это можно проверять. А сейчас ты сделал логический вывод.

– Плохой?

– Слишком хороший. Поэтому опасный.

Игорь вспомнил приём Бестужевой. Вяземцев разговаривал там с императорским чиновником так, будто подобные встречи были совершенно обычным делом. Тогда это казалось ещё одной подозрительной деталью. Теперь деталь получила возможное объяснение.

– Новый Род предлагает только Император.

– Я знаю правила.

– Воронцовы тоже.

– Именно поэтому до доказательств мы не обвиняем Александра V в организации попытки уничтожить Остроумовых.

– Я не обвиняю.

Илья посмотрел на него.

– Ты уже почти сформулировал обвинение.

– Тогда хорошо, что мы никому ничего не рассказываем.

– Начинаешь учиться.

Нуня поднял голову.

– А Император знает, что мы учимся?

Илья повернулся к нему.

– Надеюсь, нет.

Ещё утром расследование вело к Воронцовым. К вечеру за ними впервые появилось что-то большее – не человек и не доказанная связь, а следующий обязательный вопрос.

Откуда семья, не входящая в число Шестнадцати, могла заранее знать, что после исчезновения Остроумовых Император отдаст освободившееся место именно ей?

* * *

В доме Воронцовых не было ни одного тёмного коридора. Свет горел даже там, где в этот час почти никто не ходил, а небольшой подъёмник между этажами продолжал работать ради двух слуг. В кормовом шкафу возле механизма стояла клетка с мышами. Вяземцев прошёл мимо неё, не задерживаясь, и вошёл в кабинет без доклада.

Князь Воронцов читал газету. На первой странице был Игорь Остроумов.

– Нашёлся, – сказал Вяземцев.

Воронцов не поднял головы.

– Кто?

– Посредник. Который исчез после экспресса.

– Жив?

– Пока.

Только теперь князь отложил газету. Точного места Вяземцев не знал, но посредника видели рядом с человеком Остроумовых, после чего след снова пропал. Скорее всего, теперь он находился у Ильи.

– Что он знает?

– Немного. Цепочку до нас напрямую не доведёт.

– «Напрямую» – хорошее слово.

Все выплаты шли через несколько компаний. Даже если Остроумовы найдут одну связь, им придётся ещё доказывать назначение денег. Новость князя действительно не напугала. Люди, занимавшиеся подобными делами без промежуточных компаний, редко сохраняли богатство достаточно долго, чтобы построить такой дом.

Воронцов снова взял газету.

– Это хуже.

Вяземцев понял, что речь об Игоре.

– Да.

– Сколько теперь у Остроумовых?

Секретарь назвал приблизительную цифру. Два банка уже предложили новые условия, ещё один готов был отложить требования по старым долгам. Волконские разговаривали с Игорем, возможно, не только они.

Воронцов перевернул страницу. Там печатали прогнозы на полуфиналы.

– Его вообще кто-нибудь готовил?

– Как запасного.

– Я спрашиваю не это.

– Лучшие наставники работали с Олегом.

– Именно.

Князь положил газету на стол.

– Мы убрали человека, которого двадцать лет учили драться правильно, и получили человека, который всю жизнь смотрел, как другие делают всё правильно.

Вяземцев ничего не сказал.

– Смешно.

– Пока не очень.

– Согласен.

Воронцов поднялся и подошёл к окну. Через улицу напротив их дома работала бесовая вывеска недавно открывшегося банка. Каждые несколько секунд маленькие лампы складывались в название, гасли и снова загорались. Воронцовы могли купить здание, банк, вывеску, провода и корм. Бесы внутри могли принадлежать банку или компании, но крупнейшие реестровые квоты и право на турнирное перераспределение оставались привилегией Великих Родов. Именно эта последняя разница стоила дороже всего остального.

– Ничего не делать, – сказал князь.

– С посредником?

– С Остроумовым.

– Если он продолжит выигрывать…

– После запрета дуэлей? После двух побед? Когда его лицо висит на половине московских стен? Попытайтесь теперь случайно столкнуть его с лестницы – и к вечеру Пятое отделение будет знать фамилию плотника, который эту лестницу сделал.

– Тогда остаётся Турнир.

Воронцов снова посмотрел на газету.

– На него мы и рассчитывали в первый раз.

– Сейчас противники будут сильнее.

– Будем надеяться, что хотя бы они окажутся надёжнее наших расчётов.

Вяземцев направился к двери.

– Аркадий.

Он остановился.

– Если посредник действительно у Ильи, исходите из того, что Остроумовы знают о деньгах.

– Понял.

– Но не знают главного.

Вяземцев кивнул и вышел. На столе осталась газета с портретом человека, которого ещё неделю назад никто в этом доме не считал частью серьёзной политики. Теперь именно он мог разрушить план, составленный задолго до его появления в Москве.

* * *

Ланской принимал их не в университете, а в квартире неподалёку. Комната, куда провели Игоря с Нуней, меньше всего напоминала врачебный кабинет: книги лежали на подоконниках, стульях и даже возле печи, а между двумя шкафами стоял большой деревянный стол с весами и металлической линейкой. Рядом ждал пожилой мужчина с аккуратно подстриженной седой бородой.

– Князь Остроумов, Павел Андреевич Крестовский. Тридцать лет занимается боевыми бесами.

Нуня оглядел незнакомца.

– Они чем-нибудь болеют?

– Постоянно, – ответил Крестовский.

– Мне уже нравится этот врач.

– Я не врач.

– Ещё лучше.

Крестовский попросил Нуню встать возле линейки. Бес подчинился, но сначала попытался приподняться на носках.

– Пятки.

– Это дискриминация роста.

– Пятки.

Нуня опустился. Исследователь сделал отметку, потом сверился с цифрой, которую Игорь назвал по памяти, и измерил ещё раз.

– После боя вырос.

– Хорошее питание, – сказал Нуня.

– На четыре сантиметра.

Нуня посмотрел на Игоря.

– Очень хорошее питание.

Дальше проверили вес, зубы, когти и старые следы тренировочных ран. Крестовский несколько раз просил Нуню прыгнуть, развернуться, схватить небольшой деревянный брусок и почти не разговаривал, пока не закончил.

– Убийство другого беса действительно влияет на рост. Это известно.

– Значит, всё нормально? – спросил Игорь.

– Нет.

Нуня перестал разглядывать весы.

– Нечестная последовательность ответа.

После первого убийства молодой бес действительно мог заметно прибавить, объяснил Крестовский, но не настолько быстро. Впрочем, рост интересовал его меньше другого.

– Тебе что-нибудь снится?

Нуня посмотрел на Игоря.

– Обычно еда.

– Места, которых ты не знаешь?

– В еде?

– Во сне.

– Иногда Москва. Я её теперь знаю.

Крестовский продолжал ждать. Нуня почесал ухо.

– Песок.

Игорь повернулся к нему.

– Какой песок?

– Обычный.

– Ты мне не рассказывал.

– Ты не спрашивал про качество моих снов.

Исследователь спросил, что ещё он видит.

– Руку.

– Чью?

– Не знаю.

– Твою?

– Большую.

– Человеческую?

На этот раз пауза затянулась.

– Да.

Рука держала старый меч. Иногда рядом кто-то стоял. Иногда появлялся герб – два медведя и меч.

Игорь вспомнил ночь после первого боя. Нуня сидел на подоконнике, тёр руки, слишком долго смотрел на монету Олега. Тогда он ничего толком не объяснил.

– Когда это началось? – спросил Крестовский.

– После Сутормина, – сказал Игорь.

– Нет, – ответил Нуня.

Все посмотрели на него. Он опустил голову.

– Кровь была потом.

– Что было раньше? – спросил Ланской.

Нуня несколько секунд молчал.

– Монета.

– Монета не сон, – сказал Игорь.

– Я знаю.

– Тогда что ты имеешь в виду?

– Не знаю.

Обычный Нуня обязательно добавил бы что-нибудь после такой фразы. Сейчас он сидел спокойно, и именно это заставило Игоря выпрямиться.

Крестовский уточнил, появилось ли первое странное ощущение после смерти Олега. Нуня не ответил сразу, потом кивнул. После боя с Суторминым, когда ему в рот попала кровь чужого беса, изображения стали сильнее.

Исследователь записал что-то на листе.

– Я не знаю, что это.

– Очень полезно, – сказал Нуня.

– Это полезный ответ.

– Для кого?

– Для человека, который не хочет выдумывать объяснение только потому, что настоящее пока неизвестно.

Нуня задумался.

– Всё равно предпочитаю врачей. Они хотя бы дают лекарства.

– Я не врач.

– Вот с этого всё и началось.

Ланской усмехнулся, но Игорь продолжал смотреть на Нуню. Впервые тот рассказал достаточно, чтобы странности перестали выглядеть отдельными вещами. Рост после убийства. Неизвестные движения. Песок. Человеческие руки. Старый меч. Герб Остроумовых.

И всё началось не на арене.

Раньше.

После смерти Олега.

* * *

Крестовский уже собирал инструменты, когда Ланской заметил движение Нуни.

– Что у тебя под рубахой?

Бес мгновенно опустил руку.

– Тело.

– Кроме него.

– Внутренний мир.

– Нуня.

Игорь вздохнул.

– Монета.

Крестовский поднял глаза. Перед поездкой Фёдор дал сыновьям по старой серебряной монете. Олег должен был вернуть свою домой после Турнира. После дуэли она осталась среди вещей погибшего, но Нуня забрал её раньше Игоря и с тех пор почти не расставался.

– До смерти Олега она тебя интересовала? – спросил Крестовский.

– Серебро меня всегда интересовало.

– Именно эта?

Нуня покачал головой.

Исследователь протянул руку.

– Можно посмотреть?

Реакция оказалась быстрее ответа. Нуня прижал ладонь к груди и отступил на шаг. В комнате стало тихо. Сам бес посмотрел сначала на Крестовского, потом на собственную руку.

– Нет.

Это прозвучало слишком резко даже для него. Через секунду Нуня уже попытался улыбнуться.

– Дорогая вещь. В Москве много подозрительных профессоров.

– Я не собираюсь её забирать, – сказал Ланской.

– Это все так говорят перед тем, как забрать.

Игорь протянул руку.

– Нуня.

– Что?

– Покажи.

– Зачем?

Обычно прямой приказ закончил бы спор. Игорь мог просто потребовать. Вместо этого опустил руку.

– Не хочешь – не надо.

Нуня явно не ожидал. Крестовский тоже.

– Правильно, – сказал исследователь.

Бес недоверчиво посмотрел на него.

– Что правильно?

– Ничего. Просто оставьте монету у него.

Нуня отошёл к окну, всё ещё прикрывая грудь. Крестовский заговорил тише. Бесы действительно привязывались к вещам хозяина – оружию, одежде, месту для сна. В этом не было ничего необычного. Странным оставалось другое: предмет должен был сначала что-то значить для самого беса, а до смерти Олега эта монета Нуне была совершенно безразлична.

– Он мог видеть её у Олега, – сказал Игорь.

– Мог. Мог слышать разговор о традиции. Мог просто связать предмет с человеком после его смерти.

– То есть всё объяснимо.

– Я этого не сказал. Я сказал, что не вижу оснований придумывать другое объяснение.

Крестовский убрал записи в папку. Делать пока следовало только одно: наблюдать. Записывать повторяющиеся сны и странные движения, не заставлять Нуню вспоминать и особенно не пытаться через кровь искусственно вызвать новые состояния.

– Это последнее я поддерживаю, – сказал Нуня.

Игорь поблагодарил исследователя и пошёл к двери. Уже в коридоре он остановился. До сегодняшнего дня существовало несколько отдельных странностей: монета, рост, неожиданная серьёзность, движения, которые Нуня не должен был знать. Теперь все они выстроились вокруг одного события.

Олег умер.

После этого Нуня изменился.

Объяснения всё ещё не было, но совпадением это становилось всё труднее называть.

* * *

На жеребьёвку полуфиналов пришло почти столько же людей, сколько на сами бои. Москва решила, что если сегодня никто не умрёт, это ещё не повод оставаться дома. У арены продавали новые программки. На старых была большая сетка из шестнадцати фамилий; теперь лист почти пустовал. Четыре портрета, две будущие пары и место для финала.

Игорь остановился возле одного торговца. Его лицо занимало верхний левый угол. Напротив было лицо Александра Долгорукого. Между ними художник заранее оставил пустое место для слова «финал».

– Скромно, – сказал Нуня.

– Мы ещё даже не знаем пары.

– Газетам это никогда не мешало.

Внутри арена действительно выглядела иначе. Раньше участники стояли плотной линией. Теперь между четырьмя мужчинами оставались большие пустые пространства. Царь-механизм тоже будто уменьшился, хотя сам металлический цилиндр был прежним. Внутри находилось всего четыре каменных шара, а четыре боевых беса заняли места у поручней.

Гром стоял напротив Нуни.

Тот посмотрел на него снизу вверх.

– Если выпадем вместе, предлагаю сразу договориться.

– О чём? – спросил Игорь.

– Он не наступает на меня. Я не кусаю его за щиколотку.

– Очень равные условия.

– Я сильный переговорщик.

На трибунах особенно часто звучали две фамилии – Долгорукий и Остроумов. Букмекеры успели превратить возможный финал между главным фаворитом Турнира и бывшим главным аутсайдером в историю, которой пока не существовало.

Хранитель поднял руку. Четыре беса толкнули поручни, Царь-механизм загрохотал значительно тише, чем в первый день, и первый каменный шар выкатился в нижний желоб.

Долгорукие.

Толпа взорвалась. Игорь неожиданно напрягся. Следующий камень появился почти сразу.

Не Остроумовы.

Он даже не сразу прочитал герб. Александр получил другого соперника.

Нуня посмотрел на хозяина.

– Ты сейчас расстроился?

– Нет.

– Лицо врёт.

– У тебя слишком много времени на наблюдения.

– Учусь у лучших.

Третьим выпал номер Остроумовых. Четвёртый уже ничего не решал: оставшийся участник автоматически становился противником Игоря.

Сетка сложилась.

Чтобы встретиться, оба должны были выиграть полуфиналы.

Игорь перевёл взгляд на Александра. Тот стоял спокойно, но тоже смотрел не на своего будущего противника, а через арену – на Игоря.

Раздражение оказалось настолько нелепым, что Игорь почти усмехнулся. Александр Долгорукий не убивал Олега. Не сидел в Турнирном экспрессе за соседним столом. Не получал компрометирующих документов и не принимал чужого предложения. Даже фамилия уже переставала быть достаточной причиной ненавидеть человека – Елизавета слишком хорошо разрушила эту удобную привычку.

И всё же Игорь хотел выйти против него.

Не ради мести.

С начала Турнира все называли Александра будущим победителем. Его учили именно этому. Он выигрывал так, как должны выигрывать люди, которых с детства готовят быть лучшими. Игорю нужно было узнать, чего стоит он сам рядом с таким человеком.

Александр слегка наклонил голову.

Игорь ответил тем же.

Между ними всё ещё стояли два чужих участника.

После следующего дня их могло не остаться.

* * *

Столыпина разбудили уже после полуночи. Последние несколько дней он спал в комнате при Пятом отделении и успел привыкнуть к тому, что любой ночной стук означает либо слишком хорошую новость, либо слишком плохую. Обычные новости уважали рабочее время.

Дежурный стоял в дверях полностью одетый.

– Из Стамбула.

Через пять минут Столыпин уже был в телеграфной комнате. На столе лежали три ленты. Один аппарат продолжал работать, маленький бес внутри щёлкал механизмом так быстро, что дежурный почти непрерывно бросал в кормовой отсек мух.

Русский агент в Стамбуле не вышел на условленную связь. Резидентура ждала два часа, потом отправила сотрудника посольства на квартиру. Дверь не была взломана. Деньги и вещи остались на месте. Исчезли только рабочие бумаги, часть документов нашли недогоревшими в печи.

– Он мог сжечь их сам?

– Мог.

– А потом исчезнуть?

– Мог.

Столыпин взял восстановленные фрагменты. Большинство ничего не значило. Четыре элемента заставили его перечитать лист: «Россия». «Турнир». «Договор». И число – пятнадцать.

Столыпин перечитал строку.

– Контекст?

– Нет.

– Совсем?

– Лист обгорел с обеих сторон.

– Чем занимался агент в последние дни?

– Следил за британскими посредниками. Особенно за людьми, связанными с военным ведомством и железными дорогами.

– Великим Договором он раньше интересовался?

– В отчётах не было.

Столыпин подошёл к карте. Всё, что Пятое отделение находило до сих пор, можно было объяснить подготовкой к войне: железнодорожные линии, порты, корм для бесов, перевозки. Британия и Османская империя могли рассчитывать воспользоваться периодом перемирия, чтобы подготовить удар сразу после окончания Турниров. Это было логично. Почти удобно.

Теперь в сожжённых записях пропавшего русского агента рядом с Россией и Турниром оказался Великий Договор. И число, которым завершался русский ритуал.

– Дайте мне все его сообщения за последний месяц.

– Сейчас?

Столыпин посмотрел на офицера. Тот уже повернулся к шкафу.

Через несколько минут на стол начали ложиться папки. В телеграфной снова открыли коробку с насекомыми. Бес внутри аппарата получил ещё одну муху и продолжил передавать строки из Стамбула.

Столыпин смотрел на слово «пятнадцать».

До этой ночи он считал, что иностранцев интересует момент, когда Россия занята Турниром. Теперь впервые возник другой вопрос.

Что, если их интересовал не момент вокруг Турнира?

Что, если их интересовал сам Турнир – и то, каким образом Россия исполняет Великий Договор?

Под императорской ложей уже лежали двенадцать принесённых жертв.

После полуфиналов их станет четырнадцать.

А затем останется всего одна.